цепи в крови

«Сколько бы веков мы ни прятали правду, кровь всегда знает дорогу домой.»

***

Новый Орлеан. 1914 год. Ночь тянулась вязкой тьмой, как чернила по стеклу. Фонари мерцали бледным светом, туман полз вдоль улиц, будто живой. Кол Майклсон шёл медленно, но его шаги были точными, выверенными. Он не спешил — и в то же время чувствовал, как каждая клетка тела готова к броску. Он ощущал это уже несколько недель. Тонкую вибрацию — не звук, не запах, а скорее инстинкт, древний, как сама кровь. За ним наблюдали. Не издалека — близко, слишком близко. Обычно Майклсоны считали Клауса параноиком. Но сейчас… даже сам Клаус, пожалуй, не выглядел бы столь настороженным, как Кол. Он двигался, как охотник в джунглях, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к малейшему шороху. В его кармане лежал шприц с вербеной — тонкий, холодный, надёжный. Кол не верил в случайности. В Новом Орлеане, полном ведьм и оборотней, доверять можно было только инстинктам. "— Кто ты, черт возьми?" — пронеслось в мыслях. Он свернул в переулок, туда, где фонари не доставали до земли. Слушал, как за ним крадутся — тихо, осторожно, будто тень. И в тот момент, когда дыхание этой тени стало слишком близким, он исчез. Для Дафны это случилось в одно мгновение. Она моргнула — и его не стало. Пустота. Её сердце ударилось в грудь, слишком громко. Она знала, что рискует. Мама бы убила её, если бы узнала, что она последовала за ним. Но Дафна не могла иначе. Ей нужно было увидеть отца. Настоящего. Только теперь, стоя в тумане, она почувствовала — страх. — Папа… — выдохнула едва слышно, сама не осознавая, что сказала. И тут он появился. Как вспышка молнии — мгновенно, бесшумно. Его рука сомкнулась на её горле, спина ударилась о стену. Глаза — черно-красные, холодные и жгучие, будто две лезвия. Кол чувствовал, как под пальцами бьётся чужое сердце. Быстро. Слишком быстро. И это биение отзывалось в нём самом — странно знакомо. Он втянул воздух. Запах крови. Не человеческий. Но… не вампирский. Что-то другое. Родное и пугающее. — Кто ты? — спросил он глухо, прижимая её сильнее. Она открыла рот, но слова не успели сорваться. Щелчок. Стальной блеск. Шприц вонзился ей в шею. Вербена прожгла вены. Дафна дёрнулась, дыхание сбилось, колени подкосились. Кол смотрел, не мигая, как огонь её жизни меркнет, и всё же не мог отпустить. В груди — не злость, не страх. Что-то иное. Он чувствовал её, словно давно забытую часть себя. — Что за… — выдохнул он, но договорить не успел. Её взгляд помутнел. Тело обмякло. Кол поймал её прежде, чем она упала на мостовую. Она была лёгкой, почти невесомой — и почему-то ему стало не по себе. Он стоял посреди тумана, держа на руках девушку, которую считал врагом, а теперь… не мог избавиться от ощущения, что это нечто большее. Не ведьма. Не охотница. Не случайность. Он медленно поднял взгляд на тёмное небо. Кол подхватил девицу крепче и растворился в ночи. Особняк Майклсонов спал. Тяжёлые занавеси скрывали окна, воздух пропитан вином, магией и древней кровью. Кол вошёл бесшумно, не желая будить братьев и сестру. Шаги эхом отдавались по мраморному полу, когда он спустился вниз, в подвал. Холодный камень. Тяжёлые цепи, остатки прежних “гостей”. Здесь пахло железом и тайнами. Он посадил её на деревянный стул и связал руки цепью пропитанной вербеной. Девчонка хоть и вызывала интерес, не переставала вызывать и недоверие. Дафна лежала облакотившись на стуле неподвижно, дыхание едва различимо. Кол провёл пальцами по её щеке — осторожно, будто боялся сломать. — Кто ты, маленькая шпионка… — тихо сказал он. — И почему твоё лицо кажется мне таким… знакомым? Тишина ответила ему гулом старых стен. Он поднялся, оставив её под слабым светом лампы, и, не оборачиваясь, запер за собой тяжёлую дверь подвала. Металл щёлкнул. Но даже уходя, Кол чувствовал: нить между ними не оборвалась. Она пульсировала — слабая, но живая. И он понял, что эта ночь была началом чего-то куда более опасного, чем охота.

