Нашествие 2011. День второй.

      Эрика проснулась от света, пробившегося сквозь жалюзи их трейлера. Макс сопел у себя наверху, из-под одеяла вниз свешивалась только его рука в татуировках, и от этого казалось, будто мир ещё можно отложить хотя бы на пару минут. Было тихо. Ни других голосов, ни музыки: только глухой рокот генераторов далеко за полем, словно где-то там, за стенами, дышал огромный еще спящий зверь фестиваля.       Она перевернулась на спину, потянулась и какое-то время просто смотрела в потолок. Внутри было непривычно спокойно. Тепло разливалось где-то в груди, то самое, с которым она вчера ушла в сон. Они с Мишей всё-таки поговорили. Мирно. Без криков и обид. И это «ладно, попробуем» окутывало её надеждой, что всё может быть у них ещё хорошо.              Она закрыла глаза и вспомнила, как он поймал её вчера на неровной тропинке. Его ладонь на её руке. Тепло пробилось через ткань, но не встревожило, как бывало раньше, а, наоборот, успокоило. И то, как она тогда чуть вжалась в него, машинально, почти незаметно. Он почувствовал, точно почувствовал. И не отдёрнул руку сразу, будто понял всё без слов. Эрика улыбнулась, спрятав половину лица в подушку.       ...Они шли рядом обратно к себе, шаги почти совпадали. Неровная тропинка петляла между трейлерами, и в полутьме земля выглядела ровной, пока она не попала на скрытую кочку. Нога предательски поехала, и Эрика, едва удержав равновесие, почувствовала, как он резко перехватил её за локоть.       Тепло его ладони уверенно ощутилось сквозь ткань её тонкой рубашки. Миша подался к Эрике ближе, коснулся своим плечом ее: — Осторожнее, — выдохнул тихо. Она выпрямилась, но его рука не спешила отпустить. Впервые за долгое время чужое прикосновение не вызвало привычного толчка паники. Она почти машинально чуть вжалась в его руку. Коротко, едва заметно, но достаточно, чтобы он почувствовал.       Миша ощутил, как она на секунду доверилась. Всем весом. Собой. Пальцы на её локте стали мягче, но он не отпустили, словно проверял, вернула ли она себе равновесие. — Всё нормально? — тихо, почти в ухо. Так, что её волосы немного зашевелились от его дыхания. — Да, — ответила она, но не отошла сразу.       Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, и только потом убрал руку. Они снова пошли рядом, и теперь казалось, что шаги совпадают не случайно.       ....Утро ребят началось размеренно, лениво. Но все в их графике — день планировался плотный.       Макс за каких-то пять минут превратил скромный трейлерный стол в мини-завтрак из отеля первого эшелона. Две керамические тарелки на льняных салфетках. Их личные кружки из дома: у Эрики минималистичная, тяжёлая, с неровным, «живым» краем и матовым покрытием темно-серого цвета. Макс же был более практичнее и таскал с собой металлическую термокружку с крышкой, чтобы кофе не остывал, пока он, как обычно, «проваливался» внутрь себя, зависая на полпути между реальностью и очередной мелодией в голове. Из его чемодана один за другим появились предметы, которые здесь казались магией: розовая гималайская соль в баночке из камня, крошечная бутылка оливкового масла с этикеткой на французском, мельница с перцем цвета угля.       Эрика вышла недавно из душа в длинной футболке до бедра. Волосы ещё влажные, и она ладонями бережно втирала в них медовое масло: тягучее, пахнущее сладко и тепло. Пальцы прошли по прядям, и блеск сразу ожил в тусклом утреннем свете. — Всё равно сделаешь так, будто это для съемки в журнале, — сказала она, кивая на ровно расставленные тарелки. — Конечно, — спокойно ответил Макс. — Зачем соглашаться на хаос, если можно жить красиво. — Слушай… — она помолчала, потерев пальцы друг о друга, на которых остался сладкий аромат масла. — Вчера вечером Миша сказал, что... что я у него в голове. И я.. И я ему ответила тоже самое. И я правда теперь не знаю... кто мы? — Она ещё раз пригладила волосы, позволяя маслу впитаться. Это немного её успокаивало. — Друзья, пара, безумие друг для друга? — Макс усмехнулся, но без привычного сарказма: — А зачем тебе сразу знать? — Эрика посмотрела на него чуть раздражённо: — Потому что я так не умею. Мне надо понимать, куда это всё идёт. — Ди, это как с музыкой. Ты же не садишься писать трек с мыслью «так, это будет хит или провал». Ты садишься и делаешь. А потом уже видно. — Она усмехнулась краем губ. — Ты сейчас сравнил Мишу с недописанным демо. — Ага, — кивнул Макс. — И демо иногда выходит мощнее альбома. — Я просто боюсь. — Нормально, — сказал Макс. — Было бы странно, если б не боялась. — Она подняла на него глаза. — А ты думаешь, у нас может быть… ну, что-то настоящее? — Макс начал доставать продукты на завтрак из кухонного шкафчика. — Думаю, что уже есть. Просто не называй это пока никак. — Ты всегда говоришь, как будто это так просто. — А это и есть просто, — пожал плечами Макс. — Ты же сама знаешь: всё, что ты обычно пытаешься впихнуть в какую-то твою мысленную рамку, потом ломается. — Она кивнула, опустив глаза. — Значит, просто будем. — Эрика ещё раз процесала волосы пальцами. — Так, ладно, мелодраму пока оставим. Что у нас на завтрак? — спросила она. — Гречневые блинчики и яйца шесть минут. — ответил Макс с напускной серьезностью.       Он быстро замесил жидкое тесто: гречневая мука, вода, щепотка соли и капля оливкового масла. Поставил на плиту сковороду. Та нагрелась, и первый блин растёкся тонким диском. На соседней конфорке закипела вода. Макс аккуратно опустил в неё два яйца на ложке и включил таймер на телефоне. Первый блин перевернул, выложил на тарелку и сразу же вылил на сковороду вторую порцию теста.       Пока Макс возился у плиты, Эрика занималась собой. Крем без запаха ложился тонким слоем, от ключиц до щиколоток. Кожа становилась более ровной и бархатной. У небольшого зеркальца на стене она наклонилась ближе, выщипала пару лишних волосков с бровей, провела пальцами по их линии, проверяя гладкость.       И эти движения были не просто привычкой. Когда-то её тело казалось ей чужим, почти враждебным, как вещь, которую кто-то когда-то присвоил себе силой. Она жила в нём, как в чужой квартире, где стены знакомы, но каждый предмет напоминает о чужой руке... Мыться, одеваться, даже смотреть в зеркало было тяжело: любое прикосновение отзывалось не собственным теплом, а памятью. Противной, липкой. Только годы терапии, практик и бесконечные разговоры с психологом шаг за шагом возвращали ей право на себя. Миллиметр за миллиметром.       Теперь каждый жест: поправить прядь, умыться, втереть крем был для неё подтверждением — это её. И она теперь решает, кому и как позволить приблизиться.       Эрика понимала — теперь не боится. Точнее уже не боится того, что Миша может вдруг подойти ближе, дотронуться. Наоборот — мысль об этом волновала её приятно и незнакомо. Такого с ней не было никогда. Хотелось, чтобы для него это тоже было легко: прикоснуться, почувствовать её запах, мягкость кожи. Чтобы не наткнуться на сухость или случайный изъян. Она убирала с себя мелкие шероховатости, оставляя только цельное чистое ощущение.       Чтобы именно для него быть идеальной. Сегодня.       И это было не втягость, отнюдь. Наоборот, появлялось странное удовольствие: в том, что она готовит себя для встречи. Для его взгляда и его прикосновения...              ...А таймер к тому времени уже прозвенел. Макс вытащил яйца, остудил их под струёй холодной воды и почистил. С гладкой блестящей скорлупы остались только осколки на дне раковины. Он положил по яйцу на каждый блинчик, добавил тончайшие ломтики груши. Сверху горсть микрозелени, щепотка соли и один оборот мельницы с перцем. Для контраста: ломтик лимона рядом на тарелке. — Ну вот, — сказал он. — Завтрак в полевых условиях готов.       Они ели молча первые минуты. Вилки касались керамики едва слышно. Эрика надрезал ножом яйцо, и желток вытек густым мягким золотоми. Она взяла маленький кусочек. Вкус был чистым и понятным: гречка, тёплая груша, микрозелень и соль. — Слушай… помнишь наш первый крупный фестиваль? — спросил вдруг он. Эрика приподняла бровь: — Rock am Ring который? — Ага. — Макс усмехнулся, макнув блинчик в желток. — Я тогда думал, что попал в сказку. Я же так давно об этом мечтал... Огромная сцена, сотни людей за кулисами, и тысячи на поле. Подумать только, я шёл туда как в свой самый первый день в школе. — Эрика улыбнулась: — Смешно. А сейчас? — Сейчас, как офис. — Он пожал плечами. — Фестиваль — это просто еще один рабочий день. Всё то же самое: тайминг, звук, чек, крики техников… Только раньше сердце колотилось от каждого чела с бейджем, мне казалось они такие все такие супер серьезные, важные.. А сейчас: просто люди. Люди, которые теперь выполняют мои условия. — Она отпила кофе, наблюдая за ним: — Но ты ведь тогда кайфовал. — Да. — Макс чуть смягчился. — Я помню, как стоял сбоку сцены и смотрел на хедлайнера, а у меня руки дрожали, и я думал: «Ничего себе, мы тоже здесь». — И что изменилось? — Да ничего, кроме меня. И кхм... хэдлайнеров. — Он криво усмехнулся. — Я меньше боюсь, больше ругаюсь. Но иногда скучаю по тому чуваку, который тогда боялся зайти на сцену и всё равно шёл. — А для меня тогда выйти на сцену было как выйти в открытый космос без скафандра. Только гул в ушах и чёрная дыра перед глазами. — Но выглядела так, будто ты всех их презираешь, — Макс хмыкнул. — И это им понравилось. — Да. — Эрика пожала плечами. — А я просто тогда держалась за микрофон, чтобы не упасть в обморок. Всё, что я помню: стою, свет бьёт в глаза, и внутри пустота. Но эта пустота… сработала. Они решили, что это мой стиль. — Макс кивнул. — Стиль за который платят деньги. — Эрика чуть улыбнулась: — Я тогда впервые поняла, что можно быть ужасно напуганной, а люди увидят в этом харизму. — Макс облокотился на стол, глядя на неё поверх кружки: — Всё равно круто было. — Круто. Только теперь я могу это сказать без дрожи.       Макс доел свой блинчик и потянулся. — Надо двигаться, — сказал он, взглянув на часы. — Саундчек через двадцать минут. Если Стэн придёт раньше — нам конец.       Эрика молча кивнула, собирая волосы в хвост, но пару прядей она всё же оставила свободно падать на лицо. Она встала из-за стола, отодвинула занавеску — за окном просыпался трейлер-парк. Между своими временными домиками уже мельтешили люди с кофе в руках, кто-то вытряхивал полотенца из окна, кто-то закручивал провода в бухты. Вдалеке, у грузовика, двое техников что-то обсуждали, размахивая руками. От одного трейлера до другого тянулась вереница кабелей, как вены.       Макс поставил свою термо-кружку в раковину и привычным движением перелил остаток кофе в металлический термос, чтобы не разлить. Допить его планировал уже на чеке.       Эрика достала из шкафчика платье — лёгкое, из тонкого хлопка, с открытой линией ключиц, переоделась. На полке у зеркала стояла маленькая миска с украшениями. Выбрала тонкое кольцо и серебряные серьги, надела, проверила, чтобы всё сидело ровно. Потом капнула немного масла на запястья, разогрела между ладонями: запах мягкий, чуть горький, с древесной нотой. Провела пальцами по шее и волосам, оставляя лёгкий след, словно свою невидимую подпись.       Макс тем временем проверял карманы: флешка, пропуск, переходники. В рюказк убрал термос и ноутбук.       Они вышли одновременно. Снаружи солнце уже поднималось выше, воздух дрожал от гулких басов, доносящихся со сцены. У трейлера, как обычно, их уже кто-то ждал. Пара человек из волонтеров, девушка с фотоаппаратом, парень в майке VOID нервно теребил фломастер, делая вид, что просто маячит рядом как бы не при чем. Когда Эрика и Макс появились, кто-то в замешательстве отступил, кто-то же, наоборот, в нетерпении шагнул ближе.       Охранник, стоявший у входа, сразу выпрямился, сделал шаг вперёд — не грубо, но обозначив четкую границу. Макс коротко кивнул, давая понять, что всё под контролем. — Эрика, Макс, можно автограф? — послышалось со всех сторон. — Да, но давайте быстро, хорошо? У нас чек минут через десять. — Эрика надела очки и взяла маркер из дрожащей руки одной девчонки. Расписалась спокойно, почти машинально, красивым ровным почерком. Макс тоже чиркнул рядом, нарочито размашисто.              Один из ребят пробормотал: — Спасибо… вы… очень крутые… — Мы в курсе, — лениво сказал Макс, улыбнувшись краем губ и подмигнул. Послышались смешки.              Осчастливив тех, кто терпеливо ждал их у трейлера с самого утра, Эрика и Макс наконец двинулись в сторону своей сцены. Охранник остался у трейлера, привычно заняв позицию у двери, чтобы "Черный дракон" не разобрали от переизбытка чувств на сувениры. Ребята не боялись ходить по всей территори фестиваля сами. Их личная охрана контролировала весь периметр и так. Так что несанкционированных вмешательств никто не ожидал. Артисты и работники феста в целом проявляли к VOID умеренный и деликатный интерес, что так же не доставляло ребятам хлопот.

