Глава 3. Я не помню своё имя.

Проснуться в этот раз далось проще. Наконец освободившись от окутывающей меня пелены сна, я нехотя открыл глаза. Теплое золотое солнце мягко грело мою кожу, манящий аромат хвои окутал меня до самых пят. Я присел на бледно-зеленой траве, оглядывая лесную поляну, на которую попал. Трава оказалась на удивление мягкой, упругой, на ней было приятно спать. Яркими цветами была усыпана вся поляна. Соцветия плавно качались от ласкающего их ветра. Полянка, на которой я оказался, была небольшой. Её края окружали многовековые ели. Их величественный ствол взмывал ввысь, так и навевая скрыться в облаках. Давно я так не выспался. Давно не было так уютно и тепло. За последние годы все, что я мог позволить себе, — это пару часов, средь рассыпчатую пелену которых я то и дело подскакивал. Но на удивление, это место приносило с собой умиротворение и спокойствие. Здесь было по-другому, здесь было тихо. Лишь тихие завывания одинокого ветра были время от времени слышны. Ах, как же мне хотелось быть таким как ветер… Свободным, как птица, разящим время и бытие. Подняв ладонь к солнцу, я прикрыл один глаз. Я умело подогнал ракурс. Теперь перед моими глазами предстала ровно половина яркого солнца, в то время как пальцы прикрывали другую его половину. Зная, что ответа мне не получить, зная, что возможно это единственная передышка перед будущим, я, не ожидая получить ответ, задал вопрос: — Ветер… Что же ищешь ты на земле нашей грешной? О чем воспеваешь, добираясь до горных вершин? Куда ты спешишь от пороков людских? Аль знаешь то, что мне не дано? — Опустив взгляд на цветы, я вздохнул. Шершавые шаги, доносящиеся за спиной, стали новым звуком. Я встревоженно обернулся, но тут же защурился от яркого ослепляющего света. Предо мной стояло существо, судя по силуэту, похожее на человека. Вслед за ним, прямиком из сосновой чащи вышли ровно семеро многокрылых существ. Они представляли из себя летающих существ, состоящих из одного основного глаза, трех парящих-вращающихся колец вокруг основного глаза и разного количества крыльев, выходящих из основания. Светлое существо, освященное ярким светом, склонилось надо мной. Тихим охрипшим голосом оно прошипело: — Здравствуй, Окорок, известно ли тебе имя моё? — Сквозь шипение фраз я уловил в его голосе улыбку. По коже прошлись мурашки. Я поник головой, не в силах дать ответ. Конечности тотчас отяжелели от его речей, хотя казалось, ответ был прост. — Ты обязан знать лик мой, дитя. Судя по голосу, улыбка сошла с лица его. Но я по-прежнему не взглянул на него. Крылатые Офанимы взмахнули крыльями и распушились. В моей голове возник шум. Тысячи голосов, что сливались в один, непонятный истошный крик. Голова раскалывалась, будто вот-вот взорвется. Я закрыл уши руками, пал на землю, морщась и дрожа от нестерпимой боли и тяжести в голове. Сквозь истошный крик послышалась лишь одна четкая фраза, доносимая до моего беспокойного разума извне. Она отдалась эхом в моей голове. Все тот же шипящий голос произнес: «Я и есть бог твой, дитя.» Я рвано вздохнул, пока оно продолжало: — Выбери меня, дитя. Лишь тогда твоя душа обретет спокойствие, любовь и благодать. — Нет. — Наотрез отказался я. Лицо «Бога моего» исказилось в чудовищной улыбке, что визуально разделила его лицо на две половины. Пока он не продолжил, начал говорить я: — Обуздай свою гордыню! Перед тобой Я - не дитя! Лукавство оплело святыню.. Ты говоришь вновь о морали… но разве веришь в это? Вряд-ли!  — Ах, что за вид надменный. Снова непослушный… — Тело, освященное белоснежным светом, забилось в судорогах густой ярости. Шипение, исходящее от него, и крики Офанимов стали окончательно невыносимыми. Я окончательно пал на землю, которая теперь казалась сырой, а не теплой и мягкой. Я дрожал, жадно глотая воздух ртом. Пытался напрасно успокоиться, окончательно потеряв счет времени. Но постепенно голоса в голове угасли. В конце концов, я осознал, что не чувствую ни кистей рук, ни голосов в голове. Теперь остался лишь назойливый вакуум, а тишина была тошнотворной. Я убрал руку от уха и бросил взгляд на коченеющие руки свои, осознавая, что они стали полупрозрачными. С