Глава 4: Какая же она, ревность Стаса Карпова?

Очередной рабочий день. Кабинет был забит под завязку. Оперативники — все валом повалили на общий сбор. Душно, пахнет потом, мокрым шинельным сукном и дешёвым табаком. Я стоял перед ними, ладонями упираясь в поверхность своего стола. Очередная бумажная волокита, от которой реальная работа только страдала. Я вёл речь на автомате, одним глазом следя за реакцией своих подчинённых. Юра что-то бормотал своему напарнику, а Дима в это время клевал носом А вот и Соколова Виктория... Сидела у стены, с блокнотом на коленях, внимательно слушала. В её карих глазах — та самая смесь сосредоточенности и живого интереса, которая так выделяла её на фоне этих обкуренных бывалых волков. Сегодня на ней была простая белая водолазка, но сидела она на ней так, что даже у меня на секунду сбилось дыхание. Эти чёрные, до пояса, волосы, рассыпанные по плечам... Я поймал себя на том, что уже несколько секунд просто смотрю на неё, забыв про указ. Блять. Надо собраться. Я перевёл взгляд на документы. — В общем, суть ясна, — прохрипел я, возвращаясь к реальности. — Отныне все оперативные разработки проходят двойное согласование. Первичное — у меня, финальное — у ОРЧ (оперативно-розыскная часть). Всë, вопросы есть? В кабинете загудели. Народ был недоволен, и я их понимал. Ещё одна палка в колёса. — Стас, а как быть с текучкой? — подал голос Юра. — Мы по одному делу уже выходим на развязку, а тут эта бюрократия... — Никак, — отрезал я. — Правила для всех одни. Хотите гонять мудаков — учитесь правильно бумажки заполнять. Я видел, как Виктория что-то быстро записывает в блокнот. Старательная. Слишком старательная. Иногда мне казалось, что за этой старательностью скрывается что-то ещё. Что-то, что заставляло меня задерживать её после планерок под надуманными предлогами, просто чтобы продлить эти несколько минут, когда она была в моём кабинете наедине. — Всё, свободны, — бросил я, чувствуя внезапную усталость. — Соколова, Юра, на пару минут по этому делу. Народ начал расходиться, поднимаясь с мест с грохотом отодвигаемых стульев. Юра, проходя мимо Виктории, чтобы подойти к столу Стаса, хлопнул её по плечу своей здоровенной лапищей. — Не спи, принцесса, начальство кличет. Он сказал это легко, по-свойски, с той небрежной фамильярностью, которая царит между операми, годами хлебавшими из одного котелка. Слово «принцесса» сорвалось с его языка естественно, почти ласково. Обычная кличка. Одна из многих. Но у меня внутри что-то ёкнуло. Резко, болезненно, до тошноты. «Принцесса». Мой взгляд упал на её тонкую шею, на изгиб плеча, на который только что легла рука этого верзилы. Чья это принцесса, Юра? Твоя? В горле встал ком. Горячий, плотный. Я почувствовал, как по телу разливается ядовитая волна, знакомая до омерзения. Ревность. Глухая, иррациональная, дикая. Та самая, что когда-то в юности заставляла ломать мебель и лезть в драку. Я думал, давно её в себе задавил, выжег калёным железом. А нет. Жива. Она здесь, под моим началом. Моя находка. Моя ученица. Моя загадка. И моя. Только моя. А этот болван, этот Юра, смеет называть её «принцессой»? Смеет трогать? Смеет вызывать её улыбку? Я сгрёб со стола бумаги и, не глядя на них, убрал их в ящик стола. Они стояли около меня, в ожидании каких-либо распоряжений. Я чувствовал её присутствие рядом кожей — лёгкое, почти невесомое, и его — грузное, успевшее пропахнуть потом и тюрьмой. «Успокойся, — приказал я себе, упираясь взглядом в стол. — Ты — начальник СКМ. Ты не какой-то пацан с района». Но это не помогало. Древний инстинкт собственника рычал в глубине души, требуя заявить свои права. Оттолкнуть соперника. Закрыть её от всех. Я выдохнул, стараясь сосредоточиться. Она смотрела на меня с обычным деловым ожиданием. Юра — с ленивой покорностью судьбе. — Так, — мой голос прозвучал хриплее, чем я хотел. — По этому делу с крупным барыгой. Юра, ты займёшься бумажной волокитой по новому регламенту. Всей. Сам. От начала до конца. Юра оторопело уставился на меня. —Стас, да там же... —Сам! — повторил я, впиваясь в него взглядом. — Понял? И чтобы к утру всё было на моём столе. Парень сглотнул, кивнул и, бросив на Соколову недоуменный взгляд, быстро ретировался. Дверь за ним закрылась. Мы остались одни. Тишина кабинета оглушила. Она стояла перед моим столом, слегка нахмурившись. — А я чем могу помочь? — спросила она. Я смотрел на неё через стол. На её пухлые губы, на