Глава 13 – Не избегай меня, прощу.

—Я горел, а ты пришла гореть со мной

★

— Поймала! — Элла, тяжело дыша, схватила Регулуса за капюшон мантии, потом коснулась ладонью его плеча, словно ставя печать победы. Щёки пылали, дыхание сбивалось, но внутри было удивительно светло. Играть в догонялки с «аристократишкой» другом оказалось неожиданно приятно — почти неправдоподобно. Всё вокруг дышало свободой: ветер тянулся к волосам, трава цеплялась за подол мантии, воздух звенел от смеха. Она редко позволяла себе смеяться так громко, чтобы даже птицы оборачивались на этот звук. — Сдаюсь, сдаюсь! Могучая Поттер поймала жалкого меня, — рассмеялся Регулус, подняв руки в жесте капитуляции. Голос, обычно ровный и тихий, зазвучал живо, с редким оттенком тепла. Ему и правда было весело с этой кучерявой проблемой. Он не привык к подобным играм — слишком много в нём сдержанности, воспитанной с детства. Раньше они почти не гуляли — разве что пройтись вместе до Большого зала. Всегда кто-то рядом, чужие взгляды, мантия, которую нельзя уронить, лицо, которое нельзя расслабить. Прогулки с друзьями были чем-то чужим, непозволительным. А сейчас — будто весь мир позволил ему вздохнуть. Элла же всегда держалась ближе к Эвану. Глупая привычка — выбрать того, кого обожает, и держать, пока её отпустит. Голубые глаза, полные надежды... вот бы они просто были счастливы. Она слишком часто жила чужими чувствами, будто её собственных не хватало. — Пхаха, не делай так — сразу Сириуса вспоминается, — Элла толкнула его в бок, играючи, всё ещё улыбаясь. — Мы с ним не похожи, — фыркнул Регулус, но улыбка всё равно тронула уголки губ. Она чуть прищурилась, отступила — мягко, будто пробуя границы. Оказалась у него за спиной, пока он всё ещё говорил, не замечая подвоха. Мгновение — ветер шевельнул прядь тёмных волос на его затылке, свет луны блеснул на пуговице мантии. Элла подпрыгнула, запрыгивая к нему на спину, руками обвивая шею. — Элла! — Регулус вздрогнул, захрипел от неожиданности, но не рассердился. Напротив — рассмеялся, устало и легко, будто вместе с этим смехом из него наконец-то вышла застарелая тень. Регулус не был высоким, не как Барти, который в свои двенадцать уже возвышался над всеми сверстниками. И она — не Доркас, чтобы казаться хрупкой рядом. Почти одинаковый рост, почти одинаковое упрямство. Но момент вышел живой, полный тихого, неловкого веселья, словно детство на миг вернулось. — Ай-ай, моя спина! На меня залез бешеный олень? Олениха? — рассмеялся Регулус, делая вид, что теряет равновесие. Он закружился, держа Эллу, будто собирался стряхнуть, но не слишком старался. Смех вырвался сам — искренний, чистый, редкий. В нём не было ни следа холодной вежливости, которой он обычно прикрывался. Тепло касалось щёк, Элла, сжимая его плечи, тоже смеялась — звонко, по-детски, с каким-то внутренним облегчением, словно это был первый настоящий смех за много дней. Он подхватил её крепче, не дав спрыгнуть, и вдруг резко побежал к фонтану. Воздух зазвенел, будто натянутая струна, а в этом беге чувствовалась свобода — редкая, почти забытая. Элла только успела вскрикнуть: — О нет-нет-нет, РЕГУЛУС, ТЫ ЭТОГО НЕ СДЕЛА— Но было поздно. Он действительно скинул её прямо в фонтан, смеясь пуще прежнего. Брызги взметнулись вверх, вода осела на его мантии тонкими нитями. Он хотел было подбежать — проверить, не ушиблась ли, — но замер, видя, как она поднимается сама. Хоть и бросил её в воду, сделал это аккуратно, почти мягко, словно заранее рассчитал угол падения. — ХОЛОДНО, БЛИН! — выкрикнула Элла, поднимаясь из ледяной воды. Кудри прилипли к лицу, мантия потяжелела, но смех прорвался сам — чистый, живой, без оглядки. — Зато теперь будешь знать, чем заканчивается победа над Блэ— В следующую секунду самодовольный Блэк полетел следом. Элла дёрнула его за руку, и с глухим всплеском он рухнул прямо в воду, рядом с ней. Вода разошлась волнами, осыпав их обоих каплями света. Теперь уже смеялась она — от души, громко, без тени осторожности. Но смех оборвался. Всё случилось внезапно — словно кто-то выдернул нить, на которой держалась лёгкость момента. Регулус больше не смеялся. Серые глаза — расширенные, испуганные — метались, будто искали воздух, спасение или кого-то, кого здесь не было. В них больше не отражалось солнце, только