IX

Юлия хотела спросить, что стряслось, но вопрос застрял в горле – она и так почти поняла. Матвей тоже ничего не говорил и, несколько мгновений они немо смотрели друг на друга в совершенной растерянности.  – Вадим ушел, – наконец пробормотал Матвей в жутком смущении. Юлия растерялась еще больше. – Что? Куда ушел? Что стряслось?  От Матвея в таком состоянии совершенно ничего невозможно было добиться – он заикался, оговаривался, дрожал, краснел, как рак, едва не плакал, иначе говоря, был на грани истерики. И Юлия в сравнении с ним вдруг нашла себя образцом спокойствия – убрала в шкаф альбом, налила молодому человеку чай, усадила его поудобнее и начала расспрашивать. – Были жандармы? – Да… – Кто именно? Скуратович? Матвей потряс головой. – Нет, я никого из них не знал.  – Кто был главным? Такой подтянутый пожилой человек с белой сединой, верно? – Да, он! Вы знаете его? – Это Обнорский, – ответила Юлия, хмурясь от дурного предчувствия. – Начальник управления… Кого он арестовал?  – Нам повезло, – пробормотал Матвей. – Они приехали, когда наши курили на улице – это не было похоже на сходку… Мы с Борей одни остались в доме и видели их разговор из окна. Этот человек обвинил Вадима в создании незаконного общества, хотел его арестовать. Но он вырвался, бросился к лесу и был таков, – Матвей порывисто вздохнул. – Я не знаю, где он теперь. Пока жандармы пытались его отыскать, мы с Борей успели сжечь или спрятать у соседей все запрещенное, так что они ничего не нашли… Но Вадим – он же сам себя подставил этим побегом. – Он выиграл вам время. И боже, надеюсь, он скоро придет сюда… От мысли о том, что бедный мальчик бродил морозной ночью по городским окраинам ей подурнело. Уж лучше бы он сдался полиции, чем подвергать свою жизнь такой опасности… – У него лицо такое страшное было в тот миг, – будто бы угадав мысли Юлии, сказал Матвей. – Будто бы волчье… И я понял – он им не дастся. Никогда. – Но он все еще может вернуться к нам, верно же?  Матвей взглянул на Юлию обреченно и промолчал.  Они провели в тишине еще около получаса, сами едва понимая, чего ждали. И вот раздался стук в дверь. Юлия с надеждой побежала открывать, но уже по звуку нескольких голосов за дверью поняла – это не Вадим. – Юлия Лавровна, прошу прощения за поздний визит, – сдержанно, но строго сказал Обнорский, вступая вместе с холодом улицы в ее теплый дом. – Но, раз уж вы на ногах, должно быть, уже знаете, что причины явиться так поздно у меня вполне серьезные.  Юлия молчала. Обнорский неспешно протер запотевшие очки. Жандармы за его спиной, в отличие от свиты Скуратовича, что вечно шепталась и перебрасывалась шутками, все это время стояли, вытянувшись по струнке.  – Нам нужно посмотреть комнату юношей, – сказал Обнорский в нетерпящим возражений тоне. – Они подозреваются в устройстве противоправительственного сообщества, а один из них, к тому же, уклонился от ареста.  – Разве у вас есть основания, чтобы в чем-то их обвинять? Матвей сказал, что при обыске у них ничего не нашли, а застали вы их за обычной молодежной сходкой – что вы, никогда не курили с товарищами? – Я вообще никогда не курил, – брезгливо ответил Обнорский. – Побойтесь бога, а еще больше – современной молодежи. У них политика в венах течет. Если больше двух человек собираются – это уже революционная ячейка. И, между прочим, с поличным их все же застали. Но не я, к сожалению, а Скуратович… – Обнорский едва заметно скривился. – И конечно, он снова не смог отделить зерен от плевел – удивительный субъект.  – Господин майор застал нас за образовательным собранием, – нетерпеливо возразила Юлия. – Мы не вели противозаконных бесед. Обнорский многозначительно посмотрел на нее из-за стекол очков. – В отличие от Скуратовича, я работаю, а не развлекаюсь, и ваши забавные увертывания меня не устроят. Так что пропустите моих людей в нужную комнату, а мы с вами пока поговорим.  