***

      Полдень плавился в воздухе. На другой стороне поля, чуть вдали от основного хаоса, сцена VOID выглядела чужеродно: чёрный матовый куб, ровные линии, будто её привезли не на фестиваль, а на архитектурную выставку.       Эта площадка жила по своим законам. Полкилометра глухого периметра, сетка в человеческий рост, по углам посты с охраной. Войти сюда могли только аккредитованные из внутреннего списка: сама иностранная команда VOID и несколько российских техников, допущенных к оборудованию.       Снаружи всё время кто-то стоял. Люди подходили, щурясь на солнце, поднимались на носки, тянули телефоны и цифровики, пытаясь заснять хоть кусочек — что там происходит за глухими экранами. Некоторые ждали часами, надеясь увидеть Эрику или Макса, хотя бы мельком. Охрана вежливо, но без вариантов, оттесняла всех к ограждению. Иногда кто-то пробовал заговорить — «ребят, ну хоть чуть-чуть», — но встречал одинаково спокойные, каменные лица.       Под тентами самой сцены держалась прохлада, та самая искусственная тень, в которой будто легче дышалось. Металлические стойки мерцали ровным светом, звукоряд настраивался так, что от одних только щелчков микрофона внутри пробегала дрожь. Это был не просто фестивальный подиум — здесь было видно руку Стэна: всё вылизано и всё выстроено так, что казалось VOID не просто выступают, а держат под собой весь ритм происходящего.       Саундчек начали вовремя, без единой заминки.       Макс стоял за клавишами. Солнечные очки, майка без рукавов, шорты и любимые старые конвера. Пальцы легли на клавиши, и пространство заполнилось синтезированным, но живым звуком. Чистым, как вода. Эрика стояла в центре сцены в свободном чёрном платье, которое мягко колыхалось от вентиляторов, поставленных для охлаждения. На ногах кожаные босоножки с тончайшим педикюром. В руках микрофон — она пробовала голос. Гитару ей настраивали обычно их техники. Сбоку маячил Стэн. Не говорил ничего, только следил. Даже отсюда чувствовалось, как crew напрягаются под его взглядом: он умел держать всё в кулаке даже своим молчанием.       Миша поднялся на подмостки без всяких вопросов — никто из охраны его не остановил. Он двигался уверенно и привычно. И, о чудо из чудес, сегодня наконец-то он был в футболке. Эрика отметила это краем глаза и внутри себя усмехнулась: хотя бы на этот раз ей не грозил очередной микроинфаркт от одного вида его голого торса. Но все равно сердце у неё дернулось так, будто весь год она только и ждала этого силуета в проходе. Она продолжала петь какие-то обрывки фраз, но внутри всё уже дрожало от того, что он здесь. — Ну… — Миша осмотрел сцену, высоко задирая голову. — Гремите знатно.       Стэн перевёл на Мишу спокойный, но цепкий взгляд. Тот поймал его и на миг задержался, а потом все-таки чуть опустил глаза вниз. В памяти сразу всплыло прошлое лето — напряжение, срыв, лицо Стэна, когда он готов был буквально раздавить его за малейшую угрозу Эрике. Миша редко кого боялся, но тогда этот человек вышиб землю у него из-под ног. Такое было трудно забыть. Секунда висела густой паузой. Но Миша умел считать это выражение — это не личная вражда, а просто форма его заботы о ней. Миша снова поднял глаза, ровно и спокойно. Подошёл ближе и протянул уверенно руку, чтобы пожать. К Максу он пока подходить не стал — тот был полностью в своей работе, и Миша не стал его отвлекать.       Эрика обернулась на Мишу через плечо: — Здорово, что пришёл! — крикнула она. Миша, отпустив ладонь Стэна, махнул ей рукой. Её улыбка, адресованная только ему, сверкнула, как солнечный луч. Стэн заметил, как изменилось Мишино лицо в этот момент: хмурость ушла, взгляд стал мягче. И это неожиданно ослабило обруч напряжения в его груди.       Стэн чуть качнул головой, будто взвешивал что-то, потом сказал по-английски: — Don’t distract her. This is work. — Миша, не поняв, вскинул бровь: — Чё? — Стэн на секунду замялся, потом просто показал рукой в сторону Эрики и сказал: — Work. — Миша кивнул. — Да, да, я так… постою, посмотрю. Мешать не буду. — Он сделал жест «окей» пальцами. Стэн не ответил, но угол его рта дрогнул. В воздухе повисло странное согласие.       Оба понимали: неважно, насколько они разные, — у них есть одна точка, где они совпадают. Эрика.       Мишу тянуло к ней телом и душой. Стэн же её оберегал по отечески, и в этом не было противоречия. Просто два разных способа быть рядом. Миша отвёл взгляд в сторону сцены, где она пробовала голос. В этот момент он понял: странным образом они с этим жёстким человеком стали не врагами, а своего рода соратниками. Даже если никогда не признаются в этом друг другу.       Миша остался у края сцены. Не лез вперёд и не мешал. Опёрся плечом на металлическую балку, достал сигарету, но так и не закурил: крутил её в пальцах, будто что-то обдумывал.       Пара иностранных техников прошли мимо него, обсуждая что-то между собой. Один заметил Мишу, ткнул локтем второго и нагло кивнул: мол, смотри, этот снова тут. Миша в ответ чуть приподнял подбородок и снова уставился на сцену, как ни в чем не бывало. Он прекрасно понимал — это не его территория. Но вместе с тем он знал, что имеет право быть здесь. Не как чужак или гость, а как человек, которого ждала именно она. Эта двойственность только добавляла ему внутреннего упрямства: стоять тут и смотреть. Пусть даже на секунду чувствовать себя лишним, но всё равно оставаться.       Чек наконец завершился. Эрика сняла мониторы, передала их технику и, оглянувшись на Макса, заметила, что тот уже увлечён разговором со Стэном. Оттягивать неизбежное уже было нельзя. Ей ничего не оставалось, как двинуться прямо к Мише.       Он стоял все там же с краю, в тени стальных балок каркаса сцены, не спуская с неё внимательных глаз. Было почему-то страшновато. Она шагнула ближе, и сердце забилось чаще, чем хотелось, но остановиться уже было невозможно. — Ну, что? — тихо спросил он, когда она подошла. — Всё работает? — Вроде да, — кивнула она. — Ты там… нормально так звучала, — сказал он после короткой паузы. — Прямо… как надо. — Эрика усмехнулась. — Ну.. Это ещё не концерт. — Она не знала, куда деть руки. Просто вертела одно единственное кольцо на пальце. Хотелось что-то сказать, но слова вязли. Миша заметил это. Подался сам чуть ближе и нежно коснулся её плеча, лёгко, будто проверяя, не отдёрнется ли. Она не отдёрнулась. Наоборот, сделала крошечный шаг к нему. — Выспалась хоть? — спросил он мягко. — Да, — она посмотрела прямо в его глаза. — А ты? — Ну так, херово на самом деле. — Миша потер красный глаз. — Всю ночь кто-то рядом с моим трейлером орал, тусовщики блин. — он покачал головой, голос был хриплый, но без злости. — И что, не вышел разогнать? — Да ну, — Миша фыркнул. — Я себя вспомнил, так что это... Дело привычное тут. — Он посмотрел на неё чуть дольше и добавил тише, — Зато теперь… мне точно лучше. — Эрика, немного смутившись, поняла, о чём он. Она подняла взгляд снова и позволила теперь себе просто рассмотреть его.       Немного помятый, сонный, короткие волосы торчат в разные стороны. Белая футболка с черепом вся в складках, но в этом не было никакого глянца и никакой маски. Усталость не убавляла в нём силы — наоборот, делала его более близким. И именно в этом виде ей хотелось к нему тянуться еще больше.       Миша заметил её внимательный взгляд на себе, чуть усмехнулся, будто догадывался, почему она его разглядывает. — Чего? — спросил негромко, но глаза при этом мягко блестели. Эрика слегка пожала плечами, пряча улыбку. — Ничего. Просто я рада тебя видеть. — Ну, я-то тем более, — ответил он как есть. Эрика слегка растерялась, не зная как реагировать на эту внезапную искренность. Миша же продолжил как ни в чем не бывало: — Слушай… а пошли прогуляемся. На ярмарку. Там ещё народу мало, можно спокойно пройтись. — На ярмарку? — она удивилась, но в глазах мелькнул интерес. — Ну это так... образно говоря, — он пожал плечами. — Весь вот этот балаган с пирожками, медовухой, мерчом и кривыми сувенирами. Утром оно даже симпатичное, пока это... толпа не набежала. — Эрика чуть прищурилась: — Ты же знаешь, я не фанат толп. — Знаю я, — Миша дёрнул плечом. — Потому и говорю, там сейчас пусто почти. Полезно тебе будет. Выйдешь хоть, воздухом подышишь, погуляешь… а то всё трейлер ваш да сцена. — Миша добавил, чуть тише, — Давай, пока есть шанс глянуть всё это без фестивальной мясорубки. — Эрика коротко выдохнула, кивнула: — Ладно. Но ты будешь рядом, да? — А куда ж я денусь, — усмехнулся он.

