Глава 15 – Делай шёлк во время! Будет БУМ!

— Нет, это ужасно. Сириус тяжело плюхнулся на соседнюю кушетку напротив Римуса и уставился в потолок, будто надеялся там увидеть ответ на все свои беды. Волосы, успевшие заметно отрасти с прошлого года, мягко ложились на лоб, а концы чуть вились, придавая лицу небрежный, почти роковой шарм. И ведь сам виноват — в августе, под пылающим солнцем, он, не раздумывая, заявил Джеймсу, что даже с длинными волосами будет красивее его, с его «птичьим гнездом». Поспорили. Естественно, выиграл Сириус. — Да ладно тебе, Бродяга, — Джеймс нахмурился, глядя на него сверху вниз. — Ему и так плохо, а ты про вечеринку. Самое ужасное, что Сириус понимал: Сохатый искренне не видит масштаба трагедии. Им поручили великое дело — такое, о каком мечтает каждый проказник в Хогвартсе! Семикурсники доверили им, Мародёрам, подготовить главный сюрприз к Хэллоуину. Настоящий шанс прославиться, оставить след в истории школы. И теперь всё под угрозой. — Ты не понимаешь, Сохатый, — протянул он, закидывая руки за голову и устраиваясь удобнее на кушетке. — Это было наше испытание! Мы могли сделать этот год легендарным. А теперь всё — коту под хвост. Как назло, именно сегодня полнолуние. Слова прозвучали с горечью, и Джеймс, слегка потупившись, перевёл взгляд на Римуса. Тот сидел, как ни в чём не бывало, за книжкой, будто весь разговор его не касался. Только едва заметное напряжение в линии плеч выдавало, что он всё прекрасно слышит. Люпин всегда умел держать лицо — даже перед ними, самыми близкими друзьями. Шум шагов за дверью заставил всех насторожиться. Поттер мгновенно вскочил и рванул ширму, прикрывая Римуса, пока Сириус с привычной наглостью затаился на месте. С тех пор как они узнали, кто он на самом деле, любое упоминание о превращениях или полнолуниях стало запретной темой. Всё тщательно скрывалось, даже если выглядело это абсурдно. Сириус хотел что-то сказать, но вдруг прищурился, уставился на вошедшего ученика и — словно его ударило озарение. — ТОЧНО! — выдохнул он, мгновенно подскакивая с кровати, так резко, что Джеймс едва не уронил ширму. — КАК Я РАНЬШЕ ОБ ЭТОМ НЕ ПОДУМАЛ?! Римус поднял глаза, Джеймс выглянул из-за укрытия, оба в полном недоумении. — Лохматик, ты моё спасениееее! — Сириус, сияя, почти воскликнул, когда дверь больничного крыла распахнулась. Элла, державшая поднос с целебными зельями, застыла на месте. Руки дрогнули — флаконы звякнули, несколько капель густого настоя скатились по краю серебряного подноса и оставили на металле тёмное пятно. Она уже и так отбывала наказание, помогая мадам Помфри на дежурстве, а тут ещё — брат и его «шайка». — Нет, — коротко ответила она, фыркнув и аккуратно поставила поднос на ближайшую тумбочку. Дежурство заканчивалось только к вечеру, уходить было нельзя… но спрятаться в кладовке — можно. Мысль показалась особенно заманчивой, и Элла уже собиралась тихо улизнуть, как вдруг Сириус перехватил её за руку, резко разворачивая к себе. — Ну пожалуйста, Лохматик! Мы же друзья! Даже Джеймс одобряет! — Сириус улыбался своей самой беззастенчивой, обворожительной улыбкой, от которой у большинства преподавателей мигом сдавали нервы. Он был выше на целую голову — не только потому, что старше почти на два года, но и потому, что Элла упрямо не росла. Даже Доркас обогнала её на пару сантиметров, и каждый раз, глядя на Сириуса снизу вверх, Элла невольно обижалась на природу. Разница в росте будто подчёркивала всё — его лёгкость, уверенность и её собственное бессилие перед этим бесстыжим проказником. — Нет. Я и так на отработке! — отрезала она, вырывая руку. — У вас есть Питер, вот и берите его! — Да как будто он не участвует, — Сириус театрально закатил глаза, а потом снова приблизился, не теряя надежды. — Ну пожалуйста, ничего незаконного, честное слово! Просто Римус заболел, — он кивнул в сторону ширмы, за которой маячил Джеймс. — Не соглашайся! — донеслось оттуда приглушённо. — Цыц! — Сириус бросил в ту сторону взгляд, полный угрозы, и вновь повернулся к Элле. — Нам срочно нужен кто-то, кто