Часть 4

Дженнифер проснулась с первыми лучами солнца, чувствуя себя свежей и отдохнувшей. На цыпочках она прокралась в комнату Джереми, чтобы проверить, как он — Гэйба под утро мог сморить сон. Но Гэйб сидел над книжкой у постели, беззвучно перелистывая страницы и время от времени бросая взгляды на больного, а Джереми спал, и на щеках его больше не было лихорадочного румянца. У Дженнифер отлегло от сердца. — Ты просто чудо, Гэйб, — шепотом, чтобы не разбудить Джереми, проговорила она. — Ты иди, отдохни немного. Я разбужу тебя, когда завтрак будет готов. Поджарить яичницу с беконом было делом нескольких минут, но Дженнифер решила потянуть с завтраком, чтобы дать Гэйбу возможность хоть немного поспать после бессонной ночи. Когда с едой было наконец покончено, часы показывали уже начало одиннадцатого. К этому времени проснулся Джереми, и Дженнифер была готова прыгать от радости, потому что впервые за последние три дня он сам спросил насчет еды. Он все еще был страшно слаб, и кормить его приходилось с ложечки, но хороший аппетит — первый признак того, что больной на пути к выздоровлению. Оставив мужа отдыхать после завтрака (его снова сморил сон), она упорхнула заниматься домашними делами, и на душе было так легко, что, моя посуду после завтрака, она улыбалась и пела — негромко, чтобы не разбудить спящего Джереми. Потом вынесла на улицу корыто и занялась стиркой. Бочка почти опустела, и Гэйб взял ведра, чтобы принести воды из ручья. Обычно он ездил за водой на двуколке, в которую запрягали одного из мулов, но вожак бандитов недвусмысленно дал понять, что, если увидит кого-то из них рядом с лошадьми, расправа будет короткой. На всякий случай Дженнифер, стирая, следила за братом взглядом. Вот он дошел до дорожки, повернул направо, в сторону дороги, прошел с полсотни ярдов… Сердце Дженнифер екнуло. Один из бандитов, заметив Гэйба, повелительно окрикнул его и направился в его сторону, держа в руках винтовку. Гэйб остановился, повернулся к нему, что-то сказал — Дженнифер не могла разобрать слов, было слишком далеко. Бандит мотнул головой и махнул рукой в сторону фермы, приказывая ему возвращаться. Гэйб, видимо, заупрямился, и Дженнифер поспешно вытерла руки о передник, готовясь бежать туда и вмешаться. Но не успела — к бандиту неторопливо подошел Ювалт, что-то проговорил, потом хлопнул Гэйба по плечу, взял у него одно ведро, и они вдвоем направились по дороге, ведущей вниз с плато. Дженнифер с облегчением перевела дыхание и вернулась к корыту со стиркой. Через полчаса, когда она уже заканчивала развешивать белье, появились водоносы. Гэйб поставил ведро под навес у кухни и искоса взглянул на Дженнифер, явно колеблясь. Ему надо было идти на поле, но это значило оставить сестру наедине с одним из бандитов. Дженнифер ободряюще улыбнулась Гэйбу, давая понять, что все хорошо, и вежливо поблагодарила второго водоноса за помощь. — Ерунда, мэм, — так же вежливо ответил он. Дженнифер вспомнила, что вчера она его поблагодарить забыла — а ведь тогда речь шла не о пустяке вроде ведра воды. Только вот при Гэйбе говорить об этом не хотелось. — Пожалуй, я напою вас кофе, — решительно произнесла она, направляясь в кухню. — С пирогом. — Не смею спорить, мэм, — покладисто отозвался он, следуя за ней. Дженнифер быстро накрыла на стол, разрезала пирог и поставила на плиту кофейник. Ювалт опустился на стул, поискал взглядом, куда пристроить шляпу, не нашел подходящего места и положил ее на колени. — Абрикосовый? — поинтересовался он, перекладывая пирог к себе на тарелку. — Да, но без стрихнина. Ювалт рассмеялся, отправляя в рот кусок пирога. — Вы, значит, все вчера слышали? Надеюсь, вы не обиделись. Кстати, пирог изумительно вкусный. — Спасибо. Нет, я не обиделась. Мне было смешно. Правда, я полагала, что вы это всерьез. — Так вы поэтому пригласили меня выпить кофе? Хотели проверить, испугаюсь я или нет? — Нет, мистер Ювалт, я хотела поблагодарить вас за вчерашнее. Ювалт посерьезнел и отложил в сторону нож и вилку. — Не стоит об этом, миссис Эйвери. Обещаю, этот человек больше и близко к вам не подойдет. Я не рискну утверждать, что чем-то отличаюсь в лучшую сторону от Черного Джека и его ребят, но есть вещи, которые отвратительны даже людям, не чрезмерно обремененным моральными принципами. — Он не захочет вам отомстить? — Кто, Джейк? Нет, что вы. Он трус. Он знает, что я стреляю быстрее, и