***

Утро было обманчиво тихим. Ветер гнал по улицам остатки тумана, когда Вивиан и Фрея вышли из лавки старого травника. Воздух был пропитан запахом розмарина, сушёных корней и магии. — Ещё немного — и у нас будет всё, что нужно для защиты, — сказала Вивиан, укладывая в корзину флаконы с отварами. — Дафна будет довольна. Фрея улыбнулась. — Она всегда всё предчувствует раньше, чем случается. У тебя растёт сильная дочь. Вивиан кивнула, но взгляд её был немного отстранён. — Иногда мне кажется, она чувствует даже больше, чем должна. Она посмотрела в сторону дороги, будто что-то тревожило её, но тут же отмахнулась. — Наверное, просто устала. Нам нужно будет поскорее уехать из этого города. Майклсоны знают каждого здесь и я уже попалась Элайдже, к счастью он итак знал о моем маленьком секрете. Фрея не заметила, как на мгновение пальцы Вивиан сжались — будто сердце на миг пропустило удар. Они сейчас находились в шумном городе Нью-Йорке, в то время как близнецы остались в Новом Орлеане. Им нужно было найти магические отвары для дальнейшего выживания. Уже прошел век, как они сбежали от Далии, а это означало, что ведьма в любой момент может проснуться и найти их. Им следует быть осторожными. А в это время — за сотни миль от них — Эрон стоял посреди комнаты. Он не спал уже двое суток. На столе перед ним лежала карта, испещрённая отметками. Рядом — старый дневник Дафны. Он знал, что не должен был трогать её вещи, но иначе — никак. — Где тебя носит, сестрица!?— прошептал он раздражаясь. Он волновался. Дафна постоянно находила проблемы называя это "приключениями", она поступала так и когда была обычной ведьмой, но после активирования вампирского гена, она стала считать себя всемогущей. Эрон пусть и стал храбрее и сильнее сестры с вампирской сущностью, однако осознанность он не потерял и всегда был предельно осторожным и не лез туда, где его ждали неприятности. Эрон сжал страницы так сильно, что те почти треснули. Он помнил тот вечер. Она собиралась «проверить кое-что» и обещала вернуться до рассвета. Но рассвет пришёл — без неё. Он пытался связаться с ней магией — ничего. Это было хуже смерти: тишина, глухая и чужая. — Я всё исправлю, — сказал он себе. — Обещаю. Он достал из ящика амулет, который некогда принадлежал матери. На внутренней стороне — древний символ, связывающий кровь. Символ, который мог найти даже того, кто прячется под заклятьем древней магии. Вивиан рассказывала что амулет достался ей от матери. Она же подарила его Дафне вроде как на её трехсотлетие, Эрон не помнил точно. Сестра редко носила магическое украшение, её пугала сила внутри него. Надевая амулет её тело ощущало сильный импульс, будто бы её било током. Сердце бешено колотилось, а дыхание не контролировалось. Он зажёг свечу, капнул каплю своей крови и прошептал слова, от которых воздух в комнате задрожал. Пламя дрогнуло — и перед ним мелькнуло изображение. Темный коридор. Каменные стены. И короткий миг — силуэт. Женский. Прикованный к стулу. Эрон резко вдохнул. — Дафна… Изображение исчезло, оставив в воздухе запах гари и металла. Он вытер кровь с ладони, схватил плащ и направился к двери. Он не знал, что его ждёт. Он не знал, кто стоит за похищением. Но он не мог оставить сестру одну.

