16. Завтра он снова поцелует её первым

Олег не был тем, кто легко подпускает к себе людей. Он знал цену своему имени, знал, как быстро любовь толпы может смениться ненавистью, особенно если ты позволяешь себе быть настоящим. Но с Крис всё было по-другому. Эти пять дней перевернули в нём больше, чем некоторые годы. Она была настоящей бурей, тихим штормом — внешне скромная, но внутри с характером, с этим дерзким огоньком, который вызывал у него одновременно восторг и страх. Он не мог отвести глаз, не мог не слышать её даже без слов. Она была невероятной. Смешная, глубокая, местами до смешного наивная, а местами — пугающе мудрая. И где-то между смехом, её взглядами, её мыслями, которые он улавливал, будто это был эфир в его голове, он понял, что начинает бояться. Бояться, что она уедет. Исчезнет, растворится, как мираж, оставив после себя только память о сладком прикосновении её души к его. Он вспоминал тот день, когда представил её участникам Битвы экстрасенсов. Сколько в нём было гордости — и страха. Он знал, что за Крис могут взяться хейтеры, как за любую, кто хотя бы дотронется до его жизни. Потому и сорвался. Встал прямо перед камерами и выдал речь, какую сам от себя не ожидал. Говорил с той жёсткой уверенностью, что ему больше не нужно молчать, не нужно прятать важное. Он чувствовал, как у Крис дрожали руки, когда он взял её за плечи, а потом просто притянул к себе, обняв. Не как медийное лицо — как мужчина. А потом была её семья. Её брат с этими дикими, но смешными собаками, и сам Локи, который, кажется, уже выбрал, кому из них быть альфой. Прогулка по ВДНХ — смешная, с кукурузой в руках, с фото на фоне ракет, с её задорным: «Сфоткай меня так, будто я покорила космос!» Он шёл рядом с ней, и впервые за долгое время чувствовал, что не просто существует, а живёт. Даже когда они с её роднёй где-то спорили или перебрасывались колкими фразами — в этом было что-то… настоящее. Живое. Домашнее. Он мечтал о такой семье, даже если и не признавался себе. Он слышал каждую её мысль. О том, как она переживает из-за внешности. О том, как ей страшно не понравиться ему. Как она боится разочаровать, хотя выглядит для него как подарок судьбы. А потом — та самая фраза, которую она бросила в мыслях почти мимоходом, но для него она прозвучала как выстрел: «Если бы я была посмелее, давно бы завалила тебя в постель.» Этого было достаточно. В ту ночь он не сомкнул глаз. Он ворочался на диване, проклиная собственное воображение, потому что перед ним стояли такие сцены, которые вытесняли всё рациональное: Крис в постели, на его груди, её голос, стонущий его имя, её пальцы, срывающие с него рубашку, её глаза, в которых — жажда. Жажда его. Он чувствовал себя подростком, одержимым мечтой, и всё, что мог — это пережить эту ночь, не сойти с ума. И когда позже, уже днём, она снова подумала поцеловать его или не поцеловать, он больше не стал сдерживаться. Этот момент стал точкой с запятой. Он просто сделал шаг вперёд — и поцеловал её сам. Без страха. Без вопросов. И вот теперь она спит. Усталая, но счастливая. Уткнулась носом в его грудь, ладонь сжата в кулачок у его ребра, дыхание ровное. А он… Он лежит, глядя в потолок, и чувствует, как внутри всё ликует. Как будто всё наконец встало на свои места. Он не думал о громких словах. Он просто знал — она его. И сейчас, и, возможно, всегда. А завтра? Завтра он снова поцелует её первым.