11. Общая боль

Крис едва дотащилась до квартиры. Кажется, она стерла ноги до состояния, когда даже воздух казался слишком жёстким. Лина и Дима проводили её до двери, как настоящие телохранители — только веселее. Дима, конечно, не удержался и попытался остаться, бросив что-то в духе: — Может, мне стоит проверить, не осталась ли у тебя в ногах душа? Но Лина сразу же отреагировала, как хищник, вцепившись ему в ухо: — Пошли, Дон Жуан. Ей отдыхать надо, а не слушать твои реплики из дешёвых сериалов. Крис засмеялась, хоть и с трудом — всё тело гудело от усталости. Она только махнула им на прощание, ловя в воздухе поцелуй от Лины, и захлопнула за собой дверь. Сняв обувь прямо в прихожей, она посмотрела на свои ноги. Мозоли, натёртые пятки, пальцы словно гудели от протеста. Пришлось отправиться на поиски аптечки. Нашла быстро — Олег, как оказалось, был довольно организованным. Открыла крышку, порывшись среди пластырей и антисептиков… и тут же резко захлопнула её, как будто внутри сидел паук. Лицо вспыхнуло, и в животе запрыгали нервные искры. Презервативы. В аптечке. Конечно. Она прикрыла рот ладонью, сдерживая глупое, нервное хихиканье, словно школьница, заглянувшая не туда. Конечно, он взрослый мужчина. Конечно, он не святой. Но всё равно — видеть это в аптечке... это было слишком внезапно для её наивной, запутавшейся головы. — Молодец, Крис, — пробормотала она себе, чуть краснея. — Вот теперь точно как дома. Крис села на корточки перед аптечкой и, будто вытаскивая мину из боевого снаряда, осторожно выудила бинт, перекись и несколько пластырей. Пальцы касались только нужного — аккуратно, не задевая то, что лежало рядом. Не то чтобы она была ханжой. Просто… это выбивало из равновесия. Она села на край кровати, обрабатывая свои натёртые ноги с сосредоточенностью хирурга. Перекись зашипела, и от этого звука словно ожил внутри какой-то давний, затаённый страх. Её сексуальный опыт был… ограниченным. Один парень. Один — и тот, о котором хотелось не вспоминать вообще. Она до сих пор иногда слышала в голове голос своего психолога: «Ваше отвращение не к близости как таковой, а к опыту, в котором вас лишили права на желание». Да, секс был. Редкий. Механический. Сначала Крис старалась — покупала бельё, касалась его, смеялась, играла. Хотела быть желанной. А потом — раз за разом — слышала: «Я устал. Завтра. Не сейчас. Я занят.» И со временем она замкнулась. Просто выключила в себе всё, что хоть как-то тянуло к телесности, а потом — было хуже. Потому что однажды он бросил ей в лицо: «Ты сама мне ничего не даёшь. Вечно как лёд.» Крис тогда даже не заплакала. Только кивнула и замолчала. Внутри всё уже перегорело. Теперь, сидя в квартире Олега, с пластырем на пятке и ваткой в руке, она чувствовала, как прошлое снова поднимает голову. А вдруг и с ним будет так же? Вдруг снова станет стыдно за то, что ты хочешь? Или наоборот — не хочешь сразу? Она вздохнула, прикрывая глаза рукой. — Только бы он не был таким, — прошептала она в пустоту. — Только бы не таким. Крис всё ещё тихо повторяла, как мантру: "Только бы он не был таким. Только бы не таким..." — пока не раздался звонок. Громкий, внезапный, чуть не выронив телефон со столика. Она дернулась, отложила ватку и, увидев имя на экране, мгновенно расправилась в лице. Отец. Видеосвязь. Она быстро провела пальцем по экрану и, не прерывая ухода за своими бедными ногами, поставила телефон на кофейный столик, так чтобы он не шатался, и включила камеру. — Привет, пап, — сказала она с усталой, но искренней улыбкой. На экране появилось знакомое лицо отца — в очках, с