***

      Они шли по утоптанной тропинке между шатрами и фургонами. Утро уже кипело: техники таскали кейсы, кто-то разматывал кабели. Первый день открытия фестиваля уже набирал обороты. — Слушай, всё хотел спросить, — Миша шёл чуть сбоку, глядя на землю, — как у вас с Максом это работает… ну, творческий процесс. Он не обижается, что ты всё время в центре внимания? — Эрика внезапно рассмеялась, смахнув прядь со лба: — Макс? Обижается? Шутишь?! Да он только рад, что тут внимание смещено с него на меня. Ему так проще. — Серьезно? Странно… — протянул Миша. — Да нет. На самом деле там, дома, в Европе, всё наоборот. Макс — гений. А я — человек, которому он просто позволяет петь свои песни, — она пожала плечами. — С самого начала так было? — уточнил Миша. — Песни, тексты, вся эта кухня? — Да. Макс с первого дня проекта видел, что его тексты должны звучать женским голосом. И тут появилась я… — Эрика сглотнула, замолчала на секунду. — Когда ещё жила с родителями, ходила в музыкалку. Этого хватило, чтобы развить ну... хоть какой-то слух. А Макс — он идеолог. Там на него молятся, поверь, люди обоих полов. — Миша нахмурился: — И тебя это не задевает? — Искренне — нет, — ответила она спокойно. — Мне безумно повезло его встретить. Он необыкновенный. То, что он пережил… — её пальцы невольно сжались в кулак. — Я бы сломалась. Закопала бы. А он нет. Не озлобился, стал сильнее. И я у него учусь каждый день чему-то новому. — Она усмехнулась, втянула пыльный воздух фестиваля, — Так что это мне с ним повезло. А Макс тут отдыхает душой. Почему-то в России прожекторы направлены больше на меня… А ты чего вдруг спрашиваешь? — она бросила на Мишу подозрительный взгляд.       Он не сразу ответил. Достал из кармана мятый «Парламент», встряхнул пачку, вытянул сигарету, чиркнул зажигалкой. — Да так… — наконец сказал он, выдыхая дым. — Напрягает меня кое-что в нашей группе. Точнее, кое-кто... — Андрей? — сразу спросила она. — Как ты поняла? — Миша прищурился. — Его вчера не было на саундчеке, — она чуть пожала плечами. Миша кивнул, взгляд ушёл в сторону: — Ну… да. Это меня гнетёт. Давно уже, если честно. — Вы хоть говорили? — тихо спросила Эрика. — Говорили. Только толку-то… диалога блин нормального нет уже много лет, — он раздражённо стряхнул пепел. — Короче, он отдалился. А я по-другому не могу — мне нужно развитие, новое звучание, другие слои. А он всё про предательство этих, как его... наших ценностей, ё-маё! — Эрика глянула на него сбоку: — Ну, и ты его пойми. Он ведь равноправный участник, создатель, ему тоже хочется, чтобы его слушали. Вы оба лидеры. Вообще удивительно на самом деле, что вы так долго вместе продержались. — Миша криво усмехнулся: — Есть такое… — Не переноси на вас с Андреем нас с Максом, — сказала Эрика спокойно. — У нас совсем другая история: один создатель, другая идеология. И я не из тех, кому нужно быть впереди. — Она на секунду замолчала, потом глубоко вздохнула: — Лучше попробовать ещё раз поговорить, чем однажды понять, что всё внезапно рухнуло у вас из рук. — Миша глянул на нее с короткой паузой, будто проглотил что-то важное, но промолчал.       Они вырулили из зоны палаток, пошли ряды фур и грузовиков с техническим обуродованием. Рабочие к ним не подходили, но с интересом провожали взгляом. — Ха, а знаешь, я ведь это... с самого начала хотел назвать группу «Король шутов», — вдруг вкинул Миша, глядя в небо. Сказал вроде бы шутя, но в голосе дрогнуло. — А Андрюха настоял на «Король и Шут». Забавно. — Но забавно ему явно не было. Он напряженно замолчал, сжал губы, сделал короткую затяжку и мотнул головой, будто отбрасывая ненужное воспоминание. — А я ведь ни разу не спрашивал, — продолжил он уже мягче. — Что значит это ваше VOID? Его тоже Макс придумал? — Нет, VOID это уже моё. Я как-то раз предложила, а Макс сразу согласился. — Миша чуть приподнял бровь. — Так а смысл какой, у вашего названия? — Переводится как «пустота». Но не в том смысле, не «ничего нет». А как пространство — ответила она. — Больше про вакуум. Место, где нет шума, где можно слышать только себя. Без чужих голосов и давления. Как будто ты в капсуле и можешь дышать. Это мы и строим — музыку, в которой остаётся только пространство. Наше.