беспомощный блеск, как у того, кто внезапно вспомнил — слишком многое, слишком больно. Элла сразу замолкла. Холод воды будто проник под кожу, пробирая до костей. Смех застыл в горле, уступая место тишине, от которой звенело в ушах. Она протянула руку, осторожно, неуверенно, но — — Регулус... — Не прикасайся! — резкий удар по её ладони. Голос сорвался, не похожий на него — чужой, надломленный. В этом крике не было злости, только страх. Он вскочил из воды, рухнул на колени, схватившись за грудь, будто пытался вырвать изнутри нечто, что давило, сжимало, мешало дышать. Воздух вырывался рваными вдохами, плечи ходили ходуном, руки дрожали. И вся та лёгкость, что была секунду назад, растворилась — как будто никогда не существовала. Осталось только дыхание, слишком частое, и фонтан, который теперь казался ледяным. Элла не двинулась. Только смотрела — растерянно, тревожно, не веря, что это тот же мальчик, который секунду назад смеялся с ней. В груди что-то заныло. Вода вокруг будто потяжелела, в ней отражалось всё — их двое, испуганные, молчаливые. Она осторожно выбралась из фонтана, тяжело поднимаясь, мантия прилипла к телу, кудри к щекам. Подошла ближе, но остановилась, оставив между ними тонкую грань, будто боялась разрушить что-то ещё. В её взгляде не было жалости — только вина. Тихая, прожигающая изнутри, как шрам. — Регулус... я не хотела, просто... — слова сорвались, утонули в воздухе, словно их не должно было быть. Она подняла руку, шагнула ближе, но замерла — пальцы дрогнули, зависли в нескольких сантиметрах от его плеча и так и не коснулись. — Прости, — выдохнула едва слышно. Регулус не ответил. Всё ещё не смотрел на неё. Серые глаза — холодные, неподвижные — были устремлены в то, чего сейчас не существовало. Они вообще не смотрели куда-то — будто внутри него всё остановилось. Пустота. Элла стояла напротив, не находя ни одного слова, которое не прозвучало бы неуместно. — За что ты извиняешься? — спросил Регулус, коротко хмыкнув. Голос прозвучал глухо, без насмешки, просто — как констатация. Будто он и сам не понимал, что именно произошло между ними секунду назад. Потом просто выдохнул, опустился на траву и лёг на спину. Мокрая ткань зашуршала, принимая форму земли. Над ними раскинулось небо — чистое, прозрачное, почти бездонное. А на нём, как всегда, сияло его самое ненавистное и в то же время любимое созвездие — Орион. Символ, клеймо, фамильная метка, взгляд, следящий за ним с детства. Он глядел на него, будто пытаясь рассмотреть ответ, которого не находил ни в себе, ни в этих звёздах. — В детстве я не умел плавать, — тихо произнёс Регулус, не отводя взгляда от неба. Слова падали спокойно, как капли воды. — А Сириус потащил меня к озеру. Сказал, что научит. Элла не ответила. Просто подошла ближе, почти бесшумно. Слышала, как под ногами шуршит трава, как с подола мантии капает холодная вода. — Сначала всё было хорошо, — продолжил он тем же ровным, отстранённым тоном. — Мы играли, как обычно. Он смеялся, я тоже. А потом… он толкнул меня в воду. — Уголок губ чуть дрогнул, похожий на тень улыбки. — Так плавать учили и его, только мне никто не объяснил, что делать после того, как ты уже под водой. Элла шагнула ближе и медленно опустилась рядом, не перебивая. Просто легла на спину, как он, чувствуя, как холодная ткань липнет к коже. Слушала — внимательно, тихо, почти затаив дыхание. Истории из детства Блэков звучали редко, а из уст Регулуса — тем более. Всё, что она когда-либо слышала, принадлежало Сириусу: его искажённым рассказам, где младший брат всегда оставался «трусом», «тихим», «не своим». Но сейчас этот рассказ звучал иначе — без злости, без осуждения. Только правда, спокойная и болезненная, как след от старого ожога. — Я испугался, — произнёс Регулус после короткой паузы. — Не мог всплыть. Нога зацепилась за что-то на дне… и озеро будто не хотело отпускать. — Он на миг закрыл глаза, будто снова ощутил холод той воды, тот липкий ужас, когда не хватает воздуха. — Сириус стоял на берегу и смеялся, — добавил он с лёгкой усмешкой, но в голосе не было ни гнева, ни обиды. Только усталость. — Если бы я тогда не ушёл под воду, он, наверное, и не вытащил бы меня. Повисла пауза. Ветер прошелестел в листве, где-то за фонтаном заскрипела ветка. Всё стихло. — Потом я целый