лёгкой щетиной и привычным тоном заботливого ворчания: — Ну что, живая, Крис? Ты бы хоть отписалась нормально. Мама тут думает, что тебя похитили колдуны. — Всё хорошо. Просто день насыщенный, — ответила она, намазывая пятку кремом. — А почему ты в полуспортивке и с аптечкой? Ты там кого-то лечишь или себя? — Себя. Сегодня с друзьями по Москве как по минному полю бегали. Я теперь знаю, где у меня есть кости в ногах, — усмехнулась Крис. В этот момент в кадре, будто по команде, мелькнула чья-то макушка, и следом в экран ворвалась мама в фартуке: — Ксения! Что с тобой?! Где ты? У тебя на щеке синяк? Что это за шум на заднем фоне? — Мам, это фон из окна. Синяк — это тень. Я в порядке, правда. Просто уставшая. Мать прищурилась, не веря, как всегда, но прежде чем она начала следующий допрос, в кадре резко влетел младший братишка Крис — в пижаме с динозавром, растрёпанный, но с сияющими глазами. — КРИС! Я тоже хочу в Москву! Там же теперь ты! И ты живёшь у экстрасенса! Папа сказал! Ты видела, как у него движутся предметы силой мысли?!! Скажи, он может телек включить без пульта?! Крис расхохоталась, чуть не уронив тюбик с мазью. — Пока что он включает чайник, и то руками, — фыркнула она. — Но если увижу полёт ложек — сразу тебе расскажу. — А можно я к тебе летом приеду? Ну пааажааалуйста! — Поговорим об этом ближе к лету, — вмешался отец, отодвигая сына от камеры. — А пока — дай сестре спокойно перевязать свои боевые раны. — Я всё равно приеду! Я буду дежурным по колдовству! Крис улыбнулась, глядя на родные лица. — Спасибо вам. Вы как раз вовремя. Мне это очень нужно было. Отец, несмотря на тёплый разговор, всё равно выглядел напряжённым. Он прищурился, поправил очки и тяжело вздохнул: — Москва, конечно, красивая… но огромная. И ты там одна. В квартире у какого-то парня. Неважно, экстрасенс он или иллюзионист, — пробормотал он, бросая взгляд в сторону мамы, — мне не нравится, что ты совсем одна, Ксения. Крис закатила глаза так, чтобы это было видно, но мягко. — Пап, я не одна. У меня тут есть друзья. И квартира нормальная. Всё спокойно. Никто меня не держит в плену и не гипнотизирует, — усмехнулась она. — Хочешь, покажу тебе, где я вообще? Она подняла телефон и пошла по квартире, устроив мини-экскурсию: кухня — уютная, чистая, ещё с её следами утреннего завтрака; гостиная — с диваном, где недавно смеялись Лина и Дима; спальня — аккуратная, почти музейно вычищенная ею самой пару часов назад. — А вот и балкон, — сказала она, открывая дверь и показывая панораму города. Окна выходили на оживлённую улицу, дома вдалеке блестели под вечерним светом. На экране раздалось одобрительное «Ого!» от мамы, и она тут же толкнула отца локтем. — Смотри, какая красота. Вот тебе и вид. А ты в своём Выборге с окна на помойку смотришь. Нам тоже давно пора валить отсюда, честно говоря. Отец тихо хмыкнул, как всегда делал, когда соглашался, но не хотел этого признавать. — Я просто волнуюсь. Дочь у нас одна. И вся такая... — он не договорил, а просто махнул рукой. Крис села обратно на диван, улыбнувшись, уже чувствуя, как волнение внутри начинает растворяться. — Я знаю, пап. Но ты меня вырастил сильной. Не забыл? — Это ты меня уже переросла, вот что, — пробормотал он, но в голосе звучала гордость. Крис проговорила с родителями долго, будто впервые за долгое время все снова были вместе — пусть и через экран. То папа начинал ворчать о дорогах, то мама перебивала его, рассказывая, какие сумасшедшие цены теперь в продуктовых. Младший брат то и дело влезал в кадр с вопросами о том, есть ли у экстрасенсов тайные базы и