21. Хочу домой

Головная боль гудела в висках. Холод пробирал до костей. Руки были затекшими и скованными — привязаны за спиной к грубой деревянной балке. Затхлый воздух давил в носу. Что-то капало с потолка, и каждый звук отдавался эхом. Крис попыталась открыть глаза. В темноте ничего не разобрать, только слабые очертания. В теле — тяжесть, словно её били. Голова пульсировала, дыхание было сбивчивым. Первое, что пришло в голову — Максим. Это всё он. Это его месть. Это его безумие. Но в следующую секунду глаза привыкли к мраку. В нескольких метрах, напротив, у другой балки — тело Максима. Привязанный. Растянутый. Избитый. Кровь на лице, ссадины, синие пятна. Лицо распухло так, что едва узнаваемо. Он не шевелился. — Максим…? — хрипло, жалобно вырвалось из её горла. Он дёрнулся. Едва заметно. Словно сила воли ещё цеплялась за жизнь. Но глаза не открыл — веки были опухшими, почти слипшимися. Он хрипел, как задыхающийся. Сердце Крис застучало в груди быстрее. Паника охватила её, но она знала — нельзя показывать, что она в сознании. И в этот момент — шаги. Глухие, размеренные. Приближающиеся. Кто-то шёл по скрипящим доскам. Запах сигаретного дыма и железа проник в ноздри. Крис резко запрокинула голову назад, притворяясь, что без сознания. Лицо напряжено, дыхание затаено. Через полуопущенные ресницы — едва уловимое движение тени. Кто-то подошёл ближе. Дышал тяжело. И шептал, почти с наслаждением: — Долго ж ты спишь, девочка… Рука коснулась её шеи — сухая, уверенная, будто щупала товар. Пальцы провели по коже до ключицы, и тогда он заговорил, почти ласково: — А твой парнишка неплох… защищал тебя, как мог. За это и получил. Эх, жалко твою собачонку… кусачая была. Вцепилась, как зверь. Пришлось свернуть ей шею. Что-то хрустнуло внутри. Паника, страх, бессилие — и ярость. Крис не выдержала. С глухим криком она вскинула ногу и ударила, куда попало — в грудь или подбородок. Мужчина отшатнулся, зашипел, как змея. Глаза её распахнулись. Он стоял в метре, держась за грудь, и улыбался. Высокий. Стройный. На вид — лет сорок с небольшим. Опрятный. Чистая футболка, аккуратные джинсы. Светлые волосы — зачесаны назад. Лицо не запоминающееся, но притягательное. В нём не было ничего от чудовища. Ни шрамов, ни грязи. Только глаза — холодные, серые, как мёрзлая сталь. Абсолютно пустые. — А вот и наша красавица проснулась, — мягко проговорил он, будто говорил с ребёнком. — Ты не представляешь, как я ждал этого момента. Он нагнулся, снова приближаясь, но Крис напряглась, стиснув зубы. Дыхание сбивалось, руки горели от верёвок. Максиму, похоже, было совсем плохо — он не двигался. — Кто ты? — прошипела Крис, ощущая, как голос дрожит. Он засмеялся — тихо, без звука, словно это был театр одного актёра. — Я — тот, кого не замечают. Тот, кого не подозревают. И именно поэтому я здесь. А ты — не должна была быть такой громкой. Ты помешала. Теперь — ты часть плана. Он подошёл ближе, но в этот момент сверху раздался треск дерева, будто кто-то открыл люк или крышу. — Вот чёрт… — процедил он и резко исчез в темноте. Крис осталась, задыхаясь. Максиму было всё хуже. Но где-то наверху кто-то приближался. Она затаила дыхание и вслушивалась в каждый шорох, в каждый звук сверху, надеясь, что это Олег… или Саша… кто-то из своих. Сердце колотилось так громко, что казалось — её выдаст биение пульса, но вместо спасения снова вернулся он. Тот мерзкий, с вежливой улыбкой и стальными глазами. За