этого ему достаточно, чтобы не пытаться со мной играть. Он не из тех, кто будет ставить на кон собственную жизнь ради такой эфемерной вещи, как месть. Он говорил очень уверенно, со спокойной убежденностью в своих словах, и Дженнифер стало любопытно. — Вы давно его знаете? — Я его вообще не знаю и совершенно об этом не жалею. Я впервые увидел его позавчера. — Не слишком ли это опрометчиво — делать выводы о характере человека, которого вы знаете всего два дня? Ювалт рассмеялся. У него была приятная ироничная улыбка — так мог улыбаться человек, который умеет воспринимать с юмором не только окружающее, но и самого себя. — Мэм, я профессиональный игрок в карты. Делать выводы о человеке, которого я вижу впервые в жизни, — неотъемлемая часть моего ремесла. Конечно, все люди разные, и в чужую душу заглянуть невозможно, но чем примитивней человек, тем легче отнести его к тому или иному типу. А примитивней Джейка может быть разве что амеба. Кофейник закипел, и Дженнифер разлила кофе по чашкам. — И что же, вы никогда не ошибаетесь в людях? — Конечно, ошибаюсь, но пока еще ни одна из моих ошибок не стоила мне жизни — в целом, неплохой результат. — Интересно. И каковы ваши выводы в отношении, например, меня? — Чтобы сделать о вас более или менее определенные выводы, мне нужно сыграть с вами в покер, а вы на это явно не согласитесь. Дженнифер представила себя играющей в карты с профессиональным шулером и засмеялась: — Да, пожалуй. Значит, для того чтобы узнать что-то о человеке, вам нужны карты? Как цыганкам, которые гадают на ярмарках? — Интересное сравнение, — согласился ее собеседник, отпивая горячий кофе. — И, пожалуй, меткое. Гадалки и игроки используют карты по-разному, но с одной и той же конечной целью — чтобы заработать деньги на знании человеческой психологии. — А без карт вы ничего сказать не можете? — Только то, что лежит на поверхности. — Например? — Например, то, что вы меня не боитесь, хотя и не понимаете моих мотивов и ни на минуту не верите в их благородство. Дженнифер почувствовала, как потеплели уши. — Было бы странно, если бы я… — Я не упрекаю вас в этом, миссис Эйвери, я констатирую факт. Вы не боитесь — не только меня, человека, в общем-то, безобидного, но и Черного Джека, и его головорезов. Они вызывают у вас гнев, брезгливость, естественное отвращение — сродни тому, что люди испытывают при виде гремучей змеи. Но не страх. А вот ваш брат боится. — Гэйбу всего семнадцать, — резко произнесла Дженнифер. — Он еще ребенок. Ювалт пожал плечами: — Семнадцать лет — не так уж и мало. Можно быть взрослым человеком в семнадцать лет — хотя, с другой стороны, лично знаю таких, кто не сумел повзрослеть и к тридцати. Нет, здесь дело не в возрасте. Просто юный Гэбриэл не создан для жизни на Западе. Вы — другое дело. — Неужели? — с некоторой враждебностью произнесла Дженнифер. Она знала, что Ювалт прав — относительно Гэйба, по крайней мере. Гэйбу здесь действительно было не место — он и сам это знал. Но кто дал ему право судить! — Что вы знаете обо мне — или о моем брате? О нашей семье? — Практически ничего. Но о некоторых вещах можно догадаться. — О чем же, например? Ювалт сощурился, глядя ей в глаза. — Вы родом откуда-то со Среднего Запада, Миссури или Арканзас. Вы росли не в большом городе — деревня или совсем маленький городок. Судя по всему, жили небогато — вы привыкли обходиться без прислуги, не держали даже кухарки. Тем не менее, у вас правильная речь образованного, начитанного человека. Видимо, вы получили хорошее домашнее образование. Ваш отец был священником или школьным учителем. Возможно, учительницей была ваша мать. Вы привыкли брать на себя ответственность за своих близких, в том числе и тех, кто старше вас. Вас не пугают вещи, которые испугали бы девять из десяти молодых женщин вашего возраста. Вам приходилось видеть боль, страдания и смерть. Вероятно, кто-то из ваших близких... — Довольно, — стеклянным голосом произнесла Дженнифер, чувствуя, как горят щеки. — Еще кофе, мистер Ювалт? — Нет, наверное. — Eе гость поднялся из-за стола, вертя в руках шляпу. — Простите меня, миссис Эйвери, я и впрямь наговорил лишнего. Пожалуй, мне лучше уйти. — Подождите одну минуту, — Дженнифер тоже выбралась из-за стола и шагнула к двери, чтобы проводить гостя. — Я бы хотела, чтобы вы честно ответили мне на один вопрос. Зачем вам это? — Простите, мэм? — Вы сами упомянули ваши