***

      Толпа перед ярмарочными палатками гудела, как улей: низкий гул голосов, везде смех, хруст пластиковых стаканчиков под ногами. Людей ещё было не много, но достаточно, чтобы потоки сталкивались плечами. Воздух был насыщенным Пах дымом от грилей, сочным запахом шашлыка и горячей земли под ногами. Слева кто-то торговал браслетами из кожаных ремешков, рядом палатка с винилом и дисками, дальше худенький парень в чёрной жилетке звал пострелять из арбалета по мишеням.       Эрика чуть прижала плечи, когда их шаги увлекло в этот поток. Везде люди в старых футболках «ДДТ», «Сплин», кто-то с раскрашенными лицами, кто-то с детьми на плечах. Она чувствовала, как вибрирует под ногами земля от далёкого саундчека, и от этого ещё больше напоминало сон.       Миша шёл рядом, легко, как будто это его привычная среда. Он то кивал знакомым лицам, то перекидывался коротким словом с продавцом мерча. Рядом с ним всё казалось более управляемым — этот шум, запахи, чужие плечи. Эрика пыталась дышать глубже, не давая просочиться панике и сосредоточилась на деталях: прозрачный янтарь мёда в баночках, татуировках у девушки за прилавком, серебряные иглы пирсинга у подростков, стоящих за браслетами. Всё это было перегружающим, слишком пестрым, и в то же время странно красивым. Иногда ладонь Миши мельком касалась её локтя, как будто поправлял направление, и от этого касания внутри у Эрики каждый раз становилось спокойнее. Рядом с ним даже шум был не таким громким.       Конечно, ее узнавали. Внимание к ней разросталось, как круги на воде. Мимо пронёсся парень с фотоаппаратом на шее, обернулся, уже на ходу щёлкнул пару кадров. Миша заслонил её плечом: — Сам себя, бля, сними! — рявкнул он ему вслед, но парень уже растворился в толпе.       Они прошли дальше, между палаток. Кто-то предлагал фенечки, кто-то «лучший сидр в области», кто-то кричал в мегафон о бесплатных наушниках за участие в конкурсе. Толпа вязла, и Эрика поймала себя на том, что идёт к Мише ближе, чем привыкла. Он шел все так же уверенно, неторопливо, оставляя за собой коридор для неё в этом хаосе. За его спиной толпа казалась уже не такой страшной.       Кто-то поднял телефон, другой сделал вид, что случайно идёт рядом. В спину её прилетали взгляды изучающие и жадные. Эрика напряглась, пальцы на ремешке сумки побелели от хватки. Воздух показался гуще, более липким.       Миша всё понял сразу. Даже не обернулся. Просто опустил ладонь на её талию, уверенно и приятнул чуть ближе к себе. Голая кожа поясницы ощутила его горячие пальцы, и Эрика на миг задержала дыхание, но страха не было. Только странное, новое спокойствие, как будто его рука держала её не ради контроля, а ради того, чтобы ей было легче идти дальше. — Держись ближе, — коротко сказал он, не оборачиваясь. Голос был низким и спокойным.       Она подчинилась автоматически. И вдруг ощутила странное: не привычный укол паники от близости, а наоборот облегчение. Как будто впервые за долгое время она может не думать, что будет, если кто-то подойдёт слишком близко.       Впереди замаячил ларёк с яркой тканевой крышей. За столом невысокая женщина лет пятидесяти, в цветастом платке, раскладывала домашнюю выпечку и что-то сладкое в бумажных пакетах. — Подходите, пирожки горячие, медовуха домашняя! — звала она, улыбаясь.       Эрика уже хотела пройти мимо, но женщина вдруг подняла глаза и будто сразу узнала её. Не так, как узнавали фанаты, мягко и тепло, будто "свою": — Доченька, давай, попробуй. Сама пекла, — и протянула ей бумажный свёрток с тёплым, ещё дымящимся пирожком с вишней.       Эрика сначала растерялась, но все же подошла, осторожно взяла, потому что было горячее, и откусила. Тесто мягкое, сверху с хрустящей корочкой, начинка сладко-кислая. — Вкусно? — Женщина смотрела на нее с радушием. — Очень, — честно ответила Эрика. — Ну вот, а то всё эта ваша городская еда… тут вот у нас по-простому, но от души, — женщина ласково махнула рукой. Миша стоял рядом, чуть прищурившись. Вид у него был такой, будто эта простая сцена задела его сильно. — Благодарю, — тихо сказала Эрика и протянула деньги, но та отмахнулась: — Нет, нет! Не нужно. Возьми так, угощаю.       Эрика смутилась, но все же спрятала свёрток к себе в сумку, чувствуя, как внутри что-то странно теплеет. — Спасибо вам. — Робко улыбнулась она. — Видишь, — негромко бросил Миша, когда они отошли, — ещё не весь мир сожрать тебя хочет.       Они свернули с основного потока туда, где шум расползался и редкие люди проходили уже не плечом к плечу, а поодиночке. — Мишка? — женский голос, но с едва заметной пикантной хрипотцой.       К ним шла эффектная высокая женщина. Тёмные волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились несколько прядей. Простое серое платье, сидящее по фигуре как влитое, открытые загорелые руки. На шее камера с широким ремнем, тяжёлый объектив блестит стеклом. На запястье намотанный небрежно пресс-бейдж с красной полосой. Походка та самая, как у людей, которые давно привыкли заходить туда, где шумно, и выходить с эксклюзивным материалом. — О, Ната! — голос Миши потеплел, и улыбка сама соскользнула на лицо —широкая и открытая. Он шагнул вперёд и обнял её крепко. Никаких дистанций. Прижал к себе за талию, а она ответила так же привычно и чиркнула губами по щеке, оставив легкий след помады и короткий запах своего парфюма. — Ты всё такой же, — сказала она, глядя прямо ему в глаза. — Только седых волос больше. — Они засмеялись.        Эрика смотрела, как они двигаются рядом: телесная лёгкость, их шутки, почти интимная привычность жестов. «Наверняка у них когда-то что-то было», — и она удивилась, как быстро эта мысль выстрелила у неё в голове. Миша смеялся, кивал, что-то отвечал. Эрика смотрела, как легко он это делает — разговаривает, флиртует почти по инерции, будто дышит.       Смотрела и понимала. Он другой с ними. С другими женщинами. Лёгкий и свободный. С ней же — осторожный.       И это, неожиданно, не укололо. Это согрело. Она вдруг поняла, что он сам выбрал эту границу ради неё, что он не «не умеет», а сдерживается, чтобы ей было безопасно. И это родило не ревность, а нежность, которая тут же затопила. Тёплая и сильная, как прилив.       Ната наконец перевела слегка удивленный взгляд на неё. — Представлять, понятно, не надо. Эрика. — произнесла она немного опасливо, — Вы же послезавтра выступаете? — Да, закрываем, сегодня был первый чек. — Помню прошлый год, — Ната подняла яркие зеленые глаза в небу, — нам тогда, журналистам, разрешили снять только три первые ваши песни, но вы отыграли так, что у меня материала вышло на всю полосу за эти три трека. А дальше охрана, конечно, всех выгребла: «спасибо, ребята, коридор освобождаем», — она улыбнулась, но в улыбке слышался укол.       Эрика смотрела на неё, слегка склонив голову, взгляд оставался спокойным, как гладкая вода: — Три песни — это нормально, — сказала она бесстрастно. — Этого обычно хватает, чтобы понять, что происходит на сцене.       Ната пожала плечами и постучала немного раздражено ногтем по корпусу объектива. — А в этом году мне, между прочим, даже аккредитацию не дали, — Продолжила она. — Что же, похоже, впервые за десять лет посмотрю на шоу глазами обычной публики. Если, конечно, охрана не решит, что мой объектив — это часть диверсии. — Она взглянула на Эрику внимательнее. — Хотя, честно говоря, не только мне. Почти никто из прессы не прошёл. Только пара счастливчиков, кому, видимо, доверяют чуть больше остальных.              Она сказала это легко, но Миша заметил, как сжимаются пальцы на ремне камеры, как у той, что обычно привыкла прорываться, но вдруг встречает непредолимое препятсвие. — Нат, да брось, — улыбнулся он, — найдём тебе дырку в ограждении. В первой что ли? — Да, — Ната кивнула, переводя взгляд с него на Эрику, — но есть разница между тем, чтобы «искать ходы», и тем, чтобы «зайти по приглашению».       Эрика немного помолчала, потом ответила спокойно, без оправданий: — Это было одним из наших обязательных условий участия на фесте. Мы не работаем в хаосе. Минимум съёмки, никаких случайных кадров из зала, никаких длинных зумов в наши лица. Всё только с нашего согласия и только в тех ракурсах, где мы видим смысл. Нам просто важно, что останется после.       Ната чуть прищурилась, сдвинув брови, и усмехнулась коротко, но без злобы: — Знаешь, — сказала она, — вы, конечно, выстроили всё идеально. Контроль, чистота, ракурсы, фильтры и все такое. Но, по правде, иногда кажется, что вы этим... как бы сказать... душите материал. — Она подняла глаза на Эрику без вызова, просто констатируя факт. — Да, я понимаю вашу идею: никакого хаоса, только то, что нужно вам. Но ведь в этом хаосе и есть жизнь, разве нет? Иногда одно неудачное фото говорит о человеке больше, чем весь вылезанный пресс-релиз.       Эрика все так же стояла прямо, глядя на неё, не споря, но и не соглашаясь. На её лице сейчас невозможно было прочесть ни единой эмоции, а Ната продолжила. Мягко, но твердо, как человек, который уже давно в этой профессиональной игре и видел достаточно: — Ты не подумай, я не о той грязи, чтобы поймать без макияжа или под каким-нибудь кривым углом снизу, — нет. Просто, когда всё слишком выверено — это превращается в восковую выставку, а не в жизнь. — Она чуть горько усмехнулась. — Хотя, может, в этом и есть ваш расчёт. Это красиво — да. Но живое — в этом его нет.       