Глава 9: Отголоски прошлого.

Утро начиналось с ритуала, отточенного за четыре месяца до автоматизма. Тихий стук двери в ванную, пока Стас брился. Аромат свежесваренного кофе, который Вика разливала по двум чашкам — его, черный, без сахара, и её, с молоком. Они не говорили о предстоящем дне. Не обсуждали работу. Их общение в эти утренние часы состояло из взглядов, коротких прикосновений, молчаливого обмена сигаретой на подоконнике кухни, когда он стоял сзади, обняв её, и они смотрели на просыпающийся город. Он больше не спрашивал её о брате. Она больше не пыталась завести разговор о его «темных делах». Между ними существовало негласное перемирие, основанное на полном и безоговорочном принятии правил друг друга. Зимина, сначала пытавшаяся выпытать у неё хоть что-то, давно отступила. Взгляд Ирины стал отстраненно-уважительным, даже немного опасливым. Она поняла главное: Соколова союзник Стаса. Она - его часть. И никакое чувство "долга" за бесплатное место в академии или абстрактное понятие о служебном долге не перевесит ту преданность, которую она испытывала к Карпову. Пришлось смириться с этим. Соколова знала его. Возможно, не все детали, но самую суть — темную, беспощадную, циничную. И принимала её, как принимала его редкие, по-настоящему искренние улыбки и его молчаливую заботу. Они приехали в отдел. Коридоры были наполнены привычным утренним гомоном. Она попрощалась со Стасом ещë у входа в отдел и прошла в кабинет, где обычно кочевали опера, когда нужно было побездельничать. Она погрузилась в работу, составляя заключение по старому делу и слушая, как Юра рассказывал о недавнем выезде в пивнушку, когда в дверь постучали. — Войдите. Дверь открылась, и на пороге появился Коля Тарасов. Высокий, чуть сутулый, с добродушным, но уставшим лицом следователя. Они были знакомы давно, ещё со времен, когда она приходила к брату в отдел. Коля всегда относился к ней хорошо, подшучивал, иногда по-дружески жаловался на начальство. Но сейчас его улыбка была напряженной, а в глазах читалась неловкость. — Вик, привет, — начал он, не решаясь войти дальше. — Коля, здравствуй, — она отложила ручку. — Что-то случилось? — Да нет, вроде… — он замялся, покрутил в руках блокнот. — Сергей… то есть, Глухарев Сергей Викторович, просил передать. Нужно выехать на один адрес. Там квартирная кража, потерпевшая - пожилая женщина, мама какого-то прокурора. Дело щекотливое, нужно всё оформить по высшему разряду. Сказал, что лучше я поеду с тобой, чем с Юрой. Он выпалил это почти на одном дыхании, избегая смотреть ей прямо в глаза. Виктория слушала, и поначалу обычная служебная просьба не вызвала в ней ничего, кроме легкого раздражения от того, что придётся менять планы. Но потом до неё дошла вся абсурдность ситуации. Её собственный брат, сидящий в двадцати метрах по коридору, передает ей поручение через третье лицо. Как какому-то рядовому. Она медленно откинулась на спинку кресла, смотря на Тарасова. Её лицо было бесстрастным. — Я поняла. А почему он сам не пришел? Или не позвонил? Коля заерзал, явно ожидая этого вопроса. — Ну, он… очень занят. У него завал документов. Да и… — он беспомощно развел руками, — ты же сама понимаешь, Вик. — Понимаю, — сухо ответила она. — Что я не заразна, и по коридору можно ходить, не опасаясь последствий? Или что личный разговор со мной может как-то скомпрометировать его кристальную репутацию? — Вик, не надо так, — взмолился Тарасов. — Я просто передаю. Я здесь ни при чем. Она знала, что он прав. Коля был просто гонцом, попавшим в неловкое положение. Но червячок горечи и обиды, дремавший все эти месяцы, шевельнулся внутри. — Хорошо, Коля. Передай начальнику следственного отдела, — она нарочито медленно выделила титул, — что я оформлю документы сама лично после того, как приедем с тобой с выезда. --- Вечер в квартире был непривычно тихим. Стас задержался — то ли на работе, то ли поехал "крышивать" очередной бизнес на районе. Вика скинула пиджак, закинула сумочку на кресло и осталась стоять посреди гостиной, прислушиваясь к гулкой тишине. Рабочий день, несмотря на выезд и формальную суету, оставил после себя странную пустоту. Пустоту, которую обычно заполняло его молчаливое, но ощутимое присутствие. От скуки и желания занять руки, она решила прибраться в спальне. Подошла к своему туалетному столику - изящному, который Стас купил ей через неделю после её переезда, заметив, что её косметика вечно кочует с тумбочки на комод. Она протирала пыль с резной деревянной поверхности, расставляла флаконы с духами, складывала кисти для макияжа. И тут её пальцы наткнулись на что-то маленькое, холодное, закатившееся в щель между столиком и зеркалом. Она подцепила ногтем и вытащила на свет. Брелок. Дешевый, потускневший от времени, в виде эмалевой клубнички. Ярко-красной, с зеленым хвостиком. Память ударила с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Ей четырнадцать. Она только что переехала к Сергею после желания родителей пожить для себя. Всё было чужим, большим и страшным. Тогда Глухарев ей и передал этот брелок: «Держи, Белка, чтобы ключи не теряла. Будешь теперь полноправной хозяйкой». Она тогда так смеялась, прицепила его ко второму ключу от квартиры Сергея, который по праву принадлежал ей. Этот ключ и эта клубничка были символом нового начала. Символом того, что у неё ещё есть семья. Что её дом — это там, где двоюродный брат. Она ходила за Сергеем по пятам, ловила каждое его слово. Он был её героем. Её опорой. Он отвозил её в школу, проверял уроки, ругал за двойки по физике и тайком давал деньги на мороженое. А теперь... Она сжала брелок в ладони так, что острые края впились в кожу. Перед глазами встало его лицо — не то, из воспоминаний, улыбающееся, а то, что она видела по утрам в коридоре. Искаженное холодным, почти брезгливым отчуждением. Он не просто злился. Он отрекся. Вычеркнул её из своей жизни, как вычеркивают ошибку. «Ты мне не сестра». Эти слова жгли сильнее, чем любая ругань. Он не мог принять, что она выросла. Что у неё появилась своя воля, свои желания, своя, пусть и неправильная с его точки зрения, любовь. Он хотел, чтобы навсегда осталась той самой «Белкой» с косичками, которая смотрела на него с обожанием и во всём соглашалась. А она посмела выбрать другую жизнь. Посмела полюбить человека, которого он ненавидел. Тихое, предательское рыдание вырвалось из её горла. Слезы, которые она сдерживала весь день, хлынули ручьем, горячими и солеными. Она уронила брелок на столик и, обхватив голову руками, тихо плакала. Она плакала по тому дому, которого больше не существовало. По тому брату, который «умер» для неё в то утро у входа в отдел. Она плакала, а по столику, средь дорогих флаконов и блестящих аксессуаров, лежал потускневший кусочек прошлого, напоминание о цене, которую она заплатила за своё настоящее. Вика не жалела о своём выборе, как бы больно не было потерять брата.