Нашествие 2011. День первый.

      Чёрные машины не везли, а вырезали себе путь по пыльному просёлку. Гравий хрустел под шинами, жара дрожала над крышами припаркованных трейлеров, вдалеке орали строители сцены, но внутри салона как обычно царила тишина — натянутая и плотная. — Какое хреновое дежавю. Ну, снова здравствуй, грязь и комары, — пробормотал Макс, глядя в окно. — Своя сцена это, конечно, круто, пока не вспоминаешь, что мы тут на три дня раньше просто потому, что ты им не доверяешь. — Это было уже адресовано Стэну.       VOID согласились все-таки вернуться на «Нашествие», но на своих условиях. Главным из них была собственная сцена, собранная и отвечающая их высоким требованиям: от проводки до акустики. Организаторы уступили, желая заполучить тот же успех, что обрушился на фест и в том году. Рисковать же тем, что в день выступления окажется что-то «не так», было никак нельзя. Поэтому решили все же приехать заранее. Тут уже трудилась техническая команда самой группы, которая приехала дней на пять ранее. VOID должны были приехать чуть позже, как раз к моменту, когда большая часть конструкции уже стояла, и можно было бы начинать проверку звука. — Издержки професси. — Сухо ответил Стэн Максу, листая технический райдер на айпаде.       Эрика слушала вполуха, глядя в окно на рассохшуюся землю за окном машины. Пыль поднималась от проезжающих мимо них квадроциклов и других авто. На ней как всегда солнцезащитные очки. Волосы убраны назад в гладкий хвост, остался лишь один выбившийся локон — предатель, как и её собственные воспоминания. Её сердце било глухо, мешая ровно дышать. Она будто пыталась воссоздать из себя не человека, а силуэт идеальный, безупречный и отстранённый. Но внутри всё кипело.       Год назад она была тут в другом теле, с другим сердцем. Сейчас же она возвращалась, но не для него. Она возвращалась, чтобы закрыть старую страницу.       Или… так ей казалось.       А он уже здесь. Наверное, даже где-то рядом.       Может быть, курит, стоя у сцены. Может, уже кого-то материт. А может, увидел их автомобили издалека, узнал. И не вышел. — …хм, странно но похоже, в этот раз Михаил в отличие от своей группы без отеля. Ему организовали личный трейлер в зоне за прессой... — добавил Стэн в пол голоса, бегло пролистывая очередной документ.       Он говорил об этом между прочим, без какого либо акцента. Как одну из сотни логистических мелочей. Но внутри Эрики тут же что-то зазвенело. Макс только скосил на нее взгляд.       Длинный, глянцево-чёрный кортеж остановился перед временным штабом: фургон прессы с антеннами, столы под навесами, несколько охранников и всюду суетящиеся волонтеры. Последняя машина — чёрный Mercedes V-Class притормозила с лёгким рывком у навеса. — Почему мы, чёрт подери, не сразу едем в отель, — пробурчал Макс. Он плавно вынырнул из джипа первым, небрежно расправляя воротник рубашки. В руке банка Red Bull, из которой холод уже давно испарился по пути сюда. Он покусывал зубами торчащую из неё трубочку. Стэн, вышедший следом, не поднял даже головы от планшета: — Потому что в штабе бардак, — холодно отозвался он. — Нам приходится лично проверять схему поля и бэкстейдж. После прошлого года и той истории с грозой я не доверяю им на слово. — Идеально, — буркнул Макс. — Ещё скажи, что мы тут и заночуем.       Эрика вышла последней. Дверь мягко хлопнула за ней, и будто бы на секунду стало тише. Она двигалась спокойно, не замечая, как несколько человек у шатров уже незаметно вытягивали шеи. Макс, отпивший из банки, бросил на неё короткий взгляд и усмехнулся: — Ну, всё. Теперь фестиваль можно считать открытым.       Кто-то из волонтёров, не узнав Эрику сразу, крикнул: — Пропуск только по спискам! — Но замер, когда она сняла очки. В её лице не было гнева: только абсолютная уверенность, что она не обязана объяснять, кто она. — Всё нормально, — махнул рукой другой техник. — Это VOID. — Попавший в просак парень, сглотнул и кивнул. Макс, проходя мимо, бросил ему вполголоса: — Не бойся, она не кусается.       Они вошли в шатёр, где уже пахло разогретым на солнце металлом несущих конструкций и растворимым кофе. Внутри всё было как обычно: складные столы, гудящий кулер с водой, стопки листов с таймингами и схемами. Пара волонтёров отступила в сторону так, будто не хотели мешать проходу, хотя места вокруг было полно.       Стэн сразу перехватил одного из организаторов и повёл с ним разговор через переводчика — с жестами и какими-то бумагами в руках. Говорил уверенно и жёстко, как говорят те, чьи требования никто не оспаривает. Макс сел на край пластикового стула, закинул ногу на ногу, вытащил жвачку и стал лениво наблюдать за суетой вокруг. Воздух тут заметно потяжелел, после того, как их делегация зашла внутрь.       Эрика не присела. Она стояла, обхватив себя руками, будто боялась, что, сев, совсем потеряет контроль над собой. Всё снова было не так, как она привыкла. Опять слишком близко к земле. Но никто не осмеливался предложить ей стул. И никто не смел ей мешать. Один из младших координаторов краем глаза посмотрел на неё, как на человека, от настроения которого зависит не только график всего Нашествия, но и его будущая карьера. Быстро отвернулся.       Шум шатра не стихал. Кто-то ругался с техниками из-за неисправных колонок, кто-то с тихим матом пытался достать застрявший пластиковый стаканчик у кулера. Бумаги шуршали, телефоны вибрировали. Всё это существовало отдельно от неё, как будто в замедленном кино.       Она ощущала взгляды. Не прямые, а скользящие, через ресницы, будто краем глаза. Волонтёры, координаторы, парень в майке «STAFF», тащивший ящик с кабелями, — все будто невольно цеплялись за неё, спотыкались взглядом. Она выбивалась из общей картины, словно сбой в их отлаженном графике.       ...Сначала она заметила Князя. Он вошёл, снял очки и, по привычке, сразу повёл глазами по обстановке — оценивающе и быстро. Параллельно приветственно перекинулся парой слов с организаторами у стола, но уже не слушал ответ.       Он явно узнал, чьи это машины стоят на подъезде.       И всё же, когда взгляд наткнулся на Стэна, его улыбка замерла. Челюсть чуть напряглась. Следом взгляд упал на Макса. И в лице Князя проступила лёгкая растерянность, как будто он увидел кого-то из прошлого, слишком ярко и слишком живо.       Он только кивнул им.       И, наконец, Эрика.       Он застыл. Взгляд испуганный, почти неловкий. Он мгновенно отвёл глаза, будто обжёгся.       Эрика не успела это как следует осмыслить. Она даже не увидела.       Почувствовала.       Словно сбоку на неё шёл пожар. Невидимый, но чудовищно реальный. Все разговоры вокруг стали тише, будто звук ушёл в минус.       Она медленно повернула голову.       Миша.       Толпа перед ним расступалась. Он шёл не торопясь, но с какой-то безумной прямотой, как пуля, выпущенная с близкого расстояния. Он смотрел только на неё. Ни на Князя, ни на Стэна, и ни на промоутеров у входа.       Только на неё — прицельно, в упор.       Эрика не дышала. Не могла. Столько раз она прокручивала этот момент: в мыслях, в ночных снах, в ванне, в салоне самолёта. Но ни один сценарий не подготовил её к этому. Сердце подскочило к горлу. Всё внутри сжалось и вспыхнуло одновременно.       Радость, и стыд, страх, больная тяга. Нежность. И что-то животное — древнее, голое.       Зависимое.       Миша стал другим. Не просто старше, а как-то цельнее. Спина прямая, в движениях ни капли лишнего. Широкая линия плеч. Взгляд твёрдый, как гвоздь.       Живой, горячий, опасный.       И злой.       Она увидела это сразу. Он не сжимал кулаки, не матерился, но злость исходила от него как жар от костра. Без слов.       Он подошёл почти вплотную, не остановился. Только взгляд, прямой и безапеллеционный: — Поговорим, — сказал он. Кивнул в сторону шатра с табличкой «STAFF ONLY» и пошёл дальше даже не остановившись и не обернувшись.       Эрика не сразу поняла, что с ней, будто вся кровь ушла вниз. Она стояла, как после удара током. Мир сузился до одной траектории — его спины. Дальше всё происходило само. Она двинулась за ним, как за палачом. Просто шагнула, будто провалилась в собственную тень. Медленно и молча.       Никто не попытался её остановить.       Макс дёрнулся со стула, как будто тело пошло вперёд раньше, чем он успел подумать. Почти встал, почти преградил им дорогу. Но не сделал ни одного шага. Застыл, глядя на неё с холодной резкостью, как будто готов был сорваться и в то же время понимал: нельзя, не сейчас. Пальцы сжались, челюсть дрогнула. Он знал, что происходит. И знал, что удерживать её — всё равно что выдернуть провод в момент перезагрузки.       Стэн стоял чуть поодаль. Когда Миша проходил мимо, он поднял глаза. В его взгляде не было тревоги, только точечная внимательность. Он знал, кто идёт. Знал, за чем и с чем. И знал, что может остановить это. Одним словом, лишь движением, но не стал. Не потому что не волновался. А потому что знал — это должно случиться.       