Эрика некоторое время все так же без эмоций на неё смотрела, будто обдумывала, не стоит ли вообще просто промолчать. Потом всё-таки ответила: — Возможно, ты права. Мы и правда перегибаем с этим. — Она чуть пожала плечами, словно признавая очевидное. — Просто иногда контроль — это не про эстетику, а про выживание. Когда слишком много глаз, слишком много чужих интерпретаций... Знаешь, легче построить бетонную стену вокруг, чем потом собирать себя по кускам.       Взгляд Наты впервые за разговор её взгляд смягчился. — Мы не боимся быть настоящими, — продолжила Эрика. — Мы просто выбираем, когда именно это позволить. И кому. Это часть образа, но и часть защиты. — Ната на это только усмехнулась, но с лёгким скепсисом. — Ваше право. — Пожала плечами.       Миша с легким прищуром переводил взгляд с одной девушки на другую: — Эй... вы давайте без войны, ладно? Слушай, Нат, — сказал он, — ты не злись. У неё не про понты это. Просто... она так живёт. Привыкла уже. — Он перевёл взгляд на Эрику: — А ты не принимай так близко. Люди твою броню видят и сразу думают, что это снобизм и корона.. Кто там будет в душе копаться, понимаешь да? — Он выкинул окурок в пыль, придавил подошвой. — Я сам то до конца ешё не понял..       Девушки переглянулись, коротко, но в этом взгляде мелькнуло что-то вроде взаимного признания: каждая осталась при своём, но уже без обиды. — Ну, что, — Ната посмотрела на свои часы на худом загорелом запястье, — пойду я. Сцена зовёт, камеру настраивать надо. — Она поправила ремень, шагнула ближе к Мише. — Радa была увидеть, Миш. — Она ещё раз сжала его плечо, — Не пропадай. — И я. Давай, за кулисами ещё персечемся. — Миша клюнул её в щеку. Ната скользнула взглядом по Эрике, ещё на секунду задержалась — будто хотела что-то ей сказать, потом передумала. Поправила ремень камеры на плече и растворилась в людском потоке.       Они пошли дальше, каждый вязнув в своих мыслях, но Эрика не выдержала первой: — Слушай, давай без этой всей недосказанности. Уже проходили... Ты же понимаешь. — Она кивнула в сторону, где они разговаривали с Натой. — У вас с ней было? — Миша потер шею. — Ну , было да, пару лет назал. — Провел по волосам. — Я бы сам тебе сказал, ты не думай...              Эрика вдохнула, кивнула, будто сама себе. Они шли дальше. — Ты как? — спросил все-таки Миша после пары шагов. — А что я? Главное честность и я не буду бить бутылки с шампанским о чужие головы, обещаю. — Эрика поправила волосы. — Миш, я играю индастриал почти десять лет. Всё это время — рок-тусовки, гастроли, afterparty, фанаты. Думаешь, я не знаю, как это работает? Хоть я и за стеклом от всего этого, но стекло то прозрачное. — Она многозначительно вскинула брови, выразитлеьно глянув на него. — Я не буду мерить тебя прошлым. Оно у всех было. Главное, что сейчас. — Миша улбынулся чуть облегченно, поймал её взгляд: — Я, может, не святой, — сказал он. — Но если это... с тобой, то с тобой. — Меня устроит.       Они миновали несколько палаток с сувенирами, и впереди запахло сильнее кастром и дымком от гриля. За длинным столом девушка в яркой косынке жарила лепёшки на плоской сковороде, рядом парень в расписной рубахе разливал в пластиковые стаканы облепиховый морс.       Миша остановился, глянул на Эрику: — Чё, голодная? Возьмём чего?       Она кивнула. Миша подошёл, заказал две лепёшки с сыром и зеленью, и два стакана морса. Продавщица улыбнулась, протянула им горячие свёртки, бумага сразу потемнела от масла. Миша сунул деньги, поблагодарил и, не спеша, повёл Эрику прочь, в сторону, где шум стихал.       За фургонами они нашли узкий проход, накрытый тенью. Там стояла одинокая, покосившаяся деревянная лавка. Миша заозирался, но было малолюдно. Тут и решили обосноваться.       Эрика рада была присесть и перекусить, путь до ярмарки и по ней оказался неожиданно длинным. А новые эмоции разбудили в ней голод. Бумага обжигала пальцы, сырная лепёшка пахла жареным луком и сливочным маслом. Миша сел рядом, протянул ей один из стаканов морса. Они пили и ели молча какое-то время, слышали только далёкие барабаны со сцены и приглушённый гул толпы. — Ты знаешь… я ведь видела десятки фестивалей. — Эрика вытерала губы и пальцы салфеткой. — Крупнее, чем этот. Площадки, сцены, толпы. Но по-настоящему — никогда. Всегда охрана, ассистенты, ограждения, километровые границы. — Она чуть пожала плечами, будто удивилась самой себе. — А ты провёл меня через всё это так легко. Спасибо. — Миша посмотрел на неё из-под бровей, улыбнулся коротко: — Да это ж фигня, на самом деле. Просто поле, палатки да дым. Я так пол жизни уже провел. — Ну… может быть, для тебя да. — она отпила морс. — Но для меня это впервые так. Без фильтра. Люди, запахи, этот шум... Все как оно есть. — Ну вот и хорошо, — он опёрся локтями о колени, — Иначе зачем вообще сюда блин приезжать, если всё время сидеть в трейлере? Скука же. — Она усмехнулась, опустив взгляд: — Для меня это как… маленькая победа. — Так и есть, — коротко сказал Миша.       Он замолчал на миг. В глазах мелькнула та самая искра, будто у него уже был в голове следующий шаг: — Слушай, — он качнулся вперёд, глядя прямо, — а я хочу тебе ещё больше показать. Не ток фесты эти, а мою жизнь. Ну... Типа по-настоящему. Давай после всего со мной в Питер, а?       Эрика замерла на долю секунды, пальцы чуть крепче сжали салфетку. — Миш, — она вздохнула, — у нас сейчас финальная запись альбома. Мы после всего этого возвращаемся сразу в Осло в студию. Там всё расписано. И честно… — она нахмурилась, — немного пугает, знаешь, ну.. мысль вот так просто приехать к тебе и остаться. — Но Миша, будто ждал этого ответа: — Да что тебя там пугать-то. Ты не так это поняла, ё-маё! У меня дом. Большой. Комнат вагон. Хочешь хоть целый этаж себе забирай, — он усмехнулся мягко, но глаза оставались серьёзными. — Не надо придумывать, что это типа про «жить вместе». Просто… потусим наконец друг с другом. Посмотришь, как я сам живу, вне.. ну, этих фестивалей и кучи народа вокруг.       Она слушала, глядя на его руки — крупные, чуть загрубевшие. Но ощутила не страх от его прямоты, а соблазн, что у неё может быть доступ в ту часть его реальности, куда мало кто попадал. — Сразу после фестиваля точно не выйдет, — наконец сказала Эрика. В её голосе слышалось искреннее сожаление. — Мы обязательно должны вернуться в студию. Контаркт с лейблом, дедлайны, сам понимаешь... Стэн нас живьём сожрёт, если сорвём график. Мы и так задержали уже выпуск альбома, который планировали этой весной. — Миша расстроенно выдохнул. Наклонился чуть ближе к ней: — Понял, хорошо. Но это... в августе у меня день рождения. Если сможешь приехать, то буду ждать. — Он произнёс это не как приглашение на праздник, а как-то шире, серьёзнее. Будто сказал «ждать» не к дате, а к себе. Эрика подняла глаза и вдруг поймала в груди тепло, как от солнца, которое неожиданно пробилось сквозь тучи. Он звал её к себе, в свою жизнь, и от этой простоты становилось странно легко. — С радостью, — ответила она, и это прозвучало так, будто ответ вырвался раньше мысли. — Уж на пару дней точно.       Отдохнув и немного перекусив, они двинулись обратно — другой тропой, где почти не было посторонних. Только техперсонал с оборудованием да продавцы, что раскладывали товар по своим точкам.       Почти у трейлерного городка Эрика остановилась, зачесала ладонью выбившиеся из пучка пряди. — Мне надо к себе, — сказала она спокойно. — Освежиться, переодеться, а потом ещё на площадку надо заглянуть к своим. — Ну ладно… — протянул Миша глядя в сторону, будто пытался этим скрыть за этим досаду. — Всё равно ж вечером у нас концерт. Придёшь? — Конечно, — ответила она тут же без паузы. Он снова посмотрел на неё. Будто проверял её «конечно» на прочность. — Ну, и всё тогда, — хмыкнул он, будто принял. — После будем вместе. Целый вечер. — Сказал это с той ленивой уверенностью, за которой слышалась жёсткая потребность: ему нужно было это «после». — Будем, — отозвалась она как его эхо.       Миша снова поднял глаза. Вдохнул. — И ещё, это... Обнять тебя хочу, вот что. Знаю, что нельзя, но… — Он не успел договорить. Эрика просто сделала шаг вперёд, будто знала, что именно так и нужно. Её руки обвили его талию, ладони легли на спину, и она прижалась щекой к его груди. Миша растерянно застыл, словно боялся даже дыханием её спугнуть. И только когда она тихо сказала: — Всё нормально. Можешь просто опустить руки на плечи. Я в порядке. — Пальцы, сжатые в кулаки, медленно расслабились. Он осторожно и неловко сделал, как она сказала. Тепло его рук легло тяжёлым и спокойным грузом. Под ухом — его сердце, ровное и сильное. Лёгкие дышат им — запах ветра и сигарет. Так спокойно ей не было очень давно.       Она не знала, сколько это длилось. Может, несколько вдохов. Может, целую вечность. Просто стояла, слушала его сердце и вдруг поймала себя на том, что не уже ждёт паники или боли. Только благодатная тишина.

