VI

“Как?” – в ужасе подумала Юлия. – “Уже?” На ватных ногах она подошла к окну. Отодвинула на самый край несчастную занавеску, сорванную с нескольких петель, и обнажила чернеющую пустоту зимней ночи, в лицо которой страшно было бросить взгляд. Юлия пересилила дрожь, что била ее изнутри, дернула защелку на окне и, потянув на себя створку, впустила в комнату будоражащий морозный воздух. Выглянув вниз, она не увидела поначалу ничего, кроме окрашенного светом снега, и хотела уже было спрятаться обратно, в свою нору, как вдруг глаз ее уловил у самой стены еле заметное движение.  – Вы одни? – раздался снизу еле различимый шепот.  Пальцы Юлии впились в подоконник, ей показалась, что она вот-вот упадет… – Да, – ответила она так тихо, что сама едва услышала себя.  – Тогда помогите мне. Прошу вас.  Тонкая белая рука показалась на свету, вырвавшись из темноты, будто из могильной земли. Юлия машинально схватила ее за запястье, потом другой рукой нащупала плечо, а точнее холодную шерсть шубы, и потянула человека снизу на себя. Вскоре в окне возникла и вторая рука, а за ней голова в платке, расшитом под хохлому, и вот уже ночной гость лег грудью на подоконник и тихо перевалился в комнату, сев на пол… Юлия отшатнулась в сторону и застыла у стены, подобрав к себе платье, будто боялась, что человек дернет за него. В голове ее звенела тишина.  Перед ней на полу сидело бесполое человеческое существо, и только по письму Глеба Юлия могла догадываться, что это была девушка. Одета она была в слишком большую ей, а оттого бесформенную шубу, длинные валенки и платок, за складками которого совершенно терялось худое и невыразительное лицо. Лишь когда девушка вытянула перед собой руки, сняла с одной из них варежку и оправила потрепанную повязку на ладони, Юлия наконец увидела, как из-под больших, нависших век, показались неожиданно яркие голубые глаза, но те тут же скрылись за серостью лба, когда девушка наклонилась, чтобы снять мокрые валенки.  – Вы Горихвостова? – хрипло спросила она. – Да, – ответила Юлия, делая неосознанно шаг назад. Девушка посмотрела на нее с легким удивлением, приподняв светлую бровь, и чуть отползла к стене. – Из наших? – спросила она. Юлия удивилась – в голосе девушки не слышалось ни подозрения, ни страха, только какое-то мертвенное спокойствие. – Не знаю, – не нашлась женщина с ответом. Девушку ее слова ничуть не смутили.  – Народная воля? Гмины[1]? Кружки? – все также бесстрастно спросила она. – Красный крест[2]?  – Не знаю, – повторила Юлия. – Я не вхожу в организации. Со мной связался человек, с которым познакомилась на сходке, но кроме фальшивого имени я не знаю о нем ничего… Девушка хмыкнула. Лицо ее не выражало никаких чувств.  – Закройте окно. И занавеску тоже.  Только теперь Юлия поняла, что дрожь, которая била ее все сильнее, имела вполне обыденное объяснение. Обойдя девушку, точно прокаженную, она подошла к окну, затворила его плотно, задернула занавеску. Она отчетливо чувствовала взгляд, что прожигал ее спину, но, когда она обернулась, девушка все еще сидела на полу и смотрела рассеянно перед собой.  – Прошу прощения, – неловко начала Юлия, – но мой дом не самое безопасное место – тут много людей, в том числе и чужих, на втором этаже бывают обыски… – Не оправдывайтесь, – безразлично ответила девушка. – Спрячьте меня, куда вам удобно. Я неприхотливая.  Юлия не понимала ее – она так привыкла, что Лариса вечно ругалась на всех за нарушение конспирации, требовала осторожности, что теперь, видя перед собой такую же революционерку, не могла поверить, что ей все равно. Пытаясь побороть робость, Юлия присела рядом с девушкой на колени и заглянула ей в глаза. Та посмотрела на нее в ответ с поразительным безразличием, будто заезженная лошадь, которую против воли тянули за уздечку.  – У меня есть небольшая подвальная комната. Вход в нее тайный, так что там безопасно, можете не сомневаться…  – Хорошо, – отрешенно отозвалась девушка, – ведите.  