Юлия позвала Матвея и кивком головы попросила его проводить жандармов наверх. Обнорского же провела в гостиную, где они расположись друг напротив друга как и в прошлый раз. Вот только теперь благосклонности в полковнике поубавилось. – Юлия Лавровна, зачем вы себя компрометируете? – спросил он строго. – Вы можете сочувствовать кому хотите, но помощь людям, идущим против закона, у нас карается.  Юлия хотела возразить, но Обнорский жестом остановил ее. – Перестаньте оправдываться. Чем дольше вы увертываетесь, чем дольше скрываете свою вину от служителей закона, тем серьезнее будут последствия… – Вы мне угрожаете? – похолодела Юлия. Обнорский слегка улыбнулся.  – Вовсе нет, – уже мягче сказал он. – Вы знаете, что я ваш друг. Я очень уважаю вас и вашу семьи и всегда старался в нашем общении… сглаживать углы. Но видит бог, в последнее время это непросто. Когда вас терроризировал Скуратович, я встал на вашу защиту и, безусловно, так будет и впредь. Но все происходящее вызывает у меня смутные сомнения… – Обнорский буравил Юлию взглядом ледяных глаз. – Знаете, я далек от мысли, что Скуратович – глупый человек. О, он очень хитрый. И то, что он вас еще не сцапал, что он отпускает вас каждый раз, как кошка мышь, на расстояние вытянутой лапы, не означает, что он ничего не понимает или сочувствует вам. Это значит другое…  Юлия почувствовала, как ее внутренности сжимаются в комок. – …что он подозревает вас в чем-то еще более серьезном и пытается словить именно на этом. Обнорский все еще не отпускал ее взгляда. Нужно было отвечать. – И в каком же великом преступлении он мог заподозрить меня? – неловко усмехнулась она. Обнорский пожал плечами.  – Не знаю, подумайте. А когда надумаете, признайтесь мне в этом честно. Поймите же наконец: мне не выгодно вас арестовывать, ведь это будет скандал, а Скуратовичу наоборот такое злодейство принесет славу. Поэтому прошу, ради наших общих интересов, если у вас есть грехи за душой – признайтесь.  Обнорский сидел прямо и смотрел на Юлию выжидающе. Та хаотично соображала. Женя и Осип угадали верно: Скуратович точно пытался ее словить. И, быть может, если бы речь шла только лишь о ее судьбе, она бы и доверилась полковнику. Но Женя… – Подумайте о репутации вашей семьи, – вдруг добавил Обнорский. – Ваш брат был у меня недавно. Он, конечно, передавал ваши жалобы, но и от себя многое сказал. Он ныне в таком незавидном положении – не усугубили ли бы вы его… Юлия чувствовала, как трескается голова. Еще и Николас… Сколько человеческих судеб было на весах… Даже предательство потребовало бы от нее решительности и расчета. – Надеюсь, это никак не повлияет на ваше отношение ко мне, но рассказать и правда не о чем, – все-таки ответила Юлия. Раз уж она вошла в эту реку, нужно было плыть по течению.  Обнорский посмотрел на нее холодно, как бесчувственный родитель на капризного ребенка. Несколько раз он пытался наседать на нее, подходя к одному вопросу с разных сторон, но Юлия упрямо строила из себя воплощенную невинность. Страх точил сердце, но она не поддавалась ему. Пока о Жене никто не знал, все происходящее еще можно было контролировать, и она не имела права нарушить это хрупкое равновесие.  Наконец в гостиную вошел один из жандармов. Наклонившись над плечом начальника, он тихо сообщил ему, что в комнате ничего найдено не было. За его спиной маячили Матвей, а также поднятые с постелей Осип и Лариса. – Что ж, – произнес Обнорский, морща свой красивый тонкий нос. – Учитывая ваше, Юлия Лавровна, упрямство, мне ничего не остается, как заподозрить вас в укрывательстве этого юноши и провести здесь обыск. Не подробно – только лишь посмотреть комнаты. Все комнаты. Чтобы ни один лишний человек в этом доме от нас не укрылся… Победные искорки блеснули в глазах полковника. Юлия почувствовала, что у нее немеют ноги. Женя не могла сама спрятаться в подвал – она останется в комнате совсем беззащитной… – Это беспредел!  