ним следом шел другой — выше ростом, плотный, ссутуленный, в грязной куртке и с покрасневшими глазами. Он ступал неуверенно, будто не понимал, зачем здесь. Волосы были спутаны, в руках — резиновое ведро с водой и тряпкой. Взгляд — растерянный, детский. Было сразу видно: умственно отсталый, с мягкой, покорной психикой. — Вот и наш помощник пришёл, — с мягкой усмешкой проговорил первый. Поддельник с трудом перевёл взгляд на Крис. Его губы дрогнули. — Она… плачет… — выдавил он с усилием. — Да, она боится. Боится, потому что плохо себя вела. Ты ведь помнишь, что с плохими девочками бывает, да, Лёша? Поддельник — Лёша — сжал губы, переступил с ноги на ногу. Он опустил ведро, но так и не подошёл. Всё в нём говорило: ему не по себе. Он не хотел быть частью этого. Крис смотрела на него — в глазах мольба. — Помоги… пожалуйста… — прошептала. Лёша вскинул взгляд, испуганный, как у зверя. — Ты обещал… ты сказал… просто попугаем попугаем… Мерзкий тип резко обернулся к нему: — Заткнись. Делай, что я сказал. Но Крис увидела — внутри Лёши зародился конфликт. Ему это не нравилось. Он не понимал, как быть. Он боялся. И если сейчас правильно сказать — может, он поможет… Максим сидел полубессознательный, голова свисала набок, лицо распухшее, и Лёша — дрожащими руками — начал осторожно оттирать кровь с его щёк. Тряпка была грубой, вода мутной. Лёша прикусывал губу, видно было — ему страшно, но он слушался. — Вот и молодец, Лёша, — сказал мерзкий тип, снова направляясь к выходу. — Сделаешь всё, как я велел. Я скоро. Как только за ним закрылась дверь, Крис рывком повернулась к Лёше, даже несмотря на боль в руках. — Ты хороший парень… слышишь? Ты не хочешь, чтобы кому-то было плохо. Прошу, отпусти меня. Пожалуйста… Лёша тряс головой, как заведённый: — Нельзя… убьёт… убьёт… нельзя… — монотонно, как мантру, будто повторял это уже не первый раз. Он дрожал, как осиновый лист. — Тогда просто скажи… где мы? Где это место? Я не скажу, правда. Просто скажи, я никому не скажу, обещаю… Он остановился. Склонился ближе, посмотрел исподлобья. — Не говори никому… это… это секрет… — прошептал, будто ребёнок, как будто рассказывал страшилку под одеялом. Крис почти услышала адрес — она уже собиралась мысленно послать сигнал Олегу, Саше, хоть кому-то… как вдруг — дверь распахнулась. Тот тип влетел обратно с тяжёлым топором в руке. В глазах — злость. Он с ходу ударил Лёшу по спине, и тот упал на колени, взвизгнув. — Ты чё с ним возишься, а? Что ты ей там лепечешь? — его голос сорвался на визг. — Я ж говорил — не болтать! Он навис над Лёшей, топор в руке задрожал. — Хочешь, я тебе твои кривые ручки по отрубаю, м? Вот так, с плеча! Он уже замахнулся, Крис закричала: — Нет! Пожалуйста! Не трогай его! Лучше трогай меня! Я же просила! Оставь его в покое! Он обернулся, глаза полные огня. Молча подошёл. С ухмылкой. Медленно, с удовольствием развязал верёвки с её рук. — Ну раз сама предлагаешься… — шепнул ей в лицо, от которого веяло холодом. — Расплатишься своими красивыми пальчиками. Ну что, мизинец или безымянный? Он встал над ней, прижал её к полу. Поднёс топор к её руке. Крис в панике пыталась вырваться, зашлась в крик, но было поздно. Замахнулся. Топор опустился. С глухим стуком — в сантиметрах от пальцев. Крис завизжала, на грани обморока, тело трясло. Она судорожно дышала, сквозь слёзы смотря на лезвие рядом с её рукой. Он ухмыльнулся, наслаждаясь этим страхом. — Ну вот и начинаем