Эту встречу невозможно было обойти. Отложить или же перенести. Фестиваль не начнется, пока они не поговорят.       А Эрика все еще не знала, что скажет. Не знала, что она увидит в его глазах — гнев или боль. Или, может быть, то же, что в ней самой: тоску смешанную со стыдом. Но она всё равно шла. Потому что, если не сейчас — потом будет только хуже.       Если не встретить этот огонь лицом — он сожжёт её изнутри.       Внутри другого шатра было душно. Не от жары, а от воздуха, который вдргу стал резко слишком насыщенным. Тяжёлые тряпки на входе качнулись за её спиной, отрезав лишний шум. Миша стоял у длинного стола с разбросанными планами, какими-то бумажными картами и пластиковыми бейджами.       Спиной к ней. Молча.       Секунду они замерли, как в шахматной партии, где никто не хочет делать первый ход. Он словно впитывал в себя воздух этого помещения: стоял напряжённо, будто даже через лопатки можно было почувствовать его злость. Или... не только злость.       Он обернулся. Медленно.       В глазах не было ни тени удивления. Он знал, что она пойдёт за ним. У Эрики перехватило дыхание. Снова. Она уставилась на него, почти с благоговением и, одновременно с ужасом. Всё, что она копила весь тот год: обиду, ярость, боль — смыло одним лишь его взглядом.       А он посмотрел на неё просто как на причину всего: — Ну? — сказал он хрипло —Мы тут… молчать будем, да? — Она открыла рот, но не знала, с чего начать. — Я... — и тут же споткнулась. — Я просто… — Миша хмыкнул. Глухо, без радости. — Просто? — голос стал жёстче. — Просто взяла и пришла? Вломилась сюда, как будто... как будто не было всего этого, да?       Он сделал шаг ближе. Эрика уже и забыла, какой он высокий. Шум улицы за шатром стал совсем глухим фоном. — Я, значит, сижу дома... просыпаюсь, а там моё лицо. В этих ваших... ёбаных заголовках. И почему мне друзья звонят и спрашивают: «Ты чё, с ними со всеми, да?» — Он не кричал. Но каждое слово былo по ней раной. — Только вот я не помню, чтобы ты имела право... делать такое. А это точно была ты, я знаю.       Эрика стояла, как на краю чего-то бездонного. Руки сжаты, ногти впиваются в ладони, но голос ровный: — А ты имел право… не говорить, что у тебя были... моменты в жизни, что ты чуть не сдох. Что тебя откачивали, ты кололся. Героин. Я же узнала это не от тебя.       Миша отреагировал почти мгновенно. Глаза вспыхнули. Как будто её слова вытащили наружу старую, незажившую рану: — Я… не хотел, — с нажимом. — У нас с тобой тогда всё было, чёрт возьми, ну.. это.. другое. И я... — он дернулся плечами, будто скинул с себя что-то липкое, — я не хотел тащить это дерьмо туда. В то, что между нами блин тогда было, ё-маё!       Молчание. — А что я должен был по твоему сказать, а? Я со своими... клиническими смертями, сраными этими венами! — Он не смотрел на неё, но голос уже звенел. Пальцы дёрнулись, будто сдерживал себя, чтобы не ударить кулаком о стол. — Я тогда думал, может, с тобой получится без всей этой грязи. И после того, что ты.. рассказала мне, вывалить сразу мои эти... передозы? Ахуенная идея по-твоему, а? — Эрика сжалась вся внутри. Миша казался ей тесным коридором, который с каждым его словом сдавливал её со всех сторон все больше.       Он перевёл на нее взгляд. И это был тот самый взгляд, который она помнила даже в своих снах. Настоящий. До боли. — Да не потому что было стыдно, — процедил он, — а потому что, блядь, страшно было всё просрать. Это. Нас. Вот и всё. — Я отменила.. потом... Я удалила, — прошептала она. Миша качнул головой. — Поздно. — Голос сквозь зубы. — Учись... учись не кромсать других, когда тебе самой пиздец. Хоть раз в жизни.       Он не ждал её слов, просто отвернулся. Спокойно, почти медленно. Как будто внутри у него всё уже решилось. Плечи широкие, спина напряжённая. Он прошёл мимо, не бросив даже взгляда.       Эрика стояла, и сердце вдруг стало колоть. Как иглой. В глазах всё плыло от слёз. Горячих как кипяток. Ноги еле держали. — Миша... — голос не вышел. Лишь воздух соскользнул с языка.       Первый порыв — броситься за ним, но ноги будто не слушались. Ладони сжались в кулаки. Сердце билось в горле. Хотелось вцепиться в него. В глотку, в футболку, в прошлое. Хотелось, чтобы он развернулся, и всё было, как раньше.       Нет. Лучше, чем раньше.       Эрика резко крутанулась и вылетела через другой проход из шатра — прямо в жару, в гул, в свет, который тут же ослепил глаза. Как будто вынырнула из глубины. Недалеко стоял молодой парень с бейджем техподдержки. Он держал пластиковый стаканчик и что-то печатал в телефоне. — Сигарета есть? — спросила она резко. Голос был низкий, чужой. Парень замер, будто увидел призрака. — Я… эээ… — Он машинально сунул руку в карман, достал «Winston», протянул, не отводя взгляда от её лица. — Спасибо. — Она вытащила одну. — А зажигалка? —Он уже держал «Cricket».       Она прикурила, отошла срзау подальше. Рука дрожала. Затянулась. Слёзы топили её. Она не рыдала, они просто вытекали из глаз. Эрика стояла, в дыму, с высоко поднятым подбородком и мутным взглядом. Как будто хотела не курить, а сгореть вместе с этой сигаретой.       В голове теперь только одна мысль: Не «Он же тоже виноват», а "Как теперь вернуть?"             И ещё: "Как он всё еще может быть таким красивым, когда так больно?"

***

      Прошло минут десять.       Она снова сидела в машине. Вода в бутылке была холодной, с лёгким привкусом мяты. Воздух дул ей в лицо — чистый, кондиционированный, привычный. Все снова в норме, в своей колее, как надо.       Кроме одного.       Эрика держала бутылку в руках, но почти не пила. Просто смотрела вперёд, почти не двигаясь, как после сильного шока. В окне авто напротив — сцена с громоздкими колонками и людьми в оранжевых жилетах. Все суется, что-то кричат, крутят громадное колесо фестиваля. А Миша все не уходил из головы. Его лицо, запах, голос. Пусть и злой. Он был в каждом глотке воздуха, воды... В каждом сантиметре ее кожи.       «Просто взяла и пришла, да?» — Мы тоже здесь. И точка. — вдруг спокойно произнесла она. — Прости? — Стэн, сидящий спереди, даже приподнял брови. В его мире нечасто звучали «необсуждаемые заявления», кроме как от него самого. — Заселимся тут же, в трейлере. — Голос был сухой и чёткий. — Эрика, какая муха тебя... У нас же бронь на лучший номер какой я смог достатать в этой дыре. — Стэн. — Она посмотрела уже тверже, прямо в глаза. — Мне нужен трейлер. Лучший, что ты сможешь организовать. Кондиционер, душ, фильтрованная вода.       Он выпрямился в кресле, поправил рукава рубашки, будто пытался удержать контроль над пространством и над ней: — Пойми, это не нажатие кнопки. Тут уже всё забито. А все, что было, мы уже выкупили под команду. Даже если я сейчас что-то и найду, то это поиск нового оборудования, подвод воды, охрана… Эрика, это не будет готово за полчаса, и даже не за три.       Макс же на секунду застыл, чуть приподняв брови, потом повернулся к ней: — Муха? Кажется я понял... Прости, я не ослышался? Ты хочешь жить в жаре, в поле, в коробке на колёсах? Ты? — Эрика не ответила. Только достала очки из чехла и надела их. Как броню.       Стэн смотрел на неё ещё секунду, будто проверяя, шутит ли она. Не шутит. — Ты понимаешь, что если я сейчас начну это менять — мне придётся перекроить всю логистику? Это будет сложно и нерационально. И да, это то вызовет встречные вопросы. — Делай. — Ни просьбы, ни давления. Просто факт. — Пожалуйста. — Смягчила она в конце. Он не сразу ответил, промолчал несколько секунд. Потом выдохнул, щёлкнул пальцами по айпаду и начал что-то искать. — Хорошо. — Сухо. — Я сделаю. Но не обещаю, что это будет идеально. И это не будет быстро. — Главное, чтобы было. — Отозвалась тихо она. Стэн уже набирал нужный номер, лицо снова стало каменным. В его мире не было невозможного.       Макс откинулся на спинку сиденья, глядя в потолок. — Просто скажи: ты это не из-за него. Пожалуйста. — Эрика промолчала. — Нам нужен будет увлажнитель... — Начала она, не обращая внимание на Макса. — И еще бархатные шлёпанцы и Горшенёв под окнами. Стэн ты запиши это, не забудь только. — Макс шумно выдохнул. — Господи, мы же приехали на фестиваль, а не в ад на добровольной основе.... — Максим, — Эрика сжимает его горячую ладонь. — Тебе не обязательно ехать со мной. Правда. Живи в гостинице. — Он молчал несколько секунд. Потом посмотрел на неё, долго. — Ага. А потом ты потеряешь зарядку, не поешь, не скажешь об этом, и провалишься в чёрную дыру. Знаю. — Он снова откинулся на спинку. Эрика опустила взгляд. Не было сил спорить. — Спасибо, что... — Не благодари. Это уже диагноз, — отрезал он. Макс вздохнул, достал из сумки ноутбук. — Тогда уж давай список. Всё по протоколу, чтобы без сюрпризов. — Плед, увлажнитель, тёмные шторы... — И запас терпения на трое суток. — Эрика чуть улыбнулась: впервые за весь день.