губ сорвался тревожный шёпот: «Твою дивизию…» Резкая колющая боль, словно от огня, прошлась по несуществующим пальцам рук. — Мои пальцы! Дыхание вновь стало рваным и поверхностным. Я сжал руку в кулак из всех сил, что смог. Холодный пот стекал по моей спине, пока я дрожал, словно загнанный в угол зверь. Страх и отчаяние настигли меня. Мне было некуда бежать. Я хотел подскочить со старого кочанного дивана, но пара рук удержали меня на месте. Неприятный звон машинки для татуажа разносился по салону автомобиля. Девушка с синими волосами, все еще сидевшая рядом, обняла меня. — Ты проснулся! — воскликнула она. — …Что это было? — поинтересовался я. — Обряд инициации. Ты отказался от Бога, чтобы он не был над тобой власти в будущем. — Я задумался. А она продолжила: — Меня радует, что мы начали делать тату. — А поподробнее? — В одну из вылазок моя подруга нашла древние письмена. Мы изучили тему и впервые решили провести обряд раскрещения. Из нашего клана вышел доброволец, который дал разрешение на нем поэкспериментировать. Майк был веселым, инициативным парнем. В нашей компании он был известен своей решимостью и шутками. Мы приняли решение. Начали обряд… Но не успели вовремя. Он истошно верещал, находясь между двумя реальностями, не в состоянии прийти ни туда, ни сюда. Он отрекся от бога, но его тело за считанные минуты превратилось в нечто, состоящее из кожи и костей. Он буквально заживо иссох, потеряв при этом несколько конечностей. Тогда от прежнего Марка ни осталось ничего. Свет причинял ему боль. Он стал нервным и в дальнейшем содрогался от каждого шороха. Мы пытались помочь ему, откормить… Но ничего не выходило. Тогда мы, осознавая, насколько больно ему, приняли роковое решение. Мы вновь использовали заклятие и погрузили его в тот мир. Он навечно остался там, в состоянии вечной комы, во тьме. — Где он теперь? — дослушав девушку, спросил я. — Он… Мы нашли укромное место. По крайней мере до того момента, когда не найдем способ помочь ему… Правда, я не уверена, что это вообще возможно. — Девушка взяла зеркало и протянула его мне: — Тату закончено! Глянь! Черная слово смоль пентаграмма гордо стояла на моем лбу. — … Симпатично. Но ты говорила о силе… Как ее определить? Указав на мужчину, который делал мне тату, она ответила: — Он определяет наши силы и татуирует их. Взгляни на свою ладонь. Я задумчиво глянул на ладонь, некоторое время рассматривал ее. На ней был непонятный мне символ. В конце концов, я поднял взгляд и осмотрел свое окружение. Кажется… Люди вокруг были счастливы. Назойливая мысль: «Куда я попал.» не давала покоя. За все это время я запутался лишь сильнее. Сатанисты… Бог, сошедший с ума… тату… пентаграммы… И я. Одинокий я, который не знает даже, кто я. Я даже не знаю своего чертового имени. — Сочувствую. — Грустно усмехнувшись, сказала девушка. Я удивлённо вскинул брови, впервые увидев её. — Такая путаница в голове, да? В ответ я кивнул. — Вы откуда знаете? — Да так… Моя сила — понимать мысли. Бесполезно… Но весело. — Она звонко  рассмеялась. Она с презрением глянула на меня и достала пачку сигарет. Извлекая одну, закурила. — Ты не охренела ли? Прямо тут?! — Девушка с фиолетовыми волосами прикрикнула на неё. — Не кипятись. Малыш что, сигарет не видел никогда? — Язвительно произнесла она, выдыхая дым в пол. — Это мерзко! — Возразила фиолетововолосая. В ответ неизвестная хохотнула и покинула помещение. Фиолетововолосая девушка посмотрела на мужчину, делавшего мне тату, и спросила: — Какое у него будет имя? — Ардем. Девушка подошла к ящику, стоявшему рядом, и достала оттуда небольшой бирюзовый кристаллик. Следом она достала лавандовую нить. Из этих материалов она сделала кулон, после чего повесила его на мою шею. Я положил кристаллик на ладонь, рассматривая новое украшение. — Что это? — Это кальцит! Бирюзовый! Он дождался своего человека. — Зачем он мне? — Это твой камень-амулет. На удачу. — Она мягко улыбнулась и хихикнула. — Хотел спросить… теперь же можно. Как тебя зовут? — Аллегра, можешь звать Алла. — Красивое имя… Задумавшись, она указала на свой амулет. Небольшой, плоский, жёлто-зелёный камушек, висящий на того же цвета верёвочке.