VII

Дверь захлопнулась. Юлия, побродив несколько мгновений пьяным взглядом по узорам дерева, обернулась. За ее спиной стояли полуживые Вадим и Матвей, выглядывала с кухни Настасья, а вверху лестницы застыли с полными непонимания выражениями лиц Осип и Лариса.  – Кто-нибудь понял, что произошло? – спросила Юлия после долгого молчания. Вадим, еще более мрачный, чем обычно, ответил: – Только то, что нас сдали. Повисла тяжелая тишина. – Сдали? – сдавленно спросила Юлия. Сил удивляться не было. – Почему ты так думаешь? Ей хватало вопросов, чтобы поломать голову, а тут еще это… Но Вадим был серьезен.  – Скуратович же сам сказал, – ответил он. – Ему “птичка на хвосте принесла”, что у нас собрание – именно здесь, именно сегодня. Все очевидно: у нас есть крот. Лариса украдкой взглянула на Матвея, но тот, совершенно потерянный, красный, не заметил этого. Вадим посмотрел на свои пальцы, начал их загибать. Юлия не на шутку испугалась. – Не спеши, мы не знаем наверняка, – быстро проговорила она сквозь гул в ушах. – Вас мог кто-то подслушать. Хозяева квартиры, например. Или же мои соседи могли сообщить, что вы здесь собрались. Не нужно рубить с плеча… – Тем более что он не арестовал вас, – поддержал ее Осип. – Ныне, когда подсылают шпиона, его показаний обычно хватает, чтобы обвинить и арестовать человека. А Скуратович этого не сделал… – Хотя у него и так все карты были на руках, – кивнула Юлия. – Нам повезло. А почему… не знаю. Никто ничего не понимал. Лариса, вся побледневшая, попросила подругу рассказать о том, что произошло. Юлия, что едва слышала ее слова из-за нараставшего в голове гула и думала только Жене, сначала хотела отмахнуться, но потом поняла, что просто так оставить жильцов не может. Попросив Настасью сообразить ужин, она усадила всех за стол и коротко рассказала о собрании. Все время, пока говорила, наблюдала за Ларисой и Осипом: те порой усмехались, отпускали шутки, довольно кивали, но морщины напряжения не сходили с их лиц ни на миг. – Черт поймешь, что он от нас хочет, – измученно подытожила Юлия. – Постоянно терроризирует, но арестовывать будто нарочно не собирается. – Твой арест стал бы уколом Обнорскому, только и всего, – сказала Лариса. – И конечно, если он арестует тебя, как и всех остальных, вроде Озимовых, из-за какой-то ерунды, начальник управления тебя выгородит. Вот он и ищет повод посерьезнее. – Но каждый раз себе на хвост наступает, – кивнул Осип.  – Верно, – согласился Вадим. – Он надеялся сегодня без малого революционную ячейку накрыть, а вы так выкрутились. Еще и нас всех спасли.  Скупой на теплые слова, молодой человек посмотрел на женщину с благодарностью. Лариса и Осип, гордые своей школой, тоже Юлию стали нахваливать. И только Матвей с задумчивым видом стоял у окна и смотрел на метель.  – Сильно испугался? – спросил у него Осип, приобнимая молодого человека за плечо. Тот вздрогнул, будто на него в темном переулке напал бандит. Неловким движением он убрал волосы за ухо – то было красным до самого кончика.  – Нет, – покачал он головой. – Просто ненавижу ложь. Все озадаченно замолчали. Лариса и Юлия непреднамеренно переглянулись, но мысли оставили при себе. – Издержки профессии, сынок, – вздохнул Осип. – Иногда приходится лгать, чтобы отстаивать правду.  Вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим ходом часов. Зажгли лампы – столовая зарумянилась розовыми тонами. Настасья громким от нервов окриком сообщила, что ужин готов. Пока накрывали стол, накладывали еду, в суете молодые люди немного отвлеклись, даже Матвей чуть-чуть повеселел, а после обычной молитвы вернулся к прежнему своему спокойному состоянию. Лариса же и Осип, напротив, о чем-то крепко задумались, и Юлия с подозрением посматривала в их сторону за трапезой.  – И что нам делать дальше? – спросил Вадим. – Даже если и был предатель, Скуратович же не поверил, что у нас самостоятельный кружок? Значит, мы можем потихоньку собираться? – Но не здесь, – покачал головой Матвей. – Чтобы не подставлять Юлию Лавровну.  – Верно, – сказала Лариса. – Он угрожал тебе, в первую очередь. Так что отойди пока в сторону… Юлия нахмурила – а что тогда Женя? – Вы правы, но помогать я все равно буду, – ответила она и многозначительно взглянула на Вадима. Тот ее намек понял и посмотрел украдкой на Ларису и Осипа, будто ожидая от них чего-то. Юлия поняла: он же думал, что кто-то из них – ее тайный народоволец.  – Зачем тебе им помогать – справятся сами, – нахмурилась Лариса. – Ты подставляешься… Завязался спор. Юлия в нем выиграть не сумела бы, ведь не могла раскрыть главного – ее связи с Женей. Лариса же находила все больше поводов ее оградить от кружка. Поэтому, едва тарелка опустела, Юлия поднялась из-за стола и сказала резко: – Собраний в доме больше не будет. Но Вадиму я помогать не отказываюсь –  в этом ничего дурного нет.  Она посмотрела на молодого человека, надеясь на его поддержку, но тот почему-то косился исподлобья на Осипа. Только почувствовав ее взгляд, он повернулся и кивнул: – Мы будем осторожны, обещаю. Где бы ни прокололись или на ком, теперь смотреть будем в оба. Лариса оправила бант на груди, качая головой. Губы ее были сжаты, искры в глазах дрожали, как отражение звезд в водной глади.  – Никогда ты меня не слушаешь, – со вздохом разочарования, но вполне спокойно сказала она. – Делай, как знаешь.  Юлия устало кивнула. Ужин был окончен, все стали расходиться. Пожаловавшись на нервное потрясение и головную боль, Юлия заявила, что вечером никого пускать не будет.  – Могу занести вам лекарство, если хотите, – сказал Осип и посмотрел на Юлию долгим взглядом. Она поняла. – Хорошо, жду вас. Какое же было приятное чувство – запереть за собой одну дверь, другую, третью. Остаться в тишине, почувствовать, как через открытое окно воздух, пропитанный запахом пота и чужого присутствия, уходит прочь и растворяется в бесконечности свежей ночи. Юлия погасила свет, библиотека уснула, погруженная во мрак. На ум пришли слова Скуратовича, его обещание все здесь перевернуть. “Прости меня, дом”, – сказала Юлия про себя. – “Я должна лучше тебя беречь”. Она отворила дверь в комнату вошла и никого не увидела. Кровать, комод, шкафы, горшок на подоконнике – все оставалось на своих местах. Прошла в одну сторону, в другую, посмотрела тайник, тщательно закрытый и задвинутый кроватью. Остановилась в замешательстве и произнесла тихо: – Можно выходить.  Шорох раздался у ее ног, и женщина ойкнула, отскочив в сторону. Из тонкой щели между полом и комодом медленно выползла Женя. Босая, вся облепленная клочками пыли и грязи, она как никогда напоминала домовенка.  – Это были жандармы? – спросила она, вдыхая полной грудью воздух. – Так долго торчали тут… – Нет-нет, мы просто сели ужинать, – ответила Юлия, снимая с нее бережно пыль. Женя замерла и посмотрела на нее обиженно. – А вы не могли ко мне заглянуть? Я в этой щели больше часа сидела. Юлия вымученно рассмеялась.  – Дай отряхну юбку сзади… – Она обошла Женю со спины. – Прости меня, я растерялась совсем. Женя обернулась, закинув назад голову.  – Расскажите, что произошло. Я просидела все время под комодом и ни черта не слышала.  