***

Сознание возвращалось медленно. Сначала — боль. Тупая, глухая, тянущая, словно тело налилось свинцом. Потом — запах. Камень. Холод. И жгучий привкус вербены, въевшийся в воздух. Дафна пошевелилась, и в тот же миг почувствовала, как металл обжигает запястья. Цепи. Грубые, старые, пропитанные настоем вербены до последней капли. Каждое движение отзывалось вспышкой боли. Она открыла глаза. Слабый свет лампы качался над ней, рисуя длинные тени по стенам. Тусклый каменный подвал. Никаких окон. Только она, стул, цепи — и тьма. В тишине послышались шаги. Медленные. Ровные. Кол Майклсон вышел из темноты, как будто тьма сама его выпустила. В руках у него была металлическая чаша и крошечный флакон, наполненный чем-то густым, алым. Он выглядел спокойно. Слишком спокойно. Глаза — холодные, внимательные. Никакого гнева, никакой спешки. Только интерес. — Наконец-то, — произнёс он негромко. — Я уж думал, ты не проснёшься. Он поставил чашу на стол рядом, наклонился, глядя прямо в её глаза. — Кто ты? Дафна промолчала. Губы потрескались, но взгляд остался твёрдым. Кол усмехнулся краем рта. — Упрямая. Похвально. Но зря. Он обошёл её, проводя пальцами по цепям, словно оценивая их прочность. — Я чувствую в тебе нечто… неправильное. Не ведьму, не вампира, не смертную. Что-то иное. Но вот что — не могу определить. Он встал за её спиной. — Возможно, ты гибрид, — сказал он, будто самому себе. — Но чей? Ник — нет, он не узнает о тебе. Ему не нужно знать. Он провёл рукой по её волосам, откинув их на плечо. — Ты следила за мной. Почему? — Это… не имеет значения, — тихо сказала она. Кол зарычал тихо, почти неосознанно. — Не имеет значения? Для тебя — всё имеет значение. Ты в моём доме. В моих цепях. Твоя жизнь зависит от моего настроения. Он схватил флакон, плеснул несколько капель на её шею. Дафна вздрогнула — вербена мгновенно обожгла кожу. — Имя, — потребовал он. — Кто послал тебя? — Никто, — выдохнула она. — Ложь. — Его голос стал холоднее. Он взял чашу, сделал вид, будто собирается влить содержимое ей в рот — густая тёмная жидкость пахла кровью и солью. Дафна сжала зубы, не произнося ни звука. Кол наблюдал. Несколько секунд — и он отступил. — Ни крика. Ни мольбы. Даже слёз нет, — тихо сказал он. — Это любопытно. Обычно ведьмы ломаются уже после первого прикосновения вербены. Он поднял её подбородок пальцами. — Что ты такое? Она посмотрела прямо в его глаза. — Всё, чего ты боишься. Он замер. На мгновение в его взгляде мелькнул интерес — почти восхищение. Потом он усмехнулся. — Тогда бояться должен я, да? Дафна молчала. Только дыхание выдавало, как сильно ей больно. Кол подошёл к двери, бросил через плечо: — Твоё молчание стоит тебе крови, девочка. Но пока что… я не спешу её проливать. Он вышел, не оглянувшись. Дверь с грохотом захлопнулась, и звук замка отозвался по стенам. Дафна осталась одна. Боль жгла, но внутри — пульсировала ярость. Она знала: если он узнает правду — что она дочь Вивиан — всё закончится. Для неё. Для матери. Для всех. Она закрыла глаза, сдерживая дыхание. Я не скажу, — пообещала она себе. — Никогда. И в этот момент где-то наверху, за слоями камня, Кол стоял у окна, глядя в дождь и сам себе шептал: — Ни вампир. Ни ведьма. Ни человек. — Что же ты за создание, маленькая тень?..

***

Ночь в Новом Орлеане была особенно тихой — редкое, почти тревожное затишье. Элайджа сидел в кабинете, перелистывая старые письма, когда дверь распахнулась без стука. — Ты не поверишь, кого я нашёл, — произнёс Кол, появившись в проёме с той своей самодовольной ухмылкой, которая всегда предвещала беду. Элайджа поднял взгляд. — Опять ведьму? Или очередную жертву твоего любопытства? Кол не раз отключал человечность после смерти Вивиан. И каждый раз за это расплачивался гробом — братья вновь и вновь запирали его, когда он творил вещи, от которых семье приходилось отмываться годами. Сейчас он живёт с включённой человечностью, но боль осталась такой же острой, как в тот день. Он глушит её кровью и безумием — смесью, которая давно стала его проклятием. Братьев это устраивает: пока младший Майклсон не устраивает кровавых бойнь, они закрывают глаза на его разрушительную жизнь. — Не совсем ведьму, — ответил Кол, подходя ближе. — Хотя… нечто похожее. Он бросил на стол маленький флакон с остатками крови. Элайджа нахмурился — запах был непривычным. Чистый, но странный, будто в нём