его заменит! Всё уже готово, вечеринка через два дня! Мы тебе всё покажем, расскажем, ничего сложного. Нужно просто немного помочь, чтобы сюрприз успели закончить вовремя! Он сложил руки в мольбе, глядя на неё глазами преданного щенка. И Элла, вопреки логике и здравому смыслу, почувствовала, как внутри начинает сдавать оборона. Было бы даже смешно — если бы не знала, чем обычно заканчиваются его «гениальные идеи». — Я обещаю завтра отработать за тебя, — добавил он быстро. — И буду покупать тебе сладости. Каждый день. Элла тяжело выдохнула, прищурилась, задержала паузу, будто нарочно дразня его ожиданием, и наконец коротко бросила: — Я в деле. Джеймс возмущённо сложил руки на груди, изображая обиду, но уголки губ уже предательски дёрнулись. Он выдержал всего пару секунд, прежде чем рассмеяться. Сириус, сияющий от победы, тут же кинулся обнимать Эллу, а та, пискнув, юркнула в сторону, ловко уворачиваясь от его длинных рук. Сцена получилась почти домашней — шумной, живой, до боли знакомой. Джеймс стоял, глядя, как сестра, смеясь, петляет между кроватями, а Сириус с восторженным упорством гонится за ней, и на мгновение ему показалось, что время отмоталось назад. Перед глазами всплыло детство — Элла, крошечная, неуверенно ступающая по коридору Поттеровского дома, и он, мальчишка, убегающий от неё с игрушкой в руках, слыша за спиной смешной топот маленьких ног. Теперь всё было иначе — они выросли, Хогвартс стал их домом, но в этом коротком моменте всё будто вернулось. Джеймс улыбнулся шире. — Мадам Помфри вас прикончит!

★

Больничное крыло тянуло холодом каменных стен, сжимая лёгкие и заставляя каждый вдох ощущаться тяжёлым. В воздухе витал резковатый запах мятного эликсира, смешанный с едва уловимой горечью трав, стоявших на полках в аккуратных рядах. Солнце, едва пробиваясь через узкие окна, оставляло на полу длинные полосы света, в которых кружились пылинки. Тишина здесь была почти осязаемой — слышно, как звякают стеклянные колбы, как тихо шуршат крылья сов за окнами, и даже малейший шорох казался слишком громким. Сириус сидел на краю кушетки, лениво крутя в пальцах бинт — разматывал, сматывал, снова разматывал. Мысль о том, что он отрабатывает наказание за Эллу Поттер, казалась одновременно и забавной, и абсурдной. Почти Хэллоуин, весь замок готовится к празднику, а он здесь, с бинтом вместо приключений, с каждым разом ощущая, как его «гениальные» идеи по организации вечеринки откладываются на потом. Он тихо вздохнул и поднялся. Мадам Помфри сегодня была особенно строгой: брови хмуро сведены, губы плотно сжаты, взгляд пронзительный, словно она лечила не учеников, а целый отряд авроров после боевого задания. Сириус терпеливо помогал ей раскладывать зелья по полкам, переносил тазики с горячей водой, а потом долго размешивал густую мазь для ожогов, пока едкий запах не щипал глаза и не цеплял горло. — Поттер хоть и на отработке была, но руки у неё куда аккуратнее, чем у тебя, Блэк, — заметила мадам Помфри, с едва заметной ноткой недовольства. Сириус чуть не пролил половину содержимого банки, но успел вовремя удержать смесь. — Так я за неё стараюсь в два раза больше, мадам, — сказал гриффиндорец с напускной серьёзностью. Та хмыкнула и, к счастью для него, направилась к дальнему окну проверять пациента. На соседней кровати тихо лежал Римус. Его лицо было бледным, губы сухими, глаза слегка закрыты. Сириус почувствовал знакомое напряжение, как перед бурей, которое уже давало о себе знать, хотя до полнолуния оставалось несколько дней. Он наблюдал за дрожью в пальцах друга, за едва заметными линиями усталости на лице, за каждым едва слышным вдохом. Казалось, Сириус знал это лицо лучше, чем своё собственное отражение — каждую тень, каждую морщинку, каждую тонкую жилку, проступающую на шее. Когда мадам Помфри ненадолго вышла, тишина снова растеклась по палате, густая и почти ощутимая. Сириус осторожно подошёл к койке. Его взгляд остановился на каждом маленьком движении Римуса — на дрожащих веках, на сжатых руках, на едва заметном напряжении в