месяц лежал в Больнице святого Мунго, — произнёс он наконец, ровно, будто подводя итог. — Повредил лёгкие. Его голос затих, растворившись в воздухе, и небо снова стало безмолвным. Всё вокруг словно остановилось — ветер стих, вода в фонтане едва шевелилась, даже листья замерли в ожидании. Регулус снова посмотрел вверх. Серые глаза, холодные и ясные, отражали бледный свет звёзд. Казалось, он и сам стал частью этого неба — далёкий, безмолвный, недосягаемый. Элла молчала. Она знала: любые слова сейчас были бы лишними. Любое «мне жаль» прозвучало бы слишком громко, слишком человечески. Регулус не нуждался в жалости. Он давно пережил это — не ради того, чтобы кто-то пожалел, а просто… рассказал. Доверился. Позволил прикоснуться к тому, что обычно скрыто от всех. Элла повернула голову, посмотрела на него — и ощутила, как ночь вокруг стала плотнее, тише, как будто сама темнота слушала их. Она вдруг поняла: это не история о страхе. Это — о доверии. Он поделился не воспоминанием, а собой. — А я боюсь остаться одна, — произнесла Элла, не поднимая взгляда. Регулус не удивился. Он знал. Видел это в ней всегда — даже когда она молчала. В каждом взгляде, в каждом шаге, в этой привычке держаться рядом с кем-то, будто без чужого присутствия жизнь теряет очертания. Поттер не просто боялась одиночества или темноты — она боялась потери. Боялась пустоты, в которую не протянуть руку. — В детстве Джеймс запер меня в чулане, — её голос дрогнул, но не от стыда, а от тяжёлой памяти, которая пахла пылью и тишиной. — Родителей дома не было, они уехали к родственникам на несколько дней. А мы с Джеймсом играли… и я его обидела. Он спрятался в чулане, чтобы я его не нашла. Она замолчала, и между ними снова повисла пауза — не неловкая, а настоящая, как перед чем-то важным. Элла смотрела на Регулуса, будто проверяла, слышит ли он по-настоящему. И думала вовсе не о чулане, не о Джеймсе, не о страхе. А о том, как странно спокойно рядом с ним. Как будто с ним можно быть уязвимой — и это не кажется слабостью. — А когда я его всё-таки нашла и пошла извиняться, — продолжила она, тихо, будто боялась спугнуть слова, — он... убежал. Хлопнул дверью, а ту заклинило. — Голос сорвался, и Регулус чуть приподнялся на локтях, но она не дала перебить. — Джеймс ушёл играть с друзьями, а я звала его. Кричала. Потом уже просто шептала... — она горько усмехнулась. — Домой он не пришёл. Видимо, сильно обиделся. А потом — как будто ничего не случилось — вернулся на второй день вечером. Перед самым приходом родителей. Регулус повернулся к ней. Свет звёзд упал на её лицо — влажное от слёз, но не растерянное. Она плакала тихо, будто не плакала вовсе. Иногда нам всем нужно выговориться... даже детям. — Он думал, что я тоже ушла гулять, — прошептала Элла. — Побежал искать. А потом... родители вернулись. Я звала их, правда. Но голос сорвала ещё в первый день. — Она прикусила губу, чтобы слова не прозвучали жалобно. — Они всю ночь искали меня. И только утром Джеймс вспомнил, что в последний раз видел меня у чулана. Регулус тихо выдохнул и, не глядя на неё, произнёс с лёгкой, почти усталой усмешкой: — Наши старшие братья — такие дураки. Элла всхлипнула, но тут же засмеялась — тихо, будто сквозь остатки слёз. — Это точно. Они лежали бок о бок, глядя в небо. Звёзды были такими яркими, что казалось, будто слышно, как они потрескивают где-то вдалеке. Воздух пах мокрой травой, и чем-то таким чистым, что хотелось просто дышать и не думать. Всё остальное — прошлое, страх, вина — будто растворилось в ночи. Остались только они двое. Двое младших, в которых старшие оставили шрамы своей болезненной любви. — Регулус... — тихо позвала она. Он повернул к ней голову, в глазах мелькнуло привычное внимание — чуть настороженное, чуть тёплое. — Что? Элла на секунду замялась, потом всё же улыбнулась. — Зови меня Кэролайн. Он приподнял уголок губ, будто не удержался от улыбки. — Кэролайн, значит? — Или Кэр. — Она кивнула. — Как тебе удобно. — Ладно, Кэр, — сказал он после короткой паузы. Голос у него стал тише, почти ленивый. — А ты можешь звать меня Реджи. Она засмеялась — уже по-настоящему, без слёз. — Реджи, — повторила, пробуя это имя, будто оно имело особый вкус. А он повернул голову к небу обратно и закрыл глаза, прокручивая в голове этот момент.