мотивы. В чем они состоят? Почему вы пришли на помощь мне, запугали того мальчишку, что стащил сладости, помогли Гэйбу с водой? — То есть в мое душевное благородство вы не верите? — Извините. Нет. — Что ж, это честно. А если я скажу, что мной движет романтическое чувство к вам лично? — Вам не следует так говорить, потому что это будет ложь. — Вы в этом так уверены? — Я женщина, мистер Ювалт. Мы не ошибаемся в таких вещах. — К несчастью для мужчин, — усмехнулся он. — Что ж, миссис Эйвери, я не знаю, как ответить на ваш вопрос. Человеку свойственно делать ошибки. Те ошибки, которые он совершил в юности, зачастую определяют его дальнейшую жизнь. Свернуть с однажды выбранного пути уже невозможно, но это не значит, что человека полностью удовлетворяет та дорога, которой он идет. Особенно если в ее конце маячат довольно неприятные вещи. Моралист бы сказал, что преступник всегда преступник и зло не имеет оттенков, но безупречно чистая совесть — дефицитный товар, и из противоположного лагеря все выглядит несколько сложнее. Что бы ни говорили святоши, но порок может иметь разные степени, и совесть бывает не только белой или черной. Между этими двумя полюсами существует целая палитра серого, и плохие люди не все одинаковы. Умеренно плохого человека может расстраивать происходящее здесь, на плато, потому что, каковы бы ни были его собственные отношения с законом, втягивать в них совершенно посторонних людей, а тем более женщин и подростков, которые не могут постоять за себя или защитить свое имущество, довольно-таки гнусно. Достаточно ли будет такого ответа? — Да, наверное. Еще раз спасибо, мистер Ювалт. — Не за что, мэм. Вам хватит этих двух ведер? — Да, на сегодня. — Ну и хорошо. Завтра воду вам принесет юный Арчи, похититель абрикосов. Только не кормите его пирогом, это лишнее. Пускай заглаживает свою вину. Дженнифер с улыбкой покачала головой: — В конце концов, это просто подростковая шалость. Неужели вы думаете, что мне жаль горстки сушеных фруктов? — Это мародерство, и его не следует поощрять, — с серьезным видом произнес Ювалт, но в его глазах горели веселые огоньки. — Что вырастет из мальчишки, если не пресечь этого вовремя? — Мальчишек невозможно излечить от озорства, — убежденно проговорила Дженнифер. — Это как корь или ветрянка — детская болезнь, которая пройдет сама. — В большинстве случаев — да, но иногда она переходит в хроническую форму и сохраняется на всю жизнь. Например, один мой юный знакомый никак не переборет этот недуг, хотя по годам давно вышел из щенячьего возраста. Впрочем, он и не прикладывает к этому особых усилий, потому что страдают от него в основном окружающие. На ранчо он был настоящим проклятием для повара — стоило тому на мгновение отвернуться, и бисквиты или пироги пропадали с потрясающей воображение скоростью. Ребята не раз делали ему внушение, но с него все было как с гуся вода. Так продолжалось до тех пор, пока управляющий не женился. Его супруга пекла потрясающие яблочные пироги, и Джонни, естественно, всегда шнырял вокруг, словно голодный койот, карауля момент, когда их выставят остужаться. Несколько раз управляющий оставался без десерта; он пытался образумить парня, но Джонни не так-то просто поймать и еще сложнее отлупить. В конце концов Мэри поняла, что на мужчин здесь надежды мало, и взяла дело в свои руки. Как ни странно, ей это удалось. Стащив очередной пирог, Джонни куда-то пропал, а когда появился снова, был тих, задумчив и больше не таскал исподтишка еду. Мэри приправила яблочный пирог изрядной порцией касторового масла. Дженнифер рассмеялась. — Неужели это правда? Ведь касторку невозможно не почувствовать, даже в яблочном пироге. — Чистая правда. Не верите? — Верю, верю, — слегка покривила душой Дженнифер. Она вспомнила рассказ Ювалта в гостиничном баре. Та история была, судя по всему, выдумана на месте с единственной целью — избежать употребления алкоголя, отклонить угощение местных завсегдатаев так, чтобы не обидеть их отказом и обратить все в шутку. Ему это удалось, но легкость, с которой он на ходу сочинял свой рассказ, и невозмутимость, с которой он излагал его, заставляли Дженнифер заподозрить, что лгать и притворяться для этого человека было столь же естественно, как и дышать. Неотъемлемая часть ремесла, как сказал бы он сам. — Спасибо за угощение, мэм. — Ювалт поклонился и надел шляпу. Дженнифер кивнула и попрощалась.