перемешались две несовместимые силы. — Я следил за одной девчонкой. Ей на вид не больше шестнадцати, однако уверен ей не менее шести веков. Она наблюдала за мной. Неделями. И, представь себе, оказалась нечеловеческой. Я поймал её. Элайджа откинулся на спинку кресла. — И что тебя так взволновало? Мы встречали сотни существ. — Да, но таких — нет, — Кол наклонился вперёд, глаза его сверкнули. — Её кровь… она жжёт, но не как вербена. Это будто магия сама сопротивляется. И она не стареет. Я чувствую в ней силу ведьмы, но тело — вампира. На несколько мгновений в кабинете воцарилась тишина. Элайджа медленно выдохнул, взгляд его потемнел. — Где она сейчас? — В подвале, конечно. Я хочу понять, кто она. — Кол усмехнулся. — Может, древний эксперимент? Или дитя гибридов? Элайджа опустил глаза на флакон. Капля алой крови на стекле поблёскивала в свете лампы — слишком знакомый оттенок. Сердце невольно сжалось. Он узнал её. Без сомнений. Эта кровь — кровь рода Эльдран. Воспоминания вспыхнули мгновенно: темный зал, Вивиан в плаще, с рукой на животе, клятва, произнесённая шёпотом над огнём. Он слышал в ушах её голос: «Ты поклялся, Элайджа. Ты не позволишь им узнать.» Кол что-то продолжал говорить — о ритуалах, о способах проверить, кто она, — но Элайджа уже не слушал. Он видел только одно: как медленно рушится обещание, данное пять веков назад. — Кол, — произнёс он ровно, — не трогай её. — Что? — удивился тот. — Почему? — Просто… не трогай. — Ты стал слишком скучным, братец, — усмехнулся Кол. — Я не собираюсь её убивать. Просто хочу понять, кто она. — Оставь. — Голос Элайджи стал жёстким. Кол шагнул ближе, прищурившись. — Ты знаешь что-то, да? Я вижу это в твоих глазах. Кто она, Элайджа? Тот медленно встал, нависая над братом. — Иногда знание — опаснее любого проклятия. Не ищи того, чего не сможешь пережить, Кол. Кол хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло раздражение. — Сказал человек, который сам скрывает половину прошлого. Не беспокойся, брат, я сам во всём разберусь. И, не дожидаясь ответа, вышел, оставив запах вербены и крови в воздухе. Элайджа остался один. Долгое время он стоял неподвижно, глядя на флакон, пока тонкая трещина не прошла по стеклу — как символ того, что и его обещание вот-вот треснет. Он знал: Кол не остановится. И потому решил молчать. Если он вмешается — Кол узнает. Если не вмешается — Вивиан останется в неведении. А иногда тишина — единственная форма защиты. Темнота густела, будто дышала. Дафна сидела неподвижно — каждый вдох отдавался болью. Вербена впивалась в кожу, а цепи, казалось, прожигали до костей. Где-то наверху скрипнула дверь. Потом — шаги. На этот раз лёгкие, почти бесшумные. Не Кол. Дверь подвала приоткрылась, и в проёме показался силуэт женщины. Тёплый свет свечи очертил золотистые волосы, мягкие черты лица и настороженный взгляд. — Что, ради всего святого, ты устроил, Кол? — голос прозвучал прежде, чем она спустилась. Кол, стоявший у стены с окровавленной тряпкой в руках, бросил на сестру раздражённый взгляд. — Не вмешивайся, Бекс. — Она ребёнок, — Ребекка обвела взглядом цепи, ожоги, кровь. — Ты осознал, как это выглядит? Кол скривился, усмехнувшись безрадостно. — Ребёнок? Хочешь сказать, что эти глаза — детские? — Он указал на Дафну, не сводящую с него взгляда. — Поверь мне, милая сестрёнка, за ними не одно столетие. Ребекка нахмурилась. — Что ты несёшь? Кол подошёл ближе, отбросив тряпку. — Я чувствую её силу. Она не человек и не обычный вампир. Её магия древняя, Бекс. В ней ведьмовская кровь. — Ведьма? И вампир? — Ребекка замерла, вглядываясь в Дафну. Дафна не произнесла ни слова. Только тяжело дышала, и даже в этом дыхании чувствовалась гордость. Кол кивнул. — Именно. И если я прав — она не первая в своём роде. Но, возможно, последняя, кто уцелел. Ребекка медленно обошла стул, стараясь не приближаться слишком близко — запах вербены обжигал даже её. — И ты думаешь, пытки помогут тебе понять, кто она? Кол поднял голову, усмехнулся. — А как иначе? Эта тварь следила за мной, Бекс. Неделями. Она знала, где я, куда иду, кого встречаю. И не убегала, когда я поймал её след. Это не поведение жертвы. Это — охотница. Ребекка посмотрела на Дафну ещё раз. В глазах девушки не было страха — только тихое упрямство. — Если она правда стара, как ты говоришь, — тихо сказала Ребекка, — то, возможно, она видела больше, чем