★

Доркас в этот раз пошла спать одна. Сначала она была с Эваном и Барти — те решили найти Регулуса и Эллу, якобы чтобы убедиться, что они не утонули где-нибудь в фонтане. Но по дороге передумали и свернули в их тайную комнату, где держали свои странные зелья, карты и кучу записок с идеями для будущих «величайших проделок Хогвартса». Доркас, услышав фразу Барти «пойдём заодно попробуем новое зелье», мгновенно отказалась. Её желание остаться живой пока что перевешивало любопытство. Так что она пошла одна, через длинные, гулкие коридоры, где каменные стены отражали каждый шаг, будто кто-то шёл следом. По пути, спускаясь по лестнице, она услышала, как где-то сверху скрипят ступени. Подняла глаза — и сердце неприятно ёкнуло. Навстречу ей шёл Рабастан Лестрейндж. На нём всё, как обычно: идеально сидящая форма, чуть растрёпанные волосы, тот самый ленивый взгляд, в котором пряталась насмешка. Он спускался молча, но шаги его отдавались в голове как эхо. Доркас сразу почувствовала себя неловко. Слизеринец. Ночью. Один. И, самое ужасное — им нужно было на одну и ту же лестницу. Она ускорила шаг, но он сделал то же самое. Когда они одновременно ступили на следующую двигающуюся платформу, она не выдержала: — Ты меня преследуешь, что ли? — бросила с раздражением, обернувшись. Рабастан чуть приподнял бровь и посмотрел на неё с выражением, в котором смешались скука и лёгкое удивление. Взгляд был настолько красноречив, что казалось, он без слов ответил: а может, наоборот? Потом просто отвернулся, будто разговор был слишком неинтересен, чтобы продолжать. — Вот это ты странный... — пробормотала Доркас, скрестив руки. — И как Элла с тобой вообще подружилась? Рабастан тихо хмыкнул, но ничего не ответил. Впрочем, именно это «ничего» оказалось куда громче слов. Он шёл спокойно, не торопясь, но с каким-то внутренним напряжением — будто обдумывал что-то важное. Доркас всё чаще поглядывала на него краем глаза и думала, что, может, зря начала разговор. Слизеринцы вообще странные, а этот — особенно. Когда они наконец добрались до нужного пролёта, стало ясно, что дорога у них действительно одна. Рабастан свернул в ту же сторону, где находилась гостиная Гриффиндора. Это окончательно сбило её с толку. Неужели этот змей знает пароль?— мелькнула мысль. Она остановилась у портрета Полной дамы, чувствуя, как по спине ползёт раздражение, перемешанное с тревогой. Портрет уже дремал, но всё равно требовательно смотрел на неё, ожидая пароль. Доркас замерла. Конечно, его поменяют утром, но если Рабастан случайно услышит и вернётся через час — кто знает, что взбредёт ему в голову? От слизеринца можно ждать чего угодно. Она стояла, кусая губу и размышляя, стоит ли шептать или дождаться, пока он уйдёт, но вдруг портрет распахнулся... изнутри. — О, Дор! Хай! — радостно выкрикнул Сириус, появившись в проёме. Его голос разлетелся по лестнице, будто выстрел. — А вот и ты. — Он махнул рукой, а потом, заметив Рабастана, неожиданно широко улыбнулся. — О, привет, Расти! Прежде чем Доркас успела хоть что-то сказать, Сириус уже сунул слизеринцу в руки какие-то свитки, закинул руку ему на плечо и о чём-то заговорил так, будто они были старыми друзьями. Рабастан слушал, чуть склонив голову, с тем самым ленивым выражением лица, в котором, как ни странно, не было ни раздражения, ни презрения. — Чистокровные... — тихо пробормотала Доркас, закатывая глаза. Подумаешь сама из их числа — Слишком странные. Не желая даже догадываться, о чём эти двое могут говорить посреди ночи, она поспешно шагнула под ворчание Полной дамы: — В такое время возвращаетесь! Безобразие! Шагнув за портрет и пройдя маленький коридорчик, Доркас оказалась в родной и тёплой гостиной львов. Её сразу окутало ощущение дома — того, что пахнет жареными пирожками, старым деревом и магией, впитанной в каждую подушку, каждое кресло у камина. Камин, кстати, как всегда пылал — ленивое золотое пламя трещало, освещая полукруг диванов и кресел. В гостиной царило привычное оживление. На диване у камина устроились мародёры — без Сириуса, конечно же, — а у