Часть 6

Вечером, когда посуда была перемыта, вытерта и сложена в шкаф, Дженнифер накинула на плечи шаль и вышла на улицу. Было очень тихо и спокойно, дневная жара уже уступила место ночной прохладе, а небо было усеяно частыми звездами, и почти полная луна поднималась из-за восточной части плато, бросая от скал длинные черные тени и заливая равнины серебристо-белым светом. Дженнифер улыбалась, вспоминая сегодняшний ужин — и то, с каким аппетитом эти двое уплетали десерт, и как молчун Гэйб, обычно настороженно державшийся с незнакомыми, непринужденно болтал с юным ковбоем на какие-то свои мальчишеские темы, и то, как жадно Арчи впитывал атмосферу этой семейной трапезы — за столом, накрытым скатертью, из фарфоровых, а не жестяных тарелок, с домашней едой, приготовленной женскими руками, а не с тем шедевром мужской гастрономической изобретательности, который носит омерзительное название «сламгаллион», а выглядит еще хуже, чем называется. Дженнифер запрокинула голову, любуясь звездами и наслаждаясь ощущением тишины и спокойствия. Потом вдруг в голову закралась мысль, что тишина слишком уж тихая. За последние несколько дней она успела привыкнуть к хохоту, крикам, громогласной божбе, иногда — песням, которые доносились по вечерам из лагеря бандитов. Сейчас там, как обычно по вечерам, горел костер, но почему-то около него никого не было. Мелькнула шальная надежда — может быть, банда наконец покинула плато? Надежда угасла так же быстро, как появилась. Дженнифер увидела, что несколько человек столпились поодаль от костра, рядом с обрывом, спускающимся с западной стороны плато вниз, в долину. Они негромко переговаривались — Дженнифер не могла слышать их оттуда, где стояла, — и это ей совсем не понравилось. До сих пор они не понижали голоса, разговаривая между собой, им было все равно, слышат их Дженнифер и Гэйб или нет. Что они замышляют? Плотней запахнувшись в шаль — она, к счастью, была темного цвета, — Дженнифер скользнула к амбару, потом, под прикрытием его стены, подобралась ближе к сгрудившимся на краю обрыва бандитам. Почти сразу же она поняла, что ее тревога, видимо, была напрасной. Бандиты не перешептывались между собой — они говорили нормально, в голос, просто непривычно сдержанно, отрывисто и серьезно, без смеха и громких возгласов. Но что бы ни занимало их внимания, оно не имело отношения к семье фермеров, потому что все взгляды были устремлены не к их дому, а в противоположную сторону — на запад, на открывающуюся взгляду долину. Залитая лунным светом долина представляла собой волшебное зрелище. Равнина была прорезана длинными гребнями холмов, между которыми располагались поросшие густым кустарником низины, и выглядело это так, словно по серебряному зеркалу были разбросаны омуты чернильной темноты. Ручьи и озерца — там, где их не скрывали растущие по берегам ивы и тополя — переливались в этом колдовском свете струйками живой ртути. Силуэты гор далеко на западе скорее угадывались, чем отчетливо вырисовывались на фоне звездного неба. Но внимание бандитов, конечно, привлекла не сказочная красота ночного пейзажа. В лунном свете было хорошо видно, как по долине движется крошечная на таком расстоянии фигурка одинокого всадника. Лошадь шла обманчиво-неспешным, но ровным и мощным шагом, и ее силуэт словно плыл по долине, то поднимаясь на холмы, то ныряя в залитые темнотой низины. В этом причудливом свете он казался каким-то ненастоящим, плоским, словно был вырезан из бумаги, как фигурки в театре теней. Но он был не из бумаги — он был из плоти и крови, и у бандитов этот факт положительных эмоций явно не вызывал. — Может быть, это просто кто-то из ковбоев, — пробормотал один из них наконец. — С «Лейзи-Эс», или как там называется это ранчо к западу отсюда. Объезжает стадо, вот и все. Может быть, он сейчас повернет. — Что-то я не вижу никакого стада, — возразил ему коренастый бандит с ирландским акцентом. — Он не объезжает стадо, потому что здесь нет никакого стада, и он не проверяет пастбище, потому что никто не делает этого по ночам. Он куда-то едет. И если он будет ехать так дальше, то через час-другой наткнется на наш брод. И, наверное, слегка