Юлия принялась пересказывать все по второму кругу. Женя выслушала ее с нетерпением, а затем произнесла тепло: – Вы здорово выкрутились. Я уж думала – всё… В голосе ее прозвучал тяжелый, как свинец, страх. Страх несвободы? Нет – страх невыполненного долга.  – Ребята же еще будут собираться? И мы будем им помогать? – с надеждой в голосе спросила девушка. Юлия кивнула.  Они присели на кровать. Вкратце Юлия пересказала Жене их долгий разговор. Та с каждый минутой все сильнее нахмурилась. Когда Юлия замолчала, она поджала ноги к груди и, уткнувшись лбом в колени, долго думала. На ее лице будто качались из стороны в сторону большие весы. Юлии оставалось гадать с тревогой, о чем та размышляла. – Не хочу вас пугать, – наконец сказала она и посмотрела на Юлию с сочувствием. – Говори как есть, – устало попросила она. Брови Жени сложились домиком. Он тихонько коснулась плеча Юлии, будто желая ее погладить, но тут же убрала руку и сжала пальцы в замок. Вздохнула глубоко и проговорила:  – Мне кажется, что предатель в кружке все же есть. Просто Скуратовича не кружок интересовал, а вы. Женя выглянула на Юлию осторожно, а та смотрела на нее в упор, поэтому девушка отвела взгляд. – Я не уверена, – тихо протараторила она, рассматривая шрам на своей ладони. – Но он будто бы хочет вас напугать… – Зачем? – хрипло спросила Юлия. В горле ее пересохло. Женя вновь посмотрела на нее – ответ читался в голубых глазах, бурливших горящей просьбой и вызовом одновременно.  И не успела Юлия вынырнуть из них, как позади раздался резкий стук дверь. Женщины подскочили на кровати, бегло переглянулись – обеим померещилось худшее. Но тут Юлия вспомнила. – Это Осип. Она открыла дверь, едва взглянув в его сторону.  – Скуратович вас не заметил? – с опасением спросил Осип у Жени. Та покачала головой. – Хорошо, это хорошо. Юлия едва могла смотреть в их сторону. Тяжесть накатывающего страха давила на нее, оттягивая взгляд к земле, и поднимать глаза, шевелить языком с каждой секундой становилось все сложнее. Прилив сил прошел и забрал за собой в пучины души бодрость сражения, обнажив голые камни сомнений. Осип сел на стул напротив кровати. Несколько минут прошло в тишине. У Юлии сил говорить не было, Женя и Осип же, наоборот, дергались порой от нетерпения, но будто бы не находили нужных слов. Вскоре они заговорили тихо между собой, стараясь не тревожить Юлию, будто беседовали у гроба покойника. Обсуждали здоровье Жени, но фразы были рваными, и становилось ясно, что ни один из них разговор этот вести не хочет.  – Довольно, – наконец решилась прервать их Юлия. – Осип, что вы хотели? Мужчина оперся локтями в колени и потер морщины на лбу обеими руками. Затем поднял глаза и сказал: – Мне кажется, Скуратович догадался. О Жене.  Гул в ушах стал невыносимо громким и сквозь него, как ровный бой барабанов через дурной марш, прорывалось частое сердцебиение. Юлия прижала пальцы к вискам. В груди билось лишним органом желание – убежать, спрятаться. Она знала – пока все хорошо, никто не схвачен, ее не раскрыли. Но эту мысль будто бы спрятали, как смерть кощея, в яйцо, а яйцо в утке, утку в зайце, а зайца в сундуке, и отделяла ее от этого сундука бездна бушующего страха. И все внутри чесалось от невыносимого страха, и ни одна мысль не помогала против него. Юлия поняла, что задыхается, что сердце ее колотится бешено. Она сжала грудь пальцами, будто желая вырвать его, выбросить прочь, а когда не смогла, со сдавленным стоном согнулась пополам. Из глаз брызнули слезы. Женя и Осип тут же бросились к ней, но она едва могла слышать, что они говорили, только ощущала гул их голосов, и прятала слух от него, закрывая уши руками.  – Юлия, не закрывайтесь, – все же разобрала она слова Осипа. – Не бойтесь, вы в безопасности. Посмотрите же на нас. Он силой убрал ее руки от ушей и рывком повернул женщину на себя. Юлия взглянула в его лицо, плывшее в пелене слез – Осип старался выглядеть спокойным, но в преломлении света она видела каждую морщинку страха.  – Дышите вместе со мной, – сказал он. – Вдох… выдох… медленно… Юлия пыталась отмахнуться, но ее удержала Женя – сжала  ее холодные руки в своих, согрела их теплом.  – Как ваш дед попал в плен к французам? – вдруг спросила она.  – Что? – прошептала Юлия на вдохе, будто вынырнув на миг из воды.  – Как он попал в плен, расскажите. Неужели струсил?  – Нет… нет, конечно, – все еще трясясь от беспричинного страха, заговорила Юлия. – Это случилось при отступлении… его ранили при Бородино в голову… он был без сознания, когда обоз захватили…  – И он сбежал раненный?  Юлия улыбнулась сквозь слезы. – Да… Говорил, что ничего не соображал, поэтому и решился… Отчего-то он думал, что если поправится, его расстреляют, вот и сиганул через реку… Потом шатался по лесам, пока не наткнулся на партизан… С ними уже нашел своих… Гул в голове не прекращался, сердце выпрыгивало из груди, Юлии не хотелось говорить, но Женя и Осип принуждали. Они заваливали ее вопросами: заставляли вспоминать имена, события, и она, повинуясь привычке, рассказывала, захлебываясь слезами. И сама не заметила, как бушующее море стало успокаиваться.  – Сын одного из крестьян, с которым дед бил французов, потом служил у них в полку, – совсем забывшись, рассказывала Юлия. – Он погиб, не выдержал шпицрутенов. Дед потом часто рисовал его портреты: и ребенком, и юношей… Жалел, что не сберег.  Юлия вдохнула глубоко и выдохнула. Ее все еще трясло, но панический ужас ушел. Женя подала ей платок, она вытерла глаза, лицо и сказала робко: – Простите… Я не знаю, что это было… И тут теплое, мягкое прикосновение объяло ее. Это Женя обняла ее за талию, прижавшись головой к груди. Изумленная, Юлия застыла на миг, а затем вытащила руку и обняла девушку в ответ, коснувшись носом платка – от того еще немного несло кровью.  – Это все из-за меня, – прошептала Женя. – И это мне нужно просить прощения.  – Нет, не нужно, – сказала Юлия, гладя девушку по спине. – Это мой выбор. И я понесу за него ответственность, если придется.  Она перевела взгляд на Осипа.  – Вы думаете, он правда знает? – Иначе не пугал бы вас, – кивнул Осип. – Он вас не арестовал. Как будто хочет, чтобы вы испугались и решили… – Сдать Женю, – поняла Юлия. – Но откуда ему знать? Все задумались. Отстранившись от Юлии, Женя предположила неуверенно: – А если он нашел Коваля? – Это было бы очень плохо, – нахмурилась Юлия. – Он же твоя связь с волей… Думать о том, сколько всего мог бы обрушить этот арест, Юлии было страшно. Нельзя было потерять человека, что завязал всю эту историю и должен был ее окончить. – Надеюсь, что это неправда, – сказал Осип. Он явно думал о том же. – Если этот Коваль переправляет беглых и держит связь с народовольцами – его арест стал бы сенсацией. А еще очень большой медалью на грудь того, кто его накроет. Ни Скуратович, ни Обнорский не стали бы скрывать такого достижения.  Юлия невольно подумала, что они могли бы это сделать, дабы не спугнуть Женю, но погнала прочь эту мысль – слишком заморочено, слишком… – Я вот что думаю, – откликнулся Осип. – Я правильно понял, что наши ребята вдруг просветлели не просто так?  