Глава 3. Тени прошлого в пустой квартире

Гермиона стояла перед дверью квартиры Драко, ключ холодил ладонь. Коридор многоэтажки казался неестественно тихим, словно само здание скорбело о потере жильца. Она глубоко вдохнула, собираясь с силами, и вставила ключ в замочную скважину. Металлический щелчок эхом разнесся по пустому коридору. Толкнув дверь, Гермиона шагнула внутрь. Запах Драко — смесь пергамента, дорогого одеколона и чего-то неуловимо его — окутал ее, вызвав внезапный прилив воспоминаний. Она замерла на пороге, ошеломленная волной эмоций, нахлынувших на нее. Квартира встретила ее полумраком — шторы были задернуты, пропуская лишь тонкие полоски дневного света. Гермиона машинально взмахнула палочкой, зажигая свечи в старинном канделябре. Теплое мерцание осветило небольшую гостиную, спартанскую обстановку: кожаный диван, пара кресел, низкий столик из темного дерева. Стены были практически пусты, за исключением одной — той, что была полностью заставлена книжными шкафами. Гермиона медленно двинулась вглубь комнаты, ее пальцы невольно скользили по поверхностям мебели, словно пытаясь уловить отголоски присутствия Драко. На столике лежала раскрытая книга, заложенная пером. Она осторожно взяла ее в руки, узнав редкое издание по зельеварению. Драко всегда интересовался сложными составами… В спальне царил тот же минимализм — широкая кровать, застеленная темно-зеленым покрывалом, прикроватная тумбочка, платяной шкаф. На тумбочке стояла чашка с недопитым чаем, а рядом — чернильница с пером, все еще погруженным в чернила. Эти мелочи, знаки внезапно оборвавшейся жизни, заставили сердце Гермионы болезненно сжаться. Она присела на край кровати, проведя рукой по мягкой ткани покрывала. Сколько раз она сидела здесь с Драко, обсуждая книги, споря о политике, или просто молча наслаждаясь компанией друг друга? Сколько раз они занимались здесь сексом, утопая в друг друге. Воспоминания нахлынули с новой силой, и Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком. Его пальцы настойчиво изучали ее тело, губы покрывали кожу поцелуями, а стояк, упирающийся в бедро говорил о желании его хозяина. Драко в нетерпении разорвал любимую рубашку Гермионы; пуговицы разлетелись по кровати. Девушка возмущенно охнула, но блондин заткнул ее вздох поцелуем. Грейнджер скользила руками по его крепкой спине, наслаждаясь игрой мышц под тканью майки. Рука Драко оказалась на ее бедре, крепко сжимая кожу. Медленно поползла вверх, пуская по коже волну приятных мурашек. Большой палец оказался на клиторе. мягко надавил и запустил ток по телу от круговых движений. Гермиона в нетерпении поерзала бедрами, пытаясь быть ближе к объекту наслаждения. Драко запустил руку в ее трусики и вошел сразу двумя пальцами. Девушка издала протяжный вдох облегчения. Малфой припал к ее шее, оставляя на бледной коже фиолетовые отметины. Завтра она скроет их маскирующими чарами, а сейчас пусть не смеет останавливаться. Будто прочитав ее мысли, Малфой скинул с себя домашние штаны и приставил к ее входу член, дразня девушку и заставляя ее изнывать от желания. В его квартире раздавались протяжные стоны двух влюбленных, и им был все равно, что подумают соседи. Они наслаждались друг другом каждый раз, как последним. Вынырнув из вспоминания, взгляд Гермионы упал на дверь, ведущую в кабинет Драко. Она никогда не заходила туда — это было его личное пространство, куда он удалялся, когда нуждался в одиночестве. Сейчас, однако, эта дверь манила ее, обещая раскрыть тайны последних дней жизни Малфоя. Гермиона встала и решительно направилась к кабинету. Дверная ручка поддалась легко, словно приглашая войти. Кабинет оказался небольшим, но уютным — письменный стол у окна, кресло, еще один книжный шкаф. На столе царил идеальный порядок — аккуратно сложенные пергаменты, выстроенные в ряд перья, закрытые чернильницы. Но внимание Гермионы привлек кожаный переплет, выглядывающий из-под стопки бумаг. Сердце ее забилось чаще, когда она осторожно вытащила дневник. Она сразу узнала элегантный почерк Драко, его острые, уверенные линии букв. Гермиона опустилась в кресло Драко, открыв дневник на первой странице. Руки ее дрожали, когда она начала читать: «1 июня 1999 года. Проклятие усиливается. Я чувствую, как оно пульсирует в моей крови, словно яд, медленно разъедающий меня изнутри. Отец никогда не говорил о нем прямо, но теперь я понимаю его намеки, его предостережения. Проклятие Чёрной метки — расплата за века темной магии, за верность чистоте крови и жажду власти. Оно убивает нас, превращая нашу силу в нашу же погибель. Я думал, что смогу избежать этой участи. Что мое предательство Тёмного Лорда, мой отказ от прежних убеждений спасут меня. Но нет — кровь Малфоев требует свою цену, и я должен заплатить ее сполна.» Гермиона оторвалась от чтения, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Проклятие Чёрной метки? Она никогда не слышала о подобном, но это многое объясняло — странное поведение Драко в последние месяцы, его внезапные приступы слабости, которые он так старательно скрывал. Она перевернула страницу, продолжая читать: «15 июня 1999 года. Сегодня я снова видел ее в Министерстве. Гермиона. Она улыбнулась мне через весь атриум, и на мгновение мир перестал существовать. Ее улыбка — как луч света в темноте, в которую я погружаюсь все глубже. Но я не имею права тянуть ее за собой. Она заслуживает лучшего, чем умирающий Пожиратель смерти с проклятой кровью. Мерлин, как я хочу рассказать ей