плечах. — Эй, живой? — негромко спросил он, усаживаясь на край койки, осторожно, чтобы не задеть края одеяла. Тусклый свет лампы бросал мягкие тени на стены, превращая больничное крыло в полутёмную пещеру, где время будто замерло. Римус приоткрыл глаза. Лицо бледное, губы пересохли, дыхание неглубокое. Он посмотрел на друга и слабо улыбнулся, уголками губ, едва-едва. — Ещё как-то, — хрипло произнёс он, — удивительно, что тебя не выгнали за твою «благотворительность». — Я, между прочим, наследник великого рода Блэков, — Сириус поднял подбородок и, придавая себе вид важной персоны, изобразил величественный поклон. — Меня не так просто выгнать. Римус едва слышно усмехнулся. Усмешка больше напоминала судорожный вздох, но в ней всё ещё теплилась привычная ирония. Сириус подался ближе, помог ему приподняться, поправил подушки за спиной. На тумбочке стояла тарелка с ужином, давно остывшим. Он придвинул её, разломил булку и, не слушая вялые возражения, сунул половинку в руки друга. — Ешь, Лунатик, — пробормотал он. — Даже в зверя превращаться без еды нельзя, сам говорил. Римус скептически фыркнул, но послушно сделал пару глотков супа. Сириус пододвинул ложку, шутил вполголоса, будто обычным болтовнёй мог выдавить из воздуха хоть каплю прежнего веселья. Ему нужно было скрыть, как сжималось внутри от этой немощи, от того, что друг — сильный, упрямый, всегда спокойный — выглядел сейчас таким измождённым, почти прозрачным. Когда тарелка опустела, Римус откинулся на подушку, прикрыв глаза. Сириус некоторое время молчал, глядя на него, потом, поколебавшись, достал из кармана маленький пузырёк с прозрачной жидкостью. — От мадам Помфри, — сказал тихо. — Только если совсем худо станет, ясно? Не геройствуй. Римус кивнул, не открывая глаз. Пальцы, лежавшие поверх одеяла, чуть дрогнули — почти как знак благодарности. Сириус задержался ещё на минуту, прислушиваясь к его ровному дыханию. Потом встал, аккуратно поправил одеяло, убрал со стула тарелку, и, прежде чем уйти, задержался у двери. Он обернулся — Римус уже спал, свет лампы мягко золотил его волосы. Сириус выдохнул, будто оставляя что-то тяжёлое за спиной, и вышел в коридор, где пахло холодом и воском. Коридоры Хогвартса тянулись бесконечно, погружённые в полумрак и запах старого камня. Факелы в нишах мерцали неравномерно, бросая на стены зыбкие тени, словно сам замок дышал во сне. Из-за дальнего угла доносился глухой стук — может быть, кто-то из привидений бродил по своим делам, а может, просто сквозняк хлопал дверью. Сириус шёл быстро, руки засунуты в карманы, голова немного опущена. Воздух был прохладным, с привкусом гари, зелий и пыльных пергаментов. Мысль о том, что он всё-таки отработал за Эллу, согревала, как кружка масла с мёдом. Девчонка, конечно, упрямая — взрыв характера в миниатюре. Но с ней хотя бы не скучно. Не то что с Джеймсом, который, когда дело не касалось квиддича или подколов, превращался в добропорядочного старшего брата. Элла же могла одним взглядом вывести из равновесия, а потом совершенно спокойно уйти, оставив после себя лёгкий хаос — как комету, оставляющую огненный след. Сириус поднялся по лестнице к башне Гриффиндора. За окном блеснуло отражение луны, из-под которой выплыли тонкие тучи, похожие на дым. Он пробормотал пароль, портрет распахнулся, и из комнаты вырвался знакомый запах тыквенного печенья. В спальне царил привычный беспорядок. Книги лежали на полу, на тумбочке горел наполовину потухший светильник. Джеймс развалился на кровати, тетрадь на коленях, чернила подсыхали на полях. В углу едва слышно потрескивал камин, создавая уют, который казался чужим после холодных стен больничного крыла. — Ты живой? — лениво спросил Джеймс, не поднимая головы. — Ещё как, — отозвался Сириус, зевая. — Помфри теперь считает меня новым ассистентом. Я герой, самопожертвование, мученик — выбирай любое слово. Он швырнул мантию на стул, разлёгся на кровати и вытянул ноги. На лице появилась довольная ухмылка. — Элла мне теперь должна не меньше ящика шоколадных лягушек. — Элла тебе должна только здравый