Придержав гостью под руки, Юлия помогла ей подняться с пола, заперла дверь, ведущую в коридор, взяла лампу и пошла в спальню. Люк в полу она накрыла ковром, чтобы кровать не царапала доски своей ножкой, а поэтому ей пришлось теперь не только надрываться, передвигая кровать, но и разворачивать тайный проход, как капусту, в несколько слоев. Девушка, застывшая в дверном проеме, все это время равнодушно глядела на Юлию. – Смотрите, – сказала она, когда наконец перед ней открылась черная дыра, – садитесь вот так на край, потом опираетесь на локти и медленно опускаетесь вниз. Встаете на ящик, а дальше на пол, – твердо встав на ноги, Юлия посмотрела вверх. – Поняли? Девушка подошла к краю люка и взглянула вниз.  – А не боитесь, что я вас тут закрою? – вдруг спросила она все тем же безразличным тоном. Юлия от ее жутких слов похолодела. Слова застыли на ее языке, и пока она пыталась взять себя в руки, отчаянно гоня образ темной могилы с крысами, девушка спокойно села на край люка и спустилась, оказавшись лицом к лицу с Юлией. Та, все еще не зная, что сказать, разожгла ярче лампу, и поставила ее на столик. – Мило, – пожала плечами девушка. Юлия попыталась разглядеть на ее лице хоть толику страха или отвращения, но увидела лишь прежнее равнодушие. – Вижу, вы позаботились обо мне… – Я еще принесу белье, – поспешно сказала Юлия. – Воду, еду, если вы голодны… Книги… И тут Юлия впервые увидела, как девушка улыбнулась – криво, неестественно, будто ее лицо растянули насильно.  – Просушите, пожалуйста, – попросила она, протягивая женщине свои валенки, которые до этого держала под мышками. Юлия, пораженная ее улыбкой, лишь немо кивнула и забрала вымокшую обувь. Девушка, тем временем, как-то неловко, угловато ворочаясь, будто движения причиняли ей боль, сняла шинель, осталась в бесформенной рубашке и таких же мешковатых штанах, безразмерность которых еще гротескнее подчеркивала нечеловеческую узость талии, перехваченной ремнем. Юлия вздохнула от ужаса, не веря своим глазам. Даже сделала пару шагов вокруг девушки, пытаясь рассмотреть ее, не в силах поверить в то, какой худой она была. Но никакого обмана не было, и Юлия убедилась в этом, когда вслед за шинелью девушка сняла шапку. Из-под нее выпали безвольно две тонкие, плоские косы какого-то вымученного красно-коричневого цвета, на фоне которых лицо девушки, особенно сбоку, показалось до невозможности худым. Быть может, дело было в природных ее чертах, ведь профиль девушки был вытянут углом вперед вслед за горбатым носом, отчего казался очень узким, в землистых пятнах веснушек или в глубоко посаженных глазах с большими веками, что придавали ей изможденный вид. Но причина могла таиться и в ином – во впалых щеках, острых скулах и подбородке, что никак не могли выглядеть так устрашающе хрупко у здорового человека. “Наверное, она голодала? Поэтому такая забитая…” – подумала Юлия, а вслух настойчиво сказала: – Вам нужно поесть. Прошу вас.  Девушка скользнула по ней взглядом, и впервые в ее голубых глазах, что были такими неуместными на изможденном лице землистого цвета, показалась искра интереса. – Я не хочу, – тихо сказала она. – Позаботьтесь пока о себе. Вам нужно быть осторожнее. С этими словами она легла на матрас, свернулась калачиком, накрылась шинелью, и замерла, будто ее и не было. Юлия, не зная, куда деваться, застыла на месте. Затем медленно присела на стул рядом, коснулась плеча девушки и спросила тихо: – Как вас зовут? Девушка не отвечала долго. Она дышала едва заметно, и Юлия подумала уже, что та заснула, как вдруг из складок шинели раздалось тихое бормотание: – Женя. [1] Гмины – польские социалистические организации. [2] Здесь и далее речь идет об «Обществе Красного Креста Народной воли» – организации, созданной по инициативе народовольца Ю.Н. Богдановича с целью помощи российским политзаключенным. В совокупности с несколькими более ранними организациями аналогичного толка считается одной из первых правозащитных организаций в России.