Братья Ниджимура

Где-то на середине пути Коичи внезапно остановился, словно наткнулся на невидимую преграду. Воздух вокруг него сгустился, наполнился тяжестью невысказанных мыслей. Его тело напряглось, а по спине пробежала мелкая дрожь, словно чьи-то ледяные пальцы провели по позвоночнику. Это не могло ускользнуть от внимательных взглядов Шинджу и Джоске. Они заметили его слегка подрагивающие плечи, его судорожно сжимающиеся в кулаки пальцы, будто это ему бы помогло избавиться от страха, который вот-вот и захлестнёт его целиком. Без лишних слов Хигашиката тяжело опустил ладонь на плечо одноклассника, словно пытаясь вернуть того в реальность. Его голос прозвучал низко, твердо, когда он попытался его окликнуть. Коичи дёрнулся, словно того ударили током. Он резко обернулся, глаза неестественно широкие, зрачки сузились до маленьких точечек. Лицо было бледный, почти прозрачным в тусклом свете дома. — Что?! Не останавливай меня! — его голос сорвался, прозвучал слишком громко в зловещей тишине старого дома. — И не собирался. — спокойно ответил Джоске, стараясь звучать ободряюще. — Давай быстрее разберёмся с этим луком и стрелой и уберёмся отсюда. Он бросил другу короткую, но уверенную улыбку — такую, какая бывает у людей, что идут навстречу буре, зная, что отступать уже поздно. Прежде, чем продолжить путь вверх по скрипучей лестнице, Джоске на мгновение задержал взгляд на друзьях, проверяя их, словно мама-утка. Почему-то сейчас он чувствовал, что в ответе за них. Шаг за шагом они приближались к цели, а лестница скрипела. Скрипела так, словно предупреждала. Где-то на чердаке раздавалось тяжёлое, хриплое рычание — звук, от которого сжимались лёгкие и по спине пробегали мурашки. Казалось, что что-то огромное, древнее и безумное рвалось с пут с лязгом цепей, удерживающих его во тьме. Но троица поднялась, не смотря на леденящий душу гул, несмотря на то, что инстинкты кричали бежать. Они окружили вход на чердак, словно охотники логово зверя, готовые к последней схватке. — Скорее всего они здесь... — прошептала Шинджу, её голос был едва слышен. Она осторожно приоткрыла дверь, и узкая полоска тусклого света упала внутрь, немного освещая на дальней стене те самые лук и стрелу. Но прежде, чем она успела рассмотреть детали... Из черноты донёсся рёв. Низкий, словно животный, наполненный отчаянием, что кровь стыла в жилах. Что-то массивное дёрнуло цепью. Шимур отпрянула, как от удара. Сердце бешено заколотилось в груди. Её голос, когда она снова заговорила, звучал обречённо, но без тени сомнения. — Да, они здесь... "Конечно, они не оставят такую важную вещь просто висеть на стене и без охраны!" — промелькнуло у неё в голове. — "А стоило бы..." — Дело неладное. — Джоске нахмурился, вслушиваясь в скрип половиц, в тяжёлое прерывистое дыхание, которые доносились из темноты чердака. Что-то было не так. И это "что-то", будто ждало их. — Может это собака? — бросил предположение Коичи, но его голос дрогнул, выдавая полную неуверенность в своих словах. Даже он сам не верил эту жалкую отговорку. Кажется наступила тишина. Напряжённая, звенящая, словно натянутуя струна, готовая лопнуть в любой неудобный момент. И тогда Коичи, собрав остатки смелости, робко толкнул дверь. Щель стала больше и обзор следовательно тоже. И в тот же миг что-то массивное, тёмное метнулось вглубь чердака, сопровождаемое оглушительным лязгом цепи, на которой оно сидело. — Жуть... — Коичи побледнел, его пальцы вцепились в ткань школьной формы на уровне сердца, тяжело дыша. — Страшно-то как! Что же нам делать? — Как что? — Джоске резко развернулся к нему, брови его сведены. Во взгляде читалось лёгкое раздражение. — Ты сам настоял на этом. — Ну да, но... — Придётся зайти туда. — перебил его Джоске. Он резко выдохнул, переключаясь в режим действия. Тело напряглось, готовое к рывку. — На счёт три со всей дури пнёшь эту дверь, Коичи. Напугаем эту тварь. Я прорываюсь к луку и стреле и ломаю их. Шинджу, ты на стрёме, смотри в оба. Его взгляд упёрся в девушку, в нём читалось, что на этот раз она не должна повторить