XVII

Подняв доски, Юлия твердо произнесла: – Скуратович вернется. Я уверена. Едва она осознала это полчаса назад, от прежней радости не осталось и следа. Как загнанный в угол зверек, Юлия следила украдкой за Скуратовичем. Тот преспокойно бродил из стороны в сторону, подтрунивал довольно над начальником и сослуживцами, и, казалось, совершенно ничего не собирался предпринимать.  “Почему медлит?” – в смятении думала женщина. – “Неужели так не хочет, чтобы Обнорский получил лавры? Или желает сам потом вернуться за Женей?” Картина в ее голове начала складываться, и Юлия всеми силами уверяла себя, что, по крайней мере, в ближайшее время Скуратович ничего не предпримет. Чтобы получить лавры, ему нужно было вернуться без Обнорского и, желательно, со своими людьми – иначе он мог бы оказаться в меньшинстве. На то потребовался бы хотя бы час времени. И пока жандармы оканчивали обыск, Юлия, ободренная открывшейся лазейкой, придумывала, как употребить дарованное судьбой время верно. В свои мысли она ушла настолько сильно, что когда Обнорский вновь обратился к ней, она едва его услышала.  – Что же, обыск не дал результатов, – медленно произнес он, едва скрывая досаду. – Прошу прощения за этот беспредел. Надеюсь, вы, Юлия Лавровна, понимаете, что виноват в этом исключительно мой источник… “Ну еще бы”, – скривилась про себя Юлия, но вслух сказала покорно: – Понимаю. Надеюсь, что впредь вы не будете слушать наветов на меня…  И, вспомнив о своей главной броне, добавила: – Речь же идет не только обо мне, но и о репутации моих братьев – а это очень серьезно. В глазах Обнорского мелькнуло опасение.  – Сведения об обыске не пойдут дальше, уверяю вас, – быстро проговорил он, а затем добавил железным тоном: – А мой источник будет наказан за урон, что он нанес моей и вашей репутации.  – Быть может, вы скажете, о ком речь?  – Не могу, увы.  Прежняя учтивость вернулась к Обнорскому, и в ее порыве он даже приказал жандармам вернуть на место мебель. Скуратович же к тому времени откровенно заскучал. – Такая убогость, что даже не подтрунивать неловко, – жаловался он. – Господин начальник, ну бога ради, можно поехать домой? Рождество как-никак… Раздосадованный Обнорский, что тяготился явно его обществом, ухватился за его просьбу мгновенно и Скуратовича немедленно выставил, причем с таким видом, будто тот по своей воле явился сюда. Натягивая в коридоре шинель на широкие плечи, Скуратович подмигнул Юлии. – Еще увидимся, Юлия Лавровна, – многозначительно сказал он. – Скорехонько… “Вернется”, – тут же поняла Юлия. – “Нужно действовать”. Тратить время на уборку было нельзя – Обнорского следовало выставить из дома как можно скорее. – Ваше Высокоблагородие, – обратилась она к Обнорскому. – В моей библиотеке все расположено по определенным правилам, а в гостиной хранятся ценные вещи. Я очень благодарна вам за заботу, но предпочла бы навести порядок сама… – Вы уверены? – осведомился Обнорский, напустив на себя обычную вежливость. – Ворочать шкафы все-таки придется… Юлия заверила его, что справится. До двери они добрались, беседуя в приятельском духе, и ничто, кроме напуганной Ларисы, что призраком маячила где-то поблизости, не напоминало о той катастрофе, что едва не произошла в доме совсем недавно.  – Боже, что это было… – прошептала женщина, едва Юлия заперла за Обнорским дверь. – Юля, что за Евгения? Почему они подумали на тебя?.. – Не знаю, – быстро сказала Юлия. Сжав порывисто руки подруги, она проговорила: – Иди к себе, хорошо. Они ушли, мне ничего не грозит. Это ошибка. Ей нужно было спешить, но Лариса удержала ее: – Юля, если скрываешь что-то, расскажи… Я же с ума сойду… Юлия взглянула на Ларису. В глазах ее стояли слезы, искры в них дрожали еще сильнее обычного.  – Все хорошо, – твердо сказала Юлия, обнимая ее. – Иди к себе, отдохни. Мне нужно все прибрать, пока я не забыла, что и где жандармы своротили. Приду вечером, ладно? Лариса кивнула. Обида мелькнула в ее взгляде, но Юлии было не до того. Нужно было спешить. И так думала не только она.  Женю немного потряхивало, но она была сосредоточена, как никогда. Вадим был мрачен и собран. Едва Юлия рассказала им о Скуратовиче, Женя тут же заявила: – Вы правы, он нарочно. И он может вернуться в любую минуту. Нельзя здесь оставаться. – Но куда тогда? – спросил Вадим. – Посреди бела дня мы сбежать не сможем. А в доме опасно: жильцы ничего не знают, да и Матвей еще… – Его пока нет, – сказала Юлия. – Одна беда – Лариса. Она больна, ей лучше ничего о вас не знать. Но думаю, если мы поселим вас в комнату Осипа, услышать вас она не должна. Только нужно быть тише воды, ниже травы – у нее слух хороший.  – Переживем, – уверенно сказала Женя.  – Но если Скуратович и там устроит обыск? – возразил Вадим. – Там хотя бы есть путь отхода, – ответила Юлия. – Сможете в окно вылезти? Вадим уверенно кивнул и посмотрел на Женю. Та тяжело вздохнула, но кивнула вслед за товарищем.  – Хорошо. Поднимайтесь, нельзя терять времени.  Страх раскалялся, заставлял действовать быстро, точно бежать по горячим углям, и Юлии приходилось держать себя в руках, чтобы не забывать об осторожности. Пока Женя и Вадим выбирались из подвала, она прошлась по комнатам: в столовой и гостиной никого не было, в коридоре тоже. Юлия вышла на крыльцо, осмотрелась. Погода испортилась: небо заволокли серые облака и только иногда между ними проглядывало голубое небо. Улица была пуста. Со стороны сарая все еще доносился стук топора. Настасья и Анна наверняка еще спали после вчерашней ночи, а значит, оставалась Лариса.  – Снимите обувь, – шепнула Юлия Жене и Вадиму за закрытыми дверьми столовой. – И тихо-тихо идите… Сама Юлия старалась стучать каблуками как можно громче, чтобы заглушить шаги молодых людей. Тихим хвостиком они проследовали за ней на второй этаж. На верху лестницы Юлия жестом приказала им остановиться, прислушалась. Затем отперла тихонько комнату Осипа и жестом позвала Женю и Вадима. Те по стенке, где почти не скрипели доски, пробрались к ней, ступая чуть ли не по воздуху. Пару раз под ногами Вадима, что был потяжелее, раздавался скрип, что казался в гробовой тишине оглушительным. Молодой человек вздрагивал, но Женя упрямо подталкивала его вперед. Юлия же неотрывно смотрела на дверь в комнату Ларисы, что за эти полминуты стала казаться ей живым дышащим чудищем, готовым напасть… Когда Юлия затворила за молодыми людьми дверь и закрыла их на ключ, ей показалось, что она вот-вот упадет без сил. Ей до жути хотелось обсудить произошедшее, но она сдержала порыв: Жене и Вадиму раствориться нужно было в тишине дома, а ей – уйти вниз прибираться в библиотеке, будто бы ничего и не было, чтобы Скуратович, вернись он теперь, застал ее за самым безобидным занятием. Но, спустившись, Юлия еще с полчаса просто просидела в кресле посреди перевернутой гостиной, закрыв лицо руками. Силы оставили ее, мысли путались. И только одна из них была ясной, только одна билась сердечной жилкой – Женя была спасена. Пока что.  Нащупав в себе постепенно силы, Юлия принялась за уборку. За монотонным раскладыванием книг, развешиванием на просушку промокших листов, прошел час, второй, третий… Скуратович не являлся. Липкий страх постепенно сменился недоумением.  “Неужели это правда была случайность?” – думала Юлия, наблюдая, как вечереет за окном. – “Ну не может же такого быть”. Около пяти вечера Лариса собралась ехать за какими-то лекарствами к своему другу-врачу. Юлия с беспокойством отметила, что та выглядела изможденной – обыск не прошел для нее даром – а поэтому хотела уже вызваться ехать вместо нее, но вовремя осеклась.  – Ты не знаешь, Матвей дома? – осторожно спросила она.  – Должен быть. Он вчера ночью вернулся, я слышала.  Юлия сдержала разочарованный вздох. Пусть комната Вадима и Матвея и не граничила с комнатой Осипа, говорить рядом с ней все равно было опасно. Но такую возможность спокойно обсудить все, пока Ларисы с ее слухом не было дома, упускать было нельзя. И когда подруга ушла, Юлия поднялась резво на второй этаж и с надеждой постучала к Матвею. Ей никто не открыл. Света тоже не было.  “Значит, снова уехал”, – с облегчением подумала она и проскользнула в комнату Осипа.  – Можно поговорить, на этаже никого, – вполголоса сказала Юлия. Вадим и Женя устало переглянулись. – Слава богу, – вздохнула Женя. – А то я чуть с ума не сошла целый день в гляделки играть. – А мне понравилось молчать, – возразил Вадим. Женя скорчила ему гримасу. Юлия заперла дверь и, почти успокоенная, присела рядом с ней на кровать.  – Я думала, что Скуратович явится почти сразу, – призналась она. – Но видимо, он все же случайно наступил на доску… – Возможно, – ответил Вадим. – Но есть другая мысль. Он же не дурак, наверняка догадался, что едва он уедет, вы нас перепрячете. По-моему, он хочет приехать потом и застать нас врасплох, когда мы уже успеем расслабиться… – Тогда он должен быть уверен, что мы не сможем сбежать, – нахмурилась Женя. Юлия кивнула, но добавила с надеждой: – Но он не знает про Коваля, жандармы его не нашли. Выходит, он все еще наша последняя надежда.  Повисла тяжелая тишина. Казалось, ничего хуже не было во всей этой кутерьме, чем сидеть и ждать у моря погоды. Но самое дурное было в другом: теперь, когда неясно было, чего ждать от Скуратовича, и думать об этом было бесполезно, на ум лезли совсем иные мысли. Размышления, которые Юлия отчаянно пихала в самый темный угол своего разума… – Вы знаете, кто нас выдал? – все-таки спросил Вадим. Юлия покачала головой.  – У тебя есть предположения? Она ожидала, что прозвучит имя Осипа. Быть может, ради семьи или ради возвращения на родину он готов был на сделку с Обнорским, тем более что тот сам давил на него… Но потом Юлия вспоминала печальный, кроткий взгляд товарища, его докторскую выдержку и бесконечную порядочность, что светилась в каждой клеточке этого человека, и поверить в его предательство не могла.  – Я думал сначала об Осипе Соломоновиче, – признался Вадим. – Но передумал. Он же знал точно, где Женя прячется, а значит, выдал бы место… Юлия почувствовала, как камень упал с ее души – Вадим был совершенно прав. – Да и не мог он, – добавила Женя. – Он не из натужных героев. У него это естественное, глубокое… – Верно, – прошептала Юлия. – Но тогда кто?  – Давайте мыслить логически, – серьезно сказала Женя. Скрестив ноги по-турецки, она уперлась локтями в колени, положила голову на ладони и уставилась перед собой, напряженно думая. – Обнорский явился сегодня, но явно торопился. Значит, о нас ему сообщили сегодня, в крайнем случае – вчера. Следовательно, именно в это время нас что-то выдало, верно?  – Говорили мы вчера тихо, – продолжил Вадим, – но если бы кто-то подобрался к дверям, мог бы услышать.  – Дома были только Лариса и ее подруги, – нахмурилась Юлия. – Но они сидели наверху, вряд ли кто-то из них отлучался… Мои домашние и вовсе были на своей половине.  – А Матвей? – все сильнее хмурясь, спросил Вадим. Юлию бросило в дрожь. – Лариса сказала, что он вернулся вчера ночью, – проговорила она, – но во сколько, не упомянула. Но если раньше, чем мы разошлись… – То он мог слышать, – договорил за нее Вадим. Злость поднималась в его словах. – Он теперь здесь? – Вроде бы нет…  – Стало быть, уехал… И прям под обыск… – задумчиво пробормотала Женя. Вадим вскочил с кровати и прошелся по комнате туда-обратно, уставившись в пол. – Нет, невозможно, – отчеканил он. – Не такой человек… Женя взглянула на него сочувственно. – Он появился после ареста вашего мальчика, причем почти сразу за письмом Коваля. Кто-то дважды выдавал ваш кружок, чтобы тот не скомпрометировал раньше времени Юлию. И это человек должен был хотя бы догадываться, что я в доме. А вчера он мог получить прямые доказательства… – Он же мягкий, как котенок! – чуть ли не взмолился Вадим. Юлия напряженно шикнула на него, чтобы он говорил тише. Молодой человек понизил голос. – Он не способен… – Или же он просто притворяется… Или, например, ему угрожали.  Юлия, что согласна была с Вадимом и готова была спорить, задумалась на последних словах. А ведь и правда – если Матвей шпионил, но не по своей воле? Ведь было это возможно? И тогда его даже можно было бы понять… Но тут она взглянула на Женю, и ее передернуло. Вот сидела девочка, что преодолела огромный путь, пережила много боли, потеряла близких, а малодушие одного человека могло бы все перечеркнуть. И тихий гнев поднялся в ее душе. Понять предательство может и можно было, но простить… На первом этаже раздался скрип и глухой шум – кто-то запер входную дверь. Юлия прижала палец к губам, а затем выскользнула в коридор и вышла на лестницу. На последних ее ступеньках она замерла. В коридоре снимал валенки Матвей. Юлию он заметил не сразу, и та несколько мгновений его рассматривала: то же лицо, белое, круглое, те же бесконечно добрые глаза за длинными ресницами, та же прическа, что делала его похожим на монаха, только без тонзуры, та же фигура, мягкая, но стройная, будто свечка, и те же движения, лишенные всякой резкости, всякой затаенной пакости. Сняв валенки, Матвей поднял голову и заметил Юлию. Лицо его тут же осветила полная дружелюбия улыбка, и ничего лишнего не было спрятано в его чертах. Никакой загадки, никакой замазанной подлости.  – Христос родился, Юлия Лавровна, – мягко произнес он вместо приветствия. Юлия не смогла выдавить из себя ответа. Жалость, подозрение, гнев мешались в ее груди, не давая нащупать верный настрой. Но одно она вдруг поняла совершенно отчетливо. Юноша с таким лицом, открытым, честным, лгать не будет. Поэтому достаточно было задать вопрос. Скрестив руки на груди, придав голосу учительскую строгость, Юлия спросила: – Матвей, ты шпионил за мной? Улыбка исчезла. Молодой человек застыл на миг, покраснел густо, весь сгорбился, будто собрался в кокон. Лицо его приняло жалостливо выражение, губы задрожали, глаза заблестели. Подергиваясь, будто от судорог, Матвей поднялся, заваливаясь на стену, и посмотрел на Юлию полным мольбы взглядом. – Послушайте… – прошептал он. – Да или нет? – хрипло спросила Юлия, чувствуя, как пересыхает горло.  Матвей опустил плечи, посмотрел ей прямо в глаза полным раскаяния взглядом и ответил: – Да. Юлия издала нервный смешок. Гнев уже закипал в груди, и она сжала перила, чтобы не дать ему исхода. – Тебя заставили? – спросила она с надеждой. – Шантажировали? Угрожали чем-то?  