длинные ресницы, на смуглую кожу шеи. «Моя принцесса», — пронеслось в голове с той самой дикой, животной интонацией. — Ты... — я заставил себя говорить спокойно, отчеканивая слова. — Ты пока займёшься анализом телефонных соединений по тому делу, с барыгой. Всё, что есть. В деталях. Она кивнула, без лишних вопросов. —Хорошо. И развернулась, чтобы уйти. Её фигура в дверном проёме на мгновение замерла, а затем скрылась. Я упал в кресло, с силой проводя рукой по лицу. Блять. Такого со мной давно не было. Эта девочка... Эта девчонка влезает не только в работу, но и под кожу. И самое противное, что я не знал, что с этим делать. Как загнать обратно этого дремавшего во мне зверя, который только что так отвратительно о себе напомнил. Она — двоюродная сестра Глухарева. Моя подчинённая. Младше на... на много лет. И абсолютно недосягаема. Но это знание не помогало. Не помогало вообще. --- Выйдя из кабинета Карпова, Виктория на мгновение замерла в коридоре. Воздух здесь пах иначе — пылью, старым линолеумом и усталостью. Она выдохнула, стараясь выровнять дыхание. Что это было? Почему он так резко обрушился на Юру? Задание по тому барыге было их общей, отлаженной работой, а теперь всё легло на одного человека. И её отстранили, отправив копаться в телефонных соединениях — рутинная, бесконечная работа, которую обычно поручали стажёрам или тем, кого хотели наказать. Но она не сделала ничего плохого. Наоборот, всё утро провела, готовя материалы к совещанию. Она оттолкнулась от стены и твёрдыми шагами направилась к своему рабочему месту — скромному столу в общем кабинете оперов, заваленному папками. По пути встретился Юра. Он строил гримасу, листая толстую папку с новыми инструкциями. — Ну, принцесса, видать, мы с тобой не угодили, — проворчал он. — Сиди тут, бумажки перебирай. А по барыге я один вкалывай. — Прости, Юр, — сказала она, и в её голосе прозвучала искренняя досада. — Не знаю, что на него нашло. — Да я-то привык, — он махнул рукой. — А ты осторожней с ним. У Карпова настроение, как погода в апреле — то солнце, то гроза. Она кивнула и села за стол. Рутина. Ей поручили рутину. Та самая, от которой её так старался уберечь Серёга, говоря, что она «слишком хороша для этого». Но Соколова не из тех, кто ноет. Если Карпов хочет, чтобы она погрязла в бумагах, она сделает это лучше всех. Она включила старенький компьютер, дождалась, когда он со скрипом загрузится, и открыла базу данных. Телефонные соединения. Дело о барыге, которого они вели уже две недели. Десятки номеров, сотни звонков. Нужно было вычленить шаблоны, найти повторяющихся абонентов, выявить ядро сети. Она погрузилась в работу с той самой одержимостью, которая раньще заставляла её засиживаться над какими-нибудь домашними заданиями из академии едва ли не до ночи. Мир сузился до столбцов цифр и временных меток. Шум в отделе — смех оперов, звонки телефонов, гул голосов — отдалился, превратился в фоновый гул. Она не замечала, как летит время. Пальцы быстро печатали, выстраивая данные в таблицы. Глаза слезились от напряжения, но она моргала и снова вглядывалась в монитор. Она не просто механически переносила данные. Она искала закономерности. Почему звонки на определённые номера всегда были короткими? Почему один из номеров вдруг активизировался за день до каждой новой поставки? Она делала пометки в блокноте, её почерк — быстрый, с теми самыми завитушками, которые заметил Карпов, — покрывал страницу стрелками, кругами и вопросами. В её позе не было скуки или раздражения. Была собранность. Та самая, что бывает у хищника, выслеживающего добычу. Она нашла несоответствие. Один из номеров, значившийся как «номинал», принадлежавший, по их данным, случайному человеку, оказывается, звонил на все ключевые номера сети ровно за час до каждой зафиксированной сделки. Совпадение? Слишком чистое. Она выделила этот номер жирным и поставила рядом три вопросительных знака. Потом откинулась на спинку стула, смотря на свою работу. Усталость накатила внезапно, давящая и сладкая. Но вместе с ней — и удовлетворение. Карпов хотел закопать её в рутине? Что ж, она превратила эту рутину в детективную головоломку. И, кажется, нашла первую ниточку. Соколова взглянула на часы. Прошло уже три часа. Пора было доложить о промежуточных результатах. Или... подождать? Собрать больше данных? Сделать свою работу безупречной, чтобы ему не к чему было придраться? Она снова посмотрела на выделенный