удивится, увидев на мокрой земле следы дюжины подкованных лошадей. И если он решит пройти по следу… — Ну и что? Даже если он найдет вход в нужный каньон, чем это ему поможет? В самом каньоне следов нет, там везде камень. И даже если он сумеет не заблудиться в этих чертовых ущельях и доберется сюда — что ж, мы его встретим! Один против двенадцати — что он может? — Мерфи прав, — озабоченно проговорил Джад Спенсер. — Убрать его не проблема, но за ним останется след. И когда его начнут искать, по этому следу может прийти целый отряд рейнджеров. Надо остановить его раньше, чем он доберется до брода. Или завтра же сворачивать лагерь и драпать северной тропой, через Драй-Крик. Что скажешь, Джек? Вожак бандитов покачал головой: — Уходить рано. Нужно еще хотя бы дня три. Он хотел было произнести что-то еще, но в это время у края обрыва произошла какая-то возня. — Не смей, идиот! — раздался раздраженный голос. — Дай сюда! Это был голос Ювалта, и Джек недовольно нахмурился. — Ювалт, опять прицепился к Малышу? Что там у вас происходит? — Ничего, — произнес Ювалт с холодной злостью. — Всего лишь не дал этому юному идиоту поубивать нас всех. — Отдай винтовку, Ювалт! Джек, скажи ему! Ты знаешь, как я стреляю! Здесь не больше тысячи ярдов — я его достану! — Тысяча двести — это больше похоже на правду, — хмыкнул Джек. — Ювалт, верни мальчишке ружье. А ты, Малыш, не вздумай стрелять. Ты его не достанешь, по крайней мере, не с первого выстрела. — Я бы его уже достал, если бы мне не помешали, — проворчал Арчи. — Правильно он тебе помешал, — примирительным тоном заметил Джад Спенсер. — Ночью вспышка от выстрела видна очень далеко. Если кто-то ее заметит, сразу поймут, где нас искать. Нет, стрелять отсюда нельзя. Надо спускаться и попытаться подстеречь его в одной из низин. — Как ты это себе представляешь, Спенсер? — саркастически осведомился Керли. — Если спускаться северной тропой, то это крюк не меньше пяти миль. За это время он успеет доехать до брода и полюбоваться на наши следы. А южной тропой, через каньон, выйдет еще хуже, потому что когда его приятели найдут то, что от него осталось, след от трупа приведет их прямиком сюда. — Если не брать лошадей, то можно спуститься прямо здесь, по обрыву. По прямой тут будет меньше мили. Если залечь вон в той лощинке — она как раз у него на пути… — Отличная идея, Спенсер! И кому же ты поручишь высокую честь исполнить твой гениальный план? Думаю, сам ты не горишь желанием пешком охотиться на конного! — Не переживай, Керли, не тебе. Не хочу, чтобы тебя потом по ночам мучили кошмары. — Хватит препираться, — негромко произнес Черный Джек, и перебранка мгновенно стихла. — У нас не так много времени. Либо кто-то спускается по обрыву, либо двое берут лошадей и едут к броду южной тропой. Есть желающие рискнуть? Ответом ему было молчание. — Значит, встречаем его у брода. Том, Мерфи, седлайте лошадей. Среди бандитов, сгрудившихся на краю обрыва, возникло движение — они начали расходиться, и Дженнифер плотней вжалась в стену амбара, пытаясь слиться с ней. — Ладно, я все сделаю, — проговорил вдруг Ювалт. — Джек, скажи ребятам, чтобы караулили у брода. Если у меня не получится, снимут его там. — Если у тебя не получится, можно, я заберу твоего чалого? — с надеждой осведомился Ларами. Ювалт, не удостоив его ответом, молча направился в сторону лагеря. Он прошел совсем близко от Дженнифер, скрытой от него за углом амбара, и она хорошо разглядела его лицо — высвеченное безжалостным, холодным светом луны, оно тоже было безжалостным и холодным. Дженнифер почувствовала дурноту. Что он там говорил про оттенки серого цвета, про очень плохих и умеренно плохих людей? Человек, добровольно вызвавшийся совершить подлое убийство, — это и есть умеренно плохой человек? Ювалт вернулся от костра, и теперь через его грудь висело свернутое в кольцо лассо. Молча кивнув Спенсеру, он подошел к краю обрыва. — Эй, Ювалт, — окликнул его кто-то из бандитов. — Кольты забыл! — Они мне не понадобятся, — сухо ответил тот. — Уверен? — поднял брови Джек. Ювалт, молча кивнув, сделал неуловимый жест рукой. Лунный свет тускло блеснул на клинке длинного, тяжелого ножа. Потом