Сердце Юлии замерло. Лариса в халате, с отекшим после сна лицом, с завязанными в неаккуратный пучок волосами, вышла вперед. Голос ее, глубокий и бурлящий, таил в себе угрозу, но походил не на рык львицы, как обычно, когда она защищала своих, а скорее на урчание взъерошенной от страха кошки. То ли после сна, то ли от неожиданности, Лариса казалась необычно растерянной и напуганной, но от того, что она вышла ее защищать, Юлии все равно полегчало.  – У вас нет оснований вторгаться в другие комнаты! – проговорила Лариса, задыхаясь от возмущения. – Вадим снимал только одну из них. Вы же не приходите к домовладельцам, у которых жильцы совершили политические преступления, чтобы обыскать все их кладовые? – она посмотрела на Обнорского чуть ли не умоляюще. – Вы имели бы такое право, если бы у вас были четкие свидетельства нахождения в доме лишнего человека. Но их нет, – последние слова Лариса отчеканила особенно сильно. – И ваш приказ незаконен! Обнорской выслушал ее тираду с легкой улыбкой.  – Это было бы так, если бы мы собирались именно обыскивать комнаты, – спокойно возразил он. – Но мы лишь посмотрим с порога – человека увидеть несложно. Тем более что Юлия Лавровна заверила нас, будто ей нечего скрывать. И некого.  Лариса сжала губы – она едва не плакала от возмущения, но сказать ей было больше нечего. Юлия, что напугалась еще сильнее от ее внезапного приступа паники, посмотрела на Обнорского и сказала как можно спокойнее: – Вы правы. Начнем с моей комнаты.  Она молилась, чтобы Женя и в этот раз вспомнила про комод.  Коснувшись украдкой руки Ларисы, что смотрела на нее с ужасом, Юлия повела Обнорского за собой. На каждом шагу она как можно громче впечатывала каблуки в пол и говорила нарочито громко: – Прошу вас все осмотреть без лишнего усердия. Вам же не нужен скандал из-за незаконного проникновения? – Конечно, нет, – отзывался Обнорский. – Все в рамках закона.  Очень долго Юлия отпирала замок – даже не нарочно так вышло, рука сама тряслась. Наконец она толкнула дверь, та со скрипом отворилась. Юлия шагнула в сторону, освещая лампой пустую комнату: застеленную кровать, комод, ковер, что скрывал Женино убежище. Самой ее видно не было, и Юлия изо всех сил старалась не смотреть вниз, чтобы ненароком ее не выдать. Казалось, что воздух в легких кончался, и она едва могла дышать, будто сама пряталась от кого-то.  Обнорский сделал небольшой шаг внутри комнаты, осмотрелся. Даже немного нагнулся, чтобы заглянуть под кровать, но тут же поднялся вновь. Затем отворил занавески и, убедившись, что там никого нет, задернул их обратно. Все это время он порой посматривал на Юлию, но та упорно избегала его взгляда – боялась, что каким-нибудь глупым образом даст ему подсказку. Она смотрела на Ларису и Матвея. Те, оба бледные, следили за Обнорским неотрывно, будто были уверены, что он кого-то найдет. Но он уже спустя минуту вежливо улыбнулся и, признавая поражение, пожал плечами, приглашая Юлию спокойным жестом пройти дальше. Та, еле сдерживая радость, повела его на второй этаж. Там все прошло также спокойно. Только у комнаты Ларисы Юлия слегка занервничала, вспомнив ее истерику. Но стоило им уйти с половины Юлии, и ее подруга внезапно успокоилась. Да и Обнорский в ее комнату едва заглянул. Жильцы явно интересовали его в последнюю очередь.  Но, как бы то ни было, ни одного закутка дома он не пропустил. Даже Настасью с семьей поднял на ноги, и те, сонные, едва разлепив глаза, вынуждены были слушать сбивчивые объяснения Юлии.  Но благо, на осмотре их комнаты своеобразная экскурсия по дому завершилась. Обнорский сильно раздосадованным не выглядел, был вежлив, как всегда, но злой огонек все время мерещился Юлии в глубине его глаз.  – Вы же понимаете, что если ваш юноша вернется, вы обязаны будете о нем сообщить? – спросил полковник с мягким напором уже в коридоре.  