можно ли стать учеником ведьмы, если тебе ещё нет десяти. — Может, ты там сразу в Хогвартс поступишь? — подмигивал он, засыпая на руках у мамы. Крис только смеялась, перебрасываясь с одного на другого, чувствуя, как тёплая семейная энергия вытесняет тревогу из её груди. — Я вот что решила, — вдруг сказала мама, когда разговор зашёл о Локи. — Мы его к себе заберём. Пока ты в Москве. У меня сердце болит за старичка, как он там один... — Мам, он не один, подруга о нём заботиться, — попыталась возразить Крис, но без особого сопротивления. В душе она понимала: мама права. — У нас и так две собаки, — добавил отец с видом обречённого, — третья уже не изменит ситуацию. Тем более Локи будет с кем тусоваться. — А с тебя, между прочим, три вонючие кости, — вклинился младший брат. Крис кивнула, чуть улыбаясь. — Хорошо. Спасибо вам. Он будет счастлив. Когда звонок закончился, она осталась сидеть в тишине, прислушиваясь к пустой квартире, где только холодильник гудел в такт мыслям. Приняла душ, смыла дневную усталость, надела мягкую пижаму, запахнувшись в неё, как в защитный кокон. И только потом взяла в руки телефон. На экране мигало новое сообщение от Олега. «Устал как собака. Испытание сегодня было адским. Хочу обратно в Москву. Просто домой. Просто в тишину.» Она уставилась в экран, и сердце слегка кольнуло. Домой… В тишину… — слова отозвались эхом. Хотелось поверить, что в этих словах есть и она. Что, может быть, он хочет вернуться именно туда, где она сейчас — к свету, который он сам подарил ей утром, но Крис быстро отогнала эту мысль. Не строй себе иллюзий. Он просто устал. Это его город. Его ритм. Его жизнь. Она набрала ответ аккуратно, не позволяя чувствам перехлестнуть: «Ты заслуживаешь покоя. Возвращайся, когда сможешь. Здесь всё спокойно. Я тоже немного устала, но сегодня было хорошо. Спасибо тебе за утро.» Отправила. Потушила свет. Легла, повернувшись на бок, к стене. И долго ещё не могла уснуть, слушая собственное дыхание и стараясь не путать ожидание — с надеждой. Крис уснула ближе к рассвету — сон был чуткий, будто тело спало, а разум всё ещё бегал кругами. К утру она чувствовала себя выжатой как лимон: ноги ныли, плечи были тяжёлыми, как после марафона. Прогулки явно сказывались, особенно на фоне эмоциональной усталости, что копилась в ней неделями. Когда снова раздался звонок в дверь, она почти не удивилась. Просто тяжело поднялась, накинула на плечи халат и открыла, щурясь от утреннего света. Курьер с привычной улыбкой вручил ей новый букет. — Доброе утро. Вам снова от Шепса. Крис поблагодарила, чуть смущённо, закрыла дверь и прошла на кухню. Вчерашние цветы всё ещё стояли в вазе, и на фоне новых выглядели как продолжение одного и того же разговора — тихого, заботливого. В букете снова была записка. Почерк не Олега — стандартный шрифт, напечатанный курьером, но всё равно эти слова дышали его теплотой: «Меня всё ещё гложет, что ты осталась одна в квартире в огромной Москве. Приеду как можно скорее.» Крис сжала записку в пальцах, прижала к груди, а потом поставила букет рядом с первым, выравнивая стебли, словно настраивая равновесие в собственной душе. Она даже не знала, что чувствовать: трепет? Растерянность? Недоверие? Села на диван и потянулась за телефоном, решив отвлечься. Открыла Instagram — и застыла. За ночь на её страницу подписалось более тысячи человек. Лента вспыхнула уведомлениями, а в личных сообщениях творился настоящий хаос. Одни писали с агрессией: «Это она на фото с Шепсом? Фу, обычная.» «Типичная охотница за вниманием.» «Он достоин лучшего.» Но среди этого потока