мы. И знаешь, что я думаю, Кол? Он прищурился. — Ну же, удиви меня. — Я думаю, она не враг. Я думаю, она просто помнит нас. Кол рассмеялся, но в смехе было что-то нервное. — Помнит нас? Прошу тебя, сестрёнка, ты романтизируешь всё подряд. Она не из наших времён. Она — что-то другое. Что-то, что не должно существовать. Ребекка шагнула ближе, взгляд стал холоднее. — Может, ты просто боишься, что наконец встретил кого-то, кто сильнее тебя. Кол резко обернулся, в его глазах вспыхнул огонь ярости. — Сильнее? Эту девчонку держат цепи, Бекс. Без них она бы уже сгорела от собственной магии. Не путай храбрость с бессилием. Он снова посмотрел на Дафну, словно пытаясь прожечь её взглядом. — Но знаешь что? Она не сломалась. Даже под вербеной. Даже после крови. И это… чертовски интересно. Ребекка качнула головой. — Ты теряешь грань, Кол. Опять. — А ты всё ещё видишь в каждом монстре несчастного ребёнка. Она сжала губы, не найдя, что ответить. Потом медленно повернулась к лестнице. — Делай, что хочешь, — сказала она. — Но если она умрёт здесь, на твоих руках, — Ник это почувствует. И тогда тебе не понравится, как он посмотрит на тебя. Она ушла, дверь за ней захлопнулась. Кол остался один. На несколько мгновений — тишина. Потом он опёрся на стол, глядя на Дафну, и тихо сказал: — Ну что ж, ведьмовская кровь. Посмотрим, кто из нас сломается первым. Дафна подняла глаза. — Не я, — прошептала она. Кол замирает, уголок его губ дёргается — то ли от удивления, то ли от интереса. — Посмотрим. Ребекка шла по коридору быстро, почти бегом. Её каблуки стучали по мрамору, отражаясь эхом в пустых стенах. В груди — что-то давило, не давая дышать. Она не могла объяснить, что именно. Просто ощущение, что сейчас она пропустит нечто важное, если не проверит. Кол часто ошибался, особенно когда был зол. Но в этот раз — его слова застряли в голове. «Этой девчонке не меньше пяти веков.» «Она не просто вампир — она ведьма.» Пять веков. Ведьма и вампир одновременно. Такое не должно существовать. Она остановилась у дверей покоев Элайджи. Внутри было тихо — брат, как всегда, исчез, занятый своими вечными договорами и тайнами. Это даже к лучшему. Ребекка вошла, прикрыв за собой дверь. Комната пахла старой бумагой и вином. Она сразу направилась к шкафу, к самому дальнему отделению, которое знала лучше всех. Элайджа хранил здесь старые газеты, хроники, письма — всё, что считал «частью истории». Она знала, что именно здесь когда-то читала заметку, которая теперь не давала покоя. Пальцы дрожали, когда она отодвигала стопки пожелтевших листов. Волшебство, кровь, время — всё сплелось в одно. И вот она нашла нужное. На обложке — изображение дворца, полуразрушенного, охваченного пламенем. Заголовок: “Трагедия в Эльдране: королевский род погиб в огне.” Ребекка медленно присела на край стола, водя пальцами по букве «Э». Эльдран… Имя, которое она не слышала уже столетия. Королевство, исчезнувшее так внезапно. Она помнила те времена. Шепоты. Слухи. Огонь, который не гас даже под дождём. И имя принцессы, которая оказалась ведьмой — Вивиан Эльдранская. Ребекка прикусила губу, перевернула следующую страницу. Газета датировалась пятнадцатью годами позже. И снова — пожар. Только теперь заголовок другой: “Дворец Альдории разрушен до основания. Ни одного выжившего.” Она нахмурилась. Две трагедии, разделённые временем, но одинаково без следа. Сначала — Эльдран. Потом — Альдория. Оба королевства исчезли. Оба сгорели. Ребекка почувствовала, как в груди нарастает холод. Она вспомнила глаза той девочки в подвале — голубые, как лед. Такие же, как у принцессы Эльдрана. — Нет… — прошептала Ребекка. — Этого не может быть. Она встала, едва не уронив газету. Всё встало на место слишком быстро: Эльдран — сгорел. Альдория — уничтожена. И теперь, спустя века, в подвале Майклсонов сидит девушка, сочетающая кровь ведьмы и вампира. Такая, какой должна была быть дочь Вивиан Эльдранская и Кола Майклсона. Неужели Вивиан жива? Но разве это возможно? Ребекка прижала ладонь к губам. Если это правда… Тишина. Только ветер за окнами, шорох старой бумаги и треск свечи. Ребекка выдохнула и прошептала: — Кол, что же ты натворил… Она схватила газеты и вышла из комнаты быстрым шагом. Впервые за долгое время она чувствовала страх — не за себя. За ту, что сидела в подвале. И за то, что будет, когда Вивиан узнает, кто именно оказался в руках