Часть 2

Прошло две недели. Maison de Verre жило своей размеренной, отлаженной жизнью. Днём — мягкий свет в холлах, запах кофе, шелест бумаг и запах духов на бархатных шторках. Ночью — приглушённые голоса, тени на стенах и тишина за закрытыми дверями. Гермиона существовала параллельно этой красоте, как тень за рамкой картины. Она не принадлежала к витрине, но управляла её светом. Утро начиналось рано: чашка кофе с овсяным печеньем у стойки, пока помещение просыпалось. Луна заходила в белой пижаме и с кружкой матча — они сидели рядом, обсуждая план выплат и передвижки между номерами. Потом появлялась Джинни, всегда в худи и с телефоном, с которого раздавалась громкая музыка. — Грэндж, когда ты последний раз была в баре? — спросила Джинни однажды, когда они втроём заполняли график. — Или у косметолога? Или хотя бы на улице, не считая выхода до парковки? — Три дня назад я дошла до кофейни на углу. Мне хватило, — буркнула Гермиона, не поднимая глаз от ноутбука. — Ах да, это ведь тот который прям возле твоего дома и вот сюрприз твой дом в трех шагах от работы, — С наигранным восторгом сказала Джинни. — Ты стареешь, подруга, — вздохнула Луна, растянувшись на диване. — Дом — работа — дом. Никакой алхимии. — Алхимия — это когда цифры сходятся, — отрезала Гермиона, но уголки губ всё-таки дрогнули. На выходных они выбрались вместе: утренний рынок, потом музей современного искусства, где Джинни долго смеялась над инсталляцией из бананов и мыла. Луна купила лавандовое мыло ручной работы, а Гермиона — книжку с аналитикой фондового рынка 90-х. В кафе на углу она позволила себе тост с авокадо и кофе с сиропом. Никакой роскоши, но всё же — пауза от бесконечных цифр и лиц. По вечерам она читала или занималась йогой. Иногда — писала письма родителям, хотя так и не решилась их отправить. Один раз сходила в театр с Дафной — та неожиданно оказалась поклонницей Чехова. И только когда она почти выкинула его из головы, Тео вернулся. Это была пятница. Уже темнело, когда на мониторе в холле мелькнул силуэт в сером кашемировом пальто. Он стоял чуть поодаль, возле ресепшена, с кем-то разговаривал. Гермиона не двинулась, но сердце вдруг укололо — как будто на экране появилось что-то слишком живое. Он не был один. Рядом — Драко, чуть нагловатый, в чёрной рубашке, распахнутой у горла. Они оба выглядели как люди, не терпящие отказов. — Смотри-ка, твоё возвращается, — заметила Джинни, заглянув через плечо. — Тео. И, что странно, с Малфоем. Это что-то новенькое. — Я не обязана с ними говорить, — тихо сказала Гермиона. — Нет. Но ты смотришь в экран уже две минуты. — Просто интересуюсь, кто зашёл. — Конечно, — хмыкнула Джинни и ушла, оставив за собой запах корицы. Тео не поднялся наверх. Они сидели внизу, болтали с Пэнси, что-то заказывали, смеялись. Гермиона мельком посмотрела на экран ещё раз перед уходом домой. На следующий день — они снова пришли. И снова — никаких попыток искать её. Он будто знал, что она наблюдает. И позволял ей наблюдать. На третью ночь, Гермиона встретила его в коридоре — случайно. Она несла пачку документов в архив. Тео остановился, как будто именно её и ждал. — Привет, — просто сказал он. — Добрый вечер. — У тебя был тяжёлый день? — Стандартный. — Это звучит, как «у меня нет времени на болтовню». — Это значит «я предпочитаю болтать вне рабочих задач». — Тогда позволь пригласить тебя на кофе. В субботу. Днём. На нейтральной территории. Без намёков. Без формальностей. Гермиона посмотрела на него. Долго. — Я подумаю. Он кивнул и отошёл. Только когда она дошла до архива, поняла, что улыбается. Суббота. 11:42 утра. Кафе на Блумсбери. Кафе было небольшим, со вкусом. За витриной стояли фиалки в медных горшках, на стенах — чёрно-белые фотографии лондонских улиц 50-х. Внутри пахло ванилью и свежим хлебом. Гермиона выбрала столик у окна — с него был виден парк. Она пришла чуть раньше, как обычно. Так было проще: занять пространство, освоиться, выдохнуть. Она была в джинсах и светло-сером свитере. Волосы собраны в пучок, на губах — оттенок чайной розы. Никаких каблуков, никаких стараний «понравиться». Она не была на свидании. Это было... исследование. Тео вошёл без опозданий. Без пальто — в водолазке и длинном шерстяном шарфе. Он нашёл её взгляд с порога и направился прямо к ней, словно всё уже было решено. — Рад, что ты пришла, — сказал он, присаживаясь. — Я бы даже сказал: приятно удивлён. — Я не люблю, когда за меня делают выводы, — ответила она, но голос её был мягким. — Справедливо. Тогда начнём с нуля. Я Тео. Не клиент. Не соблазнитель. Просто парень, который хотел с тобой поговорить. — Гермиона. Бухгалтер. Девушка, которая предпочитает фильтрованный кофе эспрессо. Он усмехнулся. Заказали кофе и круассаны. Несколько минут сидели молча. Она не торопилась заполнять тишину. Он тоже — наблюдал за ней, не изучающе, а с уважительным вниманием. — Ты давно там работаешь? — спросил он наконец. — Четыре года. Сначала временно. Потом оказалось, что «временно» — это очень растяжимое понятие. — Почему именно там? — Потому что там платят хорошо. Потому что там — порядок. Потому что я могу быть полезной и никто не лезет ко мне с вопросами почему я не улыбаюсь. Тео усмехнулся: — Ну, теперь мне хочется спросить именно это. Она подняла бровь: — Тогда тебе стоит пересмотреть свои приоритеты. Он рассмеялся — искренне, коротко. Улыбка легла легко, без поддёвки. Гермиона удивилась, как непринуждённо с ним говорить. Он не был навязчив, но и не держался в стороне. Он давал ей пространство — и одновременно подталкивал мягко, как струя тёплого воздуха в прохладной комнате. — Я не знал, кто ты, когда впервые увидел, — сказал он позже. — Подумал, что ты… ну, знаешь, одна из… — Принцесс или жриц? — уточнила она. Он кивнул. — Поэтому и предложил тебе деньги. Это было грубо. — Это было невежественно. Но... ты не первый, кто делает такие выводы. И не последний. — Но ты ответила. Резко, но честно. Большинство просто отвернулись бы. А ты посмотрела прямо в глаза. — У меня были причины. Я не люблю, когда меня покупают. Особенно не узнав, кто я есть. — А кто ты, Гермиона? Она долго молчала, потом подняла взгляд: — Я человек, который хочет спокойствия. И дома с садом. И возможности не оправдываться за то, какая я есть. — Звучит... чертовски понятно. Кофе выпит, круассаны доедены. Уходили они вместе — неторопливо. Он предложил проводить её, но она отказалась: — Не сегодня. Может, в другой раз. Он не стал настаивать. Только сказал: — Тогда я подожду. — Что именно? — Тот день, когда ты скажешь: «Сегодня». И ушёл. Гермиона стояла на углу, глядя ему вслед. Ветер трепал прядь волос, нос пощипывало от холода. Внутри — было странное чувство. Не восторг. Не волнение. А... предвкушение. Спокойное, взрослое. Как будто дверь, которую она считала давно запертой, тихо приоткрылась. И за ней был кто-то, кто не пытался её взломать.