промелькивали и добрые, поддерживающие слова: «Вы красивая пара. Надеюсь, у вас всё получится.» «Ты очень светлая. Удачи вам.» Крис посидела с телефоном в руках ещё пару минут, листая сообщения, и поняла — если не закроет личку сейчас, то окончательно захлебнётся в этом потоке. Она быстро нашла настройки и ограничила входящие, выключив уведомления. Сердце стучало чуть тише. “Разгребу потом. Если смогу. Или никогда.” — подумала она, откидываясь на спинку дивана с уставшим вздохом. Прокручивая ленту, вдруг наткнулась на посты Лины и Димы. На фото они втроём: улыбаются на фоне уличного граффити, на другом — держат стаканчики с лимонадом, на третьем Лина дурачится, накидывая на Крис шарф, как будто хочет завернуть её в кокон. Подписи были тёплые, с той самой дерзкой нежностью, которая так и была присуща их компании: «Хоть обхейтесь. А мы с ней будем гулять дальше.» «Пусть поливают грязью — зато мы рядом. И останемся рядом.» «Крис не просто наша подруга. Она часть нашей стаи.» У Крис внутри стало тепло. Очень тепло. Она не сдержала улыбку, мягкую, тронутую, почти до слёз. Подняла телефон, матерясь себе под нос из-за кучи папок в переписках, пока наконец не нашла нужный общий чат. «Спасибо вам. Ребята, крепко вас обнимаю. Вы не представляете, как это важно для меня.» Ответ от Лины пришёл мгновенно: «Ну ещё бы. Тебя теперь никто в одиночку не бросит, поняла? 💥» А следом Дима: «Держим щит. И запасаемся мемами. Всё будет норм.» Крис прижала телефон к груди и позволила себе впервые за утро просто посидеть в тишине — с ощущением, что она не одна. Что даже в этой огромной Москве у неё есть защита. Крис доела завтрак — тосты с сыром и остатки круассана, который наконец-то пошёл впрок, — и включила телевизор просто для фона. Какой-то утренний ток-шоу с кричащими ведущими, но в этом была своя будничная стабильность. Она даже уселась на диван, прижимая к себе подушку, впервые за утро чувствуя лёгкую нормальность, но скоро ей это наскучило и она решилась прогуляться.  Она выключила телевизор и пошла переодеваться, чтобы дойти до ближайшего супермаркета за продуктами, в прихожей раздался звонок в дверь. Сердце екнуло, но уже без того слепого ожидания, как раньше. Она подошла спокойно, думая: Наверное, снова курьер. Может, Олег что-то ещё прислал? Но на пороге стоял не курьер. Александр Шепс. Лицо встревоженное, глаза бегают, губы чуть сжаты. Он будто ожидал увидеть за дверью драму, слёзы или баррикады из подушек. Крис на секунду замерла, но потом спокойно кивнула, взяв себя в руки. — Здравствуйте, — произнесла она вежливо, чуть отступая, — проходите. Саша, кажется, не ожидал такой невозмутимости. Он на миг стушевался, даже брови приподнял. Словно его план — а был ли он вообще? — внезапно обнулился. Он шагнул внутрь, осматриваясь по сторонам, словно хотел убедиться, что всё в порядке. Ни пожара, ни слёз, ни разбитой посуды. — Я... эм... просто... решил зайти. — Голос его был хрипловатым, будто он не спал. — Убедиться, что ты... нормально себя чувствуешь. Крис кивнула, закрывая за ним дверь. — Я в порядке. Правда. Хотите чаю? Александр кивнул и сдержанно сказал: — Давай на ты, если не против. Крис только кивнула в ответ, легко, без лишних эмоций, и направилась на кухню ставить чайник, оставив гостя разуваться в прихожей. Всё происходило спокойно, будто они уже виделись так раньше, хотя для Саши это было далеко не так. Она не задавала вопросов, не пыталась угадать причину его визита — просто открыла шкаф, достала две чашки и выбрала травяной чай, который вчера покупала с Линой. Пока вода нагревалась, Крис мельком услышала, как Саша осторожно прошёл вглубь квартиры.  