игру… Он схватил её за волосы — резко, больно, так что Крис вскрикнула, царапаясь, вырываясь, но безуспешно. Пальцы его вцепились в пряди у затылка, как клешни. Он тащил её волоком, с хриплым дыханием, мимо балки, мимо Лёши, который дрожал в углу, уткнувшись в свои ладони, будто хотел исчезнуть. Дверь со скрипом распахнулась, и в лицо ударил сырой ночной воздух. За пределами сарая — туман, грязь, мокрая земля, где капли дождя медленно впитывались в землю, оставляя чёрные пятна. Он швырнул её вниз — прямо на холодную землю, грязь брызнула на лицо. Крис закашлялась, задыхаясь, в глазах потемнело. — Вставай! — рявкнул он и бросил лопату, железо глухо ударилось о камень. — Рой. Себе. И своему дружку. Могилу. Крис осталась лежать несколько секунд, дрожа. Земля под ладонями была липкой, пропитанной дождём. Она подняла глаза на него — он стоял, прислонившись к двери сарая, с безумным спокойствием. В его лице — ни капли сомнения, ни капли сожаления. — Если не начнёшь, я начну с него. Прямо сейчас. Живьём закопаю, понял? Крис медленно потянулась к лопате. Дыхание сбивалось. Колени дрожали. В голове одна мысль: тянуть время, хоть немного. Кто-нибудь… услышит. Кто-нибудь… уже рядом… Грязь липла к пальцам. Руки дрожали, пальцы теряли чувствительность от холода и ужаса. Крис всхлипывала, вдавливая лопату в мокрую землю, роющая себе и Максиму могилу. Каждое движение — как пытка, но она делала всё нарочито медленно. Каждый срез земли — тянуть время. Любой шанс — зацепиться. Он стоял рядом, опершись на дерево, закурил, дым стелился сквозь туман. В его движениях — ни капли нервозности, только плавная, размеренная отстранённость, как у человека, решившего, что он всё контролирует. На его бедре Крис заметила пистолет. Настоящий. Ни игрушка, ни газовик. С этим не шутят. Бежать — бессмысленно. Убьёт. Крис пыталась говорить, хоть голос и дрожал. — Зачем… ты это делаешь?.. Он затянулся, выдохнул. — Я так… выпускаю пар, — безэмоционально, будто отвечал на вопрос о погоде. — В городе — шум, мрази, люди врут. А тут — тишина. Спокойствие. Копаешь — молчишь. Никакой лжи. Природа возвращает всех туда, где их место. Она сглотнула, продолжая копать. — А… Локи? Он же просто… собака… — Жалко было, — вздохнул он. — Хороший был. Хотел оставить. Но кусачий… а я таких не терплю. Кусачих убиваю сразу. Без вариантов. Крис зажмурилась. Слёзы катились по грязным щекам. Сердце било так громко, что, казалось, земля содрогалась. Она стояла на коленях, грязь прилипла к колготкам, пальцы были в ссадинах, ногти обломаны. Могила — неглубокая, неровная, но он, тот псих, молча кивнул: достаточно для одного. Она вытерла нос рукавом и, всхлипывая, перешла ко второй. Но слёзы уже были не за себя. — Прости, Локи… — выдохнула она, еле слышно, будто боялась, что его душа услышит и обидится. — Ты был хороший мальчик… мой… мой самый лучший… Плечи затряслись. Она рыдала молча, без крика. Так, как плачут, когда уже всё внутри выгорело, и осталась только серая пустота. Слезы стекали по лицу, падали в землю — ту самую, которую она сейчас рыла как рабыня, как жертва. Он убил Локи. Просто потому что тот укусил его. А ведь Локи защищал её. До конца. Он, псих, бродил рядом и курил. Изредка поглядывал на неё, будто любовался её страданиями. А Крис… не молила о спасении. Она не ждала Олега. Не ждала никого. Всё внутри было как выжженное поле. Единственное, что жило в ней — воспоминание. Олег. Его объятия. Его