свою ошибку с исчезновением телесности своего станда. Шинджу твёрдо и уверенно кивнула, сжимая кулаки, собираясь с мыслями. Её пальцы слегка дрожали, но в глазах горела решимость. По руке змеёй скользнула призрачная цепь. "Не стоит призывать станд. А то он очень шумный. Если получится — свяжу. Нет, то хотя бы тресну по морде. Всё же получить цепью в лоб — это тоже урон." Джоске приготовился, мышцы напряглись, но раны на теле отозвались резкой болью. Он поморщился, стиснув зубы. Словно эта боль предупреждала его. Раз. Два. Три! Коичи уже занёс ногу, чтобы исполнить первый шаг плана — со всей силы ударить по двери, но вдруг что-то зелёное и склизкое вырвалось из темноты, обвивая его лодыжку своей мерзкой рукой. Он вскрикнул, почувствовав, как слегка прохладная субстанция сжимается вокруг его ноги, затягивая внутрь. — Коичи! Шимур без раздумий вцепилась в его руку, а её цепь обвилась и вокруг руки Коичи, сцепляя их. — Джоске! — её голос сорвался, резкий, почти истеричный, а лицо кажется покраснело от напряжения. — Сделай что-нибудь! Или он мне руку оторвёт! Повторять дважды не нужно было. Crazy Diamond появился в мгновение ока, его кулак попал существу в область кисти, и его рука с чвякающим звуком отсоединилась. Гнилостная плоть разорвалась, пачкая Хиросе и Шимур. Шинджу резко дёрнула Коичи на себя, и тот упал прямо в её объятия, которые сгладили его падение. Тварь же завизжала так пронзительно, испуганно и шмыгнуло в угол. Они следили за ним дальше. Плоть существа зашевелилась, словно живая, и рука отросла заново, словно ничего не произошло ранее. Трое замерли, наблюдая, как зелёное месиво медленно выползает на свет. — Бр-р…— Шинджу скривилась, желудок её сжался. Существо было покрыто бородавчатыми наростами, его тело перетекало, как жидкий пластилин, но… на нём была одежда. Гавайская рубашка. Порванные пляжные шорты. Оно шмыгало носом, подползло к отрубленной руке, жадно схватило её и поползло обратно в тень, словно пряча "запасную часть". — Фу... — Шинджу сжала губы, отвращение подкатывало к горлу. И тут сзади раздались шаги. Тяжёлые, неровные. Кто-то хромал. Все трое обернулись. В дверном проёме стоял брат Окуясу — Кейчо Ниджимура. Его лицо было измождённым, в синяках, одежда — в крови и пыли. Он опёрся о стену, дыша прерывисто, будто каждое движение давалось ему через боль. — Вот вы и нашли то, что не должны были видеть... — его голос был хриплым. — Это существо в углу... — Он замолчал, словно решая, можно ли им доверить эту тайну. — ...наш отец. — Он... чем-то болен? — Джоске спросил спокойно, но в его глазах читалось напряжение от всей этой ситуации. Кейчо коротко рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Болен? Нет. Он здоров как бык. Ест за троих, не болеет, не стареет... — его пальцы сжались в кулаки. — Но он не признаёт меня. Не помнит. Он просто... существует. И ноет. Всё время ноет. Коичи наконец осторожно поднялся, отпуская Шинджу и помогая ей тоже встать на ноги. Его лицо выражало смесь ужаса и жалости. — Ты ищешь обладателя станда, который мог бы... вылечить его? — Шинджу посмотрела на существо, пытаясь найти в нём что-то человеческое. — Вылечить?— Ниджимура закатил глаза, а потом резко захохотал, но смех быстро перешёл в истеричные всхлипы. — Я ищу того, кто сможет его убить. — Тишина повисла в воздухе. — Что бы я ни делал — он не умирает! — парень ударил кулаком в стену. — Я хочу дать ему нормальную смерть! Пока он говорил, существо в углу царапало старый деревянный ящик, словно пытаясь его открыть. Шинджу, преодолевая отвращение, шагнула к нему. — Некто по имени Дио вживил в его мозг клетки своего тела, — прошипел Кейчо. — Вот почему он такой. Имя "Дио" словно ударило Шинджу в висок. "Откуда я знаю это имя...?" — Мысль пронеслась, как молния, оставляя после себя лишь смутное беспокойство. Но лёгкое смятение, мелькнувшее в её глазах, не ускользнуло от присутствующих. Кейчо изучал её внимательно – сейчас он видел перед собой не противника, а просто девушку. И чем дольше смотрел, тем сильнее его охватывало странное