Майклсонов. Коридоры особняка были полны теней — словно сам дом чувствовал надвигающуюся бурю. Ребекка шла быстро, прижимая к груди старые газеты, бумаги едва не выскальзывали из дрожащих пальцев. Она должна была поговорить с Колом — сейчас, пока не поздно. Но едва она свернула за угол, как столкнулась с кем-то. — Осторожнее, — раздался спокойный, ровный голос. Ребекка подняла взгляд — и замерла. Перед ней стоял Элайджа. Безупречно одетый, с тем же непроницаемым выражением лица, но в глазах — настороженность. Он как будто ждал её. — Ребекка, — произнёс он мягко, но холодно, — ты куда-то спешишь? Она попыталась обойти его, но он лёгким движением преградил путь. Пальцы его едва коснулись её плеча — не грубо, но так, чтобы она поняла: уйти не получится. — Элайджа, отойди, — её голос дрогнул, — я должна поговорить с Колом. — О Дафне? — спросил он, тихо, почти шёпотом. Ребекка вздрогнула. Газеты выскользнули из рук и с тихим шелестом рассыпались по полу. Пожелтевшие страницы разлетелись, обнажив заголовки — Эльдран, Альдория, пожар, трагедия. Элайджа медленно опустил взгляд на бумаги, потом вновь встретился с ней глазами. Вздохнул. И всё стало ясно. — Дафна? Ты знал… — прошептала Ребекка, — с самого начала. Он долго молчал. Затем отвёл взгляд, будто это признание было слишком тяжёлым. — Да, — тихо сказал Элайджа. — Я знал. — Кто она? — Ребекка едва держалась. — Кто эта девочка, Элайджа? Он закрыл глаза, на мгновение словно устав от самого себя. — Это не девочка, — произнёс он наконец. — И не твоя врагиня, Ребекка. — Тогда кто?! — её голос зазвенел в каменных стенах. — Кол сейчас пытает ребёнка, Элайджа! Ребёнка! Он резко шагнул ближе и сжал её запястье. В его глазах мелькнуло нечто острое — боль, вина и страх. — Не вмешивайся. — Голос его стал твёрдым. — Ты не понимаешь, во что ввяжешься. — Я всё понимаю! — выкрикнула Ребекка. — Это дочь Вивиан, верно? Тишина. Элайджа не ответил. Он просто смотрел на неё — слишком долго, слишком тихо. И этого было достаточно. Ребекка сделала шаг назад, чувствуя, как в груди что-то ломается. — Ты пообещал ей, — прошептала она, — ты знал, что у неё есть дети, и всё это время скрывал? — Я дал слово, — глухо произнёс Элайджа. — После того, как Вивиан спасла нас всех от гибели. Я поклялся хранить тайну её рода. — Даже от нас? От семьи? — Особенно от вас, — ответил он, и в голосе зазвенела сталь. — Потому что иногда даже семья — это угроза. Ребекка стояла, не в силах произнести ни слова. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно в каждом углу дома. — Элайджа, — прошептала она наконец, — Кол не остановится. Он уже потерял слишком много, и теперь, если узнает, кто она… Как это вообще возможно? Вампиры не могут иметь детей! — Он не должен узнать, — перебил её Элайджа. — Ни Кол, ни Клаус, ни кто-либо ещё. Он опустил глаза на газеты, собрал их и протянул сестре. — Верни это туда, где нашла, — сказал он тихо, но в тоне не было просьбы — только приказ. — А если она умрёт? — спросила Ребекка, глядя прямо ему в глаза. Элайджа замер. Молча. И впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло то, чего Ребекка не видела уже века — страх. Он отвернулся. — Я не позволю этому произойти. Элайджа Майклсон связал себя обетом: никогда не раскрывать существование детей Вивиан, не вмешиваться в их судьбы и не позволять никому из Майклсонов приблизиться к ним. Вивиан знала, что он сдержит слово — потому что он всегда держит. И вот теперь, спустя века, он вновь увидел эти глаза — в подвале, в цепях, в боли. Он знал, кто она. С первого взгляда. Но он также знал, чем закончится истина. Если Кол узнает, что перед ним дочь Вивиан, и ведь не только её дочь, но и его — он не успокоится. Желание понять, изучить, доказать — перерастёт в одержимость. Клаус увидит в ней угрозу. А Вивиан, узнав, что Майклсоны дотронулись до её ребёнка… Мир просто перестанет существовать. Поэтому Элайджа молчал. Он стоял в тени, пока Кол задавал вопросы, пока шипела вербена, пока Дафна сжимала зубы, не издавая ни звука. Он смотрел на брата — и видел не чудовище, а инструмент судьбы. Если она выдержит, значит, в ней есть сила матери. А она определенно выдержит. Иногда, чтобы исполнить клятву, нужно позволить случиться ужасу. Элайджа стоял у окна, слушая крики. Он шептал в пустоту: — Прости меня, Вивиан. Это — ради твоей тайны. Ради неё. И продолжал молчать.