нож исчез так же внезапно, как и появился, а Ювалт развернулся и начал спускаться по обрыву. Дженнифер понимала, что должна уйти, но не могла заставить себя сдвинуться с места. Похожее чувство она испытала когда-то давно, еще в подростковом возрасте, когда они плыли на пароходе из Миссури в Луизиану. Тогда тоже стояла ночь, только не такая, как сейчас, прохладная, звездная и прозрачная, а жаркая, полная липкой духоты, и Дженнифер украдкой выскользнула из каюты на палубу, чтобы подышать свежим воздухом. Левый берег порос лесом, на правом, высоком, кое-где виднелись светящиеся окна — там располагались фермы, а может быть, это был даже небольшой городок. Пароход обогнул мыс, и Дженнифер замерла от ужаса при виде злого красного зарева, бросающего отсветы на спокойную черно-зеркальную гладь великой Миссисипи. В паре сотен ярдов от берега пылал двухэтажный дом. Он был полностью объят оранжево-алым пламенем, на фоне которого мелькали черные силуэты людей — они, наверное, пытались затушить огонь, а может быть, проникнуть внутрь и спасти тех, кто остался в доме, потому что ветер обрывками доносил до ушей Дженнифер отчаянные крики. Река здесь делала поворот, огибая мыс, и пароход долго, очень долго шел по этой излучине, и все это время Дженнифер стояла на палубе, не отрывая глаз от пожара. Она ничем не могла помочь этим людям, и ей следовало возвращаться в каюту, к матери, которая, вполне возможно, уже проснулась и хватилась ее, но почему-то сама мысль о том, чтобы развернуться и спокойно уйти, лечь спать, когда кто-то, возможно, сгорает заживо, казалась в этот момент кощунственной. Она стояла так, пока новый поворот реки не скрыл страшное зрелище от ее глаз, и лишь тогда, впервые ощутив, что вместо жаркой духоты в воздухе висит зябкая промозглая сырость, обняла себя за плечи и поспешила назад в каюту. Так было и сейчас. Дженнифер ничем не могла помочь и лишь подвергала себя ненужной опасности, но уйти в дом и бросить всадника одного казалось ей почти преступным. Черный силуэт человека на лошади мерно продвигался по долине навстречу своей судьбе. Дженнифер закусила губу, борясь с иррациональным желанием закричать, предупредить его — как ребенок на кукольном спектакле, который видит, что ничего не подозревающий герой вот-вот падет жертвой коварного удара в спину. Но всадник был слишком далеко, и никакой крик не достиг бы его ушей. Как двигался Ювалт, Дженнифер не видела — он держался низин, оврагов и зарослей, избегая показываться на открытых местах. Его приятели, оставшиеся у обрыва, жадно вглядывались в долину, и Дженнифер могла видеть, как некоторые из них сжимают и разжимают кулаки в нетерпеливом возбуждении. Драма, разворачивающаяся перед их глазами на залитой лунным светом сцене, захватила их с головой. — Не нравится мне все это, — пробормотал наконец Черный Джек. — Гризерские штучки, эти ножи. Пуля куда надежнее. — Зато нож тише, — отозвался Джад Спенсер. — А если этот тип не один? А если тут где-то рыщут его приятели, а он условился с ними на сигнал выстрелом? Расслабься, Джек, Текс знает, что делает. Лет двадцать назад они с Трэвенсом держали за горло все Санта-Фе, а тамошних гризеров одним кольтом не напугаешь. Они сами кого хочешь напугают. — Гризеры трусы, — равнодушно бросил Джек. — И Ювалт твой трус. Слышал про Мадди-Уэллс? Кассиди выставил его на посмешище — а он сбежал, сбежал, как последний койот, даже не попытался отомстить. Драпал до самого Нью-Йорка, трусливое ничтожество. Я готов спорить, что и из Монтаны он удрал сразу же, как узнал, что Питерс и Кассиди переехали туда из Техаса. Ты видел его лицо, когда я сказал, что Кассиди идет по нашему следу? Он был весь желтый от страха. Спенсер шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Послушай меня, Джек… — проникновенно произнес он. — Я не слепой и вижу, что Текс тебе не нравится. Я и сам от него не в восторге, слишком скользкий тип. Но только если ты захочешь напомнить ему про Мадди-Уэллс или назвать его трусом в глаза — сделай милость, предупреди меня заранее, чтобы я успел отъехать на пару миль и спрятаться за дерево. Джек растянул губы в усмешке: — Боишься Ювалта, Джад? — Просто