чувство. Фамилия "Шимур" не была для него пустым звуком. Он слышал её в разговорах отца, видел, как та самая Аризу Шимур – женщина с безупречной осанкой и холодным, как сталь, взглядом – приходила к ним в дом. Но эта... эта потрёпанная, исцарапанная школьница с взъерошенными волосами и запачканной формой не имела с ней ничего общего. Разве что глаза. Те же острые, пронзительные – но сейчас в них не было привычного льда. Лишь растерянность. — Шимур, — его голос прозвучал тихо, но чётко, будто лезвие, рассекающее тишину. — Имя Дио тебе известно? Девушка не ответила сразу. Её губы слегка дрогнули, будто она пыталась выдавить из себя хоть что-то, но слова застревали в горле. "Почему это имя должно что-то значить?" И почему её тело отреагировало раньше разума – мурашки пробежали по спине, сердце на мгновение замерло? — Я не знаю, — наконец вырвалось у неё, резко, почти грубо. Но Кейчо не отступал. — Аризу Шимур – твоя мать. Она была связана с ним так же, как и мой отец. Но почему она осталась прежней, а он... — его голос сорвался, превратившись в рык, — ...а он стал таким?! Последние слова прозвучали как вопль, полный боли и ярости. Если бы не раны, если бы не Джоске, стоящий позади, он, возможно, бросился бы на неё – не за ответом, а просто чтобы излить эту накопившуюся злобу. Шинджу отшатнулась, словно её толкнули. Перед глазами мелькнул образ матери — холодной, безупречной, всегда отстранённой. Каждый раз, когда та появлялась, в доме становилось тихо, как перед бурей. — Когда он стал таким? — выдавила она, и голос её звучал по-чужому, словно она сама не понимала, зачем задаёт этот вопрос. — После смерти Дио. — Губы Кейчо искривились в горькой усмешке, будто эти слова оставляли во рту неприятный привкус. — Когда он умер? — В 1987. Казалось, вот-вот сложится картина, но кусочки мозаики упрямо не хотели соединяться в целое. Ее пальцы непроизвольно сжались, цепь на запястье звякнула, нарушая тишину. Губы сжались в тонкую линию, когда она осознала – этих крох информации катастрофически мало. Они лишь подливали масла в огонь, разжигая новые вопросы вместо того, чтобы дать ответы. "Почему я ничего этого не знала? Почему мать никогда не говорила... Нет, она вообще почти ничего не говорила о себе. Но Дио... Это имя..." Оно вибрировало в сознании, будто натянутая струна, вызывая странный резонанс где-то в глубине. Не память, а скорее смутное ощущение – будто она должна была знать, должна была помнить... – Что ты еще знаешь про мою мать? – Голос Шинджу звучал ровно, но в нем проскальзывало что-то новое – настойчивость, которой раньше не было. Кейчо замер, его взгляд стал расфокусированным, будто он пытался разглядеть что-то в глубинах собственной памяти. Когда он заговорил, в его голосе послышалось странное напряжение. – Только то, что они иногда пересекались с моим отцом... из-за Дио. Он замолчал, лицо исказила гримаса словно физической боли. – Я почему-то не помню ни единого их разговора... – Его пальцы сжались в кулаки, сухожилия резко выделились на тыльной стороне руки. – Знаю, что видел эту женщину. Не более. А потом увидел её в роли нашей соседки. Шинджу почувствовала, как внутри все сжимается от досады и разочарования. Эти крохи информации только усиливали ощущение, что за всем этим стоит что-то большее – что-то, что намеренно скрывали. "Мама... Что ты скрывала? И почему именно сейчас все это всплывает?" Пока между ними продолжался тяжёлый разговор, в углу комнаты раздавалось настойчивое шуршание. Существо в гавайской рубашке, забытое всеми, царапало когтями старый деревянный ящик, издавая жалобные хриплые звуки. Его движения были неуклюжими, словно тело не слушалось полностью, но в них читалась странная целеустремлённость. Шинджу невольно наблюдала за этой сценой, испытывая противоречивые чувства. Какая-то часть её хотела подойти и помочь, но при одном только взгляде на это искажённое подобие человека по спине пробегали мурашки, а глаза слезились от омерзения. Не от жалости — нет, от чистейшего физиологического отвращения к этому копошащемуся месиву