***

Особняк Майклсонов дышал вековой мощью — запах старого дерева, вина и крови вплетался в воздух. Каждый шаг отзывался эхом. Где-то наверху звучала музыка — старая, как их род. Возможно, кто-то из братьев снова погружался в своё безумие под звуки граммофона. Эрон спустился вниз — туда, где воздух становился тяжелее. К подвалу. С каждым шагом он чувствовал Дафну сильнее. Её энергия была странной: приглушённая, словно подавленная вербеной, но не сломленная. Она жила. И боролась. У дверей подвала он остановился. Он приложил ладонь к двери, шепча слова на древнем языке. Замок щёлкнул. Тяжёлая дверь медленно отворилась. И тогда он услышал — тихое, едва различимое дыхание, хриплое, прерывистое. Дафна. Холод. Он пробирался под кожу, оставляя на теле следы, словно тысячи игл. Дафна медленно открыла глаза — темнота обволакивала её, приглушая всё вокруг. Тусклый свет лампы едва касался каменных стен, отбрасывая длинные, угловатые тени. Руки и ноги сковывали цепи, пропитанные вербеной. Каждое движение отзывалось болью, прожигающей вену за веной. Но хуже боли было осознание — её поймали. Она не знала, сколько времени прошло. Может, часы. Может, дни. Только вкус крови на губах и тяжесть в голове напоминали: она всё ещё жива. Кол долго наблюдал. Он стоял неподалёку, в полумраке, с тем хищным спокойствием, которое всегда предшествовало буре. На его лице не было гнева — лишь любопытство. — Ты крепкая, малышка, — произнёс он тихо, глядя на неё, словно на редкий трофей. — Обычно даже старейшие ведьмы начинают умолять уже через несколько часов. А ты… уже несколько дней только злишься. Дафна подняла взгляд. Её глаза, мутные от боли, всё равно блеснули. — Ты не понимаешь, с кем играешь, Кол Майклсон. Он усмехнулся. — О, уверяю, я прекрасно понимаю. Ведьма и вампир в одном теле — редкая комбинация. Но кто ты такая? Откуда? Кто научил тебя прятать силу так глубоко? Она молчала. Только дыхание, прерывистое и неровное, наполняло подвал. Кол сделал шаг ближе, провёл пальцем по цепи, и от вербены в воздухе запахло сильнее. — Если бы ты знала, как меня это раздражает, — прошептал он. — Тайны. Полунамёки. Все вы одинаковы. Думаете, можете скрывать правду от Майклсонов? Она улыбнулась — едва заметно. — Иногда тайна — единственное, что нас спасает. Кол на секунду замер. В её голосе было что-то… знакомое. Тот же тон, та же дерзость, то же внутреннее пламя. Как у Вивиан. Он резко отвернулся, будто отгоняя мысль. — Не смей произносить слова, которые заставят меня пожалеть, что я не убил тебя сразу, — сказал он хрипло. Дафна хотела ответить, но в этот момент воздух вокруг задрожал. Магия. Её кровь узнала родную силу. Сердце Дафны забилось чаще. Она почувствовала, как по цепям пробежала дрожь — не от вербены, а от чего-то другого, от него. — Эрон… — прошептала она почти беззвучно. Кол обернулся. — Что ты сказала? Но она уже не слышала. В ту же секунду тяжёлая дверь подвала содрогнулась, и воздух вспыхнул голубыми искрами. Из тьмы шагнул он. ее брат. Кол приподнял бровь, не ожидая увидеть второго такого же создания — с тем же холодным взглядом и той же аурой ведьмовской силы, скрытой под кожей вампира. — Ну что ж, — усмехнулся Кол, — похоже, сегодня у нас семейное воссоединение. Воздух в подвале стал густым, словно напитанным магией и злостью. Кол стоял посреди комнаты, сжимая