я его слишком хорошо знаю. У него такой же милый и добродушный характер, как у взбесившегося гремучника, а в гремучих змей не принято тыкать палкой. В них либо стреляют издалека, либо обходят по широкой дуге. Тем временем всадник нырнул в очередную темную низину. Минуты неспешно текли одна за другой, но он все не появлялся с противоположной стороны. Дженнифер ощутила давящую боль в груди — было трудно вдохнуть. Сколько так прошло времени, она не знала, но в конце концов ликующий возглас одного из бандитов заставил ее вздрогнуть. Из низины выбежал конь — один, без всадника. Пробежав несколько шагов, он остановился и опустил голову, начал лениво щипать траву. Потом он неспешно побрел дальше, то и дело останавливаясь, чтобы подкрепиться, и в конце концов скрылся за гребнем холма. — Ну вот, а ты сомневался, — довольно пробормотал Джад. Ювалт появился минут через сорок. Вскарабкавшись по склону, он остановился на краю обрыва, переводя дыхание после подъема. — Кто это был, Текс? — окликнул его Джад. Все так же молча Ювалт перебросил ему какой-то небольшой предмет, блеснувший в лунном свете серебристым металлом. Джад поймал его, повертел в руках и присвистнул: — Ого! Рейнджер? Ювалт кивнул. — Он был один, Текс? Ювалт пожал плечами: — Я его не расспрашивал, Джад. Но, наверное, один. Знаешь, как они говорят — «одна заварушка — один рейнджер». — Да, эти самовлюбленные ублюдки много о себе мнят, — хохотнул Джад, разглядывая значок убитого рейнджера. — Хм, а я не знал, что рейнджеры подписывают свои значки. Наверное, чтобы товарищи по казарме не сперли. Гляди, Джек, с обратной стороны гвоздем нацарапано «Эшвуд». Не знал такого? Вожак бандитов взял у него значок и покрутил в руках: — Не слышал, наверное, из молодых. Держи свой трофей, Ювалт. Что там с телом? — Ручей с песчаным дном. Зыбучка. — Не всплывет? — Не должен. Камней я ему за пазуху насовал изрядно. Седло с уздечкой туда же. — А лошадь? — Мерин с местным клеймом. Вернется на домашнее пастбище. Без седла и уздечки никого не всполошит — решат, что сменил коня на свежего, а этого отпустил. Жаль, подковы снять нечем было. — Наследил сильно? — А сам как думаешь, Джек? Нож — дело грязное. Я старался поаккуратней, конечно, но — сам понимаешь… — Ладно. Ты молодец, Ювалт. Иди отдыхай. Керли, поезжай к броду, скажи Тому и Мерфи, чтобы возвращались. Керли, видимо, не очень хотелось отправляться в ночное путешествие, но спорить с вожаком он не посмел. Остальные бандиты зашевелились и тоже начали расходиться. Дольше других на пятачке перед обрывом задержались двое главарей — Черный Джек и Джад Спенсер. — Что скажешь, Джек? — проговорил наконец Спенсер. — Не зря мы его взяли? Джек хмыкнул и пожал плечами: — Может быть. Может, и нет. Завтра, как рассветет, съездишь в эту лощину. Взгляни на следы, если нужно, подчистишь за ним. Потом доложишь мне — но только с глазу на глаз, ясно? — Ясней не бывает. — Спенсер усмехнулся. — Я ему доверяю ничуть не больше, чем ты. Но он много знает и умеет, Джек, куда больше, чем молодежь. Он нам нужен. И пока мы не пересечем границу штата — мы ему нужны. А дальше… ну, дальше будет видно. — У рейнджеров есть одна неприятная привычка, — задумчиво протянул Джек. — Они плевать хотели на границы штата, когда речь идет о том, чтобы расквитаться за своего. Ювалт это прекрасно знает. Он сам себя перехитрил — хотел прикрыться нами от Донована и Кассиди и в итоге превратился в смертельного врага техасских рейнджеров, а это очень неприятные омбре. Если он и собирался удрать, едва мы окажемся в Нью-Мексико, теперь ему придется пересмотреть свои планы. Спенсер с интересом смотрел на главаря: — Да, пожалуй. Только откуда им знать, что это его работа? — Ювалт мог что-нибудь обронить на месте убийства. — Вряд ли, он всегда очень аккура... — Спенсер оборвал себя на полуслове, и губы его расплылись в широкой усмешке. — Джек, ты голова! Мне следовало и самому до этого додуматься! Завтра же все сделаю. — Это должно быть что-то небольшое, что легко могло выпасть из кармана. И что-то, что легко можно опознать. — Не беспокойся, сделаю, Джек. Я тоже не люблю людей, которые пытаются играть со мной.