плоти. Наконец, после нескольких неудачных попыток, существу удалось открыть ящик. Но в этот момент Кейчо резко дёрнул цепь, сковывающую шею его отца, с такой силой, что тот захрипел и забился в конвульсиях. — Хватит свинячить! — его голос прозвучал резко, наполненный презрением. Последовал удар кулаком, затем пинок ногой. Побои не прекращались, с каждым ударом становясь всё более жестокими, будто вымещая на этом жалком создании все накопленные за годы боль и злость. — Прекрати! Он же твой отец! — Джоске, не выдержав, шагнул вперёд, его лицо исказилось от гнева. Кейчо замер на мгновение, его губы растянулись в безрадостной ухмылке. — Да... Но даже будучи моим кровным отцом, он для меня — никто. Человек, продавший душу Дио, получил лишь то, что заслужил. — Его голос дрогнул, но не от жалости, а от накопленной ненависти. — С его смертью моя жизнь наконец-то начнётся по-настоящему. Существо, словно не обращая внимания на побои, снова поползло к ящику. И тут Шинджу не выдержала — любопытство пересилило отвращение. Она резко бросилась вперёд, опережая Кейчо. Внутри ящика лежали обрывки пожелтевшей бумаги, аккуратно собранные в подобие мозаики. Существо аккуратно перебирало их дрожащими пальцами, складывая вместе, словно собирая пазл. В его движениях была странная целенаправленность, совсем не похожая на бессмысленное поведение животного. — Я же сказал тебе прекратить! — Кейчо взревел с такой яростью, что стены, казалось, содрогнулись. Его рука уже занеслась для нового удара. Когда он сделал шаг вперёд, собираясь снова наброситься на существо, Шимур резко подняла голову и крикнула. — Прекрати сейчас же! Когда Кейчо попытался нанести удар, всё произошло мгновенно. Тело Шинджу среагировало раньше, чем та успела осознать, что она делает. Цепи её стенда взметнулись в воздух, пронзив пространство, и впились в тело Кейчо с пугающей точностью. Но странное дело — физически они не оставили ни царапины. Казалось, они схватили что-то другое, что-то более важное — саму его душу, волю, жизненную силу. Без этого тело стало всего лишь пустой оболочкой, обмякшей и беспомощной. Кейчо застыл на месте, его глаза стали слегка прикрыты. Он пытался пошевелиться, но его конечности не слушались, будто между мозгом и мышцами внезапно оборвалась каждая связь. В комнате воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием существа, продолжавшего своё таинственное занятие с бумагами. Эти обрывки в ящике могли быть ключом. И это существо... Оно не просто бессмысленно копошилось. Оно что-то помнило. Что-то пыталось собрать. "Ого..." Позади снова материозовался станд, цепи которого слегка качались, словно наигрывая какую-то мелодию. Шинджу чувствовала своим нутром как Кейчо хочет вырваться из лап её способности, но очередные побои она видеть не хотела. "Этот человек и так достаточно был наказан, оказавшись в таком положении." Она медленно выдохнула, поворачиваясь к Хигашикате. — Джоске, восстанови эти обрывки бумаги, прошу. Ее голос звучал удивительно ровно, будто только что не происходило ничего из ряда вон выходящего. Будто она не держала на цепи разъяренного Кейчо. Будто перед ними не рыдало нечто, что когда-то было человеком. Джоске кивнул, подходя к ящику. Crazy Diamond материализовался рядом с ним, его мощный кулак со свистом опустился на деревянную поверхность. В воздухе вспыхнула голубая дымка, и обрывки бумаги начали двигаться сами по себе, сливаясь в единое целое. И вот перед ними предстала фотография. Не просто карточка — кусочек чьей-то жизни, застывший во времени. Женщина на снимке была поразительно красива. Густые черные волосы, аккуратные черты лица, теплая улыбка, от которой становилось светло на душе. Она сидела, слегка склонив голову, и весь ее облик излучал нежность. Рядом — мужчина. Его лицо казалось грубоватым, но в глазах светилась неподдельная забота. Одна его рука обнимала худенького мальчика — маленького Кейчо, в котором без труда угадывались те же резкие черты, что и сейчас. А чуть поодаль, окруженный игрушками, сидел Окуясу, его детское лицо озарено беззаботной