IV

Спустя полчаса на дорожке перед домом возник Обнорский со свитой. Даже сквозь темноту Юлия увидела, как он был взволнован и энергичен, несмотря на поздний час.  – Отчего вы не спите? – поинтересовался полковник учтиво, когда женщина пропустила его в коридор.  – Скорблю, – ответила Юлия спокойно. Обнорский взглянул на нее сквозь запотевшие стекла очков и понимающе кивнул.  – Еще раз примите мои соболезнования, – проговорил он. – Терять близких тяжело… Сделав многозначительную паузу, он продолжил, проходя внутрь: – Я не смею вас отвлекать. Мне лишь нужно забрать часть моих людей.  Юлия смиренно ушла на свою половину, выпустив из нее предварительно городовых. Обнорскому она сказала, что должна быть у племянника, но осталась в столовой и стала прислушиваться.  – …нужно прочесать пустыри у кирпичных заводов, лес, здания – все, что там есть. Мальчишка был в сговоре с рабочими, их тоже нужно допросить. Пусть два-три человека дежурят здесь, остальные отправляются на помощь. Я и с постов людей вызову… Отставить споры! Упустим этих двоих теперь – в жизни не сыщем, а головы-то полетят… Сердце Юлии забилось быстрее. Ее ставка сыграла – Обнорский, опасаясь провала, решил поставить на карту все. А значит, появлялась возможность спастись. В коридоре началась суета, жандармы и городовые собирались в путь. Когда все стихло, она выскользнула в коридор и, не зажигая лампы, осмотрелась, прислушалась. Один городовой все еще ходил наверху, другой стоял у дверей, а третий маячил на улице. Подойдя к окну, она несколько минут следила за ним. Лишившись напарников, что охраняли дом со всех сторон, он ходил теперь по кругу: где-то с минуту шел мимо той стороны дома, куда выходили окна Осипа, и примерно минуты на три скрывался из виду.  “Получится!” – взволнованно подумала Юлия.  Сердце ее билось бешено от страха и надежды. Опасение, что все это была какая-то ловушка, чей-то очередной план, не покидало ее, но действовать было нужно.  Собрав волю в кулак, она прошла прямо мимо городового, что ходил на втором этаже, и с самым благонадежным видом, даже не подумав объясняться, отперла комнату Осипа и проникла внутрь, тихо затворив за собой дверь. Обернувшись, она подняла перед собой лампу. Обеспокоенные лица Вадима и Жени возникли перед ней, будто плоский гобелен. Молодые люди не двигались, не говорили, лишь смотрели на женщину, скованные страхом. Приблизившись вплотную, Юлия приобняла их за плечи и прошептала почти одними губами: – Нужно бежать. Теперь или никогда.  Молодые лица посуровели, птенцы ее кивнули с самым решительным видом. К побегу все было давно готово. Еще со дня, когда они переселились под угрозой разоблачения наверх, Юлия постепенно переносила им вещи: тут были и пайки – разные соленья, хлеб, и теплая одежда, поэтому теперь молодые люди всего за несколько минут закутались и вооружились узелками с провизией. Юлия тем временем, притаившись у окна, наблюдала за городовым и высчитывала время. Выбраться из окна, пробежать по светлому участку до сада, а оттуда скрыться в лесу ребята успели бы. Одна оставалась напасть – нетронутый снег, где вилась терновым венцом вокруг дома только дорожка похожих на елочку следов городового. Поразмыслив, Юлия обернулась к Вадиму и Жене и прошептала коротко: – Когда я обеспечу вам путь, дождитесь, как жандарм зайдет за угол, и бегите через лес к третьей избе по правой стороне дороги – подберу вас там.  