шепот. Его поцелуи, осторожные и тёплые. Москва. Его квартира. Их диван. Утренний чай. Тот момент, когда он сказал, что вся еда без неё — невкусная. Её пальцы дрожали, но она продолжала копать. Если бы можно было вернуться… хоть на минуту… Обнять его. Прижаться. Сказать "люблю" не мысленно — вслух. Крис вскинула взгляд в небо. Над ней — тучи, никакого света. Но где-то глубоко внутри шевельнулось едва слышное "держись". — Олег... ты ведь слышишь меня? Псих стоял у входа спиной и продолжал курить, как ни в чём не бывало, поглядывая на темнеющее небо. И вдруг… резкий хриплый голос: — Ах ты ублюдок! Крис обернулась. Это был Максим — еле живой, с окровавленным лицом, но живой. Он бросился сзади на психа, натянув верёвку на его шею, рывком затягивая её вверх, пытаясь удушить, прижимая к себе. — Сдохни, тварь! Крис в долю секунды рванулась вперёд, забыв про боль и страх, накинувшись на психа, хватая за плечи, царапая, бьющая его как могла — ногами, кулаками, локтями. Со стороны сарая появился и Лёша, весь в панике, но решительно бросившийся помочь. Похоже, именно он развязал Максима, когда понял, что всё зашло слишком далеко. Но псих оказался сильнее. Он рванулся всем телом, сбрасывая Максима с себя, вырываясь из хватки, и в следующую секунду у него в руке появился пистолет. — УБЬЮ ВАС, КАК СОБАК, МРАЗИ! — взревел он, глаза налились кровью. И тут же начал стрелять. Выстрел. Ещё один. И ещё. Крис зажмурилась, инстинктивно прижимаясь к земле, ожидая боли, конца, крика. Максим бросился к ней, прикрывая собой, но… боли не было. Тишина. Открыла глаза — и увидела, как Лёша стоит перед ними, грудь в крови. Он захрипел, руки вытянуты вперёд, будто хотел оттолкнуть пулю. Его взгляд встретился с её. — Нельзя… их трогать… — выдохнул он. Он рухнул на землю, как подкошенный. В тот же миг из-за кустов вылетели фигуры в форме. Полицейские. Без сирен, но с оружием наготове. — На землю! Руки за голову! ЖИВО! Псих сделал последний рывок, поднял пистолет, но не успел — один из офицеров прыгнул на него, прижимая к земле. Другой — выбил оружие. Максим опустился на колени, выдохнув — всё. Всё кончено. Крис ползла к Лёше, вся в грязи, в крови, и шептала: — Ты хороший… ты всё сделал правильно… ты… ты спас нас… Лёша не отвечал. Только взгляд его был спокоен. Как будто он наконец сделал что-то по-настоящему важное. Медики уже были на месте, как тени — точные, молчаливые, сосредоточенные. Один из них почти сразу подбежал к Максиму, чей бок истекал кровью от сквозного ранения. Его голова покачивалась, дыхание было сбивчивым, но он был жив. Другие — к Лёше, лежащему без движения, с открытой раной на груди. — Отойдите! Назад! — рявкнул медик, отталкивая Крис, когда она попыталась коснуться Лёши. — Мы делаем всё возможное! Крис упала на колени, испачканная в грязи, крови, в панике и оцепенении. В ушах гудело. Всё вокруг — будто в замедленном кадре: мигалки, крики, треск рации, шаги полицейских, кто-то говорит про задержание, кто-то про адрес родителей, кто-то про судмедэкспертов. И вдруг… — КРИС! — оглушительный, родной голос, словно вырвал её из водоворота звуков. Она резко обернулась. По грязной тропе сквозь сине-красные всполохи бежали Олег и Саша. Лица искажены паникой. Глаза бегают по сторонам, ищут её. Крис встала — на ватных ногах, спотыкаясь, слёзы текли по щекам — и бросилась вперёд, навстречу. Олег подхватил её почти на лету, крепко прижав к себе, будто боялся, что она