***

      Солнце выкатилось медленно, не спеша, как будто боялось потревожить покой трейлерного городка. Воздух был уже тёплый, но не еще душный. Над полем повисла лёгкая пыль: от машин, от шагов и от жизни, которая здесь кипела целую ночь. Где-то вдалеке что-то гремело, вероятно, ранний саундчек, но здесь, в отдалённом секторе для артистов, всё ещё царила тишина. Первые зрители фестивался должны были приехать завтра, а сегодня у групп было время подготовиться к своим выступлениям.       Но атмосфера уже постепенно оживала. Между трейлерами шныряли техники и музыканты, кто-то вытряхивал придверный коврик, кто-то пытался на раскладном столе пожарить себе яичницу. Кто-то просто сидел на ступеньках своего трейлера и опохмелялся пивом. И почти каждый второй, проходя мимо самого края сектора, замедлял шаг и косил глазами в одно и тоже место.       За ночь по поляне поползли слухи. К новейшему трейлеру, который успели окрестить "Черным Драконом": с матовым стекленением, тяжёлыми шторами и внешним генератором — уже начали подходить люди, увидеть, что же там происходит.       Половина участников феста все еще искренне не верила, что Эрика и Макс вообще приедут на "Нашествие" во второй раз подряд, а уж тем более, что этот трейлер принадлежал им. А кто-то и вовсе клялся, что там поселился сам басист Marilyn Manson. — Я точно слышал, мужики, там внутри VOID, — сказал молодой парень из какой-то панк-команды. — Эрика и Макс. — Тут же несколько голов синхронно повернулись, и разговоры пошли гуще, с азартом: — Да ладно тебе, они ж, вроде, в Штатах, нет? — Или в Норвегии… я уж запутался. — Не, я те говорю, их видели вчера поздно ночью. Она сама выходила, в этих.. очках своих... — Бля, да они же альбом записывают в горах где-то! — Да не, она снова в депрессии, у них тур отменился. — Споры все не утихали.       На гитариста одной группы, который пробормотал: — Ну, Эрика… может, переоценённая все-таки, — посмотрели так, будто он плюнул на сцену самого Гребенщикова.       Любопытные все продолжали ходить кругами, будто случайно прогуливаясь мимо. Периодически кто-то пытался подойти ближе, но охрана, словно безмолвные тени, вежливо отрезала путь.       Сам трейлер молчал. Внутри не было ни света, ни звуков. Только один раз с утра на короткую секунду приоткрылась дверь: человек в черной униформе и гарнитурой в ухе принес белоснежные полотенца.       Солнечный свет лениво пробивался сквозь щели тяжёлых плотных штор, делая воздух чуть золотистым. Снаружи уже начиналось обычное фестивальное утро: хлопали дверцы машин, слышался мат, кто‑то уже поигрывал на гитаре, но здесь жизнь шла в другом ритме. Эрика стояла у большого зеркала и вытирала лицо хлопковым полотенцем. Кожа раскраснелась от горячего душа, волосы были убраны в толстую косу, чтобы ничего не липло к шее. На ней еще пижама: свободная майка с открытыми лопатками и мягкие тёмно‑серые штаны.       Тут был совсем другой климат, нежели чем там, за переделами их трейлера. Здесь прохладно: работал кондиционер. Внутри пахло нагретым пластиком панелей, но поверх него тянулся тонкий след пахучих масел, что-то между мятой и пачули от свечи. Встроенный душ выдавал горячую воду без капризов, мягкое полотенце пахло стиральным порошком с нотами ванили. На полке: маленькие бутылочки с маслами, баночки кремов, гребень из кедрового дерева. Настоящее зеркало у стены, белая рубашка на плечиках, свежая пижама, теплые носки. Пространство, где мир не имеет права быть грубым. Подоконник же был полностью отдан Максу: ноутбук, пара камер, провода, сложенные как по линейке. В остальном он обычно проявлял умеренный аскетизм.       Эрика спала внизу, в своей половине трейлера. Он — наверху, в «скворечнике», как тут же обозвал выделенное ему место под потолком. Но свою подушку с эффектом памяти приволочь не поленился.       Он сидел напротив за полукруглым столом у окна, медленно возя ложкой в миске овсянки. Упрямо засыпал туда, когда готовил: какао-бобы, чтобы «здорово и правильно», но на деле получился серый ком с горькими осколками. Макс ел эту кашу с лицом человека, которого наказали его же собственные принципы. — У нас закончилась нормальная вода. — буркнул он, уставившись в миску. — Я кипятил ту, из-под крана. Надеюсь, это не превратит меня, ну... ни в кого. — У нас фильтр встроенный, — спокойно ответила Эрика. — И не драматизируй. — Макс пожал плечами, продолжая ворочать ложкой в овсянке. — Ты недооцениваешь мою способность страдать на пустом месте, — сказал он. — Это мой дар: ною красиво. — Эрика слабо усмехнулась. — Просто ешь, — коротко ответила она и открыла холодильник. Оттуда достала бутылку FIJI, поставила перед ним. Макс молча сдвинул миску и взял её, будто ему только что подали спасательный круг. — Вот она, настоящая дружба, — проворчал он, сделав глоток. — Когда тебе приносят воду и при этом не напоминают, что ты ничтожество. — Ты сам только что это сказал. — Но когда я — это смешно, — сказал он с каменной серьёзностью. — Когда другие уже —обидно.       Снаружи кто-то судя по всему уронил чемодан, потом кто-то ругался, а кто-то хлопал дверью. А здесь же не было ни одного резкого звука, который бы раздражал.       Эрика взяла с полки крем и начала сосредоточено втирать его в руки. — Ты знаешь, что за пределами этого трейлера фестиваль выглядит как постапокалипсис? Люди умываются из бутылок и стоят в очереди к туалетам, а у тебя здесь спа-салон. — Я не виновата, что умею организовывать жизнь, — спокойно сказала она. Макс хмыкнул. — Ты понимаешь, что нас будут ненавидеть ещё сильнее, когда увидят кондиционер? — Пусть. — Она подняла глаза и посмотрела на него чуть ленивым взглядом.       Закончив приводить себя в порядок, Эрика присела напротив, подогнув ноги. В её движениях ещё чувствовалась напряжённость. Та, что никуда не ушла со вчерашнего дня. Макс посмотрел на неё искоса. — Ты не спала. — Она кивнула. — Спала. Просто не глубоко. — Пауза. — Он злой, — наконец сказал Макс. — Я знаю. — И это не пройдёт. — Я тоже знаю. — Слушай, я не буду вставать у тебя на пути, но… мне правда не нравится, как ты туда идёшь. Как будто должна ему. — Эрика подняла на него глаза. — Я не должна. — Тогда зачем? — Потому что я не хочу, чтобы так и осталось, — тихо сказала она. Макс нахмурился: — Осталось что? — Всё. Как вчера. Как весь тот год. — Она оперлась локтями на стол. — Если я не попробую сказать: оно будет жить дальше. И он будет жить с этим тоже. Мы оба. — Думаешь, оно решится? За одну эту встречу? — Макс со скепсисом поднял брови. — Нет, — покачала головой. — Но хоть начнётся. — Ты знаешь, что можно все испортить, сделав этим еще хуже? Он сейчас точно не тот, кто в прошлый раз стоял рядом с тобой. — И я не та, — ответила она и слабо улыбнулась, будто это была её единственная защита. — Ты уверена? — спросил он после паузы. — Нет, — честно сказала Эрика. — Но я всё равно пойду.       Эрика встала, подошла к зеркалу и медленно расплела косу. Волосы упали на плечи мягкой волной. В отражении: бледная, сосредоточенная, с едва заметной тенью под глазами. Макс все ещё боролся с овсянкой, а Эрика в это время переодевалась из пижамы в тот образ, чтобы Миша её увидел, но не подумал, что это сделано нарочно. — Если не вернусь через час, ищи меня у сцены, — бросила она уже с порога, сжимая два стаканчика свежесваренного кофе. — Только если он тебя там в фарш не перекрутит. — тихо сказал Макс. Эрика остановилась на секунду, оглянулась через плечо: — Это угроза? — Это прогноз. — вздохнул Макс. — Будь осторожна. — Всегда.       У неё впереди был путь к сцене, и снова разговор, который придётся выдержать.