смысл, — буркнул Джеймс, поднимая глаза. — Сам обещал, что отработаешь за неё. Сириус фыркнул. — Так я и отработал. А теперь, мой дорогой Поттер, время великого искусства. Он опустился на колени у сундука и с шумом вытащил оттуда целую кучу странных предметов: коробки, проволоку, куски ткани, старые манекены, потрёпанные плащи, сломанные черепа с подсветкой и банку с туманным порошком, который Питер добыл неизвестно где. Всё это выглядело как смесь алхимической лаборатории и лавки чёрного юмора. — Это, мой друг, не просто мусор, — с блеском в глазах произнёс Сириус. — Это основа будущего шедевра. — Что это ты затеял? — прищурился Джеймс. — Украшения для вечеринки. Монстров. Светящиеся, ужасные, великолепные монстры! Элла поможет с иллюзией. Она уже нашла место и сказала, что приведёт эксперта страшных монстров. Джеймс наконец отложил перо и поднял взгляд, в котором читалось тихое отчаяние — смесь гордости и обречённости. Он слишком хорошо знал этот блеск в глазах Блэка: едва заметный, но опасный — тот, после которого замок содрогался, а преподаватели начинали пить больше чая. — Надеюсь, хотя бы без подрыва потолка, — устало вздохнул он. — Обещаю, — с самым невинным видом произнёс Сириус, выдержав паузу, — ну… почти. Он усмехнулся и вернулся к своим коробкам, нагромождённым у кровати. Каждая — с пометками, пятнами краски, какими-то странными надписями, которые понимал, кажется, только он. С ловкостью жонглёра начал их упорядочивать, изредка что-то перекладывая, что-то встряхивая, и при этом напевая себе под нос. В глазах вспыхнул тот самый огонёк — живой, бесстрашный, полный озорства и идей, от которых даже привидения предпочитали держаться подальше. Все коробки выстроились аккуратным рядом, и Сириус, не теряя времени, направил на них палочку: — *Reducio!* Воздух дрогнул, по комнате прокатилось короткое шипение, а слабое голубое свечение пробежало вдоль стен. Коробки уменьшились вдвое, затем втрое — пока не стали крошечными, будто игрушечными. Теперь весь этот арсенал спокойно помещался в рюкзак. Он аккуратно упаковал каждую, проверяя, чтобы ничего не пролилось, не задымилось, не начало пульсировать подозрительным светом. Когда всё было готово, Сириус захлопнул крышку сундука и удовлетворённо выдохнул. — Годрик его дери, — пробормотал он, глядя на освободившееся место. — Сколько же я всего натащил за этот год… Джеймс, не поднимая головы, лениво заметил: — Если ты когда-нибудь решишь съехать из Хогвартса, тебе придётся заказывать отдельную повозку. — Ага, — усмехнулся Сириус, застёгивая рюкзак. — Для трофеев. — И для бедных душ, которых ты туда запихнёшь, — добавил Джеймс, но друг уже махнул рукой и направился к двери. Коридоры Хогвартса встретили его мягким светом факелов. Воздух был прохладным, пахнул воском, камнем и чем-то старинным, чуть терпким — как запах старых книг в библиотеке. На стенах плясали отблески света, лестницы вздыхали под ногами, будто недовольные тем, что их снова тревожат. Замок жил своей жизнью: тихо, сонно, но всё же настороженно, как будто чувствовал надвигающуюся проделку. Сириус шёл быстро, уверенно, не оглядываясь. На перекрёстках порой мелькали тени студентов, возвращающихся в спальни, но никто не обращал на него внимания — все давно привыкли к его ночным исчезновениям. Он свернул в восточное крыло, туда, где коридоры были узкими, а окна пропускали только узкие полоски лунного света. Здесь факелы горели тусклее, стены казались толще, и звук шагов отдавался глухим эхом, будто под землёй. Он остановился у старого гобелена, изображающего ведьму с корзиной светящихся яблок. Полотно было выцветшее, местами прожжённое временем, но в свете факелов яблоки словно по-настоящему мерцали — мягко, чуть тревожно. Именно здесь Элла велела ждать. Она, как всегда, не объяснила ничего толком: только загадочно усмехнулась. Сириус облокотился о холодную стену, скрестив руки на груди. Тишина в этом месте была особенная — не глухая, а живая. В ней можно было расслышать потрескивание факела, тихие шаги где-то вдали, лёгкий свист