Молодые люди решительно кивнули. Юлия вышла из комнаты, заперла дверь. Городовой, что по-прежнему маячил за спиной, пробурчал: – Ходят тут… Но Юлия и бровью не повела. Все же это был ее дом. Спустившись вниз, она растормошила Ильича. Тот, крехтя, поднялся с печи.  – Погляди, бога ради, не забрел ли в сад волк, – попросила она самым беззащитным тоном. – А то боязно мне… Ильич сонно, но понимающе вздохнул.  – Еще бы, в такую ночь всякое мерещится… Когда сына нашего единственного турок убил, мне тоже все мерещилось, будто ходит он… Да вы не бойтесь, то ваши стражники, стало быть. Вот их и послали – хоть толк был бы, а то маячат, как неприкаянные…  Продолжая бормотать себе под нос, старик взял свечу и ушел на улицу через задний ход. Какое-то время он маячил из стороны в сторону, натоптывая следы, а затем вернулся и с чувством выполненного долга ушел к себе. А Юлия пропустила мимо себя городового и будто случайно подсветила вытоптанный участок. И стоило ей это сделать, а жандарму скрыться за углом, тихий скрежет раздался со второго этажа.  “Лишь бы Лариса не услышала”, – взмолилась Юлия. Она вернулась в дом и заняла свой пост у окна в коридоре – и чтобы за ребятами проследить, и чтобы перетянуть на себя внимание городового, что дежурил у дверей. Тот косился на нее с подозрением, и поэтому Юлия порой вздыхала “по-женски” испуганно: – Мертвецы ходят… И городовой со снисходительным видом качал головой.  А Юлия тем временем считала в голове минуты. Миновала уже одна из трех, миновала одна пройденная городовым сторона дома, когда две темные фигуры почти беззвучно приземлились в снег. Очень долго они просидели там – фигура поменьше, Женя, никак не могла подняться. Юлия заволновалась, вглядываясь в темноту. А если спина? А если внезапная слабость? Девушка все сделала, чтобы оправить подорванное здоровье, но такие упражнения явно были не по ней…  Но на то Женя и была борцом, чтобы преодолевать себя. Прошла минута, и она поднялась, опираясь на руку Вадима. За стеной послышался хруст шагов, Юлия вся похолодела, но молодые люди проворно метнулись под тень деревьев. Когда показался городовой, темнота уже скрыла их, а следы вплелись в вытоптанную Ильичом цепочку. Ничего не заподозрив, слуга закона в полудреме прошел мимо на очередной круг. Юлия выдохнула с облегчением, но тут же собралась вновь. Просто выгнать ребят на мороз было бы безумием – нужно было дать им хоть какой-то временный транспорт. На ум Юлии сразу пришел Андрей Алексеич – тот старичок, что вез ее в день разоблачения Коваля. Она помнила, что тот легко и без вопросов согласился молчать, когда Скуратович протянул ему ассигнацию, а значит, согласился бы, наверное, помочь и ей, тем более что жил тут же, на отшибе.  Отсчитав приличную сумму за позднее беспокойство и тайное задание, Юлия оделась тепло, сунула деньги в карман шубы. Приняв вид отстраненный и несчастный, она вышла в коридор, и прежде чем городовой успел что-то спросить, объяснилась нетерпящим возражений тоном человека, не допускающего и мысли, что его могут остановить: – Если господин Обнорский вернется или что-то будет нужно, я у соседей.  – И что вам там надобно посреди ночи? Юлия притворно смутилась.  – Соседка умеет ворожить, – с самым глупым видом произнесла она. – Хочу, чтобы дом защитила от… мертвецов.  Городовой уставился на нее, как на умалишенную, но от взгляда Юлии не укрылось, что волосики за его рукавом встали дыбом. Не дожидаясь разрешения, женщина натянула валенки и отправилась на улицу.  