***

      На площадке было громко: бас-бочка, гитары, крики техников. Миша стоял на сцене, в самом центре, в бандане, скрученной из старой футболки, с обнажённым торсом. Под палящим солнцем, в пыли: он был в своей стихии. На груди кровавая анархия в каплях пота. Он щурился на солнце и раздражённо махал рукой звукачу за пультом: — Да ты чё, ёпт… — орал он, — Я сказал, правый убери! Выключи эту жесть, пока я сам к тебе не подошёл, ё-маё! — рука рубанула воздух. Парень тут же засуетился. Миша провёл ладонью по лицу, будто стирал с себя ярость.       И вдруг звук стал... другим. Тише.       Эрика шла к сцене.       С охраной, но будто одна.       В коротких джинсовых шортах и майке с принтом своей же группы. Волосы, кажется в первые — распущены в толпе, длинные, белые как снег. В руке картонная подставка с двумя стаканчиками кофе. Она шла медленно, но не заминаясь и не прячась. Просто прямо к нему, ни на кого не глядя. — Это она? — прошептал кто-то. — Да ты издеваешься… — выдохнули в ответ.       Площадка замерла. Разговоры стихали, как волны. Люди переставали двигаться, притормаживая, провожая её взглядом. Кто-то тихо чертыхнулся. Яша, поправив ремень от гитары, посмотрел на нее, потом отвернулся, но вернул взгляд снова, чтобы наверняка. А она все шла, не оглядываясь, и в её походке не было ни вызова, ни суеты — только прямота. Вся сцена видела, куда именно она идёт.       Миша стоял, не двигаясь. Микрофон в правой руке, левая в кармане. Спина напряжена, как натянутый канат. Лицо непроницаемое, ни капли удивления. Только вдохнул чуть глубже, чем обычно.       Она медленно поднялась по ступенькам на сцену, приветливо кивнула остальным "Шутам" и встала напротив него. Миша смотрел на неё не мигая и не дыша. Он слишком долго прокручивал этот момент в голове, слишком долго гонял её призрак по ночам в своих мыслях. И вот она здесь, реальная, с кофе в руках и этими своими распущенными волосами. — Я сварила тебе кофе. Сама, зёрна из Киото. Помню, ты говорил, что просто чёрный. С сахаром. — Она протянула один из стаканов. — Доброе утро. — Не дрожала, не улыбалась. Просто стояла так, как умела только она. Миша смотрел на неё, будто не верил. Челюсть сжалась. Он медленно провёл ладонью по затылку, по бандане, как будто пытался все ещё понять, где реальность. — Я, вообще… — голос низкий, — я со сливками. Больше люблю.       ...Но увидел, как дрогнуло у неё в горле. Незаметно, но он помнил это движение. Медленно, но взял стакан. Отпил с недоверием. Крепкий, горячий. — Ладно… спасибо. — Он снова посмотрел на неё. Не как раньше, по-другому. Как на что-то, что вернулось назад из огня. — Я хочу поговорить с тобой. Ещё раз, — спокойно продолжила она.       Миша не ответил сразу. Отвёл взгляд, поправил ушной монитор, будто сосредоточился на чем-то другом, более важном: — Я занят, — бросил он коротко. Голос был резкий, но не грубый. Слишком резкий, чтобы не скрывать под ним что-то ещё. — Ничего, — так же спокойно, почти невозмутимо, ответила она. — Я подожду. — Он бросил быстрый косой взгляд, будто пытался понять: врёт или нет. — Мы только начали, — продолжил Миша. — Не страшно. Я всё равно подожду.       Она отступила, как не проигравшая, а просто решившая выйти на время из кадра. Сделала глоток из своего стакана, спокойно. Ни одного неуверенного движения. За ней охранник. Чёрный, как ее вторая тень. И запах. Смешанный с солнцем, кофе и чем-то, что было только её. Запах, от которого у Миши всё внутри скручивалось.       Он стоял и смотрел ей вслед. Как она проходит по сцене. Как за ней тянется взгляд тех, кто делает вид, что работает.       Миша выдохнул и отвернулся, но слишком поздно. Всё уже успело запечатлеться: как свет ударил ей в волосы, как тень от ступенек скользнула по её ногам, как бедро коснулось солнечного блика на ступеньке.       Эрика прошла и села с краю сцены, на один из высоких технических кейсов — те самые, в которых обычно возят барабаны. Закинула ногу на ногу, поправила майку. Бумажный стакан она держала двумя руками. Просто, чтобы держаться хоть за что-то.       Миша аккуратрно поставил стаканчик кофе с краю, чтобы случайно не разлить и отвернулся обратно к своим: — Давай ещё раз бас, — сипло кинул Захару, и сцена снова наполнилась низкими вибрациями. Они продолжили. Он пробовал петь, проверял мониторы, ругался на звук. Но в голосе уже не было прежнего надрыва. Хрип остался, но злость куда-то выветрилась, оставив только туго натянутую струну под рёбрами.       Он ни разу на неё не посмотрел. Даже случайно. Но спиной — ощущал.       Она была рядом. Близко. Её взгляд упирался прямо ему в затылок.       Техники делали вид, что работают, но все косились. Кто-то под сценой, нагибаясь за кабелем, шепнул другому: — Вот это прикол…       А Миша стоял в пятне солнца, с микрофоном в руке, весь в пыли и поте, и делал вид, что ничего не чувствует. Хотя внутри уже всё раскололось.       Он подался вперёд, прислушиваясь к монитору, что-то поправил рукой. Голос с хрипом сорвался: — Левый тоже убери… — И, задержав дыхание, украдкой, на полсекунды, позволил себе увидеть её краем глаза.       Ровно настолько, чтобы убедиться: она всё ещё здесь.       И тут на площадку вылетел один из главных организаторов фестиваля. В футболке с логотипом, с рацией на поясе и в дорогих кроссовках, пыльных от утреннего обхода поля: — Эрика?! — Он резко затормозил, чуть подавшись вперёд, будто не верил собственным глазам. — Привет… я просто… мы не знали, что вы уже… вы же должны были… — Она подняла глаза от стакана. — Привет, Игорь, — спокойно сказала она. Его имя прозвучало без тепла, просто как констатация. Он моргнул. Обвёл взглядом площадку, словно пытаясь найти, где же спрятался Стэн или хотя бы Макс. — Ты… вы одна? — Я пришла на саундчек "Шутов", — невозмутимо ответила она, будто комментируя погоду. — Просто посмотреть. — Игорь ещё секунду стоял, открыв рот. Пауза затянулась. И вдруг опомнился, закивал суетливо: — Конечно, конечно! Если тебе что-то понадобится… я здесь. На связи, всегда. Просто скажи. — Все в порядке, ничего не нужно, спасибо. — Она снова кивнула и слегка ему улыбнулась. Игорь сделал полшага назад, не оборачиваясь, и почти бесшумно растворился где-то в суете сцены. Эрика отпила ещё кофе и поставила стакан рядом.       Миша, стоял все еще к ней спиной, будто не слышал, но шея у него напряглась.       На сцене он был весь в работе. Длинные ноги в чёрных джинсах двигались с привычной точностью. Он то резко наклонялся к колонкам, то подавал знак технику, то пробовал вокал. Повязка на голове, скрученная в бандану, сползала на лоб. Миша не поправлял. Только швырнул взгляд в сторону звукорежиссера: — Я ж сказал: правый монитор душит, вы там все глухие или как блять?       Сцена дышала им, как всегда.       Эрика по-прежнему сидела на кейсе, как будто так и надо. Голые колени блестят от жары, волосы распущены. Взгляд не отрывался от Миши. От этого зрелища захватывало дух. Рассматривала его новые татуировки — знак анархии на груди и жуткое лицо на предплечье, мелькающее при каждом движении. В коротких тёмных волосах пробивалось гораздо больше седины, чем в прошлом году, и она вдруг заметила, как это странно идёт ему: придаёт вес, силу. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении, не демонстративно, а как что-то само собой разумеющееся, что не требовало усилий. Она ловила себя на том, что смотрит слишком внимательно, будто боялась пропустить ещё что-то новое.       Эрика уже поняла — это то самое, что нужно было ей весь тот прошедший год.       После того как звук стих, сцена снова погрузилась в привычный гул — тащили стойки, двигали кейсы, кто‑то шуршал проводами. Но для него всё это ушло на второй план. Миша вынул из уха монитор, передал его тут же подлетевшему к нему Оркаше, бросил короткое «потом» и медленно пошёл к краю сцены. Не торопясь. Будто просто проходит мимо. Хотя внутри него уже поднимался разонирующий гул, который был сильнее всех басов вместе. Эрика сидела всё так же на кейсе, Миша подошёл к ней. Остановился напротив. Ноги чуть врозь, одна рука в кармане, вторая сжимает её стакан с кофе. — Ну... Ты чего хочешь-то?— резко, почти броском. Эрика подняла взгляд. Спокойно, но губы плотно сжаты. Она посмотрела на него открыто: — Поговорить, но не здесь. Не при всех. — Он фыркнул. Повернулся в сторону поляны, где, действительно, многие пытались незаметно подсматривать. Сзади, на краю площадки, кто-то шумел, сцена настраивалась дальше, но никто по-настоящему не слышал. Всё внимание было направлено туда, где она сидела на ящике с логотипом «Нашествия».       И тут сбоку к ним подскочила компания: двое парней и девушка, знакомые лица из тусовки, те, кто обычно вхож за кулисы через связи. Улыбки чуть виноватые, но глаза сияют. — Эрика, можно автограф? — один из них уже держал какой то листок и маркер. — И фотку, ну одну! — девушка сжимала мыльницу, с обожанием глядя на нее.       Миша не оборачивается, просто делает шаг ближе к Эрике. Не трогает и не касается, но становится между ней и всеми. Ставит руку сбоку от неё на ящик, чуть нависает, как укрытие. Так, что больше никто не решается лезть ближе. — Ребята, потом, — сказал он коротко, не повышая голоса. Но прозвучало как приказ. Они переглянулись, пробормотали извинения и отошли. Миша раздражернно повёл плечом, будто сбрасывал лишнее напряжение. Эрика увидела, как прокатилась мышца плеча под кожей.       Слишком близко.       Она не успела отклониться, и он оказался рядом, почти вплотную.       Запах. Этот запах, который она ненавидела за то, что помнила. Смесь ветра, пыли и его кожи. И чего-то такого едва уловимого, что застревало в горле. Он не ввинчивался в ноздри — он сразу бил в солнечное сплетение. — Ну, ладно. — Он наконец отстраняется от нее, отступаяя на шаг, — идём тогда, что ли, поговорим, раз так.       Эрика берет себя снова в руки, когда он дает ей пространство. Спрыгивает с ящика, оставляя на нем бумажный стакан с недопитым кофе. Миша идёт первым, чуть сутулившись. Она за ним, на полшага, с охранником на хвосте. Воздух между ними, как перед грозой. Взгляд не отрывается от его спины. Словно читает по лопаткам, по тому, как он держит голову — упрямо, высоко, с напряжением в шее. Плечи чуть приподняты. Он всё ещё злится..       Они сворачивают за сцену в техническую зону, где бетон, пыль и металлический ограждённый коридор. Там тень, тише и гораздо малолюднее. Только вентиляторы гудят где-то сбоку. Миша останавливается, не смотрит на неё сразу, отпивает свой кофе. — Давай, — коротко. — Говори. — Он облокачивается на металлическую стойку, небрежно, но голосе было что-то, от чего хотелось отвечать только честно.       Миша стоял чуть боком, опершись о край барьера, как будто просто отдыхал. Эрика на секунду заминается, потом берет себя в руки и делает маленький шаг к нему: — Я пришла... попросить прощения. — Говорит тихо, но чётко. Миша не двигается. В уголке рта привычный кривоватый изгиб, но не усмешка. Скорее, знак, что слушает. — Я… правда не знала, как. — Вздыхает. — Я злилась тогда. Да, мне было больно из-за Оли. Ты не сказал... Просто не сказал, что вы почти в разводе.       Она смотрит прямо, не прячется. А потом, как будто срывает пластырь: — Но я тоже не сказала. Про диагноз, да. И хотела… отомстить. — она сглатывает, взгляд всё так же в него. — Но... но героин. И ты тоже мог сказать. После того, как я рассказала тебе... то, что рассказала. Это было нечестно. Это же не просто покурить траву, Миш.       Он не двигается сразу. Только спустя секунду выдыхает. Медленно, как будто выпускал весь прошлый год: — Да, — глухо. — Мог. И ты права. Но, понимаешь… — Он смотрит на неё, взгляд в упор, как тогда в номере, в первой тишине между ними. — Я, блять, вообще не знал, как тебе это сказать. У нас же всё… держалось на нитке. На этой прозрачной херне между. И я боялся, что если скажу вслух — всё! Все это кончится ё-маё... Просто встанешь и уйдёшь. А я этого не хотел блин. Ни хрена же не хотел...       Он отводит взгляд, сжимает ладонь в кулак. Потом снова: — Но, слушай… Мы оба, по сути, натворили херни. Я не святой, эт понятно. Но ты тогда... Ты выбрала ударить мне в спину, подло. Жёлтыми фото. Девчонки там… они даже не были моими, и ты это знешь. Просто тусовки, какие-то фанатки случайные. Но ты сделала все так, будто я, блять, оргии устраивал! Это низко.       Эрика опускает взгляд. Молчит, но глаза вдруг становятся влажными. Медленно достаёт телефон, пальцы дрожат: — Прямо сейчас… — тихо. — Запощу везде. От своего имени. Что это сделала я. Что всё это неправда. Что всё это месть. Глупая, импульсивная, но моя.       Она не рыдает, не строит сцен. Просто стоит с телефоном и готова. Миша замирает. Глядит на неё молча, секунду, две: — Ты чё, совсем что ли? — Вскидывает брови. — Ты так сама себе репутацию похоронишь, идиотка. Ты же понимаешь? — Взгляд не отводит, как будто взвешивает её целиком. С телефоном, с дрожащими пальцами, с этой её хрупкой готовностью. — Не нужно. Тем более не сейчас. И не тут. Забыла, где находишься или как? Твоя армия ручных псов тебя вряд ли спасёт.       Эрика медленно кладет телефон обратно в карман шорт. Ей кажется, что мир вокруг рассыпается на куски. Она больше не знает, что ему сказать, чтобы все исправить.       Он снова смотрит прямо: — Ты чего хочешь то? — Я просто хочу прощения. — Тихо, сдержанно. Миша чуть щурится, берет сигареты из кармана брюк, прикуривает одной рукой, медленно. — Прощаю, — коротко. Как будто сказал «идёт дождь». Пауза. Он делает уже шаг назад, медленно выдыхает дым, не в её сторону. — Это всё? — спрашивает. Она кивает, почти кивает... Потом вдруг: — Нет. — Слово застряло где-то в горле, и вылетает с запозданием. Он останавливается. Брови чуть поднимаются. Вопрос без слов. Эрика смотрит куда-то ему над плечом, мимо, будто ищет в воздухе силу продолжить. — Я хотела сказать… — говорит медленно, словно каждое слово режет горло. — Просто сказать, что… — Она делает вдох, и сердце в этот момент бьётся слишком громко, слишком быстро. Смотрит снова ему в глаза. И всё. Миша молчит и только смотрит в ответ. И вдруг в этом взгляде уже не только злости или обида — там что-то, что он так же прячет, как и она свои слова. Что-то тёплое и опасное одновременно... — Я знаю, — говорит он. — Я тоже.