ветра, бьющегося в узкое окно. Он не любил ждать, но в этот раз ожидание было почти приятным. Может, потому что сам замок будто затаил дыхание. Или потому, что Элла Поттер редко ошибалась в выборе «места для дела». Он достал из кармана маленький камешек — зачарованный так, чтобы светился ровно настолько, чтобы не привлечь внимание. Подбросил его в воздух, поймал. Тёплое свечение на миг осветило лицо, заиграло в серых глазах, отразилось в металлических пряжках мантии. Коридор снова погрузился в полумрак. А потом вдруг: — Блэк! – услышав знакомый звонкий голос, он обернулся в сторону заброшенной части этажа и увидел как Элла стояла у открытой двери... – Давай быстрее. А вот это уже явно что-то интересное, по его памяти данная дверь была зачарована самим Дамблдором, так как когда они захотели её открыть, не получилось даже с помощью магии. Они с Джеймсом любят изучать все тайны Хогвартса, по его подсчетам они нашли около десяти тайных проходов за конец прошлого учебного года и начала этого. Зайдя в открытую дверь, Сириус на миг замер на пороге. Воздух внутри был тёплый, чуть пыльный, пропитанный запахом старых книг, чернил и чего-то сладкого — вроде засахаренных тыкв. Помещение оказалось гораздо больше, чем он ожидал: просторное, с высоким потолком и множеством странных уголков, словно несколько комнат слились в одну. В первом, сразу справа от входа, тянулась стена, покрытая мерцающими звёздами и крошечными феями из света. Они перелетали с места на место, оставляя за собой искристые следы, и казалось, будто всё пространство дышит мягким сиянием. Рядом висела подвесная модель Луны — вращалась медленно, будто прислушивалась к шагам. Дальше взгляд цеплялся за другой угол — там громоздились стеллажи, заваленные книгами, атласами, пыльными свитками и какими-то склянками с мутными зельями. На стене висела большая доска, испещрённая стрелками, записями и заметками. По центру крупными буквами было выведено: «Костюмы на Хэллоуин», а от надписи в разные стороны тянулись стрелочки, указывающие на приколотые листки с эскизами — на одном ведьма с пауком на шляпе, на другом — привидение в очках. Рядом с этой доской стояла странная конструкция — что-то вроде шкафа, но неправильных пропорций. У него было десятки крошечных выдвижных отсеков, каждый окрашен в свой цвет: от серебристого до густо-зелёного. Некоторые мигали слабым светом, словно внутри что-то шевелилось. Сириус провёл пальцами по ближайшему — металл чуть вибрировал, будто реагировал на прикосновение. С другой стороны комнаты располагался аккуратный книжный стеллаж, рядом с ним — мягкое кресло и небольшой письменный столик, усыпанный пергаментами и перьями. Всё выглядело настолько упорядоченно, что Сириус невольно усмехнулся: точно не работа Эллы. А вот дальше — полная противоположность. В углу громоздились какие-то мягкие пуфы, доска для игры в шахматы, разбросанные карты для гаданий и даже миниатюрный котёл, из которого поднимался лёгкий дымок. Казалось, здесь соединили всё, что только можно — библиотеку, мастерскую, лабораторию и комнату отдыха. — Добро пожаловать в тайную базу, — с широкой улыбкой объявила Элла, стоя посреди этого хаоса. В её голосе звенела гордость, а глаза буквально сияли. На миг он отчётливо увидел в ней Джеймса — тот же азарт, та же уверенность, будто всё в мире возможно, если придумать как. — Остальные скоро придут, — добавила она, поправляя выбившуюся прядь. — Ну, кроме одного. Он почему-то отказался. Но ничего, помощи и без него хватит. Она повернулась к доске, по пути подхватывая со стола какую-то книгу, и Сириус поймал себя на мысли, что стоящий перед ним хаос — удивительно живой. — Это... безумие. И Дамблдор вам *разрешил*? — голос Сириуса прозвучал почти восхищённо. Он стоял в центре комнаты, медленно поворачиваясь, чтобы рассмотреть всё вокруг. Помещение казалось странным гибридом подвала и гостиной: стены здесь были криво оштукатурены, кое-где свисали старые флаги факультетов, явно снятые из Большого зала лет десять назад, а под потолком лениво кружила пыль, переливаясь