***

      Дверь его трейлера открылась с характерным заедающим щелчком. Внутри полумрак. Кондиционер у окна гудел и щёлкал реле, но дул еле-еле — тонкая струйка прохладного воздуха вытекала почти неживая. Поэтому жалюзи Миша не открывал совсем, чтобы трейлер не нагревался за день еще больше.       Миша поставил бутылку пива на стол и прошёл дальше. Вешалка со сценической курткой, пепельница, полная вчерашних окурков, пачка фисташек. Он вытащил из кармана телефон, бросил на узкую встроенную к стене кровать, на которой комом сбилась простынь и одеяло. После беспокойной ночи Миша и не думал её заправлять. — Да ну к чёрту, свариться можно, — пробормотал он и пошёл под душ, срывая с себя футболку на ходу.        Дверца кабинки задребезжала, когда он её открывал. Прохладная вода ударила в кожу тонкими иглами. Бойлер ещё не успел прогрелся. Он втянул воздух сквозь зубы, подставил голову, плечи, дал себе привыкнуть. Налил в ладонь какого-то старого геля для душа, что поставлялся в комплекте с его трейлером. Намылился не жалея. Он провёл руками по лицу, по шее, взъерошил волосы. Кожа горела от холода, но вместе с этим тело остывало и приходило долгожданное расслабление.       Потом он вышел, вытерся грубым серым полотенцем, сел на кровать. Джинсы висели на стуле, он остался только в тёмных боксёрах. По плечам и груди мелкими каплями ещё стекала вода. Он взял бытулку пива со стола, сделал глоток, провёл пальцами по щеке — щетина уже кололась. Надо бы к вечернему выступлению побрить.       Потом лёг на спину, заложив руки за голову. Пластиковый потолок был чуть пожелтевший, с трещиной посередине. Кондиционер клацнул, выпустил очередную струю воздуха. Миша вытянул ноги, почувствовал, как расслабляется поясница. Сквозь приоткрытую форточку слышалось гудение толпы и барабаны со сцены — доносилось как далёкий грозовой фронт. Он лежал и представлял, как Эрика в своём трейлере может в этот момент снимать босоножки, умываться от пыли, а может и тоже пойти и принять душ...       Вздохнул тяжелее.       Глаза сами закрылись, и картинка изменилась — трейлер растворился, вместо него обычный гостиничный номер. Одна большая кровать, его сумка и чемоданы Эрики у стены. На комоде лежат вперемешку их вещи. Всего один единственный его дезодорант и батальон её баночек, кремов и духов. Там они живут как двое, без отдельных дверей и стен. Обычная жизнь, где он не думает, как дотронуться, а просто дотрагивается.       Он видит, как они заходят в душ вместе, как это делают люди, которым вдоем не страшно: вода льётся, бьёт по плечам, пар заполняет пространство. Она мылит ему голову, смешно привставая на цыпочки, а потом он ей спину. Без напряжения и оглядки. За тем Миша притягивает её, целует в мокрые волосы, в висок, в губы. Она поворачивается к нему сама, без страха, с теплом. Хочется взять прям тут, но он терпит. Они смывают с себя пену и выходят в свежий от кондицонера номер.       Она падает на кровать, ещё влажная, а он ложится рядом, наваливается плечом, прячет нос в изгибе её шеи. Эрика сметётся, потому что его щетина щекочет ей кожу. Миша уже не может себя остановить. Стягивает с неё полотенце, подминает под себя, и берет её нежно, ласково, но с таким напором страсти, что она словно в мольбе стонет его имя ему в губы...       Он чувствует, как тело в реальности отвечает телу в фантазии — теплеет, тяжелеет, хочется вытянуть руку вниз... И тут же осекается. Открывает глаза. Потолок все тот же: пластиковый, с трещиной. Кондиционер гудит. Снаружи толпа и барабаны.       Миша перевернулся на бок, прорычал в подушку. Низко, почти беззвучно — смесь злости на себя и этого сладкого нетерпения. Не потому что злой, а потому что слишком живой.       Да, он хотел её. Это было естественно, но это и не было единственной целью. Это был их путь, на который можно ступить только вдвоём, когда она сама сделает первый шаг.       Миша уже прожил тот этап, когда «брать любую» казалось интересным. У него это всё было, он знает цену этой лёгкости, но и знает её пустоту. Теперь он хотел другого: не случай, а человека. И потому ждал, но не из нужды, а из выбора.       Он всё ещё не там, не в той реальности из своих фантазий. Но это «ещё» теперь не кажется таким невозможным...

***

      Эрика прошла внутрь их трейлера и как будто сняла с себя день: кольцо, очки, сережки — всё аккуратно легло на маленький поднос у зеркала. Воздух тут пах не фестивалем, а их собственным порядком: смесью бергамота, хлопка и электричества от MacBook’ов. А её тело всё ещё помнило прикосновение Миши — его ладонь на талии, руки на плечах, тепло рядом и этот странный покой, которого она боялась и хотела одновременно...       Подошла к раковине. Вода побежала тонкой струёй. Она смыла с лица пыль, потом долго держала ладони под прохладной водой, как будто пыталась остудить не кожу, а себя. В зеркале та же она, только глаза слишком живые.       Макс развалился на её кровати с ноутбуком на коленях, в глазах полная концентрация. Но на этот раз на экране не эквалайзер, а его любимая онлайн-игра Team Fortress 2. Ник у него был самоироничный: Max_from_VOID. Иногда кто-то из игроков в чате писал: «эй, а ты чё, тот самый Макс из VOID?» — на что он неизменно отвечал: «угу, я». И каждый раз в ответ прилетало: «ага, конечно, чувак, а я Деймон Албарн».       Порой на фоне звучали его редкие демо — те самые, за которые фанаты, пожалуй, убили бы, лишь бы услышать их хоть раз. Кто-то из игроков даже спрашивал: «что за трек у тебя играет?», «это мой», — лениво отвечал Макс, не отрываясь от клавиш. Но никто, конечно, не верил, что демка его. И в этом, похоже, была особая свобода для него: быть самим собой под собственным ником, но безо всяких последствий.       Он оторвался от игры на секунду, когда услышал, как щёлкнула крышка её косметички. — Ну, — произнёс он спокойно, не поднимая взгляда от сражения на экране, — ты вся светишься. — Эрика вытерла лицо полотенцем. — Это пыль. — Не пыль. Это «у меня снова включили электричество».       Она усмехнулась, но ничего не ответила. Села за кухнонный стол и достала из сумки тот самый свёрток с вишневым пирожком, положила на стол. Трейлер тут же наполнил густой, теплый запах сдобы. Макс, не отрываясь от экрана, бросил в чат короткое: "brb, real life quest", снял наушники и пересел к ней. — Угощаю. Это кстати даже вкуснее, чем в нашей любимой пекарне по пути в студию. — Да ну? — Макс принюхался, смешно водя носом. — Что, изучала местный колорит? — Он не стал долго церемониться с пирожком, а тут же взял его и откусил смачный кусок, так, что на губах осталось густое вишневое варенье. — Изучали, да... Я даже забыла, что это фестиваль, а не какой-то уличный базар из детства. Люди просто ели, смеялись, гуляли... — Макс поднял бровь, с легкой ухмылкой: — Изучали с Мишей, говоришь? — Он сделал вид, будто размышляет. — И как, народ выжил после этого зрелища? — Почти, — она чуть усмехнулась. — Но, знаешь, впервые за долгое время было все равно спокойно, даже если рядом чужое внимание — он как стена. Стена за которую все равно никому не заглянуть. — Макс посмотрел на неё внимательнее, без шутки: — Давно тебя такой не видел. — Эрика пожала плечами, чуть отвела взгляд: — Наверное, я тоже себя такой не видела...       В дверь постучали дважды, но Стэн вошёл не дождавшись ответа. Макс с Эрикой и так его ждали — он обещал после чека заглянуть к ним. Выглядел чуть уставшим, рубашка расстёгнута у воротника, в руке как всегда планшет.       Окинул трейлер быстрым взглядом и чуть хмыкнул: — Ну да. Всё как я и ожидал. Полярная станция и то менее оснащена. — Стэн провёл рукой по аккуратно сложенным зарядкам. — Да, только на полярной станции нет комаров. — Макс почесал тату на руке. — Так у вас же есть фумигатор — Стэн присел на кровать Эрики. — Забыл? — Макс застыл с нелепым выражением лица от осознания своего личного провала. А Стэн невозмутимо продолжил. — По делу. Сцена на завтра готова. Свет, звук, визуал, графика — все на местах. — Хорошо, — кивнула Эрика. — Тогда завтра можно без суеты. — Стэн коротко глянул на неё с красноречивым выражением: "Я же говорил": — Без суеты — это в теории. А на практике вы опять в топе новостных лент. Точнее ты. Да, с Мишей. Фото, видео, цитаты. Люди уже пишут, что вы снова вместе и что там между вами снова происходит. — Эрика не изменилась в лице, просто чуть более напряженно переплела пальцы между собой. — Это всё ерунда, — сказала спокойно. — Логично, что опять будут чесать языками... — Да, но в прошлом году из этой “ерунды” вырос целый скандал, — напомнил ей Стэн. Эрика чуть выдохнула, не споря сразу. — Тогда было по-другому, — ответила она. — Тогда я была в совсем другом состоянии... Сейчас же... сейчас всё спокойно. Правда. — Спокойно у тебя внутри, — Стэн посмотрел на неё пристально. — Но снаружи ты снова под прожектором. И если хоть одна искра попадёт не туда: будет то же самое. Только уже ярче. — Я не собираюсь устраивать шоу, как в тот раз, если ты об этом. — Коротко ответила столу. Стэн многозначительно промолчал, но вновь продолжил: — Ты прекрасно знаешь, сколько стоит наша репутация. Твоя. И Макса. Если люди узнают, что с тобой на самом деле, всё это было зря, понимаешь? Все ваши "никакого контакта с прессой и фанатами", стерильная экосистема вокруг, которую я выстраивал годами. Всё лопнет как мыльный пузырь. — Стэн как гвозди забивал. — И ты правда в нём так уверена? Да, он не плохой человек, я вижу. Это моя работа "видеть людей." Не умел бы я этого, то никогда не был бы там, где я сейчас. Но. Эрика, он другой. Совсем другой. — Стэн говорил без злости, просто констатируя факт. — Миша живёт не по тем правилам, к которым ты привыкла. Он рокер не в сценическом, а в настоящем смысле. Секс и наркотики, рок-н-ролл — этот не как лозунг, а как его образ жизни. И не потому, что он плохой или безответственный. Нет. А потому что он из другого времени. И такие люди обычно сгорают, очень быстро.       Эрика замерла, зрачки её остановились.       Стэн посмотрел на неё чуть мягче: — Ты всю жизнь всё контролируешь: звук, свет, людей, даже свое дыхание в кадре. А он — хаос. Да талантливый и харизматчиный, но всё равно хаос. И рядом с ним всё, чего ты добивалась, может рассыпаться, даже если он этого не захочет. — Эрика всё слушала его, не перебивая. В её взгляде не было обиды, просто понимание. — Я видел таких, как он. Они не мерзавцы, нет, просто… не живут в долгую. У них есть сцена, миг, вспышка. Они яркие как комета. Но всё остальное для них — фон... А ты же не фон, Эрика. — Я знаю, — тихо сказала она. Голос был ровным, но в нём звучало то самое упрямое «не отступлю», которое Стэн узнавал уже сразу. — Я понимаю всё, что ты сейчас сказал. И всё равно я… я не могу не быть с ним. — Она поправила волосы, будто вновь собирая себя. — Если он рядом — я уже не смогу сделать вид, что мне всё равно. Уже точно не смогу... — Последняя фраза прозвучала, как приговор самой себе.       Макс и Стэн переглянулись — коротко, с тревогой, но не за имидж группы или прессу, а за неё.