окна сидели девочки: Мэри, Лили и Алиса. Они что-то оживлённо обсуждали, то смеясь, то шепча, время от времени бросая взгляды в сторону мальчишек. Старшекурсники, как обычно, занимали пространство у камина, говорили громче всех, смеялись увереннее, чем следовало, — в их движениях была своя ленивая власть, та, что свойственна тем, кто уже почувствовал себя «взрослым». Первокурсники давно разошлись по спальням — после дороги и распределения им хватило эмоций на целую неделю. Доркас с лёгкой усмешкой подумала, что теперь она не из их числа. Второй курс — звучит гордо. Всё, она уже не новичок, а почти старожил. И пусть разница — всего год, но этот год значил многое. Теперь её слушают. С ней считаются. По крайней мере, так казалось. — Джеееймс! — Медоуз позвала очкарика, растянув его имя нарочито певуче, чтобы привлечь внимание «главы» мародёров. Голос прозвучал звонко, и несколько голов повернулось в её сторону. — Элку не видел? — В своей комнате посмотри, — лениво отозвался Джеймс, не поднимая взгляда от какого-то пергамента. — Я видел только, как она уходила из Большого зала, и всё. — Какой ты заботливый братец, — фыркнула Доркас, закатывая глаза. Не успела она опомниться, как в её сторону полетел скомканный пергамент. Доркас едва успела отклониться, и тот, пролетев мимо, шлёпнулся прямо в кресло рядом. Джеймс, видимо, не в настроении для подколов, резко поднялся, раздражённо вздохнул и направился к выходу из гостиной. — Какой обидчивый у вас олень, однако, — пробормотала Медоуз, глядя ему вслед, и обернулась к Римусу. Тот лишь усмехнулся, привычно мягко, будто заранее понимал, что спорить с Джеймсом — бессмысленно. Доркас фыркнула и, не дожидаясь ответа, направилась к лестнице, ведущей в спальни девушек. На ходу она поправила ворот рубашки, откинула волосы за плечо, глядя в сторону портрета Полной дамы, которая всё ещё ворчала что-то себе под нос после очередного шумного возвращения первокурсников. Надо и вправду сначала посмотреть в комнате... — подумала она, чуть ускоряя шаг. И правда, почему она не заметила, как Элла уходила? Обычно они возвращались вместе — громко, весело, обсуждая всё подряд. Кто с кем сидел за ужином, кто с кем поссорился, какие у кого туфли и кто тайком флиртовал с кем-то. Элла никогда не исчезала просто так. А ведь Доркас столько хотела спросить! Почему Элка опять подстриглась? Почему вдруг поменяла стиль? Знала ли она уже про сестру Эвана? И что вообще произошло за лето? Уж точно что-то было — она это чувствовала по тому, как та молчала за ужином, избегая взглядов, будто прятала что-то за своей короткой стрижкой и тихой улыбкой. Все эти вопросы крутились у неё в голове, сплетаясь с лёгким раздражением и волнением. Доркас вздохнула. Вот вернусь в комнату — и всё узнаю. Хоть силой вытяну, но расскажет. Но комнате её не было. Доркас решила, что Элла придёт позже, но даже когда сама закончила принимать душ, переоделась в пижаму и подготовила всё для завтрашнего дня заранее, подруга так и не появилась. Потеряв всякую надежду на возвращение Эллы этой ночью, Доркас села на кровать, облокотилась на подушку и слушала, как скрипят половицы за стенами спальни. Казалось, всё вокруг замерло, только часы тихо тикали, отсчитывая минуты. И вдруг — стук в окно. Девочка мгновенно схватила палочку, сердце бешено заколотилось, и она подошла к окну. Аккуратно приподняв ставню, она выглянула — никого. Слегка нахмурившись, Доркас уже собралась отступить, когда внезапно — БУУУ! — Элла появилась прямо перед её лицом в жуткой маске. Крик Доркас вырвался сам собой, но тут же перешёл в смех под искренним, громким, заразительным хохотом Поттер. Стоит отметить, что маска была из коллекции Пандоры, и, видимо, всё это время Элла пряталась в их тайной комнате, даже не уведомив подругу о своих планах. — Свой запас сладостей перепишу на твоего брата, ты меня обидела! — с напором заявила Доркас, понимая, что Поттер могла даже не заметить этот факт. Элла залетела через окно, поставила метлу у подоконника и спокойно сняла мокрую мантию. Доркас кинула взгляд на метлу с