в свете единственной лампы. В воздухе пахло старой бумагой, сладковатым воском и чем-то непередаваемо школьным — смесью чернил, кофе и магии. Он положил сумку на диванчик, стоящий прямо в середине комнаты, и, покачав головой, выдохнул: — Это просто... вау. Не успел он договорить, как дверь резко распахнулась с грохотом, будто в комнату влетел ураган. В помещение ворвалась Доркас — в пижаме, с растрёпанными волосами и возмущённым выражением лица, словно её разбудили среди ночи. За ней осторожно, с натянутым выражением сосредоточенности, шла Пандора, обеими руками держа огромную коробку, перевязанную лентой, которая угрожающе дрожала при каждом шаге. Элеонора, наоборот, шла спокойно и уверенно — чемоданчик в её руках был аккуратно застёгнут, а вид — почти деловой, как будто она пришла не в тайное убежище, а на совещание. В ту же секунду из-под пола раздался тихий скрежет — плитка плавно сдвинулась в сторону, и из открывшегося проёма выбрались Барти и Эван. И если Эван выглядел как обычно — спокойный, немного усталый и отрешённый, то Барти... Барти имел розовые волосы. И вид у него был такой, будто это не результат неудачного зелья, а тщательно продуманный эксперимент. Сириус едва успел моргнуть. По слухам, Крауча почти всю неделю никто не видел — и теперь стало очевидно почему. — Блин! — с возмущением воскликнула Доркас, став перед Сириусом и уперев руки в бока. — Блэк уже тут! А я ведь хотела устроить ему крутое посвящение в ряды тёмных рыцарей! Сириус слегка приподнял брови, всё ещё не до конца осознав, что за хаос он наблюдает. — Фу! Никаких тёмных рыцарей, я не одобрил это название! — Барти, даже не глядя в её сторону, фыркнул и, как ни в чём не бывало, плюхнулся в кресло у дальней стены. Его волосы при этом едва не засветились в свете лампы, отлив странным фуксиевым оттенком. — В твоём случае — розовые! — ехидно вставила Доркас, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Барти резко приподнял голову, нахмурился и уже стал искать глазами что-нибудь, чем можно метнуть в неё. Доркас мгновенно спряталась за Эллой, выглядывая из-за её плеча с самой невинной миной. — Кинешь что-то — со стороны Регулуса! Я ему пожалуюсь! — выпалила она и фыркнула. — Слушать его нытьё явно не лучше, чем моё! Имя брата, сказанное с таким тоном, заставило Сириуса расхохотаться. Его смех заполнил комнату, словно мягко разрядил всю суету. Он вытер уголок глаза, потом вновь посмотрел на аккуратный угол комнаты — тот самый, где всё было выстроено в идеальном порядке: книги по алфавиту, письменные принадлежности уложены ровно, кресло стояло как будто отмерено линейкой. Улыбка тронула угол его губ. Конечно. Регулус. Он сразу должен был догадаться, чей это угол. Барти, заметив, куда смотрит Сириус, чуть дёрнулся, но тут же сделал вид, что занят чем-то другим — явно соображая, стоит ли всё-таки швырнуть подушкой в Доркас или нет. Решив, что выдержать её насмешки всё же безопаснее, он опустился обратно и натянуто усмехнулся, когда Элеонора подошла и с неприкрытым интересом начала рассматривать его розовые волосы, едва не касаясь пряди пальцем. — Блэк, — вдруг раздался голос Эвана, и Сириус повернулся. В руки ему легло пирожное. — Мы тут запаслись на всю ночь, — Эван кивнул в сторону Пандоры, которая в этот момент достала из своего шкафчика огромную корзину, полную сладостей, и аккуратно поставила её на пол. Сириус только приподнял брови: как эта хрупкая девочка вообще смогла притащить такое? Коробка, что она принесла ранее, уже стояла рядом — аккуратно, будто у неё на базе была собственная зона ответственности. — Элла сказала, что нужно будет очень много поработать и всё доставить в нужное место, — продолжил Эван, понижая голос, будто рассказывал о какой-то тайной операции. — Мы на зельеварении только это и обсуждали. — Да, проще говоря, — вмешалась Элла, появляясь откуда-то сбоку и скрестив руки, — я набросала общие требования, но нужно сделать всё максимально жутко и в духе Хэллоуина. — Ну тут и у меня вещички есть, думаю, пригодится, — с самым невинным видом