Она всё ещё не понимала, зачем он пришёл. Он знал, что Олег уехал. И уж точно не из праздного любопытства. Но в то же время она не чувствовала тревоги. В его взгляде было напряжение, но не угроза. На самом деле Саша приехал, потому что весь интернет уже гудел. Слухи, сплетни, фото, вбросы. Личность Крис теперь знали и это пугало его. Он знал, как быстро и жестоко публичность может съесть человека, особенно того, кто к ней не готов. Он приехал, думая, что найдёт её в панике, может — в слезах, но увидел совершенно другое. Крис была невозмутима. Она с детства привыкла к критике, к давлению, к обесцениванию. Слова чужих людей не ранили её так сильно, как собственные мысли. Она научилась держать лицо. Пропускать ядовитые стрелы через фильтр. Глубоко дышать. Не рушиться. Когда она вернулась в гостиную с чашками в руках, Саша уже сидел на краю дивана, будто не знал, удобно ли ему вообще здесь находиться. Крис поставила чашку перед ним, уселась напротив и, наконец, спокойно спросила: — Зачем ты пришёл, Саша? Саша взял чашку, но не сделал ни глотка. Пальцы сжали керамику чуть крепче, чем нужно, а взгляд его оставался опущенным, будто он всё ещё взвешивал слова. — Я… — начал он и замолчал, выдохнув. — Я пришёл, потому что в сети сейчас творится нечто мерзкое. И ты в центре этого. Я… не знаю, как ты вообще выдерживаешь такое. Крис мягко пожала плечами, глядя на него спокойно: — Я с детства слушала, что не такая, не тем тоном говорю, не теми глазами смотрю. Интернет — это шум. Я к нему не привязана. Он не знает меня по-настоящему. Саша поднял на неё взгляд. В нём мелькнуло лёгкое удивление, даже уважение. — Большинство плачут и убегают. Прячутся. Или ломаются. А ты сидишь здесь и варишь чай, как будто всё в порядке. — А что мне делать? — спросила она просто. — Реветь в подушку, потому что кто-то в комментариях написал, что я недостойна Олега? Люди всегда говорят. Особенно, когда им скучно. Я не обязана их развлекать своим страданием. Саша медленно кивнул, отпивая наконец первый глоток. — Олег всегда притягивал шум. И он умеет от него отгораживаться — чаще всего. Но когда это касается тех, кто рядом с ним… — он замолчал, будто глотнул что-то горькое. — Я просто хотел убедиться, что ты… справляешься. Крис посмотрела на него немного мягче. — Ты пришёл не потому, что не доверяешь мне. А потому что беспокоишься за него, да? Саша чуть усмехнулся, не отрицая. — Я знаю, каким он становится, когда по-настоящему кому-то привязывается. Слишком много от себя отдаёт. А потом сам же и сгорает. Я не хочу, чтобы ты стала очередной причиной, по которой ему будет больно. Крис кивнула, поставив свою чашку на стол. — Понимаю. Но я не собираюсь быть ни жертвой, ни причиной. Я просто здесь. И если он сам решит, что я ему не подхожу — пусть скажет это в лицо. Но до тех пор… я не уйду только потому, что кому-то это кажется правильным. Саша замолчал на мгновение, а потом вдруг коротко, сухо, но искренне сказал: — Ты мне нравишься. Крис чуть улыбнулась. — Я себе тоже. Хоть иногда. Они говорили долго. Разговор тек спокойно, почти бесшумно, как вода между пальцами. Без натиска, без спешки. Александр задавал вопросы, Крис отвечала не сразу — вдумчиво, как будто каждое слово проходило фильтрацию перед тем, как попасть наружу. Они говорили о Даре — о том, как он проявлялся у неё, о моментах, когда было страшно, и когда, наоборот, это становилось её силой. О жизни, которую она старалась выстраивать заново, кирпичик за кирпичиком. А ещё — об Олеге. Точнее, говорил