***

      Солнце уже поднялось, рассеивая утренний туман и выжигая остатки прохлады. Пыль в трейлерном городке висела в воздухе тонкой вуалью, будто вчерашний шум и жара так и не успели осесть.       После саундчека Миша шёл обратно медленно. Гитары и бас ещё отдавались в ушах, в горле немного пересохло от постоянного крика. Ноги сами несли, но голова жила в другом месте — там, на сцене, где они с ней стояли лицом к лицу.       Он видел это так ясно: как она подошла, ни слова лишнего, только этот взгляд. Будто вышла к нему босиком. Сказала «прости» коротко и тихо. И хоть он ответил ей без прежнего тепла, внутри у него уже все было по другому.       Злился. По‑настоящему. Вспоминал те фотографии, всю эту боль и обиду. И эта злость, — горячая, яркая, которая жгла его весь год, вдруг смешалась с чем‑то тяжёлым, липким, тянущим вниз.       Тоска.       Миша хватался за злость, как за последний плот. Старался держаться за него, но он безнадежно ломался, не выдерживая её дрожащего голоса. Ведь все равно пробивалось другое: он хотел простить. И от этого чувствовал, что предает себя.       Потому что слишком скучал. Больше, чем ожидал. Потому что ждал. Ждал её шагов, даже не признаваясь в этом самому себе. Она сказала это «прости» так, что на миг стало казаться — всё можно открутить назад.       И он ненавидел себя за то, что верит.       А мысли всё равно возвращались: к её пальцам, дрожащим, когда она говорила. К её лицу, которое он за этот год успел выучить наизусть и забыть одновременно. Шее, на которую так и тянуло скользнуть взглядом. К тому, как его ладонь на секунду, сама собой сжалась в кулак, чтобы не дотронуться до неё.       ...Хотелось её всю. Он мог сколько угодно твердить себе про злость и обиду, но стоило ей просто встать рядом, и внутри рвалась эта наружу жажда: закрыть ладонями её лицо, вдавить в себя, не отпускать, прижать так, чтобы она уже не смогла больше уйти. Миша резко тряхнул головой, возвращая себе себя. Рывком нырнул в холодную мысль: еще рано.       Тем более весь этот флер вокруг неё. Вокруг них. Их отношений. Скандал, чужие шёпоты — теперь это всё снова всплывало. На них смотрел весь лагерь. А через него и весь мир. А еще его группа...       Он прекрасно понимал их тревогу, потому что сам тревожился куда больше.       Она тогда вышла с ним из-за сцены так, будто ничего не произошло. На людях просто коротко кивнула и ушла. Лёгкая походка, ровная спина. А он ещё долго смотрел ей вслед тяжёлым взглядом. Кто-то посторонний решил бы: так смотрят только на врага. Но те, кто хорошо знал Мишу, поняли бы — тут всё куда опаснее. — Чё она хотела-то? — рядом оказался Поручик, сигарета торчала из зубов. Тон голоса полон неприязни. — Что хотела: уже обсудили, — отрезал Миша, не глядя. Пускать кого-то в эти разговоры он точно не собирался. — Хм. Мих, а тебе напомнить, что было в том году? — Серёга скрестил руки на груди, глянул хмуро. — Бля, а тебе напомнить, что я вроде как не спрашивал вашего совета? — голос у Миши стал резче, чем он сам ожидал. Яша, стоявший чуть поодаль, встрял неуверенно: — Мы не советы раздаём. Мы тебя бережём, Мих. Ты сам же помнишь, чем всё закончилось. Чудо, что тогда она тебя помиловала, и нас пронесло. — Захар кивнул, в поддержку его словам. — Год назад она могла одним нервным срывом похоронить всё. Всю группу. Нам хватило этого цирка знаешь ли. — Не отставал Поручик. Миша помолчал, закурил, будто тянул время. Густой дым пошёл в сторону сцены. — Вы че это... думаете, я забыл что ли? Думаете, мне что ли было легче, чем вам, а? — сказал он тихо, но с такой тяжестью, что на миг все замолчали. Поручик криво усмехнулся, но без радости: — Мы думаем, что ты сейчас опять лезешь туда же, где тонко. А если снова это все порвётся: потянет всех. — Миша медленно выдохнул дым. — Я разберусь. — Он сказал это уже тише. — Сам. — Ты всегда так говоришь, — отозвался Захар. — А потом мы все вместе разгребаем, все как обычно. — Да и ладно бы баба и баба, — Поручик затянулся, скосил глаза на Мишу. — Так нет же, это именно эта. У которой в башке хер пойми что. — Последние слова он будто сплюнул. — Слышь, — Миша метнул взгляд. — Закрой лавочку. Я сказал сам, — повторил он жёстко, в голосе прозвенела уже злость. — Ты поаккуратней, Мих, — тихо сказал Яша. — Второго такого шторма группа может и не пережить. — Серьёзно, — добавил Захар, глядя прямо. — Одно неверное движение и завтра из нас опять будут делать мясо для жёлтой прессы. — Миша молчал, втягивая дым, будто искал в нём ответ. Их слова уже застряли в нем занозой.       Внутри кипело: он прекрасно понимал, что все трое правы по-своему. Но разворачиваться уже было некуда. Она снова рядом, и этот факт перекрывал для него всё. — Не переживайте, нормально все будет. Под контролем. — Миша резко стряхнул пепел, как будто поставил точку. — И Касперу с Андреем передайте, что саундчеки нужны для того, чтобы репетировать, а не для того, чтобы на них не появляться, ё-маё.       И вот он шел к себе и все не мог скинуть тяжесть разговора с парнями. Миша понимал: каждый раз, когда он брал на себя огонь, тянул за собой и их. Каждое её слово могло превратиться в головняк для всей группы.       И всё же — внутри звучало другое. Ему было страшно. Да.       Но ещё страшнее — снова остаться без неё.       На перекрёстке дорожек между трейлерами сразу бросилась в глаза толпа. Люди сбились кучкой у дальнего сектора, и там, за спинами, в жарком свете, чёрным глянцем отливал новый трейлер. Не такой, как у всех.       Голоса обсуждали оживлённо: — Слушай, точно они! Я видел Макса. Этот ну, темный такой, с ноутбуком подмышкой. — Бля, а я видел ту самую обаятельную задницу! Эрика собственной персоной тоже тут.       Миша не удержался, усмехнулся краешком губ: «Вот же цирк…» — подумал он и двинулся дальше, цепляя взглядом знакомые лица: — Мих, слыхал? — крикнул ему какой‑то техник, обернувшись. — VOID, говорят, в лагере. — Серьёзно? — Миша не моргнул. — Ага, трейлер, вон тот чёрный. С ночи там заперлись. Даже шторки задернули. — Ну… бывает. А что, это... людям жить негде? — Миша не остановился. — Да росто странно, что они к нам. — вмешался другой парень. — Ну, им же обычно гостиницы и все дела. — Может, к народу решили по ближе... чё, бывает. — размыто бросил Миша, не сбавляя шаг.       Он прошёл мимо них, не замедлившись. Вопросов уже не было: если Эрика и Макс приехали в этот хаос добровольно — это было не просто так. На лице появилось то самое выражение — лёгкий, почти детский огонёк: «Вот ты и здесь. Рядом. Со мной».       Уже грело не только солнце, но и там, внутри.       За спиной, тем временем, разговоры не стихали. Трейлер «Чёрный Дракон» жил своей отдельной жизнью, а лагерь словно ждал, когда его дверь снова приоткроется.

***

      К двум часа дня жару слегка приглушило облаком, и общий шатёр для артистов гудел как улей. Металлические столы поставили в ряд: алюминиевые подносы с паром от котлет, миски с салатами, поддоны с хлебом и кусками пиццы. Пахло жареной курицей, маринованным луком, супом, макаронами «по-флотски» и чем-то томатным из больших кастрюль. Вокруг шум ложек, чей-то смех и ругань: «да где у вас тут блин перец!"»       Макс шёл чуть впереди, неся в одной руке маленький жестяной контейнер с киноа и фетой, в другой бутылку VOSS. Эрика со своим холщовым шоппером через плечо, откуда пахло авокадо и лимоном. Мимо проходили музыканты, техники, аккредитованные журналисты с бэйджами. Поток, который делал вид, что не замечает их, и одновременно считывал каждое движение. — Я не понимаю, — прошептал Макс. — Это чья идея позвать нас сюда, напомни ка мне? — Моя. — Эрика поставила пластиковый стакан с компотом на стол. — Нам надо было показаться. — Мы и так показались. Я чувствую, как на меня смотрит половина вон тех не очень вежливых работников кухни. — На меня, — сухо поправила Эрика, снимая солнцезащитные очки и аккуратно кладя их на салфетку. — Ты просто побочный эффект.       