Темно-синее небо, гладкое, благородное, подмигивало ей звездами. Ночью, на тихой безлюдной улице Юлия вдруг почувствовала себя как никогда свободной. Снег скрипел под ее ногами, зубы сводило от мороза, но она шла быстро, спокойно, не встречая препятствий людского мира, будто летела, и холодный ветер встречал ее ласковыми объятиями.  Но вот впереди показалась нужная избушка. Едва Юлия приблизилась к ней, две темные фигуры отделились от забора – Как вы? – спросила Юлия тихо.  – Сносно, – ответил Вадим, что совсем сливался с ночной темнотой. – Только Женя спину потянула.  – Пустяки, – отозвалась девушка. Половину ее белого лица, замотанного по нос в шарф, Юлия еще видела. – Нужно выехать отсюда, а дальше мы сами. Коваль дал мне шифры адресов из соседних городов – уж мы разберемся… Юлия кивнула, пусть и переживала очень. При том разговоре ее не было: спустя день после разоблачения, Коваль приехал к Жене, чтобы передать той адреса и указания, а Юлии присутствовать запретил из-за конспирации. Но ей хотелось верить, что секретность была не напрасна, и девушка знала, где можно найти временный приют… Поднявшись на крыльцо, Юлия долго стучала в дверь, пока полусонный старик в одной рубахе с крестом на груди не отворил ей дверь. Узнав женщину в темноте, он тут же перекрестился, стал говорить про Николая, но Юлия его вежливо прервала. – Андрей Алексеич, выручай, – попросила она. – Нужно пару ребят из города вывезти на запад… Как далеко, не знаю пока – они сами скажут, но заплачу я хорошо. Если нужно, как вернешься, добавлю.  Старик взглянул на нее с недоверием, но ямщицкая лихость тут же загорелась в его глазах.  – И помалкивать надобно будет? – хитро спросил он.  – А никто пока и не спрашивает, – улыбнулась Юлия. Старик подмигнул ей и сказал деловито: – Часок времени понадобится лошадей запрячь. Есть у нас? Юлия кивнула. Чувство опасности, что точило ее изнутри, вдруг разгладилось нахлынувшей на нее печалью.  Час? И все… Расставание… Пока ямщик под сонное фырканье лошадей запрягал их в сани, Юлия, Женя и Вадим расположились у самого входа. Духота хлева, его животные запахи будили уставший ум, но еще сильнее подхлестывала опасность. Вадим и Женя были взволнованы, но сосредоточены, отчего сидели себе спокойно на стоге сена. Юлия же растревожилась не на шутку. Пока она рассказывала молодым людям обо всем, что произошло, собственный голос хоть как-то успокаивал ее. Но теперь, когда все было передано, она не находила себе места, все время норовила выглянуть на улицу и металась из стороны в сторону.  – Не заблудишься ты в темноте? – спрашивала Юлия обеспокоенно у Андрея Алексеича, прислонившись устало к стене хлева. Тот отмахивался: – В городе огни везде, а до моста мы к рассвету как раз домчим. – Не остановят там?  – Да кому оно надобно. Я там каждое утро проезжаю, меня знают.  Юлии от того спокойнее не становилось. Лишь один мост вел через реку на главную дорогу и дальше на запад, и находился он ближе к югу. Чтобы туда добраться, нужно было пересечь полгорода, а это угрожало встречей с Обнорским. Но иначе выбраться на нужный путь было нельзя.  – Будем надеется, что все жандармы ищут нас на юге, – сказал Вадим, видя тревогу Юлии. – Кто же на нашем месте поедет самым очевидным путем? Юлия промолчала, прижимая к губам холодную руку. Глядя сквозь маленькое мутное окошко в хлеву на улицу, где ей вечно мерещились тени врагов, она почувствовала, что на нее неотрывно смотрела Женя, и встретилась с той взглядом. Пару мгновений голубые глаза ворошили ее душу, а затем девушка поднялась, подошла ближе и взяла Юлию за руки.  – Не бойся, – сказала она, сжимая их в своих. – Мы выберемся. Я уверена… Она хотела сказать что-то еще, но тут рядом громко фыркнула лошадь. Девушка обернулась испуганно и твердость ее, как сорванные бусы, рассыпалась по полу. Когда она вновь посмотрела на Юлию, взгляд ее был умоляюще печален.  – Едем с нами, – попросила Женя, сдвинув домиком светлые брови. – Иначе никак… Юлия застыла на мгновение, а затем нервно усмехнулась.  – Я уже говорила… – Но теперь все иначе! Ты же решилась на этот безумный побег, решилась подставить себя под удар…  – Да, но я потеряю все, если… – Ты уже потеряла! – горячо прошептала Женя, делая шаг еще ближе. Схватив Юлию за запястья, она поднесла ее руки к своим губам и зашептала в них: – Лариса знает, что ты мне помогала – даже если меня не найдут, ты сама ей во всем призналась! Вернешься – и с утра тебя арестуют!  – С опорой лишь на слова предательницы? – возмущенно спросил Вадим. – Да, – устало ответила ему Женя, а затем вновь повернулась к Юлии. В платке, повязанном не как обычно косынкой, а по старой традиции под подбородком, она походила на простую деревенскую девушку, коей, впрочем, и была. Только одна прядь огненных волос, что пересекала длинный нос, выдавала ее мятежный дух, а в остальном же лицо ее смягчилось мольбой, а глаза блестели страхом и болью.  – Я была бы обузой для вас, – попыталась отговориться Юлия. Женя отчаянно замотала головой.  – Нет, нет… – бормотала она. – И даже если да, это неважно. Ты помогла мне, и я не могу тебя оставить, не могу им отдать…  – Женя… – …не могу оставить очередной труп за собой! – Женя! Юлия вырвала свои руки и коснулась щек девушки, что пылали огнем, взглянула ей прямо в глаза. – Вдохни и выдохни несколько раз, – попросила она. Женя хотела возразить, но Юлия взглянула на нее строго, и та подчинилась. Сделала неохотно глубокий вдох, порывисто выдохнула, затем повторила. А потом сказала уже тверже: – Я готова рискнуть. Решайся. Юлия покачала головой. – Не всем суждено быть на баррикадах, – мягко сказала она. – Твое место – там, а мое – здесь… – Твое место будет в тюрьме, если не сбежишь… Неужели ты не боишься? Юлия попыталась улыбнуться, хотя сердце ее сжимал страх. Теперь посреди ночи в чужом хлеву все казалось каким-то безумным сном, но от мысли, что он кончится, наступит утро, а с ней и время понести ответственность за содеянное, становилось не по себе. Сбежать? Но как же Гордей? Как же дом? И что будет с ней самой? Даже если побег удастся, за границей или в подполье жить будет уже совсем другой человек, а Юлия Горихвостова останется призраком здесь, в оставленном без присмотра доме… – Я боюсь, – честно призналась Юлия. – Да и если бы не боялась, не пошла бы с тобой, прости. Я знаю, твой путь не для меня и пользы на нем я принести не смогу. Я нужна в тылу: здесь мое место и как человека, преданного своему делу, и как подспорья, к кому подобные тебе придут за помощью в нужный час… И не волнуйся за меня, – Юлия усмехнулась печально. – Я же богатая наследница: уж кто-кто, а я с деньгами и связями – выкручусь.  Женя посмотрела на нее с недоверием, прищурив слегка один глаз. Подумала немного, а затем прошептала рассерженно: – Если тебя посадят, я как миленькая явлюсь тебя освобождать.  – Сначала Анну, – улыбнулась Юлия. – Она важнее. – Да, – кивнула Женя. – А потом мы придем за тобой! – Обнорский уже трепещет, – скептически отозвался Вадим.  – Не сомневаюсь! – подхватила Юлия. Женя тоже попыталась улыбнуться, но вышло е нее криво – один край улыбки тяжелые мысли утягивали вниз. Юлия посмотрела на нее ласково и заключила в объятья. Женя крепко стиснула ее в ответ худенькими ручками. – Не прощу себе, если с тобой что-то случится, – прошептала она.  – Если не хочешь, – отозвалась Юлия, – не прощай, но каждый мой потраченный нерв отработай. Только помни, что сама я тебе их отдаю безвозмездно… – За какие заслуги? – За наше общее будущее.  Несколько минут они стояли молча, обнявшись. Юлия ни о чем не думала. Ей стало вдруг спокойно, и она лишь все больше погружалась мыслями и чувствами в тепло человека, к которому привязалась всей душой, стараясь не вспоминать о том, что они расставались теперь навсегда.  – Я взяла с собой статью, – сказала Женя, отстраняясь. – Может, однажды она увидит свет…  – Это уж как получится. Главное, постарайтесь написать, как окажитесь в надежном месте. Лицо Жени приняло на миг деловое выражение. Она явно хотела возразить, что такой шаг нарушит все правила конспирации, но уже спустя миг одернула себя и кивнула, сглотнув подступающие слезы. И тут ямщик, на чью тихую возню уже давно никто не обращал внимания, крикнул: – Можно трогаться!  Женя посмотрела на него изумленно, будто увидела впервые. Глаза ее загорелись, все тело вытянулось в струну, устремляясь вслед за дуновением ветра свободы, но тут она вновь взглянула на Юлию, и губы ее дрогнули. Улыбнувшись прощальной улыбкой, Юлия раскрыла объятья. Женя прильнула к ней вновь, обняв за талию. Сдерживая слезы, Юлия погладила ее по голове у краешка столь знакомого платка, расшитого под хохлому, и напоследок поцеловала девушку в макушку.  – Ну хватит уже обниматься, – тяжело вздохнул Вадим. – Ехать надо.  Несмотря на сопротивление молодого человека, Юлия обняла сердечно и его тоже. Вадим к ее нежности сначала отнесся с недоверием, но затем стиснул ее так сильно, что у женщины едва ребра не хрустнули.  – Береги себя, – с трудом вздохнув, сказала Юлия, а затем добавила тихо, но строго: – И ее...  – Не ее, а от нее, – отозвался Вадим мрачно, – весь мир беречь придется.  Женя услышала его слова и улыбнулась, гордо подняв подбородок. – Вот-вот! – с задором сказала она, бодрясь. – Мы еще повоюем, косоглазик! А вы, Горихвостка, о нас еще услышите! Юлия рассмеялась и еще раз нежно обняла молодых людей. Те, заметно взбодрившись, залезли под руководством Андрея Алексеича в сани.  – Прикрыться бы чем-нибудь, – заметила Женя.  – Да вон сена давайте навалим! – тут же отозвался ямщик. – Ну-ка, Юлия Лавровна, подсобите! С этими словами, ямщик схватил со стога большой пучок соломы и накрыл им молодых людей. Юлия сделала то же самое. Спустя пару таких носок Женя и Вадим полностью скрылись под сеном, и только недовольные голоса выдавали их присутствие: – Не пихайся! – Я не пихаюсь.  – Ты рукой двигаешь, и мне соломинки глаза колют! – Ну а чего ты хотела, это тебе не перина… Юлия, что поднимала в это время очередную охапку сена, оглянулась на голоса молодых товарищей с улыбкой. И тут что-то серое и маленькое резко взмыло с шумом из-под ее руки. Женщина испуганно вскрикнула. Сено высыпалось из ее рук, но сама она едва эта заметила, ведь тут же запрокинула голову в поисках опасности.  – Что такое? – прошипела Женя. Андрей Ильич подошел к Юлии, тоже посмотрел на потолок.  – Не боись, – сказал он. – Всего лишь пташка. Вон летает! Юлия посмотрела туда, куда указывала морщинистая рука, и в последний миг, прежде чем птичка скрылась сквозь щели в крыше в ночной темноте, разглядела ее яркий хвостик… “Неужели…” – подумала она изумленно, но не успела дать себе отчета, не померещилось ли ей, как ямщик воскликнул жалостливо: – Ой, беда. Гнездышко мы ее разворошили… Юлия опустила взгляд под ноги. На том месте, где она только что взяла сено, среди соломы темнел маленький веночек. А внутри него лежали яички – крохотные, небесно-голубого цвета… – Она вернется? – спросила Юлия, приглядываясь с умилением и жалостью к гнездышку. Андрей Алексеич почесал затылок. – А бог знает. Вряд ли, напужали мы ее… Юлия отдала ямщику сено и присела перед гнездышком. Сняв с головы шапку и оставшись в одном платке, она бережно, чтобы не повредить яичек, уложила домик с еще не вылупившимся семейством в мех и прижала его к себе.  – Я виновата, мне и отвечать, – ответила она, когда Андрей Алексеич взглянул на нее недоумевающе. – Будут в моем гнезде расти. Как-никак, родичи! – И не устали вы еще от незваных гостей? – вдруг спросила из-под сена Женя. – Таких несуразных, как ты, в доме уже не будет, – пробурчал Вадим. Юлия рассмеялась, прижимая к себе шапку с гнездом.  – Это чтобы не скучать без вас, – ответила она. – А вы летите, птенчики… В добрый путь!  Юлия подошла к краю саней. Белая ручка с коричневым шрамом высунулась из-под сена, зашевелила пальцами. Юлия сжала ладонь юной своей подруги в последний раз, ощутив тепло жизни, что разгорелось в искалеченной когда-то душе в ее доме, и прошептала: – Прощай! – Прощай… – отозвалась Женя, и тоска далекой ночи над Днепром, что обещала расставанья, разлилась в ее голосе.  Ямщик отворил двери, вскочил на облучок, тронул поводья. Сани тронулись. Белая рука выскользнула из ладони Юлии и полетела свободно вперед, а затем скрылась в сене. Женщина вышла на мороз. Выехав во двор, Андрей Ильич остановил сани, затворил хлев, а затем поднялся назад на свое место. Все это время Юлия глядела неотрывно на кучу сена и пыталась привыкнуть к мысли, что людей, кои скрывались под ним, больше не было в ее жизни. Но каждый раз мысль, что она могла успеть прошептать им еще пару слов, согревала ее сердце. Она часто переживала расставания, но так и не научилась сносить их твердо. Возможно, потому, что в этом и был их смысл – почувствовать рвущие внутри нити и понять, что ты все еще человек, что ты все еще чувствуешь… Сани тронулись и поехали тихо в темную ночь. Юлия прошла за ними несколько шагов, ощущая горечь в горле и холод слез, что струились по щекам и капали на мех шапки. Утирая их варежкой, Юлия взглянула на спасенное гнездо, а затем вновь вдаль, на теряющуюся в темноте дорогу, представила, какой путь ждал Вадима и Женю впереди, какая яркая жизнь, совершенно непонятная ей, но целительная для молодых сердец… И тут горькая радость тронула ее душу. Она вспомнила Глеба, вспомнила всех товарищей Жени, о которых та с такой любовью рассказывала. Вспомнила, и улыбнулась сама себе. Она справилась. Все было не напрасно… Дом встретил ее ласковым ворчанием половиц. Городовой покосился на женщину с гнездом с недовольно, но Юлии все равно было на него. О будущем утре она думать не хотела. Тихо, чтобы не разбудить племянника, она пробралась в комнату. Шапку с гнездом она накрыла сверху варежками, завернула все это в одеяло и убрала на комод. А затем, не раздеваясь, прилегла рядом с Гордеем, почти так же, как когда-то лежала рядом с Женей, пока та болела. И впервые за много дней она уснула мгновенно добрым сном, согретая теплом родового гнезда и нежностью родных лиц, что приходили ей во сне из самых разных времен…