все. Объяснить, почему мы не можем быть вместе, почему я должен держаться на расстоянии. Но я знаю, что она не отступит. Она будет искать способ спасти меня, даже если это невозможно. И я не могу позволить ей потратить свою жизнь на безнадежную борьбу.» Слезы затуманили взгляд Гермионы. Она вспомнила тот день — как заметила Драко в толпе, как их глаза встретились, и она не смогла сдержать улыбку. Тогда она списала его странную реакцию на усталость или плохое настроение. Теперь же… Она продолжила читать, страница за страницей раскрывая истинную глубину страданий Драко. Его борьба с проклятием, его растущие чувства к ней, его страх причинить ей боль — все это выливалось на страницы дневника в потоке горьких, полных тоски слов. «10 августа 1999 года. Мы снова спорили о реформах в Министерстве. Ее глаза горели, когда она говорила о своих планах изменить магический мир к лучшему. Я слушал ее, и часть меня хотела поверить, что у меня есть будущее в этом новом мире, который она так страстно желает создать. Но другая часть знала правду — мне не суждено увидеть эти перемены. Я поймал себя на мысли о том, как бы мы могли работать вместе, бок о бок, над этими реформами. Какой силой мы могли бы стать — ее блестящий ум и мое знание традиций чистокровных семей. Мы могли бы изменить все. Но это лишь мечты умирающего человека.» Гермиона откинулась в кресле, чувствуя, как ее восприятие их отношений стремительно меняется. Все те разговоры о будущем, о переменах — они не были просто амбициями Драко. Это была его отчаянная надежда вырваться из тени своей семьи, из проклятия, которое он нес. Она вспомнила, как загорались его глаза, когда они обсуждали новые законопроекты, как он часами мог рассуждать о необходимости интеграции магглорожденных волшебников в традиционные структуры магического общества. Тогда она видела в этом лишь его желание искупить прошлое. Теперь же понимала — это была борьба за жизнь, за будущее, которого у него, возможно, никогда не будет. Внезапно ее внимание привлекла запись, датированная всего неделей ранее: «11 сентября 1999 года. Боль становится невыносимой. Каждый день — борьба за то, чтобы просто встать с постели, чтобы скрыть свое состояние на работе. Но хуже физической боли — осознание неизбежного конца. Я вижу, как Гермиона смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. В ее глазах — беспокойство, вопросы, на которые я не могу ответить. Вчера она коснулась моей руки, и я едва сдержался, чтобы не притянуть ее к себе, не рассказать все. Но я не могу. Не имею права обрекать ее на страдания, которые ждут впереди. Лучше пусть помнит меня таким, каким знала — сложным, противоречивым, но живым. Не этой тенью, в которую я превращаюсь. Я принял решение. Я не позволю проклятию отнять у меня последнее — право уйти на своих условиях. Я завершу свои дела, оставлю все в порядке для матери. И Гермиона… Мерлин, помоги мне найти силы попрощаться с ней, не выдав себя.» Гермиона захлопнула дневник, чувствуя, как ее захлестывает волна эмоций — горе, гнев, отчаяние. Она вскочила с кресла, не в силах оставаться на месте. Ее взгляд заметался по кабинету, словно ища подсказку, ключ к разгадке проклятия, способ все исправить. Но она знала, что уже слишком поздно. Драко ушел, унося с собой свои секреты и невысказанные чувства. Она опустилась на колени перед креслом, уткнувшись лицом в его спинку. Запах Драко — тот самый, знакомый аромат пергамента и одеколона — все еще витал в воздухе, и это было больше, чем она могла вынести. Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались. Гермиона рыдала, оплакивая не только потерю Драко, но и все те возможности, которые они упустили. Все те слова, которые остались невысказанными. Все те моменты, когда они могли быть честными друг с другом, но страх и обстоятельства встали между ними. Когда первая волна горя схлынула, Гермиона медленно поднялась на ноги. Ее взгляд снова упал на дневник, лежащий на столе. Она знала, что не может оставить его здесь. Что бы ни случилось дальше, она должна узнать всю правду о последних днях жизни Драко. Решительно вытерев слезы, Гермиона достала палочку и прошептала заклинание уменьшения. Дневник сжался до размеров спичечного коробка, и она осторожно спрятала его в карман мантии. Она чувствовала его вес — не физический, но эмоциональный. Вес тайн, которые ей предстояло раскрыть. Окинув последним взглядом кабинет, Гермиона медленно двинулась к выходу из квартиры. Каждый шаг давался с трудом, словно она покидала не просто жилище, а целый мир — мир, в котором Драко все еще был жив, в котором у них все еще был шанс. У двери она остановилась, прислонившись лбом к прохладному дереву. Ее губы едва заметно шевельнулись, произнося тихое обещание: — Я пойму, через что ты прошел, и сделаю все, чтобы твоя жертва не была напрасной. Клянусь. С этими словами Гермиона решительно повернула ключ в замке и вышла в коридор. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком, словно ставя точку в этой главе ее жизни. Но Гермиона знала — это было не концом, а началом. Началом пути к истине, к пониманию и, возможно, к прощению — не только Драко, но и себя. Она шла по коридору, и ее шаги эхом отдавались в пустоте. Но внутри нее зарождалась новая решимость. Какие бы тайны ни скрывал дневник Драко, какую бы боль ни принесли его откровения, она была готова встретить их лицом к лицу. Ради памяти о человеке, которого она, возможно, любила больше, чем когда-либо осмеливалась признать.