сказал Сириус и опустился рядом со своей сумкой. Он распахнул её, и внутри послышался характерный звон стекла, тихий скрип металла и шорох бумаги. Из глубины он вытащил несколько крошечных деревянных ящичков — миниатюрных, аккуратных, каждый с выгравированными символами и защёлками, явно сделанных с любовью и… подозрительным усердием. — Engorgio, — произнёс он лениво, но с уверенностью, и ящики моментально выросли до своего настоящего размера, занимая почти половину ближайшего стола. Воздух наполнился лёгким гулом магии, пахло пылью и старым деревом. Барти, конечно же, не выдержал. — О, ну конечно, — пробормотал Эван, перекатывая глаза. — Дай угадаю… Крауч первым полезет туда, куда не стоит. И действительно, Барти уже стоял рядом, откинув крышку первого ящика. Он выглядел так, будто получил рождественский подарок. — О туманное зелье! — восторженно произнёс он, поднимая один из пузырьков. — Прикольная штучка! — Прозрачная жидкость внутри поблёскивала едва заметным серебристым светом, словно живая. Барти повернул флакон к лампе, и на стене заиграли волны слабого света. — Ха! Это то самое, что делает дымовые иллюзии? Или ты его доработал? — Доработал, — небрежно ответил Сириус, не скрывая улыбки. — Теперь оно не только создаёт туман, но и удерживает форму. Можно вызывать морды дементоров, к примеру. Или слизней. Барти едва сдержал восторженный смешок и тут же потянулся к следующему ящику. — ОГО! Черепа! — воскликнул он, вытаскивая горсть белёсых головок из плотной бумаги и гипса. — Ты их где достал?! — Они не настоящие, — ухмыльнулся Сириус, прислоняясь к столу и скрещивая руки. — С прошлого Хэллоуина украл. Помнишь, у Бинса в кабинете стояли? Пандора, сидевшая на полу и возившаяся с коробкой ткани, подняла глаза и удивлённо хмыкнула: — Подожди, тех самых, с подсветкой изнутри? — Ага, — кивнул Сириус. — Бинс до сих пор, наверное, не заметил. Доркас прыснула со смеху, едва не уронив пирожное. — Это же ты тогда чуть не поджёг декорации, когда пытался показать "эффект ужаса"! — Эй! — возмутился Сириус, но в голосе не было и намёка на обиду. — Это была контролируемая демонстрация! Барти уже успел расставить несколько черепов на столе, экспериментально шепнув над одним из них короткое заклинание. Тот загорелся изнутри тусклым багровым светом, и Барти довольно улыбнулся, как художник, удовлетворённый мазком. — Вот теперь похоже на дело, — заметил Эван, подходя ближе и разглядывая импровизированную инсталляцию. — Знаешь, Блэк, я начинаю понимать, почему вы с Джеймсом вечно попадаете в неприятности. Сириус лишь усмехнулся, поднимая следующий ящик. В нём лежали свитки, мотки серебряной нити, какие-то блестящие камушки, пара миниатюрных фонарей и даже фигурки летучих мышей, зачарованных на движение. — Это всё для хэллуинского освещения, — сказал он деловито. — нужно сделать атмосферу. Вот будет — с дымом, светом и черепами. Настоящий праздник ужаса. Элла, до сих пор молчавшая и наблюдавшая за всем этим с лёгкой улыбкой, шагнула ближе и присела рядом, разглядывая содержимое ящиков. — Нужно сделать в духе Пивза. Барти между тем уже открыл третий ящик и радостно сообщил: — А тут пауки! — Он поднял крошечного механического паука, который тут же ожил и побежал по его ладони. — Потрясающе! — Они тоже не настоящие, — добавил Сириус, — но вполне себе кусаются, если их разозлить. — Великолепно, — протянул Барти, с хитрой ухмылкой запуская сразу трёх по полу. — Пускай ползут в сторону Элеоноры. Проверим, насколько они реалистичные. — Барти, если хоть один паук окажется у моих ног — я оболью тебя лавандовым эликсиром навсегда, — спокойно сказала Элеонора, даже не поднимая головы от чемоданчика который открывала. Кажется там были краски для Эллы. Смех взорвался по комнате. Атмосфера стала ещё теплее — живая, домашняя, почти детская. Вещи Сириуса уже заняли полстола, на полу разложились свитки и зелья, а черепа поблёскивали в тусклом свете лампы. Комната будто ожила: наполнилась голосами, шутками, звоном стекла и ощущением чего-то тайного, но невероятно настоящего.