Он многозначительно посмотрел на Юлию и Женю, те переглянулись. – Ну да, – смущенно ответила Женя. – Я слегка помогла… Осип кивнул, как врач, что подтвердил словами пациента уже пришедший ему в голову диагноз.  – Мне кажется, в кружке есть шпион.  Юлия устало выдохнула. Тут же отозвалась Женя: – И я так думаю! – Увидев, как помрачнела Юлия, она добавила смущенно: – Не подумайте, ребята хорошие. Но кто-то же вас выдал… Может из тех, кто недавно присоединился? Юлия подумала о ребятах из рабочих, о Боре, которого могли шантажировать судьбой брата, или семинаристах, которых могли запугать. Но тут Осип покачал головой и возразил Жене: – Они знали о кружке, но вряд ли догадались бы о том, что Юлия кого-то прячет в доме. А значит… Лед сковал грудь, не давая вздохнуть. – Матвей или Вадим? – с ужасом спросила она. – Нет, невозможно… Осип начал оправдываться, что это лишь предположение, но она едва его слушала. Юлия попыталась это представить, но мысли путались – слишком многих деталей не хватало.  – Матвей будто бы больше подходит, если так, – сказала Женя. – Он же уговаривал вас бросить это дело – возможно, он одновременно и на меня намекал. Мол разрешитесь от бремени, занимайтесь домом, будьте в безопасности… – Это верно, – согласился Осип. – Но и Вадим в теории мог оказаться на этом месте. Помните, когда Лариса начала со мной спорить, он так странно смотрел на меня… – Мне пришла другая мысль! – вдруг перебила его Женя. – А если шпион не знает про меня? Если он просто ищет того, кто стоит за кружком – это же можете быть и вы, и Лариса? И когда она начала спорить, Вадим подумал, что это вы – источник, и поэтому на вас так смотрел!  – А это возможно, – согласился Осип. – И обнадеживает, кстати, что про вас, Евгения, наши враги и правда тогда могут не знать. – И шпион тогда может быть не только в нашем доме, – надавила Юлия. – Но это наиболее вероятно, – возразила Женя. – Скуратович явно думает на Осипа, Ларису или меня, и тогда логично ему пустить крысу в ваше гнездо… Юлия уже хотела возмутиться, но ее дипломатично остановил Осип. – Так, обойдемся без обесчеловечивания кого-либо. И без паники. Если мы что-то и можем сказать наверняка – это три вещи: Скуратович знает, что за кружком кто-то стоит – это раз; он знает, что связь с этим человеком держали вы, Юлия, – это два; и что у него где-то рядом есть уши – это три. Поэтому главное теперь – соблюдать осторожность и ждать сигнала от Коваля. – Думаете, он все же на свободе? – с надеждой спросила Женя. – Не знаю, но могу поспрашивать знакомых. Совсем уж бесследно человека не арестуют… Нелегкий разговор тихо скрипел колесами еще около получаса. Осип снова стал расспрашивать Женю о самочувствии. Как бы она не бодрилась, жалобы были – слабость, тошнота, головокружение. Юлия понимала, даже если Коваль даст добро, отпускать ее на вольные хлеба нельзя. Но и чахнуть в безделии тоже… Осип ушел, они остались наедине. Женя рассматривала цветы на обоях, задумчиво водя по ним пальцем. Когда Юлия присела рядом, она сказала печально, но решительно: – Пусть дальше работают сами, не маленькие. Нельзя больше вас подставлять.  Волна горячей благодарности поднялась в груди Юлии, но тут же глубинной тиной опутал ее стыд. – А как же ты? Тебе нравилось работать… – Ваша свобода важнее моих прихотей.  Юлия сдержала улыбку. В словах Жени прозвучало такое милое детское смущение, что она не сдержалась и обняла девушку – невесомую, но теплую, как огонь. – Спасибо, – сказала Юлия. – Мы выберемся из всего этого, обещаю.