инициалами «R.A.B.» и мгновенно узнала, чья это метла. Ага, значит, вторая потеряшка была с ней. — Это слишком жёстко даже для тебя, Дор! — произнесла Элла, слегка удивлённая видом перепуганной подруги, которая уже сложила руки на груди, будто говоря, что её нельзя подкупить этим внезапным появлением. — Но у меня для тебя сюрприз! — тут Поттер оживилась, слегка улыбаясь. — Я привезла из дома нужные для тебя книжечки… и мамино печенье. — С печенья и надо было начинать! — воскликнула Доркас, и на этой ноте обе дружно пошли к чемодану Поттер , где лежала домашняя выпечка Юфимии, которую Доркас так любила. Даже во время каникул Элла умудрялась отправлять ей вкусные посылки через сову, и запах свежего теста сразу поднимал настроение. Девочки уселись рядом, отложив все заботы и недоумения, забыв на миг про мокрую мантию и странный способ проникновения подруги через окно. Всё это казалось неважным рядом с теплом, сладким и почти домашним уютом, который они могли разделить здесь и сейчас.

★

Начало обучения в Хогвартсе всегда было завораживающим, особенно если уроки объединены с Пуффендуем… и с очень приставучим мальчиком. Элла с трудом сдерживала раздражение, наблюдая за тем, как её сосед по парте неустанно болтает, перебивая каждую мысль и каждый вдох. — Эм, Элла, а какое растение тебе нравится больше всего? — вдруг начал он, голосом полным энтузиазма. — Мне вот, например, Паффопод! Когда его бобы падают на пол, они становятся цветами и…! Поттер с тяжёлым вздохом уткнулась в учебник. Ну почему их всех разделили на пары и нельзя было объединиться с однокурсником, с кем хотелось бы работать? Она бы села вместе с Доркас… но вместо этого оказалась вынуждена писать доклад о совместной работе, которую полностью сделал этот мальчишка. Он даже слова не дал ей вставить, сам всё расписал, а ей оставалось лишь ковыряться в земле, словно чёрная работа была её наказанием. В итоге они закончили быстрее всех, но теперь ей ещё полчаса слушать этого пуффендуйца, маленького, пухленького, с очками, который, казалось, не умеет молчать. За что такое наказание? Элла снова отодвинула учебник, надеясь, что он, наконец, замолчит. Но она зря надеялась: навязчивый собеседник решил, что это знак для продолжения разговора. — Стоп. Стоп. Хватит, как там тебя… — Элла пыталасьвспомнить как профессор обратилась к нему во время пересадки, но мальчик не дал даже задумать быстро перебил поток её мыслей. — Майк, Майк Уитвики. Полукровка. Мне двенадцать, исполнилось 6 августа и…! Поттер безнадёжно упала на парту. Ну как он так быстро вываливает всю информацию? Болтун, который не оставляет ни секунды тишины. — Давай ты будешь чуть поменьше разговаривать, пожалуйста, — Элла умоляюще посмотрела на пуффендуйца. Он лишь кивнул, и наконец поток слов прекратился. Элла облегчённо вздохнула, ощущая, как звук стабилизировался. Наконец-то это бубнежка прекратился. Нет, она, конечно, рада новым знакомствам, но не в таком формате. — Спасибо за понимание, Майк, — произнесла она, слегка улыбаясь. Мальчишка поправил очки, снова кивнув. А потом достал из своей массивной сумки огромный учебник по травологии. Теперь стало понятно, откуда он знает растения третьего курса. Старательный барсук, подумала Элла, слегка улыбнувшись про себя. — Кхм, вот Паффопод, — добродушно улыбнулся Майк, показывая растение, и Элла, не удержавшись, мысленно ударилась об парту. Почему он так к ней пристал, ей было не ясно. — Я знаю, он выглядит, и все растения из третьего курса тоже. Изучала дома – первала его Поттер, прежде чем он ещё что-то сказал. Элла хмыкнула, краем глаза поглядывая на Доркас, которая играла во что-то со своей соседкой. Значит, та тоже уже закончила задание. Поттер почувствовала одновременно лёгкое раздражение и тихую зависть: хоть у кого-то кто-то рядом мог работать спокойно, без бесконечного потока слов и навязчивого энтузиазма. — Круто… а эм… Элла, а можно попросить тебя помочь мне с Трансфигурацией? — Майк смущённо поправил очки, потом начал мять книжку, боясь поднять взгляд в сторону грифендорки. Сердце колотилось, а