★

Утро в Большом зале выдалось особенно шумным и живым, словно само здание Хогвартса готовилось к празднику. В воздухе витал запах корицы, карамели и свежей выпечки, а над длинными столами плавно парили сотни маленьких тыкв, освещая зал мягким янтарным светом. Свечи лениво скользили в воздухе, испуская дым, похожий на лёгкий туман, и отражаясь в сверкающем потолке, где медленно проплывали облака. Повсюду слышался смех, звон ложек о тарелки, перешёптывания и оживлённые обсуждения — у кого костюм страшнее, кто добыл лучшие сладости, и кто, не дай Мерлин, уже успел разлить тыквенный сок на свою мантию. Гриффиндорцы, как всегда, были самыми громкими — шумная волна радости и суматохи, которую невозможно было не заметить. Лили Эванс, сидевшая ближе к середине стола, пыталась сохранить хоть каплю утреннего спокойствия. Она аккуратно помешивала чай, время от времени бросая быстрый взгляд на спящую рядом Эллу Поттер. Та буквально сложилась пополам над столом, уткнувшись носом в плечо Лили, и даже не пыталась скрыть, насколько измотана. Волосы взъерошены, рука свисает со стола, а дыхание — тихое и размеренное, будто она не в шумном зале, а где-то в своей кровати. Пару раз Элла что-то пробормотала — то ли "ещё пять минут", то ли "я доделаю потом" — и снова утонула в беспомощной дремоте. — Поттер, — строго произнесла Лили, глядя на Джеймса через стол. — Твоя сестра не ела, не спала и теперь использует меня как подушку. Объясни, почему я должна страдать из-за вашей семейной гиперактивности? Джеймс, как водится, даже не попытался оправдаться. Он ухмыльнулся, откинувшись на спинку скамьи, и театрально сложил руки на груди, будто позировал для портрета: — А можно мне тоже поспать так же уютно, как моей сестре? — Даже не мечтай, Поттер, — фыркнула Лили, но уголки её губ всё же дрогнули. — Сначала научись следить за своей семьёй. Однако ответить Джеймсу не дали — в зал буквально ворвалась огромная, гордая сова Поттеров. От её стремительного полёта по залу студенты инстинктивно пригнулись: перья сыпались в тарелки, ветер от взмахов крыльев разметал салфетки, а с дальнего конца стола Рейвенкло раздался отчаянный вскрик Пандоры, которой сова чуть не снесла тарелку с овсянкой. — Мерлин, что она несёт? — только и успел сказать Сириус, наблюдая, как птица тяжело опускается прямо на стол перед Джеймсом. Не сказав ни звука, сова важно расправила крылья, подняв тучи пыли и хлебных крошек, и с невероятной точностью уронила огромный свёрток прямо в руки Джеймсу. После чего, довольная собой, издала горделивое «ух», повернулась и, будто ничего не произошло, величественно выпорхнула прочь через открытые двери. — Вот это сова... — протянул Джеймс, едва удержав равновесие. — Мам, пожалуйста, не корми её так щедро больше, а то в следующий раз она принесёт, наверное, комод. Любопытство пересилило здравый смысл — он разорвал упаковку, и на свет показался новенький колдограф, отполированный до блеска. На обороте золотыми буквами переливалась надпись: «Для Эллы. И, пожалуйста, не разбейте на первой же неделе». — О, это что-то интересное, — протянул Сириус, заглядывая ему через плечо. — Дай угадаю, ты собираешься использовать его в корыстных целях? — Конечно, — ухмыльнулся Джеймс, уже поднимая устройство. — Лили! — окликнул он с самым наглым выражением лица. — Скажи "люблю"! — ПОТТЕР! — воскликнула она возмущённо, и, не раздумывая, схватила бокал с тыквенным соком, чтобы плеснуть прямо в него. Щёлк! Колдограф вспыхнул, фиксируя идеальный момент: Джеймс моргает, весь залит соком; Лили с выражением абсолютного негодования; Элла всё так же спит, не подозревая о творящемся хаосе; а на заднем плане — Сириус, каким-то образом оказавшийся в кадре, корчит рожицу, словно специально подгадал момент. — Сириус! — возмутился Джеймс, вытирая щёку. — Откуда ты вообще взялся?! — Я везде, где весело, — беззаботно ответил тот, откинув тёмные волосы и подмигнув. — Особенно когда можно испортить идеальное фото для семейного архива Поттеров. Элла, к слову, приподняла голову, бормоча сонным голосом: — Если там снова ты, Сириус, я тебя заколдую… И, не дожидаясь ответа, снова уткнулась в Лили и уснула, будто ничего не произошло. Смех раздался сразу — звонкий, искренний, цепной. Даже Лили, пытаясь сохранить достоинство, прикрыла лицо рукой, но всё равно рассмеялась. Джеймс с победным видом посмотрел на колдограф, где момент застыл навсегда — нелепый, живой, но в этом и заключалось всё очарование. Это было первоё фото для будущего альбома. И первое фото о котором Элла не узнает.