номер. Нет, ждать не стоит. Инициатива — вот что он в ней ценил. Или, по крайней мере, делал вид, что ценит. Виктория распечатала свои заметки и свежие таблицы, аккуратно сложила их в папку и, глубоко вздохнув, направилась обратно в кабинет начальника СКМ. Теперь у неё был не просто отчёт. У неё была зацепка. И ей не терпелось увидеть выражение его лица, когда он это узнает. Виктория остановилась перед знакомой дверью, на секунду задержав руку в воздухе, прежде чем постучать. Внутри послышался его раздражённый, отчётливый голос: — Войдите. Она вошла, заставая его за тем же, чем и оставила — он сидел за столом, уткнувшись в какую-то папку, но взгляд его был рассеянным, будто мысли витали далеко. Увидев её, он отложил ручку, и его лицо приняло привычную маску холодной собранности. — Ну? — коротко бросил он. — Уже всё проанализировала? — Не всё, — честно ответила она, подходя к столу и кладя перед ним распечатанные листы. — Но я нашла кое-что интересное. Она открыла папку и указала пальцем на выделенный жирным шрифтом номер. — Этот номер в базе проходит как «номинал», принадлежит некому Петрову И.С., без криминальной истории. Но посмотрите на график звонков. — Она перевернула страницу, где её рукой был аккуратно вычерчен график. — Он выходит на связь с ключевыми подозреваемыми ровно за час до каждой зафиксированной сделки. Каждый раз. Продолжительность разговора — не больше минуты. Как на работу выходит. Карпов медленно взял лист, его глаза сузились, пробегая по столбцам цифр и её пометкам. Она видела, как его пальцы сжали бумагу чуть сильнее. Он изучал не столько данные, сколько её работу. Аккуратность, внимание к деталям, нестандартный подход к, казалось бы, скучнейшему заданию. — И? — поднял он на неё взгляд. В его глазах читалось некое новое, незнакомое ей выражение — не насмешка, не проверка, а... заинтересованность. Глубокая, профессиональная заинтересованность. — Что это, по-твоему? — Координатор, — уверенно сказала Соколова. — Или система оповещения. Чистый номер, который не фигурирует ни в одном другом деле. Идеальное прикрытие. Я думаю, стоит поставить на него прослушку и отслеживать в реальном времени, может быть у него таких барыг вагон и маленькая тележка. Следующая сделка должна быть в среду. Если он сработает по той же схеме... Она не договорила, давая ему самому сделать вывод. Карпов откинулся на спинку кресла, не выпуская из рук её заметок. Он смотрел то на график, то на неё. Молчание затянулось. В кабинете было слышно лишь тиканье настенных часов. — Хорошая работа, Соколова, — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни намёка на привычную иронию. Это была констатация факта. Твёрдая и уважительная. — Очень хорошая работа. Он положил листы на стол и провёл рукой по подбородку. — Оформляй служебную записку прослушку. Я её подпишу. И подключи Юру. Скажи ему... — он на секунду запнулся, и в его глазах мелькнула тень того раздражения, что было утром, но он тут же взял себя в руки, — скажи, что это твоя инициатива. Пусть помогает с наблюдением. Это было больше, чем она могла ожидать. Не просто одобрение, а доверие. И разрешение вернуться к реальной оперативной работе. — Поняла, — кивнула она, стараясь скрыть вспыхнувшее в груди удовлетворение. — Сделаю. Она развернулась, чтобы уйти, чувствуя, как по спине разливается приятная теплота от его похвалы. Это было куда ценнее всех его прошлых намёков и уколов. — Соколова..., — его голос снова остановил её у самой двери. Она обернулась. Он сидел всё в той же позе, но взгляд его был теперь пристальным и тяжёлым. — Ты сегодня... — он сделал паузу, подбирая слова, — была на высоте. Больше он ничего не сказал. Но в этих трёх словах заключалось всё: признание, уважение и то странное, невысказанное напряжение, что всегда витало между ними. — Спасибо, Станислав Михайлович, — тихо ответила она и вышла, на этот раз чётко осознавая, что только что прошло ещё одно его испытание. И прошла она его блестяще. Дверь закрылась, а Стас Карпов ещё долго сидел, глядя в стол. Эта девчонка была опасна. Не потому, что была сестрой Глухарева, что он узнал сам, когда «рыл» под неё. А потому, что с каждой такой победой она вгрызалась в его защиту всё глубже, заставляя забыть о субординации, о возрасте, о всех тех стенах, что он годами выстраивал вокруг себя. И он всё меньше понимал, хочет ли он остановить её... или сам готов рухнуть вместе с этими стенами.