улыбкой. Шинджу невольно замерла, рассматривая снимок. В нем было столько тепла, столько жизни, что казалось невероятным — все это принадлежало тем же людям, что сейчас стояли здесь, израненные и озлобленные. Она даже не заметила, как цепи ее стенда растворились в воздухе, освобождая Кейчо. Но самое неожиданное произошло дальше. Существо? Нет. Человек. Бросился к фотографии с каким-то жалким, надрывным звуком. Его когтистые пальцы дрожали, когда он взял карточку, прижимая ее к своей покрытой бородавками груди. Из мутных глаз хлынули слезы, оставляя мокрые дорожки на зеленоватой коже. Он рыдал. Горько, безнадежно, словно ребёнок, потерявший самое дорогое. В этом рыдании было столько боли, столько осознания того, что было и чего уже никогда не вернуть, что даже воздух в комнате стал тяжелее. Он гладил фотографию дрожащими пальцами, словно пытаясь через нее прикоснуться к тем, кого любил. К себе прежнему. К тому, что навсегда утрачено. Шинджу почувствовала, как в горле встает ком. Она посмотрела на Кейчо — его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Этот снимок был мостом в прошлое, которое он, казалось, давно похоронил. Прошлое, где у него была семья. Где отец был человеком, а не... этим. — Если попробуешь найти станд, чтобы вылечить его, а не убить. — Начал неуверенно Джоске. — Я готов помочь. Только лук и стрелу гони сюда. Я их уничтожу. — Предложение Джоске повисло в воздухе, и Кейчо замер, его лицо стало нечитаемым. Он сделал шаг назад, пятясь к стене, будто ища путь к отступлению. Шинджу уже чувствовала, как цепи её стенда готовы вырваться наружу, когда вдруг... Скрип половиц. Все разом обернулись на звук. В дверном проёме стоял Окуясу. Его лицо было бледным, глаза красными от недавних слёз. На щеках ещё виднелись влажные дорожки, которые он явно поспешно вытер рукавом. Он выглядел потерянным, как ребёнок, случайно забредший не туда. — Отца могут вылечить, — проговорил он тихо, но чётко. Его голос дрожал, но в нём слышалась твёрдая уверенность. Медленно, словно боясь спугнуть, он начал приближаться к брату. — Даже если его тело останется прежним... память и сознание вернутся. Кейчо не отходил, не сопротивлялся, когда Окуясу потянулся к луку. Казалось, старший брат на секунду потерял связь с реальностью — его взгляд стал пустым, устремлённым куда-то вглубь себя. Но это длилось лишь мгновение. — Окуясу! — его голос прозвучал резко, словно хлопок. — Ты что, вцепился? Отвали! — Он дёрнул лук на себя, но младший не отпускал. — Я уже столько людей перебил, используя лук со стрелой! И вообще... — Кейчо продолжил, и его голос внезапно стал тише, но от этого только страшнее, — ты мне больше не брат. Значит, я и тебя могу прихлопнуть. Окуясу отшатнулся, будто его действительно ударили. Его губы дрожали, но слов не было — только глубокая, детская растерянность в глазах, будто мир вокруг внезапно перестал иметь смысл. В этот напряженный момент, когда казалось, что судьба каждого висит на волоске, неожиданная тень за окном отвлекла всех. Она мелькнула быстро, почти незаметно, но Джоске успел ее уловить. — Эй, у вас кроме отца родня есть? — спросил он, прищурившись и пытаясь разглядеть возможную угрозу. — Нас всего трое... — Окуясу, все еще потрясенный словами брата, ответил машинально. В следующее мгновение мир взорвался искрами. Розетка на стене внезапно ожила, извергая снопы электрических разрядов. Из нее вырвалось что-то желтое, стремительное — существо, напоминающее гибрид курицы и молнии. Оно двигалось с невероятной скоростью, оставляя после себя запах озона и жженой проводки. Кейчо среагировал мгновенно. Его кулак со всей силы врезался в грудь брата, отправляя того лететь через всю комнату. Девушка инстинктивно раскрыла объятия, пытаясь смягчить падение Окуясу. Их тела столкнулись с такой силой, что Шинджу едва удержалась на ногах. Если бы не помощь Джоске, подхвативший их в последний момент, оба оказались бы на полу. Раздался влажный хруст. Шинджу, еще не оправившись от толчка, подняла глаза и застыла. Перед ней разворачивалась