исчезнет. — Ты жива… ты… — Олег едва дышал. — Слава Богу… Крис… Крис не могла говорить. Она рыдала у него на груди, цепляясь, будто боялась, что сон сейчас закончится. Саша подошёл следом, осмотрел её быстро взглядом — вся в грязи, побои, руки в ссадинах, лицо опухшее — и просто обнял сверху, словно крышей закрыл. — Ты теперь никуда одна не поедешь, — выдохнул он. Олег держал её крепко, горячо дыша в макушку. — Я почувствовал тебя, слышишь? Я знал, что ты зовёшь. Я ехал и слышал, Крис. Она всхлипнула, слабо кивнула. — Я тоже тебя звала… всё время… Всё, что происходило после — словно в тумане. Словно она смотрела на происходящее сквозь мутное стекло, не в силах по-настоящему осознать, что всё это реальность, а не затянувшийся кошмар. Крис сидела в допросной. Пальцы дрожали, ноги покрылись мурашками от холода и шока, и даже предложенное одеяло не помогало. Полицейские задавали вопросы — одни и те же, по кругу, но она отвечала как на автомате. Где была, как всё началось, что сделал Максим, что делал Лёша, что говорил тот человек… Тот человек. Маньяк. Псих. Убийца. Крис не знала его имени — пока ей не сообщили. Его звали Андрей Гордеев, сорок три года, в бегах больше двух лет. Официально — нигде не работал. На его счету более тридцати убийств, по версии следствия. Он выбирал парней и девушек, нередко следил за ними заранее, ловил, издевался, убивал. Чаще — мужчин. Но девушки… тоже были. Однажды он сжёг пару в доме, закрыв окна. Он должен был сидеть. Но сбежал. Теперь не сбежал. Крис это сказали холодно, буднично. Как факт. Он задержан. Максима увезли в тяжёлом состоянии — сквозное ранение, множественные травмы. Реанимация. Лёшу тоже — его сердце ещё билось, но врачи не давали гарантий. Крис сидела в коридоре, глядя в одну точку. Родители подоспели позже. Когда мать Крис увидела дочь — раздался сдавленный крик, и женщина упала на колени рядом с ней, обнимая, трясясь, как осиновый лист. Отец стоял рядом, лицо серое, руки сжаты в кулаки. В этот момент в Крис что-то сломалось — она вдруг расплакалась по-настоящему, без контроля, без попытки держаться. Пелена спала. Это не кошмар. Это было на самом деле. Её телефон нашли позже — в остатках машины, разбросанный среди вещей, почти разряженный. Один из полицейских вернул его ей, уже подключённый к зарядке. Он молча положил его на стол рядом, кивнув. Крис всё это время сидела рядом с Олегом и Сашей, закутавшись в серую куртку, которую ей дал кто-то из участковых. Олег не отходил — держал её за руку, иногда поглаживал пальцами ладонь, как бы пытаясь вернуть её в реальность. Саша тоже был рядом, молча, серьёзен, будто сам только что вышел из пожара. Крис разблокировала экран. Больше двадцати пропущенных. — Дима (12), Лина (6), Влад (3), Виктория (4)… Сообщения. Стикеры. Голосовушки. Пальцы дрожали. Она смотрела на экран, будто на чужой. А потом, тяжело вздохнув, открыла общий чат с Димой и Линой и написала всего два слова: "Я жива." Точка. И отправить. После этого она всхлипнула, плечи задрожали, и она повернулась к Олегу, всё ещё не отпуская его руку. — Я хочу домой… Он мягко приподнял брови. — Куда? — спросил он осторожно. Крис посмотрела на него. В её глазах — боль, усталость, но и какая-то обречённая, уставшая нежность. — В Москву. — прошептала она. — Туда, где ты… Олег кивнул. Не сказал ни слова. Просто наклонился и поцеловал её в висок, очень бережно, как дотронулись бы до фарфора. — Тогда поедем домой.