Она была в чёрной майке и лёгких брюках с идеальной стрелкой — на фоне остального лагеря выглядела как человек, который явно взял с собой не тот чемодан. Макс был не лучше: в кристально-белой рубашке и тёмных очках, с наручными часами, которые стоили больше, чем барабанная установка одной молодой группы, которая сидела напротив них.       Эрика сделала глоток компота, который решилась все же взять попробовать и сдержанно поморщилась. — Это... с вишней? — Это... с чем попало. — Прекрасно.       Именно в этот момент в проходе появился он. Так четко, словно его вырезали из света. Уверенный, неторопливый. В одной руке у Миши стакан светлого пива, во второй тарелка с картошкой фри, сосисками подозрительного цвета и пиццей. Чёрная футболка на плече, лицо спокойное. Он шёл не торопясь, но траектория упрямая, как у человека, который уже принял решение, куда именно идёт.       И да, он увидел Эрику.       На секунду, не больше их взгляды пересеклись. У неё замер палец на стакане. У него чуть дёрнулся угол губ — не улыбка, но что-то близкое к тмоу. Он не подошёл. Просто занял место за соседним столом, через проход, опустился тяжело, как тот, кто пришёл есть, а не церемониться. Но сел так, чтобы видеть её.       Эрика чуть прикусила губу, сжала ручку от сумки. Пульс отдался в шее. — Мы пойдём туда, — тут же сказала она. — Конечно, конечно, — поспешно ответил ей Макс. — Как будто у нас есть выбор.       Они подхватили свои вещи, и не торопясь, подошли прямо к нему. Разговоры в радиусе трёх столов сразу стали на полтона тише. Миша поднял голову и коротко посмотрел на них — в глазах мелькнуло что-то, не улыбка, но уже мягче, чем утром. Она поставила свой контейнер на стол рядом с его тарелкой: — Здесь свободно? — сказала, чуть наклонившись вперёд. Миша пожал плечом, сдвинул тарелку, освобождая ей место. Пластик поскреб о столешницу. — Кхм.. Да, садись, — сказал, как будто это не разрешение, а констатация случившегося.       Эрика тут же опустилась рядом с ним, Макс со своим ланчбоксом напротив, пожав Мише руку. — Так и... что вы тут делаете? У вас же этот, как его.. свой мир. — Миша откусил пиццу. Эрика сделала глоток воды из своей бутылки. — Хотела поесть здесь. — Ответила коротко, без объясений. — Ага, я вижу. — в его голосе была тень усмешки. Он посмотрел на её контейнер: булугур, авокадо и какой-то салат с лимонной заправкой. Не стал ждать ответа. — Понял. Вдруг захотелось, чтоб тебя кто-то облил тебя пивом. Ну, что ж.. бывает. Но на самом деле он всё понял. Всё, до последней запятой.       Макс, как всегда, спас напряжение: — Wi-fi тут ловит лучше. — О, — Миша ухмыльнулся, — тогда это определённо все меняет. А чего вы это.... своим питанием балуетесь? — Миша кивнул на их контейнеры. — Тут не так всё плохо на самом деле. Не будут же артистов кормить помоями, нормальная хавка в целом, все съедобно. — Привычка, — Макс пожал плечами. — Один раз на фестивале поели «нормальное» и попали в медпункт. — На жаре продукты испортились, — добавила Эрика спокойно. — С тех пор берем своё. —       Миша кивнул, как будто соглашаясь, но с видом, что считает это всё равно немного странным. — Значит на этот раз среди нас? Смертных, — спросил Миша, макая фри в кетчуп. — На этот раз пробуем что-то новое. — Ответил Макс, ковыряясь в своем контейнере. Эрика прожевала авокадо, потом обратилась к Мише: — А ты чего сам не в отеле? — Да заманался ездить туда-сюда, — Он выдохнул и качнул головой. — С утра на чек, потом обратно… Потом снова на сцену. Нахрен. Тут веселее, и до сцены три минуты. — Ну, насчёт веселее не знаю, — тихо сказала она, глядя на людей вокруг. — Поверь, — усмехнулся он, — когда зрители приедут тут начнется движуха. Сегодня вечером уже подтянутся. А завтра толпа, грязь, жара, песни, флаги… — он перечислял почти с ностальгическим удовольствием. — Сегодня почекали заебись, я уже предвкушаю. — А у нас завтра только чек, — сказал Макс. — Завтра? — Миша поднял брови. — Че так? — У нас своя сцена, может ты видел, справа от главной. Сегодня еще достраивают, а завтра уже можно будет пробовать звук. — Приходи, если хочешь, посмотришь... — добавила Эрика.       Она сидела за этим дурацким пластиковым столом, в запахе жареных макарон, шашлыка и ругани музыкантов. И пила свою воду так, будто весь этот шум её не касался. — Захочу. — Ответил Миша немного загадочно, отпивая пиво из своего пластикового стакана.       Он ел без особого аппетита, но с тем привычным равнодушием, как будто всё это уже сто раз случалось. Да, он но чувствовал её рядом: запах её крема, тепло локтя, почти коснувшегося его руки. Он не наклонялся, не приближался — держал расстояние, но в этой дистанции было больше близости, чем в объятиях.       Между разговорами вокруг, звоном бутылок и смехом за соседними столами, она слышала, как он дышит. В какой-то момент он сказал кому-то из проходящим мимо музыкантов что-то громкое, с хрипотцой в голосе. Эрика не слушала слов — она чувствовала, как по её коже катится то странное тепло, которое никуда не исчезло за этот год, а только еще больше уплотнилось.       Она поймала себя на том, что хочет сказать — я скучала, но язык будто прилип к нёбу. Миша, не глядя, протянул руку за пивом. Его пальцы прошли опасно близко от её локтя, и от этого движения у неё на мгновение перехватило горло.       А еще он видно забыл, что футболки вообще придуманы, чтобы носить их на себе, а не таскать как аксессуар. С прошлого года она успела отвыкнуть от него — и эта вроде бы безобидная нагота теперь ломала ее изнутри.       Эрика подняла глаза и увидела, как за дальним столом двое парней делают вид, что разговаривают, но смотрят именно сюда. Девушка с пирсингом прикусывает палец и не сводит с неё глаз. Она чуть сильнее сжала вилку в пальцах. Миша ел как ни в чём не бывало. Как человек, которому плевать на взгляды. Но всё равно она чувствовала: он замечает. Просто не выносит это на поверхность.       Они доели уже молча. Даже Макс не вставлял шуточек. Он, впрочем, давно всё понял. Прожёвывал свой киноа и поглядывал то на Эрику, то на Мишу — прищуренно, без лишних эмоций, как будто сверял атмосферу с своим внутренним барометром.       Наконец Макс аккуратно сложил свою тару, встал и, не глядя ни на кого, сказал: — Я, наверное, пойду проверю адаптер в трейлере, он как-то странно гудит. Пока не сгорело. — Сказал слишком спокойно, чтобы не звучало намеренно. Подхватил свою сумку с контейнерами, и не торопясь, как будто просто гулял, исчез.       Они остались вдвоём.       Миша опёрся локтями на стол, поковырял зубочисткой то ли в зубах, то ли в мыслях. Сигарету доставать не стал, просто сидел. Наконец выдал: — Макс… он нормальный. Умный.. и говорит смешно. — Эрика чуть склонила голову, будто соглашаясь. — Если мир будет гореть, он и это обязан будет прокомментировать. — Миша хмыкнул.       Опять пауза. За соседними столами грохотали подносы, кто-то вдалеке искал пиво, но всё это до них не доходило. — Он, наверное, против, что ты тут, — добавил Миша после паузы. — Видно по нему. — Он за меня. Даже если я не права. — Миша чуть приподнял брови. — Ну… правильно. Так и должно быть. У.. у тех кто друг другу близок.       Он на секунду замолчал, чуть равернулся к ней: — И всё‑таки, — сказал он, чуть развёл руками. — Чего? После всего этого? Ты ж могла просто… исчезнуть. В своем ледяном замке. И с этим… вашим серым кардиналом. Он бы там засел на башне, с прицелом, и шмалял по каждому, кто хоть немного мордой похож на меня. — Миша изобразил, как дёргает затвор невидимой винтовки и прицеливается, с ухмылкой больше злой, чем смешной. Она вздрогнула, но все равно чуть склонила голову к нему и улыбнулась уголком губ. Как будто именно это его кривое «шутовство» вдруг сделало воздух рядом легче. — Могла, — кивнула Эрика помолчав. — И? — И не захотела. — А почему? — Она посмотрела прямо, не прячась: — Потому что я хочу... — Голос тихий, как будто обдумывает каждое слово, — Я хочу хотя бы попробовать. Просто... Ну, быть рядом. — Просто… рядом. — повторил Миша. Потёр шею, посмотрел в сторону. Некторое время молчал. — Ну… Ладно. Попробуем.       Он не добавил ничего больше, даже не улыбнулся, но в том, как сказал это «ладно», уже было больше, чем она рассчитывала услышать.