пальцы невольно сжимали страницу. И когда услышал от неё тихое, ровное: «Ну давай», радость прорвалась так резко, что он случайно порвал страницу вместе с окончанием урока. Уитвики не успел даже уточнить про «помощь», как Поттер тут же вскочила, схватила сумку и побежала в сторону Медоуз. Майк остался на месте, сжимая руки и глядя ей вслед. В голове крутилась мысль: а всё-таки длинные волосы ей шли больше… Он понимал, что шансов на дружбу почти нет. На первом курсе он даже боялся подойти к ней. Элла ведь всегда была в кругу друзей — чистокровных, знатных, а какой смысл для неё, чтобы с ним, пухленьким очкариком, кто-то общался? Мальчик тяжело вздохнул и начал собирать свои вещи, стараясь не выдать эмоций. Стоило ему наклониться, чтобы положить энциклопедию по травологии, как рядом прозвучал голос, который мгновенно согрел всё вокруг: Элла. — Эй, Майк, сегодня вечером в библиотеке! Потом составим расписание дополнительных, окей? — Д-да! Спасибо большое! — выдавил он, сердце бешено колотилось, а руки сами дрожали, будто от волнения. В голове Майка промелькнула мысль, что, может, судьба всё-таки поможет ему с ней поладить. Она ведь совсем не такая, как Джеймс, которому если перейдёшь дорогу — опозорен до конца жизни. Элла улыбалась, спокойно шла дальше, и даже простая библиотечная встреча казалась ему чем-то невероятно важным. В этом маленьком шансе он видел возможность стать частью её мира — пусть крохотной, но настоящей, а значит, всё ещё можно попытаться.

★

Следующим уроком у Гриффиндорцев была Трансфигурация, и на этот раз занятия проходили со Слизеринцами. Элла сразу же побежала занимать место рядом с Регулусом, обходя стороной привычное место с Эваном и даже с Доркас. Профессор Макгонагалл заметила эту картину и слегка приподняла бровь, явно удивившись такому смелому шагу ученицы. Весь урок она время от времени бросала на них подозрительные взгляды, будто ожидала какой-нибудь шалости, как это бывало с старшими учениками. Но хотя бы к концу урока её лицо стало мягче, и она хоть немного расслабилась. Дети почти всё время переписывались через листок, обмениваясь тихими шёпотами и заметками. Никаких масштабных действий, ничего, за что следовало бы делать замечание. Задания они выполняли, и Макгонагалл, видимо, это оценив, лишь тепло улыбнулась, не вмешиваясь в маленькие хитрости своих учеников. — Барти сегодня утром проснулся и лёг обратно спать рядом с Эваном, — писал Регулус. — Не удивлюсь, если его скинули с кровати утром, давай другие истории, — быстро откликнулась Элла. — Конечно, скинули. Ну, из нового пока это. А точно? Мне Сириус через Рабастана передал какие-то свитки, сказал, что ты оценишь. Глянем? — Сириус? Через Рабастана? Мне понравится? Ты уверен, что всё правильно написал? — Абсолютно. Давай после этого урока быстренько в нашу базу! Я их там оставил. — Окей, окей. Так за урок было исписано два, а может и четыре листка — кто там считал? — но Регулус всё аккуратно собрал и положил к себе. Он делал это так, будто выкинул их, чтобы Поттер не заметила, но на самом деле хранил у себя. Стоило только объявить об окончании урока, как они вдвоём быстрым шагом вышли из аудитории, даже не дождавшись друзей. Время перемены было коротким, и оба понимали, сколько всего они могли бы успеть сделать, если теряли даже минуты. И пока остальные медлили, они уже мчались по коридорам, обсуждая новые шепотки и свитки, которые им предстояло изучить в ближайший час. — Моя метла у тебя? На ходу спросил Регулус, вспоминая как предложил той вчера ночью вернутся в башню гриффиндора незамеченной Филчем. — Угу, в комнате. Завтра отдам, — Элла села на перило каменных ступенек, медленно опускаясь до последней ступеньки внизу. Её движения были плавными, почти беззвучными, и каждый шаг казался продуманным. Регулус, наблюдая, лишь поморщил нос, будто не понимал, зачем ей столько грации. — Что? — спросила она, удивлённо приподняв бровь. — Работу за Филча выполняешь? — вопросительно спросил Регулус указывая на мантию. А Поттер хихикнула, оттянув мантию и показывая, что пыли на