в основном Саша. Он не обвинял, не угрожал, но в его словах чувствовалась защита. Не недоверие к ней — скорее, внутренняя тревога за младшего брата. Саша всё ещё видел в Олеге мальчишку, который слишком много чувствует и слишком мало знает, чтобы уметь себя беречь. Он не говорил прямо, что Олег влюблён, но в каждой ремарке сквозило: "Он с тобой иначе. Не как раньше. Он делает то, чего раньше не делал." Крис слушала. Не перебивала. Подмечала. Внимательно. Она не спорила. Она впитывала. Не ради Саши — ради себя. Чтобы понять, к чему готовиться. Где можно довериться, а где держать дистанцию. Когда разговор, наконец, подошёл к концу, Саша встал, поблагодарил за чай и направился в прихожую. Он уже натягивал куртку, когда взгляд его упал на кухню — и задержался. — Два букета… — усмехнулся он тихо, будто сам себе. — Цветочный сад. Даже странно. Даже для Олега. Крис опёрлась плечом о косяк и ответила спокойно, без улыбки, но с тёплой интонацией: — Может, он просто старается. Не каждый день в его доме кто-то ждёт. Саша посмотрел на неё ещё раз, уже иначе — будто убедился в чём-то важном. И просто кивнул: — Не каждый день… это правда. Он попрощался сдержанно, но по-настоящему, и, не дожидаясь ответа, вышел из квартиры. Крис закрыла дверь, повернула ключ и опёрлась на неё спиной, выдыхая. Телефон завибрировал на кухонном столике, она подошла, взяла его и увидела сообщение от Олега: «А где кружок с новыми цветами? Что за несправедливость?» Она застыла, смущённо хмыкнув. Не сразу поняла, шутит он или ему и правда было приятно. Сердце ёкнуло. Она прикусила губу, раздумывая. Кружок сегодня — это уже как признание, а она не была готова, но что-то в ней всё равно тянуло ответить. Она встала перед вазами, подняла телефон и сделала селфи: нежная улыбка, чуть растрёпанные волосы, позади два букета. На лице — свет от солнца и что-то ещё. То, что невозможно сыграть. Отправила фото, затаив дыхание. Ответ пришёл почти сразу: «Ты красивее цветов.» Щёки вспыхнули. Она почувствовала, как тепло заливает лицо. Телефон едва не выпал из рук. Она села за кухонную столешницу, медленно положила голову на холодную поверхность и ударилась лбом. Несильно. Просто чтобы сбить напряжение. — Влюбилась как школьница… — прошептала она в пространство. — Чёрт. Как меня угораздило? Год. Больше года — тишина. Ни чувств, ни зова, ни желания сближаться. А теперь она сидит в квартире мужчины, с цветами, с глупой улыбкой и сердцем, которое снова живое. Крис чувствовала лёгкую окрылённость, но старалась не терять голову. Чувства — чувствами, а реальность была рядом, требовала собранности. Дима и Лина сегодня не могли быть с ней, но обещали заглянуть ближе к вечеру. В квартире было тихо, и она поняла — сидеть без дела не вариант. Она решила пройтись по городу, сделать именно то, что хотела сделать до прихода Саши. Одела на себя кеды, закинула сумку на плечо, закрыла дверь квартиры Олега на ключ и отправилась на улицу. Москва встретила её весной — тёплой, дышащей, солнечной. Город будто специально притих для неё, позволяя раствориться в толпе. Сначала магазины. Думала — просто посмотреть, но рука всё равно тянулась к платьям, к светлым тканям, к тонким пижамам в цветочек. Странное ощущение: стоя перед зеркалом примерочной, Крис не могла понять, хорошо это на ней смотрится или нет. Будто вкус, когда-то острый и живой, притупился. Раньше она наряжалась для кого-то — и не получала ничего в ответ. Ни взгляда, ни фразы, ни даже внимания. Тогда и пропало желание стараться. Сейчас всё иначе. Не потому что кто-то оценит, а потому что она сама захотела. Хотелось чувствовать себя красивой. Просто так. Для себя. Купила светлое платье, два комплекта пижам, выбрала с осторожностью, но с надеждой. Потом отправилась в супермаркет, методично набирая продукты. Готовить Крис любила — особенно, когда знала, что еду будут есть с удовольствием. Взяла всё нужное на ужин и обед. Завтра Олег вернётся — и Крис хотела, чтобы он вернулся в дом, в котором его ждут.  