10. Её внутрення боль

Крис не находила себе места. Всё внутри сжималось, когда дверь за Олегом захлопнулась, а он сам выскочил из квартиры так стремительно, словно в ней что-то горело. Она осталась стоять в прихожей с ключами в руке, будто не до конца веря, что всё это на самом деле происходит. Она медленно, почти механически закрыла дверь изнутри, положила ключи обратно на тумбу и на несколько секунд уставилась на них. Тяжёлый выдох прорвался сам собой. Панике она не позволила взять верх, но дрожь в пальцах выдавала её состояние. Крис хотела написать Диме — только ему, аккуратно, осторожно. Может, он знал, куда сорвался Олег посреди ночи? Но в спешке забыла переключиться на личные сообщения и отправила вопрос в общий чат. «Прости, что так… просто… Олег куда-то ушёл. Всё ли в порядке?» Ответ последовал почти мгновенно. Лина, как и следовало ожидать, отреагировала резко: «Шепса завтра побью! Опять свои загоны включил? Он вообще нормальный? Ты одна осталась?» Крис вжалась в диван, читая это, краснея до корней волос, даже несмотря на то, что никто не мог её сейчас видеть. Хотелось провалиться под пол. Дима же включился мягче, как всегда стараясь сгладить острые углы: «Лина, притормози. Он часто такой. В себе варится. Не переживай, Крис. Я спрошу, куда он дёрнул.» Слова Димы подействовали, как слабое обезболивающее. Крис откинулась на спинку дивана, обняла подушку и чуть прикрыла глаза. Не всё потеряно. Если даже друзья Олега не в панике — значит, он просто ушёл на время. И, может, вернётся. Крис подошла к кровати неуверенно, будто вторгаясь в чужое пространство. Простыни были свежие, прохладные, аккуратно натянутые. Она легла поверх, не укрываясь, всё ещё с ощущением, что не имеет на это права. Но усталость навалилась резко, как камень на грудь: дорога, эмоции, тревога, новая обстановка — всё это разом давило на плечи. Сквозь полусон она улавливала тиканье часов и еле уловимый запах стиранного белья с нотками ментола и чего-то знакомого, тёплого — как будто сам Олег оставил в этих простынях часть себя. Она не заметила, как провалилась в сон. Разбудил её настойчивый звонок в дверь. Громкий, слишком яркий в утренней тишине. Она подскочила, сбив с себя одеяло, ударившись коленями о край кровати, и почти вприпрыжку добралась до входа, в панике надеясь, что это — он. Что вернулся. Но за дверью стоял не Олег. Курьер с бейджиком и усталой улыбкой держал в руках букет и бумажный пакет. — Для вас. Приятного дня. Крис взяла всё, не сразу осознавая, что происходит. Он уже ушёл, когда она закрыла дверь. Пальцы дрожали, когда она достала цветы — живые, нежные, как дыхание. Подсолнухи, лаванда, нежная зелень — всё, будто собрано с полей её детства. Пахло светом. В пакете — кофе и маленький круассан. Она опустилась на край дивана, едва сдерживая улыбку и странное щемящее чувство в груди. Её бывший, с кем она прожила пять лет, иногда делал подобное. Но раз в два года. И то — больше для галочки. А тут… это было по-настоящему. Искренне. Без повода. Просто потому, что она — здесь. Внутри букета лежала записка. Бумага чуть мятая, почерк — чёткий, уверенный: «Утро для тех, кто делает его светлее. Прости, что ушёл молча. Я рядом. — О.» Крис закрыла глаза. На этот раз — уже с лёгкой улыбкой. Её сердце стучало так, будто она только что пробежала марафон. Сначала хотела просто написать сообщение — пару тёплых слов, поблагодарить, сказать, как это важно и как сильно согрело её утро. Но эмоции хлынули лавиной. Вместо сухого текста она нажала на запись кружочка. На экране появилась её улыбающаяся, раскрасневшаяся физиономия. Букет она прижимала к груди, как ребенок — словно подарок на Новый год, а потом начала скакать по комнате, словно в ней снова было шесть лет, и мир только-только начинал казаться добрым. В голосе звенел смех, искренний и неосторожный. Она отправила кружок, даже не подумав. Только спустя пару секунд пришло осознание. Крис застыла с телефоном в руках, глаза расширились. — Господи, что я наделала… Паника вспыхнула моментально. Она открыла чат, пальцы метались по экрану, пытаясь найти кнопку «удалить». Но было поздно. Прочитано. Олег уже посмотрел. Крис прижала лицо к ладоням, завыла сквозь зубы. — Дура… дура, дура… Она ходила по комнате кругами, прижимая к себе подушку, будто могла спрятаться от собственной неловкости. В голове крутилось: "Слишком. Слишком глупо. Слишком по-детски. Зачем я вообще записала это? Он подумает, что я какая-то ненормальная." Ей казалось, что слышит собственную инфантильность эхом, отражающуюся от стен. Хотелось