Матвей быстро покачал головой. Юлия чувствовала, как слезы ярости выступают на глазах.  – Значит, по своей воле? – зло спросила она. – Да, – тихо ответил Матвей, и слеза скатилась по его щеке. Юлия поняла, что стой она ближе, с удовольствием снесла бы эту жалкую каплю пощечиной.  – Так к чему ревешь? – жестко спросила она. А затем властно подняла руку и указала на дверь. – Убирайся вон! Матвей, что застыл в неуверенности посреди коридора, вдруг будто ожил. Утирая слезы, он бросился к Юлии, но та отскочила выше по ступеням.  – Прошу вас, – взмолился он. – Я не желал вам зла… Всему есть причина… – Так объясни!  Матвей отчаянно замотал головой. – Не могу, не могу… это тайна… – Тогда грош цена твоим словам, – все сильнее распаляясь проговорила Юлия. – Идти в комнату, собирай вещи и убирайся! Сколько же боли ты причинил… – Нет, нет, вы не правы… – шептал Матвей. – Я преступник, я лжец, но я не хотел… Юлия смотрела на него, мучимого неясными ей терзаниями, и сердце ее разрывалось на части. Но гнев был сильнее. Сколько страха они с Женей пережили из-за него, сколько людей сидело ныне в тюрьме по вине этого безобидного котенка… А он смел еще оправдываться! – У тебя есть полчаса, чтобы уложить вещи и убраться, – сурово сказала она. Освобождая Матвею проход. – И чтобы я больше о тебе не слышала… – Юлия Лавровна…  Матвей хотел взять ее за руки, но сам же отступил. Споткнувшись о ступеньку, он упал на колени и, цепляясь за перила, будто у него отказали ноги, пополз наверх.  – Вы правы, правы, – шептал он, закрывая дрожащими руками красное лицо. – Вся эта ложь чудовищна… чудовищна… Он скрылся на втором этаже, но Юлия долго слышала издаваемый им шум. Она ушла в столовую, упала в кресло. Ее трясло: от страха, от злости, от отвращения, будто бы она едва не наступила на скользкую гадюку. Он трогал дедову Библию, он говорил о боге, он рассказывал о своем отце, что боролся за судьбы родины и был повешен… Он всегда говорил так мягко, освещал собой этот дом, а оказалось самая жуткая тьма крылась не в мрачном Вадиме, не в раздражительной Ларисе, не в задумчивом Осипе, а этом безобидном человечке, в этом агнце… Лариса оказалась права, учуяла волка в овечьей шкуре, а Юлия не поверила… И едва не потеряла из-за этого Женю и не угробила свою жизнь, свой дом и семейное наследие…  К ней приходила Настасья, Аннушка, даже Ильич шептался с родными где-то поблизости, но она не отнимала рук от лица, отсылала домашних прочь короткими словами. Много времени прошло прежде чем Юлия выглянула на свет, щуря глаза, и посмотрела на часы. Она не помнила, во сколько случилась ссора, да даже теперь едва ли поняла, какой был час, но чутье подсказало ей: Матвея нужно было гнать прочь. Немедленно. Сжав кулаки, она через силу поднялась. Но едва ее взгляд коснулся привычной обстановки родного дома, тело ее наполнилось силой. Она была здесь хозяйкой, она хранила родное гнездо. И никто не имел права пытаться разворошить его. Уж она-то проследит.  Твердой походкой она поднялась на второй этаж. Было темно, но из двери в комнату Матвея, что была приоткрыта, тянулся ядовито-горчичный свет. Стояла тишина. Удивившись отсутствию шума, Юлия уже не так уверенно потянула на себя дверь, заглянула вовнутрь.  В комнате, среди развороченных вещей, никого не было.  Не зная, что и думать, Юлия шагнула вперед, обогнула кровать, чтобы лучше видеть, и застыла, схватившись за сердце. В окружении лепестков белого белья Матвей лежал на полу вниз лицом и не двигался.