в руке обломок цепи, его губы растянулись в усмешке. Перед ним — Эрон, недвижимый, как статуя, но в глазах его уже полыхал огонь. — Отпусти её, — произнёс он тихо, почти спокойно, но голос дрожал от ярости. — Признаюсь, — протянул Кол, — редко когда мне бросают вызов в собственном доме. Кто ты, мальчишка? Очередное неудачное творение ведьмы, решившее, что может играть в бессмертного? Эрон не ответил. Он лишь шагнул вперёд, и воздух вокруг него задрожал. Пыль поднялась с пола, лампа на стене мигнула — и цепи, сковывавшие Дафну, зазвенели. Кол понял — магия. Сильная. Не человеческая. Он метнулся вперёд — сверхскоростью, с которой веками убивал врагов, — но в ту же секунду пространство вспыхнуло, и его отбросило назад невидимой волной. Дафна рухнула на пол, тяжело дыша, а Эрон опустился рядом, разрывая остатки цепей. — Всё в порядке, — шепнул он, поддерживая её за плечи. — Я здесь. Но секунды тишины хватило лишь для того, чтобы в подвал ворвались. Первыми появились Ребекка и Элайджа. Их взгляды мгновенно скользнули от Кола к детям на полу. — Что, чёрт возьми, здесь происходит?! — вскрикнула Ребекка, подбегая ближе. — Кол, что ты черт возьми делаешь!? — Я?? — Кол вскинул бровь, отряхивая пыль с пиджака. — Так, между прочим, защищал наш дом от вторжения. — От ребёнка?! — Ребекка указала на Дафну, бледную, с ожогами от вербены на запястьях. — Ты пытал девочку! Кол холодно усмехнулся: — Девочку? Эта “девочка” ведьма и вампир, Ребекка. И, смею заметить, не простая. Элайджа всё это время молчал, глядя то на Дафну, то на Эрона с неестественным напряжением. Его лицо оставалось безупречно спокойным, но в глазах сквозило что-то тёмное — тревога, узнавание… вина. — Элайджа, — обратилась к нему Ребекка, чувствуя перемену в брате. — Ты их узнаешь? Но ответить он не успел. Сверху раздался тяжёлый грохот шагов, и следом — низкий, раздражённый голос: — Опять кто-то решил разнести мой дом к чёрту? Клаус Майклсон появился в дверях, как буря — в крови, в гневе и в полном недоумении. Он оглядел сцену: Кол у стены, Ребекка — посреди комнаты, Элайджа молчит, а двое незнакомцев, залитые светом лампы, явно не простые смертные. — Прекрасно, — протянул Клаус, скрестив руки. — Я отсутствую всего пару дней, и уже кто-то пытается устроить в подвале допрос ведьм. Кол, полагаю, это твоих рук дело? — Моих, — спокойно ответил тот, бросая на брата дерзкий взгляд. — И, может быть, ты оценишь мой трофей. Ведьма и вампир в одном теле. А теперь, похоже, у нас два таких. Клаус прищурился. Он подошёл ближе к Дафне, изучая её лицо, словно пытаясь понять, где он уже видел эти черты. Эрон инстинктивно заслонил сестру собой. Он нахмурился опасливо разглядывая дядю. — Любопытно, — произнёс он, оборачиваясь к Элайдже. — И всё же… у меня странное чувство, что кое-кто из нас что-то скрывает. Элайджа ответил только взглядом. Тяжёлым, усталым. Он знал — с этого момента всё изменится. Дафна, с трудом поднимаясь, опёрлась на Эрона. — Если вы действительно Майклсоны, — сказала она хрипло, — тогда вы должны знать: правда всё равно найдёт дорогу. Даже сквозь века. Клаус усмехнулся. — Правда? — он склонил голову набок. — Поверь, детка, правда — это то, что мы закапываем глубже всех. В комнате повисла тишина. Только Элайджа опустил глаза — потому что для него эти слова звучали как приговор.