На улицах было тепло. Солнце приятно припекало. В наушниках играла любимая музыка. Крис шла по знакомой улице, держа в одной руке пакет с продуктами, в другой — телефон с навигатором. Москва уже не казалась ей чужой: витрины, прохожие, уличные музыканты — всё это становилось частью её нового ритма. В наушниках играла спокойная мелодия, мысли блуждали где-то между тем, что приготовить вечером, и тем, как пройдёт завтрашняя встреча с Олегом. Она прошла мимо небольшой группы девушек — сначала даже не обратила на них внимания. Лица незнакомые, разговоры — фоном. Но в какой-то момент одна из них резко, грубо окликнула: — Эй! Крис инстинктивно обернулась, думая, что кто-то просит помощи или что-то потерял. Она даже улыбнулась, собираясь вежливо ответить и в этот момент на неё хлынула тёмно-красная жидкость. Холодная. Липкая. Пропитала плечо, стекла по руке, капнула на шею. Она застыла. Пакеты упали на тротуар. Сначала сердце пропустило удар. Красный цвет был слишком реалистичным, и первая мысль, пронзившая сознание — кровь. Она в панике отпрянула назад, глядя на пятна на своей одежде, чувствуя, как дыхание сбивается. Но запах... краска. Гуашь. Разбавленная водой. Она медленно осознала это, дрожащей рукой отведя с лица пряди, к которым уже прилипли красные капли. Позади раздался смех — грубый, издевательский. — Это тебе предупреждение, ясно? Не лезь к Олегу, — сказала одна из девушек. Остальные хихикали, демонстративно разворачиваясь и уходя с высоко поднятыми головами, будто только что выиграли бой. Крис стояла, как вкопанная. По её щеке скользнула капля краски, смешавшись с потом и унижением. Хотелось провалиться сквозь асфальт, раствориться в бетонных плитах, исчезнуть в трещинах города, который вдруг перестал быть родным. Кто-то из прохожих остановился. Молодая женщина в пальто вытащила из сумки влажные салфетки и, не спрашивая, протянула: — На, пожалуйста. Это… это просто ужасно. Вам помочь чем-то ещё? Крис приняла салфетки, почти на автомате, еле выдавив: — Спасибо… Где-то сбоку кто-то из мужчин, проходящих мимо, крикнул вслед уходящей компании: — Эй! Вы вообще в своём уме?! Люди живут тут, а вы как на помойке себя ведёте! Девушки не обернулись. Их демонстративная осанка будто ещё сильнее ударила по нутру. Крис опустилась на корточки, подбирая пакеты. Продукты уцелели. Пижамы и платье, упакованные в плотный пакет, остались сухими. Но ей было всё равно. Всё равно, что еда цела, одежда не испорчена. Пострадало другое. Её самооценка. Глубоко, почти по-живому. Сейчас она снова чувствовала себя той девочкой в шестом классе. Той, на которую в школьном туалете вылили ведро с грязной водой “по приколу”. Тогда она тоже молчала. Тогда она тоже не знала, за что и почему именно она. Краска уже высыхала на одежде, превращаясь в мерзкие разводы. Крис вытерла руки, насколько смогла, и глубоко вдохнула. В горле стоял ком. В глазах — всё плыло. Она встала, сжала пакеты в пальцах и пошла вперёд. Крис почти бежала, вжимая голову в плечи, не глядя по сторонам. Пальцы вцепились в пакеты, словно это были единственные опоры в мире. Люди оборачивались. Она чувствовала их взгляды, чувствовала, как