***

      Общая зона команды VOID располагалась чуть в стороне от основного поля — отдельный участок, отгороженный чёрными мобильными сетками и баннерами с логотипом группы. Внутри всё выглядело не как фестивальный лагерь, а как свой мини-город: ровные деревянные поддоны вместо грязи и земли, белые шатры, холодильник с водой, фрешами и протеиновыми батончиками для работников, отдельный корнер с зарядками и мягкими креслами-мешками. Даже маленький баристо-уголок с профессиональной кофе-машиной в лучших скандинавских традициях.       Эрика прошла через вход, миновав охрану. Внутри её встретил привычный ритм — техники проверяли кабели, ассистенты еще раз чекали схему сцены, кто-то настраивал световые пульты. Здесь, в этом оазисе, никто на нее не пялился, ведь все тут были частью одной системы, как экипаж корабля.       Она сняла очки, провела пальцами по волосам. После тяжелого разговора со Стэном, ей необходимо было проветрить себя и свои мысли.       Во фреш-зоне Эрика заметила Марту. Та сидела в мягком складном кресле, у низкого стеклянного столика, на котором стоял её недопитый латте. Локти на коленях, телефон в руках. Ярко-фиолетовые волосы собраны в высокий хвост, кольца в ушах и писинг в носу отблескивают на солнце. На ней футболка с принтом старой металл-группы и чёрные рабочие штаны с карманами, в которых торчат кисти и заколки. Лицо Марты обычно боевое, но сейчас смятое, как сожженый пакетик: губы поджаты, взгляд в телефон пустой.       Эрика подошла, села в кресло напротив: — Марта, привет! Ты как? — голос мягкий. — Выглядишь поникшей. — Марта подняла глаза, хмыкнула: — Эри, привет. Да нет, я... Просто… ну, короче. — Она сунула телефон в карман, поправила хвост. — Я про... Эх, я про Дэна. — Выдохнула она с досадой. Эрика с пониманием медленно кивнула. Высокий, плечистый, с тату до локтя. Он был начальником их световой комады, и катался с группой ещё со времён первых европейских туров. — Вообщем... Он мне нравится, — Марта сказала это так резко, как будто призналась в чём-то криминальном. — И... Он вроде как подаёт сигналы: кофе приносит, шутит. Но дальше — ноль. Не пойму, то ли не решается, то ли я себе уже напридумывала. — Эрика чуть качнула ногой, поправила подол платья. — Может, боится? Или думает, что ты его сама пошлёшь. Ты же гроза, Марта. Тебя тут все боятся. — Эрика попыталась чуть приободрить. Марта фыркнула: — Да какая гроза… Так, небольшая тучка. — Знаешь, — Эрика откинулась на спинку, посмотрела в белый потолок шатра. — Когда человек нравится, лучше иногда самой чуть двинуться в его сторону. Не ждать, что всё случится само. — Марта посмотрела на нее с почти мистическим испугом: — Ты это серьёзно? От тебя звучит…скажем, необычно. — Просто иногда один разговор, один вопрос: и всё становится понятно. — честно сказала Эрика. — Чем ходить вокруг да около и придумывать себе в голове. — Марта уткнулась взглядом в свои пальцы, покрутила массивное кольцо. — Может, ты и права... Надоело уже ходить кругами. — Хочешь, я могу с ним «случайно» заговорить про тебя? — Эрика улыбнулась чуть заговорщицки. Марта махнула рукой: — Не-не, сама как-нибудь. Просто нужно было выговориться. Спасибо тебе. — Эрика кивнула и вдруг достала из своей сумки маленький чёрный футляр, положила на стол: — У меня тут парфюм новый, мини-версия. Дороже, чем я должна была на него потратить. Хочешь? — Ты серьёзно? Обожаю этот бренд! — Марта округлила глаза. — Он же стоит, как моя зарплата за месяц. — Ну вот, будет как боевое оружие. Глядишь, и Дэн, наконец, оживет, когда ощутит его на тебе. — сказала Эрика, — только остророжнее, он концентрированный. — Марта взяла флакон, сняла колпачок и чуть-чуть брызнула на запястье. В шатре сразу запахло чем-то сложным: дымом, сухими травами, лимонной цедрой. — Офигеть… — она качнула головой. — Спасибо, правда! — Марта сжала ей ладонь. — Пожалуйста, мне не жалко. — У Марты на лице впервые за утро появилась снова та самая ее фирменная дерзкая улыбка: — Ладно, посмотрим, как он оценит.       Они посидели пару секунд в тишине. Марта отпила свой кофе, и щурясь, спросила Эрику: — А ты чего сама сияешь? Это всё снова этот твой русский рокер? — Эрика скользнула взглядом по своим ногтям, потом в сторону, где бариста чистил кофе-машину. — Ну… мы пока не понимаем, кто мы. Но рядом с ним спокойно. — Ответила она лаконично. — Честно, я рада за вас. А если уж вспомнить тот год... Видела его сегодня утром у вас на чеке. Вы как как два человека, которые наконец перестали драться с ветром. — Эрика усмехнулась. — Это потому, что я перестала молчать, — сказала она. — Просто сказала всё, что думаю. — Ладно, Эри, я тебя поняла. — Марта вскинула вверх кулак. Даже металлические браслеты на ее запястье жизнеутверждающе звякнули. — Скажу Дэну. А если пошлёт, так хоть ясно будет. — Это и есть свобода, — ответила Эрика. — Когда все ясно. — Марта встала, поправила юбку. — Всё, пошла я. А то кисти сами себя не вымоют и в кейсы не разложат. — Давай, — кивнула Эрика, провожая её взглядом. — И флакончик не забудь: твое боевое оружие.       Марта показала большой палец, спрятала духи в карман и ушла, а Эрика осталась в кресле. У нее было странное чувство. Она сама только училась говорить вслух, и теперь это вдруг стало советом для других.