провалиться сквозь пол и всё же, в глубине души, несмотря на стыд и панику, теплился крошечный, предательски сияющий огонёк: а вдруг… ему это было приятно? Крис застыла посреди комнаты, будто земля под ней внезапно исчезла. Тот самый огонёк, ещё секунду назад тёплый, был тут же затушен волной ледяных мыслей. Парням не нравится такая инфантильность. Они устают. Им нужно что-то спокойное, рациональное, удобное. Она не двигалась, лишь сжала букет сильнее, будто могла таким образом удержать себя на поверхности. Но сознание уже увлекало её в знакомую тьму. В ту, где каждое движение под вопросом, каждое проявление чувств — лишнее. Там, где она пять лет привыкала молчать, чтобы не быть «слишком». Там, где её улыбка казалась «глупой», а спонтанность раздражала. Её душа тянулась к свободе — кричать, смеяться, записывать глупые кружочки с цветами, скакать по комнате. Но внутренняя, искалеченная часть — та, которую бывший выдрессировал как по учебнику, — шептала в ухо: "Ты дура. Ты перегнула. Он от тебя устанет, как и тот." В груди стало тесно. Словно там расплавили металл и оставили остывать внутри. Её губы дрогнули, и она еле сдержала рыдание. — Ну зачем ты… — прошептала она, сама себе. Хотелось выключить всё. Телефон. Голос в голове. Сердце. Только бы не чувствовать снова это — страх быть «не такой». Страх, что даже рядом с тем, кто увидел её сияющей, она всё равно станет бременем. Крис сидела на краю дивана, поджав ноги, с прижатыми к груди руками. Кофе остыл, круассан остался недоеденным на краю упаковки. Она пыталась есть — механически, почти машинально — но каждый кусок будто застревал в горле. А потом больше не смогла сдерживаться. Тихие, сдавленные рыдания прорвались сквозь маску спокойствия. Не истерика — нет. Это была тихая, глубокая боль, вытекающая из слишком долгого молчания. Слёзы катились по щекам, оставляя влажные следы на коже, капая на бумажную салфетку в руке. Она не пыталась их остановить. Пять лет. Пять лет она жила в клетке. Пусть и с окнами, пусть с ложным ощущением «любви», но клетке. Где нельзя было громко смеяться, нельзя было скакать по комнате от радости, нельзя было говорить «мне страшно» или «мне плохо». Где каждая эмоция рассматривалась под лупой, как повод к упрёку. И теперь, когда появился Олег — человек, который ничего не требовал, не осаживал, не загонял в рамки, — она испугалась ещё сильнее. Потому что захотела открыть сердце. Потому что почувствовала — впервые за долгое время — порыв. Живой. Честный. Как ток через пальцы, но тут же старалась затушить этот порыв, как пламя на ладони. — Ты просто надоешь. Ему быстро станет тяжело. Он устанет. Все устают… Она шептала эти фразы сама себе, будто убеждая, будто накладывая запрет на чувства. Она вытерла лицо, но слёзы всё равно возвращались. Смотрела в холодный кофе, будто он мог дать ответы. Но ответа не было. Только пустота в груди и страх, что её свет — это не дар, а бремя. Крис поставила недопитый кофе возле раковины, не глядя. Круассан аккуратно завернула в салфетку и убрала в холодильник — вдруг позже проснётся аппетит, вдруг сможет есть без комка в горле. Сейчас это казалось маловероятным, но всё же. Квартира была тихой, наполненной каким-то странным присутствием Олега — даже в его отсутствии. Крис медленно ходила по комнатам, скользя пальцами по поверхностям, иногда останавливаясь у фотографий в рамках. На одной из них — маленький Олег, с растрепанными волосами и задорной улыбкой. Она не сдержала лёгкой усмешки. — Милашка какой... — пробормотала она, почти шёпотом, как будто боялась нарушить воздух. От этой бездействующей тишины становилось тревожнее. Внутри что-то сжималось, требуя: Сделай хоть что-то. Не замыкайся снова. И она сделала. Сначала нашла корзину с бельём — всё аккуратно, по-Олеговски сложено, но явно не доходили руки. Потом — утюг, гладильную доску, стирку. Всё шло по кругу: вода, пар, ткань, движения. Руки заняты, мысли — хоть немного тише. Работа шла почти в медитативном ритме. — Ну а что, — проговорила она себе под нос, — сам сказал: чувствовать себя как дома. Вот и чувствую. Она не чувствовала себя нахальной — скорее, нуждающейся в чём-то привычном. После каждого эмоционального срыва у неё всегда включался один и тот же механизм: порядок, рутина, чистота. Вещи на местах — чтобы эмоции тоже туда встали. Пока бельё крутилось в машинке, а рубашка Олега принимала форму под её руками, Крис чувствовала, как внутри становится чуть легче. Совсем немного. Но этого было достаточно, чтобы остаться на плаву. Крис не слышала, как пришли сообщения. Телефон остался без внимания, лежал возле раковины рядом с пустым стаканом из-под кофе. Она вся была в процессе: бельё развешено по цветам, гладильная доска заняла половину комнаты, а рубашки Олега висели по росту, как на витрине бутика. Её руки двигались по привычке, механически, но с заботой — как будто каждая складка на ткани могла успокоить тревогу внутри. Только когда раздался звонок в дверь, она резко остановилась. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом подскочило к горлу. Она бросила утюг, почти вприпрыжку добежала до двери, надеясь, что это он. Он вернулся. Не мог не вернуться, но на пороге стояли Лина и Дима. Крис застыла на секунду, а потом улыбка сама растеклась по лицу, тёплая, настоящая. Лина тут же бросилась к ней с объятиями, обхватила крепко, с силой, будто не виделись год. — Ну ты чего, куколка моя, — шепнула Лина. — Мы ж рядом, всё нормально. А Дима оглядел гостиную с приподнятой бровью и не смог удержаться: — Картина маслом: “Мистер Пропер вошёл в дом Шепса”. Только швабры не хватает и таблички «Уборка в процессе». Крис тихо фыркнула, вытирая ладонью глаза, чтобы никто не заметил, что совсем недавно она плакала. — Я… просто решила чем-то заняться. Чтобы не думать. Ну, и… вроде как не совсем чужая уже, раз ключи оставил. Лина мягко взъерошила ей волосы. — Ты не просто не чужая. Ты теперь в стае. А за Шепса я завтра ему устрою. Пусть только попробует ещё раз вот так уйти.  Крис только кивнула, чувствуя, как её тревога понемногу растворяется. С этими двоими рядом — дышалось чуть легче. Дима и Лина, как настоящие заговорщики, окружили Крис в гостиной с видом, не терпящим возражений. Лина выхватила утюг из её рук, а Дима театрально вытащил её из-под нависшей рубашки, приговаривая: — Всё, миссия по спасению дома Шепса завершена. Теперь миссия номер два — спасение тебя от перегрева мозга. — Вперёд, бороздить красоты Москвы, мадам, — добавил он с пафосом, указывая рукой в сторону коридора, как будто за дверью начинался эпизод из фильма о приключениях. Крис, сначала растерянная, попыталась что-то пробормотать про «недоглаженное» и «волосы не вымыты», но Лина уже толкала её в спальню. — Быстро переодевайся и накрасись. Мы ждём. И не спорь, а то я надену тебе эти брюки на голову. Она послушалась. Впервые за последние сутки в груди появилось что-то лёгкое, почти весёлое. Крис быстро надела удобное, но красивое платье, собрала волосы и сделала лёгкий макияж. Когда вышла — даже себе в зеркало немного понравилась. Это было непривычное чувство. Они вышли из квартиры, Лина и Дима шли по обе стороны, обсуждая маршрут и споря, что Крис должна увидеть первой: ВДНХ, Арбат или смотровую на Воробьёвых горах. Пока они спускались по лестнице, Крис достала телефон. Пальцы дрожали едва заметно, но она всё же набрала: «Олег, не волнуйся, что тебе пришлось уехать. Я понимаю, правда. Я ведь приехала без предупреждения, а у тебя работа и жизнь. Не переживай обо мне, всё хорошо. Буду гулять с Линой и Димой.» Она нажала «отправить» и убрала телефон в карман. Сердце всё равно сжалось, но уже не от боли — скорее, от лёгкой тоски. Ей и вправду нужно было выдохнуть. Проветрить голову. И, может быть, чуть-чуть — отпустить тревогу. Крис вышла с ребятами из подъезда, прищурившись на весеннее солнце, которое, казалось, светило чуть теплее, чем вчера. Лина тут же вцепилась в её руку, а Дима шагал чуть впереди, указывая маршрут, будто был личным гидом, получающим удовольствие от каждой своей реплики. Они гуляли долго — без чётких планов, просто следуя за настроением. Прогулялись по Старому Арбату, зашли в уличное кафе, где пили лимонад и ели пирожные, фотографировались у каждой стены с граффити, смеялись, снимали глупые видео на телефон. Лина то и дело устраивала короткие танцы посреди улицы, а Крис впервые за долгое время не чувствовала себя стеснённой. Наоборот — она будто начинала вписываться в это огромное, шумное и живое пространство под названием Москва. В какой-то момент, сидя на лавке в парке, она достала телефон и набрала ещё одно сообщение Олегу. Короткое, но от души: «Удачи тебе сегодня. Верю, что справишься со всем. Ты сильнее, чем думаешь.» Она не ждала немедленного ответа. Просто хотелось, чтобы он знал: она с ним. Пусть на расстоянии. Пусть из шумного центра мегаполиса, но рядом. И пока Лина снова тянула её за руку, предлагая сделать ещё одно селфи на фоне закатного неба, Крис вдруг поняла: впервые за всё время в этом городе она не чувствует себя чужой. Она была частью чего-то. И это что-то — ей нравилось.