мокрая краска липнет к одежде, к коже, к душе. Словно несла на себе не пятна — а клеймо. Унижение. Она свернула за угол и увидела знакомый подъезд, но шаг резко сбился. У входа стоял Олег. Он держал в руке бумажный пакет, на плече болталась дорожная сумка. Видимо, решил сделать сюрприз и вернуться пораньше. Он выглядел уставшим, но в глазах был свет, пока он не увидел её. Мгновение — и выражение лица сменилось. Паника. Он бросился вперёд, выронив пакет. — Крис?! Это… кровь?! Ты в порядке?! Что с тобой случилось?! Крис застыла. Пакеты с едой и одеждой упали к ногам. Она открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Ком в горле давил. Глаза начали гореть от слёз. Она сжалась вся, словно пытаясь исчезнуть. Олег уже подбежал, остановился в шаге, глядя на неё с ужасом. Секунда — и он понял. — Это… это краска?.. — тихо произнёс он. — Кто это сделал? Крис покачала головой, глядя в землю. Губы дрогнули. Ноги едва держали. Она открыла рот, пытаясь объяснить, пошутить, соврать, сказать хоть что-то, но вместо слов — сорвался всхлип и она заплакала. Не громко, не истерично — просто слёзы хлынули сами, как от нажатия кнопки. Стояла в краске, в уличной суете, перед человеком, которому не хотела казаться слабой, и просто плакала. Олег шагнул ближе. Не спрашивал. Не торопил. Просто открыл объятия. Крис сделала шаг — и уткнулась в его грудь, позволив себе наконец перестать держаться. Он крепко обнял её, прижимая, как будто хотел закрыть от всего мира. — Всё хорошо, — шепнул он ей в волосы. — Я здесь. Ты больше не одна. Крис не помнила, как оказалась в квартире. Всё было как в тумане. Олег буквально втолкнул её внутрь, не слушая её сбивчивых объяснений про сменную одежду. Он молча сунул ей свою футболку, спортивные штаны и махровое полотенце, указал на ванную и закрыл за ней дверь. Не грубо, но резко — будто только так мог сдержать бурю внутри. Она слышала, как он что-то швырнул на кухне. Слышала, как кипит вода в чайнике. И даже сквозь шум душа чувствовала: Олег сгорает. И если бы он сейчас знал имена тех, кто это сделал — придушил бы собственными руками. Крис тёрла кожу до красноты, пытаясь не просто смыть гуашь, а стереть с себя сам факт этого унижения. Каждый мазок — как будто выскабливала с души ту самую девочку из школьного туалета. Когда вышла из ванной, волосы чуть влажные, футболка Олега длиннее, чем нужно — в квартире уже были Лина и Дима. Видимо, Олег вызвал их, как только она закрылась в ванной. Их взгляды были тяжёлыми, молчаливыми, в них не было ни шуточек, ни облегчения. Только злость и сочувствие. Лина подошла первой. Без слов. Просто обняла. Тихо и крепко. Крис прижалась к ней, но слёз не было. Она уже выплакалась под душем. Сейчас оставалось только стоять на ногах. Олег сидел на диване, сжав кулаки, глаза — как у хищника. Дима — рядом, мрачный и сосредоточенный. В какой-то момент Олег резко встал, порывисто, будто не мог больше сидеть. — Я не могу. Я не могу просто сидеть. Я найду этих… — Олег, чёрт тебя дери, — резко бросила Лина. — Куда ты собрался?! — Дима! — крикнула она, обернувшись. — Лови его, он сейчас наделает дел! Дима уже поднимался с места, хватая куртку. Олег, как ошпаренный, вылетел за дверь, хлопнув ею так, что посуда в шкафу дрогнула. Дима, не раздумывая, метнулся следом, на ходу обуваясь и бросая через плечо: — Олег, стой! Подожди, не делай глупостей! Крис стояла в центре комнаты, закутавшись в чужую футболку, босая, растерянная. А в ушах звенело: шаги, грохот, гнев. И одно-единственное чувство — что всё, что было спрятано внутри, теперь стало чьей-то болью.