***

      Трейлерный городок к вечеру выдохнул жару. Воздух уже не стоял такой душной стеной. Где-то за вдали гремели последние саундчеки, приглушённо, будто это происходило в другом мире.       Тут устроились свои: пара складных стульев, ящик, перевернутый вместо лавки, пластиковый стол, на котором вразнобой лежали банки с пивом, недоеденные чипсы и чья‑то сигаретная пачка. Все говорили громко, смеялись — в этой компании царили веселье и хаос, но в нём был и центр тяжести.       Миша.       Он сидел на стуле, чуть развалившись. Иногда подносил ко рту запотевшую бутылку пива. Голова откинута назад, смех громкий, хриплый, живой. Его слушали и не перебивали.       Тут были Поручик и Яша, и кто-то из других друзей музыкантов, тот же Илья Черт сидел от Миши справа и смеялся больше всех. Ближе к краю круга сидели девушки из тех, что всегда бывают рядом в таких кампаниях. Кто-то в короткой маечке, кто-то босиком и с ярко подведенными глазами.       И в этот момент, когда разговоры сливались в один фон, — стало тише. Сначала никто не понял, почему.       Миша увидел её первым.       Взгляд зацепился, и на секунду всё будто расплылось: и этот стол с банками, и чужие разговоры.       Эрика шла налегке, только сумка через плечо, и на этот раз уже без охраны. Все те же короткие джинсовые шорты и майка VOID, но теперь узелком завязанная на животе, а сверху клетчатая расстёгнутая рубашка, словно накинутая в спешке. Волосы растрёпаны, как всегда очки, которые она тут же сняла и повесила на вырез майки.       Уже никакого кофе и прочих подношений. Только сама как есть, с пустыми руками.       И в этом было что-то: прийти к нему уже без защиты и предлога.       Миша опустил глаза, медленно взял бутылку пива, сделал глоток. И снова поднял голову.       Только этот взгляд — как чистый удар. — Ну привет, — сказал он, когда она подошла ближе. Голос спокойный, хотя спина выдала: стал прямее, плечи расправились. — Привет, — Эрика остановилась напротив, и стало ещё тише. — Ты... ну, чего тут? — Миша сохранял спокойствее, но лихой образ уже смывался с его лица. — Пройтись хотела, — ответила Эрика тихо. — Если ты не против. — Он кивнул коротко, будто это самое обычное дело: — Окей, ща, подожди немного, я договорю тут. — Хорошо, без проблем.       Махнув окружающим вокруг в знак приветствия, она отошла в сторону, выбрала место подальше от общего гвалта — на низком деревянном поддоне у трейлера. Села, подогнув под себя ногу. Из сумки достала свою бутылку воды, открутила крышку, медленно отпила. Первые пару минут никто ничего не говорил. Только косые взгляды и взволнованый шопот.              Потом один из парней, в майке с пятнами, и уже принявший в себя не одну бутылку пива, решился спросить: — Ну как, привыкла уже к этому бедламу? — Эрика повернула голову, посмотрела на него спокойно, но с той холодной внимательностью, от которой у людей обычно пересыхает горло. — Я на фестивалях не первый раз, — ответила она. — Это нормально. — А, ну это… Ясно. — он замялся, явно ожидая от её ответа чего-то другого. — Эрика, а альбом… он когда выйдет? Весной же обещали. — голос был осторожный, без наезда, но любопытство чувствовалось. — Когда будет готов, — сказала она, без раздражения, просто констатировала факт. — Говорят, он совсем другой, чем прошлый? — Он всегда другой.       В компании коротко переглянулись. Несколько человек тихо прыснули — не в насмешку, а от того, как просто она это сказала. Из центра круга, где сидел Миша, донеслось ленивое: — Не донимайте человека, а?       Все сразу сделали вид, что заняты чем‑то своим, но внимание продолжало скользить по ней. Эрика вернула крышку на бутылку и поставила её рядом. Спокойно сидела, будто эти вопросы её не задели. Только пальцы сжали колено чуть сильнее, чем нужно.       Через некоторое время Миша наконец отставил бутылку, что‑то коротко сказал парням из своей группы и Илье, и поднялся с места. Гул разговоров вокруг чуть снова стих сам собой. — Пойдём, — только и сказал он негромко, глядя на Эрику. Она сразу поднялась, аккуратно закинув сумку на плечо. — Э, ну вы чё, — кто‑то протянул из круга, — только пришла, а ты её сразу уводишь. — Миша обернулся на секунду, криво усмехнулся: — Хватит с вас.       Они пошли подальше от толпы, к краю трейлерного городка. Кампания продожала с инетересом бросать на них взгляды, но Мишу с Эрикой они уже не касались.       Миша шёл впереди, обернулся на нее: — Куда? Хочешь к сцене, или просто так пройдёмся? — Просто так, — ответила она.       Они свернули к дальнему краю площадки, туда, где уже не было людей, только ряды трейлеров да жёлтая трава по колено. Ветер гонял пыль, и в этой пыли они наконец остались вдвоём. Он шёл чуть сбоку, молчал. Не задавал вопросов и не пытался смотреть на неё, но чувствовалось, что весь собран — словно боится сделать поспешный шаг. — Слушай, давай может попробуем снова начать, но с честности? Ну, друг перед другом. — Эрика решила нарушить молчание первой. Миша втянул дым, выдохнул в сторону, посмотрел на неё искоса: — Вот как? — Он хмыкнул. — Да. Пожалуй, за весь тот год я устала от слов, которые не были сказаны сразу. — Эрика упрямо поджала губы. Он слегка кивнул. — Ну это... дело говоришь. Окей, давай. Кто первый? — Могу я. — она смотрела только вперед, на кромку синеющих в наступающей тьме деревьев в дали. — Да, я не сказала тебе про диагноз. Не потому что скрывала. Просто... для меня это стало как перелёты или бессонница. Часть моего расписания. Всё страшное тогда уже было сказано, у озера. А это… ну… показалось не тем, что надо произносить. — Биполярка? — спросил он, тихо, без осуждения. — Да. — коротко ответила она. — Первый тип. Бывает тяжело. Стэн, Макс и врачи держат меня в узде, и, в общем, я научилась с этим жить. Миша промолчал. Перешагнул через какой‑то шланг, не сбавляя шага. — Ну… понятно, — сказал только через пару секунд. — Так что… думаю, это всё. Вся моя правда. — Она сглотнула, поправила волосы и покосилась на его нахмуренный профиль. — Я знаешь, ну... может и догадывался кстати. Знал бы, может не стал бы, ну это все.. на потом откладывать. — Миша кинул окурок в сторону, снова засовывая руки в карманы брюк. — А про меня... Про меня ты, конечно, уже всего и так начиаталсь, да? — Кольнул её улыбкой. — Я… ну, а как я могла ничего не искать? — Она чуть пожала плечами. — Не оправдываюсь. После… Оли… я, честно, долго это откладывала. — Горькая, короткая усмешка. — Заметил. — Он сказал это спокойно, но в голосе ощутилась тяжесть.       Они пошли дальше, туда, где уже и сцены не было слышно. Только птицы, уствшие за день от зноя, да стрекот кузнечиков. Воздух становился свежее, а мошкара все больше липла к коже. — Так что, — Эрика осторожно выдохнула. — Ты, ну... Зависимый? — Миша взлохматил короткие волосы. — Зависимый. — Повторил он, примеряя это слово на себя, как колючий свитер. — Сейчас нет, если ты про это. А так… всё, что про меня писали в основном правда. Я никогда эту тему не скрывал на самом деле. — Девять клинических, Миш… — она смотрела на него, и в этом взгляде было и удивление, и жалость. Он не обернулся. — Это не то, чем хвастаются. — Голос снова завердел, как сегодня утром. — Тогда просто… решил, что это будет лишним. Как и с Олей. — Да, я узнала потом, что вы осенью развелись. — Тихо сказала Эрика. — Жаль. — Она больше не знала, что добавить. Миша тоже.       Какое то время шли, просто слушая шаги друг друга, шуршащие по сухой траве. — Я… знаешь, те три дня были со мной весь тот год. Несмотря на всё, — тихо сказала Эрика, и теперь почему‑то даже боялась на него смотреть. — А ты? Как у тебя год прошёл? — Она попыталась придать голосу лёгкости. Он молчал дольше, чем прежде. — Знала бы ты.. — Начал Миша со злым весельем, от чего Эрика тут же подняла испуганно плечи, но уже вернул своему голосу ровность. — Хотя забей, нормально в целом, чё. — Пожал плечами, словно сбрасывая что-то. — "Демона" выпустили, тур в поддержку откатали, черновой сценарий "Тодда" почти готов. Осенью еду это... в Москву, уже с режиссером предметно общаться будем. — Это… ну здорово же. — она осторожно его поддержала. Миша просто кивнул.       Шёл какое‑то время молча, а потом замедлил шаг. Дальше тропинка уходила в темноту между деревьями. Бродить туда ночью — так себе идея. Он развернулся и встал к ней лицом. Эрика подняла на него взгляд снизу, как будто на секунду снова стала той самой девушкой из прошлого года, которая тогда решилась пустить его к себе в душу. Миша смотрел тяжело. Но где‑то под этой тяжестью в глазах теплилось то, чего она так ждала весь год. Мягкость, которая была теперь только для неё. Эрика почти не дышала. — У меня тоже, — вдруг произнёс он, сложив руки на груди, словно пытаясь удержать то, что вырывалось наружу. Она нахмурилась, не сразу понимая, о чём он. Миша дёрнул подбородком, объяснил: — Те три дня. Думал короче я... Много. Тоже. — На последних словах смутился, опустил голову, будто признался в чём-то, чего сам от себя не ожидал.       А у неё в этот момент под рёбрами так громко и звонко дёрнуло, что спрятать лёгкую улыбку не получилось. Она шла откуда‑то глубоко изнутри, не спрашивая разрешения. — Всякое было, — продолжил он уже тише. — Но как‑то отложилось… и, ну… всё. Короче понял, что ты там надолго. Ну, в башке.       Он стоял близко, но не настолько, чтобы касаться. Только в этой полоске тишины между ними было ощущение, что если она шагнёт вперёд, он не отойдёт. И это знание, само по себе, грело сильнее, чем любое прикосновение. Эрика поймала себя на том, что рассматривает его лицо в темноте: резкие линии скул, чуть прищуренные глаза, тень от ресниц. Он не отворачивался. — Ну… — выдохнула она, — тогда и ты там. Надолго.       Миша едва заметно качнул головой, как будто хотел сказать «знаю», но не стал. Вместо этого медленно, почти неуловимо, коснулся пальцами её локтя. Не крепко, не требовательно, а будто проверял, не исчезнет ли она, если дотронется.       Она не исчезла.