Юлия сперва даже не поняла, что он говорил о Вадиме, но затем стряхнула оцепенение и учтиво ответила, что все понимает. Обнорский кивнул. Заметив, что тот не собирается продолжать бой и уже думает уходить, жители дома немного взбодрились. Но тут на улице раздался звон колокольчика… – Скуратович, – прошептала Лариса. Юлия тяжело вздохнула – тонкий музыкальный слух подруги никогда ее не подводил. И только одно радовало: Обнорский лишь услышав ненавистную фамилию, впервые за вечер откровенно скривился.  – Ну хотя бы будет весело, – шепнул Осип на ухо Юлии. – Увидим воочию битву при Фарсале.  И вот, Юлий Цезарь в николаевской шинели пересек свой Рубикон. Скуратович, явно поднятый с постели, с еще не сошедшими следами от подушки на лице и растрепанными усами, встал, широко расставив ноги посреди коридора. Обнорский окинул коллегу неприязненным взглядом, тот довольно ощупал его лукаво прищуренными глазками. – Кто позволил вам приехать сюда без приказа? – строго спросил Обнорский. – Вы не на службе.  – Как и вы, господин полковник, – без тени смущения ответил Скуратович. – Но срочные дела вроде неудавшегося ареста мятежных семинаристов требуют полной мобилизации нашей жандармерии! Видите? – он похлопал себя по щекам. – Только с постели встал, тут же к вам на подмогу! А то думаю опоздаю, а моего любимого начальника уже вздернет восставшая толпа – вот это была бы оказия! Увидев, как у Обнорского задергался нос, Юлия и ее жильцы едва сдержали улыбки. – Хватит паясничать, – едва сохраняя терпение, проговорил он. Скуратович прижал руки к груди в порыве раскаянья. – Простите! – шумно выдохнул он. – Я забыл, что у нас здесь очень важное дело! Настолько важное, что вы ради него подняли на уши родовое гнездо одного из крупнейших дельцов города. Но не переживайте – Николай Лаврович конечно же не станет возмущаться тому, что вы потревожили покой его сестры, и конечно же не станет жаловаться на это губернатору. Ради поимки особо опасного преступника он бы и жизнь Юлии Лавровны отдал, зуб даю!  – Поберегите зубы, а то кусаться будет нечем, – прошипел Обнорский. – Не существует неважных дел. И юнца этого необходимо найти! – Ну и как? Нашли? – насмешливо спросил Скуратович. – Неужели нет? Это же такое умное решение, прибежать к себе домой после попытки ареста… – Не все люди умны, как вы, – с издевкой отпарировал полковник. – Может быть, у вас есть другие предположения, где его искать?  Судя по довольному виду Скуратовича, у него был свой план. И как бы Юлия и ее жильцы не боялись за Вадима, видеть унижение Обнорского после ночной сцены было приятно.  – Предположения есть, – кивнул Скуратович. – Потому я заехал в семинарию и монастырь, где его воспитывали, предупредил местное начальство. А еще разослал из управления предупреждения на посты, чтобы он из города не смог улизнуть, – Скуратович глянул на Юлию. – Теперь разве что только через лес сбежит, но его обмерзлый труп мы уж искать не будем… Юлия посмотрела на него с ужасом, от ее прежней веселости не осталось и следа.  – На въездах-выездах же теперь его сцапают как миленького, если сунется, причем без всяких усилий с нашей стороны,– продолжил Скуратович. – Хотя я все же думаю, что бандит этот поумнее будет – схоронится где-нибудь…  “Жене теперь будет не уйти”, – с содроганием подумала Юлия. Мысль о том, что теперь, после побега Вадима и визита Обнорского, что явно вслед за Скуратовичем, подозревал ее в укрывательстве кого-то еще, девушке нужно бежать как можно скорее, крутилась у нее в голове, но теперь об этом не могло быть и речи.  Жандарм же тем временем продолжал рассуждать – медленно, чтобы каждое слово дошло, будто разжевывал не самый очевидный анекдот: – А в городе уж мы его сцапаем рано или поздно. Как бы глубоко не зарылся. И тут Юлия похолодела. Покосилась осторожно на Скуратовича и встретилась с ним взглядом. Тот смотрел на нее с хищной усмешкой. Очень многозначительной усмешкой. Тяжелая мысль вонзилась в ее помутненную ночным бдением голову. “Знает”, – с ужасом убедилась она. – “Он знает о Жене”. И точно не позволит ей уйти из своих лап.