сцена, словно из кошмара. Грудь Кейчо была пробита насквозь — сквозь зияющую дыру виднелись обгоревшие края плоти, а внутри искрился кулак странного стенда. Вторая рука существа уже тянулась к луку и стреле, которые Кейчо все еще сжимал в ослабевающих пальцах. Но самое жуткое было впереди. Стенд заговорил, и его голос звучал словно помехи на радио. — Держу пари, ты не думал, что мой Red Hot Chili Pepper станет таким сильным! Ниджимура-старший, несмотря на смертельную рану, попытался атаковать. Его стенд слабо шевельнулся в воздухе, но в ответ он получил мощнейший разряд. Тело Кейчо на мгновение стало прозрачным, превратившись в чистое электричество, а затем вместе с противником исчезло в розетке, оставив после себя лишь запах горелой кожи и тишину, более громкую, чем любой крик. Окуясу, все еще находясь в цепких объятиях Шинджу, смотрел на место, где только что был его брат. В его голове все смешалось в один оглушительный гул. Он еще чувствовал жгучую боль в груди от удара брата, но она казалась такой незначительной по сравнению с тем, что творилось у него внутри. "Зачем? Зачем он так сделал?" Мысли путались. Он видел, как Кейчо отталкивает его, но не понимал почему. Не до конца. Только когда раздался этот ужасный хруст, когда он увидел дыру в груди брата, все вдруг сложилось в страшную картину. "Он... защищал меня?" Ведь только что он слышал, как Кейчо сказал, что они больше не братья. Сказал, что готов его убить. А теперь... Окуясу уставился на пустое место у розетки, где только что был Кейчо. В горле стоял ком, дыхание перехватывало. Он вдруг вспомнил, как в детстве Кейчо, тогда еще не озлобленный, не жестокий, защищал его от побоев отца. Тот же самый взгляд - решительный, бесстрашный. "Он все тот же. Где-то внутри. Он все еще мой брат." Джоске резко размахнулся и ударил локтем в потолочное окно, стекло с треском разлетелось на осколки. Он ловко подтянулся и выкатился на крышу, мгновенно вскочив на ноги. Глаза его метались по округе, выискивая хоть малейшее движение, тень, намёк на присутствие. Но вокруг царила мёртвая тишина, только холодный ветер шевелил волосы. Окуясу с трудом, но всё же выбрался следом, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он стоял, слегка сгорбившись, будто невидимый груз давил ему на плечи. — Знаешь что-нибудь о его станде, Окуясу? — Джоске не отрывал взгляда от горизонта, голос звучал собранно. — Нет. Братан много кого нашёл, я знать не зн... — вдруг голос Окуясу прервался. Его глаза расширились, губы задрожали. — Джоске! Там... Внизу раздался крик Коичи. — Эй! Вы чего там? Но ответа не последовало. Шинджу молча взяла Коичи за руку, её цепи с лёгким звоном обвили их обоих, и через мгновение они уже стояли на крыше. Девушка проследила за направлением взглядов парней и почувствовала, как холодная волна прокатывается по спине. На высоковольтных проводах, растянутых между вышками, лежало обугленное тело. Чёрные, обгоревшие очертания ещё дымились, от них поднимались тонкие струйки серого дыма. Лицо трупа было искажено гримасой нечеловеческого ужаса - широко раскрытый рот, застывший в беззвучном крике, пустые глазницы, будто в последний миг видевшие что-то невообразимо страшное. Шинджу машинально повернулась к Окуясу. Его плечи мелко дрожали, кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони. Когда он заговорил, голос звучал неестественно тихо, прерывисто. — Мой брат из тех, кто заслуживал смерти... Он не смог бы жить честно. — Но затем голос его сорвался, превратившись в надрывный крик, полный боли и отчаяния. — В самый последний момент он ведь защитил меня? Джоске, ты же видел! Джоске медленно кивнул, его глаза сейчас были серьёзны и печальны. Он положил руку на плечо Окуясу, чувствуя, как всё тело содрагается от подавленных рыданий. — Да. Видел. Брат защитил тебя. — проговорил он твёрдо, и в этих простых словах была вся правда, которую так отчаянно хотел услышать Окуясу. Правда, что где-то там, под слоями злобы и ненависти, всё ещё оставался тот самый старший брат, который когда-то защищал его от всех бед.