ней совсем нет. Этот жест только усилил недоверие со стороны «аристократишки», словно она пыталась проверить, насколько он привередлив и внимателен. — Буду звать тебя маленький лорд! Уж слишком ты «привереда», — добавила Элла, едва сдерживая смех. — А вот и нет! — Регулус фыркнул, смущённо переведя взгляд, а потом тихо пробурчал: «ну если только совсем чуть-чуть». Они оба рассмеялись, и смех этот был чисто сердечным, без всякой надуманной игры, такой лёгкий, будто смех мог растворить любое напряжение. К слову, ничего особенно интересного в этих свитках не было, по крайней мере для Регулуса. Это были их семейные базовые заклинания, нужные в зельеварении, стандартные формулы, которые Сириус передал Элле по её просьбе. Она сама попросила их ещё раньше, а теперь забыла об этом. С другой стороны коридора стояли Доркас, Барти и Эван. — Вам не кажется, что Элла меня избегает? — вдруг произнёс Розье по пути в Большой зал. Доркас и Барти, увлечённо спорившие о чём-то минуту назад, моментально переключились на друга. Они переглянулись, стараясь понять, как Эван пришёл к такому выводу, но логического объяснения не нашли и показали полную заинтересованность в этом вопросе. — Ну просто смотрите, — начал Эван, размахивая руками. — Сегодня утром я шёл прямо к ней навстречу, потому что увидел её по дороге в теплицы. — Он помотал головой, будто пытаясь отмахнуться от мысли, что кто-то может спросить, что он там забыл, и снова вернулся к рассказу: — А она свернула в другой коридор, обошла переулок со мной и пошла дальше! — Может, просто не заметила? — осторожно предложил Барти, на что Эван лишь хмыкнул, будто заранее ожидал такого ответа. Они вошли в Большой зал и тут же увидели Поттер: она сидела рядом с Сириусом и обсуждала что-то с его свитками. — Вот я тоже так подумал, — продолжил Эван, — но когда начался урок Трансфигурации, я специально пришёл раньше всех, чтобы занять место для нас двоих. Мы всегда сидели вместе на уроках Макгонагалл, а сегодня она посмотрела на меня и ушла на другой ряд. Не думаю, что это уже «не заметила». Доркас похлопала друга по плечу, а затем произнесла самый логичный, на её взгляд, ответ: — Поздравляю, ты её чем-то обидел? Только вот чем именно — никто из троих не знал. Вчера они толком и не разговаривали, распределение прошло быстро, и она ушла, даже не познакомившись с его сестрой, как сделали другие. А теперь вот так просто обиделась? На что? Эван всегда был на её стороне, всегда рядом… его даже называли нянькой Поттер! Это он тут должен обижаться. — Ладно, спросим прямо… замани её потом в нашу базу, — сказал Эван, чуть приподнимая уголки губ. Получив одобрительный кивок от Доркас, вместе с Барти он направился к столу Слизерина. Какой бы ни была причина, Эван точно узнает, почему Элла его избегает.

★

— Нет, — Поттер посмотрела на Доркас, а потом быстренько кинула взгляд на сторону слизеринцев. — Тебя ведь Эван об этом попросил? Передай, что я не обижаюсь, почти уверена, что он так думает. Я могу повеселиться без вас, это же нормально? И тем более я обещала помочь с Трансфигурацией! Доркас посмотрела на Эвана, что болтал со своей сестрёнкой у выхода из Большого зала, а потом на Эллу, которая укладывала свиток к себе в сумку. — Может, сама скажешь? Он там. — Ну давай, — гриффиндорка чуть фыркнула и, наконец встав со скамьи, закинула сумку на плечо. А потом увидела, как Эван гладит свою сестрёнку по голове. — Я передумала, — коротко бросила Элла. Ей хотелось бы выйти через другое место, лишь бы к ним не подходить, но, увы, другого выхода не было… кроме разве что… — Баст! Подожди, я с тобой! Лестрейндж, что уже собирался выйти из Большого зала, на секунду замер, потом посмотрел на источник крика и повернулся всем телом. И вообще, что за «Баст»? Его так только брат звал — и то, когда был в хорошем настроении. — И с чего такая честь? — наконец произнёс он, когда девочка смогла его догнать, проходя мимо близнецов Розье. — Хочу тебя попросить пойти со мной грабить кухню Хогвартса! Ты со мной? — Это самая тупая причина позвать меня… но давай, пошли.