***

      Вечером предстоял открывающий фестиваль концерт, и собственный трейлер Мише казался внезапно слишком тесным. Как и его мыслям в голове.       Он стоял перед мутным зеркалом, в руке бритва, на подбородке пена. Проводил лезвием по коже, слушая, как где-то за стенкой смеются, матюгаются, звон бутылок и переливы гитары. Всё тут было как обычно, но внутри — не то. Сердце билось, но не от предстоящей сцены.       Поймал себя на том, что уже минуту смотрит в зеркало не на себя, а как будто сквозь.       И вдруг, без предупреждения, всплыло. Вчера утром.       То самое ощущение, когда он увидел их машины. Когда понял, что она здесь...       ...Они шли через территорию фестиваля где бродили волонтёры, кто-то пробегал с пивом и рацией. Всё вокруг как обычно гудело, пахло металлом и пылью. Миша шагал быстро, Князь рядом что-то говорил про сет-лист, но до него долетали только отдельные слова: «мониторинг», «время», «перенос». Им нужно было зайти в шатер к оргам за уточнением вечернего тайминга завтрашнего концерта и технических условий — проверить, не сдвинули ли им слот и успеют ли они с парнями технично отстроиться. Миша не терпел организационного бардака. Он хотел убедиться, что всё под контролем. Хотя сам чувствовал, что контроль уже начинает ускользать.       И вдруг они заметили. Как удар поддых.       На подъезде к шатрам, где был временный штаб главных организаторов "Нашествия" стояли в ряд чёрные машины: одинаковые и дорогие. Миша замедлил шаг, сердце отозвалось мгновенно — глухо, будто кто-то ударил изнутри.       Он знал эти машины.       Князь тоже понял.       Они переглянулись. Андрей коротко выдохнул, потом выразительно посмотрел на Мишу: — Слушай, Мих, давай спокойно. Ты просто… не начинай, ладно? Я зайду первым. — Миша кивнул, машинально достал сигарету. — Ладно. — голос без цвета.       Князь шагнул вперёд и растворился в тени входа, а Миша остался снаружи. Дым поднимался ровной струйкой.       Он ненавидел эту свою слабость ровно так, как ненавидят старую привычку, которая мешает жить: зависимость, ту тупую, раздражающую ломку от мыслей, которые не гаснут так просто от силы воли. Он должен был пройти мимо. Пройти и забыть. Сделать вид, что всё в порядке, и что их коллектив важнее. И всё же стоял, потому что душа не слушалась рассудка. В нём всё ещё она: её голос, её запах, фрагменты тех трёх дней с ней, дробные кадры, которые один за одним вспыхивали в его сознании.       Он вспомнил обещания, которые давал в вагоне поезда парням пока ехал сюда — «не лезть», «не пересекаться», «держаться в тени». Но теперь слышал их как издёвку, потому что стоило взгляду упасть на ряд тех чёрных джипов у въезда, как внутри сразу что-то вспыхнуло: радость — колкая, почти безумная, и такая сильная, что хотелось её раздавить.       Она — буря, а он — тот, кто выжил после шторма, и всё равно этот магнит его тянул.       Миша сделал глубокий вдох, будто отрезая себя от прежней нерешительности, выкинул наполовину выкуренную сигарету и шагнул внутрь шатра в след за Андреем, в полутень, где запах клея и растворимого кофе перемешивался с металлом несущих ферм. Только когда нога переступила порог, звук сжался, а мир раздвинулся, и тогда он увидел её.       На ней легкая рубашка поверх топа, заправленная в светлые брюки, белые волосы собраны, очки сняты. Лицо бледное, кожа прозрачная, будто из стекла, так что видны синие прожилки вен под висками словно тонкая карта.       Снова она.       Почти хрупкая, но с той упрямой прямотой в осанке, которая всегда его цепляла. Словно хрупкость была не слабостью, а оружием.       И на лице её то, чего он боялся и ждал одновременно. Страх. И радость. Страх — будто ребёнок, которого застали на месте шалости. И радость — тихая, непрошеная, как выдох, который всё равно вырвался. Она смотрела на него, не мигая. Словно лань под прицелом охотника.       Он почувствовал, как всё в нём сжалось и потянулось одновременно: нежность, острая до боли, и злость, как от ожога.       Миша шёл ровно, спокойно, как будто всё было под контролем. Хотя внутри кипело: год замороженной боли, желания, ярости и тяги. Всё вместе.       Он не позволил себе улыбнуться.       Но глаза выдали.       Но лишь на мновение. Взял себя в руки. И все сразу стало снова управляемым...       ...Миша моргнул, будто вынырнул. Зеркало перед ним снова стало просто мутным куском стекла, а не тем порталом, в котором отражалась вся эта сцена из вчерашнего дня. Он усмехнулся сам себе. Было странное ощущение — словно тот день случился с кем-то другим.       Вчера — это уже другая жизнь.       Он потянулся к раковине, смыл остатки пены, посмотрел на себя — лицо всё то же, только спокойнее. Но уже буд-то другое. Миша надел концертную куртку, бросил в карман зажигалку, пачку Парламента, пригладил волосы — движения отработанные, но сейчас будто не свои.       Миша знал, что она придёт. Обещала.

***

      К вечеру в зоне «Короля и Шута» стоял привычный предконцертный хаос. Длинный шатёр с брезентовыми стенками, столы с нарезками колбасы, сыра и фруктов, тарелки с пиццей, пара бутылок водки, коньяка, пиво в банках, шампанское, разномастные пачки сигарет перемешанные между собой. Гитары в стойках, на ящики с техническим оборудованием и пластиковые стулья свалена одежда, рюказаки и сумки. Все по-свойски, по-домашнему. Но от этого атмосфера вокруг только теплее и свободнее.       Родные и друзья перемещались между всем этим, как в коммунальной квартире. В одном углу брат Миши — Леша с женой обсуждали приключения по дороге сюда, чуть дальше — журналист, которого уже не раз выгоняли, но он снова тут, пьет с Пашей уже не первую рюмку. Тут и там вспыхивал смех, как искра.       Миша стоял со своей группой, пил яблочный сок прямо из пакета, но мыслями был явно не здесь. — Так вы теперь вместе? — не выдержал Яша. Все вокруг тут же притихли, будто ждали, когда кто-то наконец задаст этот вопрос. — А тебе-то что? — Миша хмыкнул. — У нас выступление через полчаса, а ты как бабка у подъезда. — Да ладно тебе, Мих, — подхватил Захар, усмехнувшись. — Ты же всё равно сделаешь по-своему. Сколько бы мы тебя не предупреждали. — Миша в это время косился через головы: Андрей стоял в стороне, спиной к ним, разговаривал с Агатой. Опять они не поговорил. А надо бы… — А? Чё? — Миша естественно все прослушал. — Мы говорим, что хорош скрываться уже, — повторил Яша, чуть наклонившись вперёд. — Ну расскажи как есть, что у вас там с Эрикой? — Блин, вы как эти… пристали, — Миша раздражённо одёрнул свою хаки-джинсовку. — Ну вместе, да. И чё теперь? — Ответил он с едва заметной самодовольной искрой в глазах. Кто-то тут же присвистнул. — Раскрути её на совместный фит, Мих, — подмигнул Поручик. — Глядишь, и мы тоже в мировой тур поедем. — Бля, не хочу мешать. Это… отношения и творчество, — буркнул смущенно Миша уже тише, глядя в пол, и замолчал. Ему хотелось сказать ещё пару слов про Эрику, но он проглотил их. Было ощущение, что чем меньше он говорит, тем больше это остаётся их. А эти... пусть думают, что угодно.       Вдруг у входа шатра мелькнула тень. Свет прожектора снаружи полосой прорезал пол, на секунду выхватив из полумрака пыльные доски, чьи-то ботинки, стакан на краю стола.       Эрика и Макс вошли неспеша, как гости, которых никто не ждет. Макс весь в черном, словно хочет слиться с темнотой вечера, взгляд слегка скользящий: он явно чувствовал себя чужим в этой тесно сбитой и давно сплоченной компании, но держал спину ровно. На Эрике короткая многослойная юбка с рваным краем, майка и высокие ботинки на шнуровке. Волосы собраны небрежно, глаза подведены тёмным. На общем фоне она смотрелась как вспышка.              Разговоры плавно перетекли в полутон. Кто-то сделал вид, что копается в телефоне, кто-то почти сразу отвернулся, но все всё равно поглядывал на них.       Миша поднял голову, на секунду застыл, перестав слышать остальных. Его взгляд тут же прилип к Эрике — к этим ногам, к её коже, к мягкой тени под глазами. На мгновение его охватила собственническая, почти подростковая глупая мысль, чтобы на неё смотрели только его глаза. И ни чьи другие, как те, что сейчас оглядывали и ощупывали ее со всех строн из разных уголков шатра.       Он резко выпрямился, сжал в пальцах сигарету так, что едва не погасла, стряхнул пепел и двинулся резко навстречу, пропустив мимо тут же полетевшие в него шутливые уколы согрупников.       Миша вышел к ним из толпы, словно он тут хозяин: — Привет, — сказал он, и голос у него от волнения получился чуть выше, чем обычно. Эрика улыбнулась ему коротко: — Привет. — Он не думал, просто обнял её за плечи, не демонстративно, но так, чтобы она ощутила. Рука тяжёлая и уверенная. Миша сразу почувствовал её запах — чистый, едва сладкий. Холодок кожи под пальцами, лёгкое напряжение плеч.       Он поймал себя на том, что сжимает её чуть сильнее, чем хотел. Пальцы под ладонью будто сами просились скользнуть ниже: туда, к пояснице, к тому месту, где кожа теплее. Он слишком долго себя сдерживал. Слишком долго не позволял себе ничего, кроме взгляда. Раньше он легко мог положить руку на чужую талию, провести пальцами по шее, не спрашивая. Здесь же всё иначе. Здесь каждый милиметр под контролем.       Миша смотрел, как она незаметно поправляет бретельку бюсгальтера под майкой, как кусает от волнения губы. И как делает вид, что не замечает его потемневшего взгляда на себе. Внутри у него всё сжималось, почти больно — от тянущего внизу желания, от нежности, от того, как она близко, и от невозможности ему выразить те чувства, что топили его сейчас с головой.       Миша выдохнул, чуть отстранился, будто на шаг вернув себя обратно: — Хорошо, что пришли, — произнёс он почти буднично. — Здорово, Макс! — Макс коротко кивнул и пожал ему в ответ руку, как человек, который знает здесь от силы имен пять, но не делает из этого драмы.       К ним подошли свои: Захар, Паша, Яша, Поручик с женой. Все со стаканами, кто пива, кто шампанского. — О, зашли нас поддержать перед концертом? Неужели сам Олимп спустился к нам с небес. — хмыкнул Поручик, поднимая пластиковый стакан. — Не, мы вообще-то с подножия. Олимп занят. — Буркнул Макс, смотря в сторону. — Да брось, Саша так, для виду ворчит. Они там всей группой гадали, придёте ли вы, — улыбнулась Юля, подмигнув. — Хотя, кажется, все и так надеялись, что придёте.       В воздухе повисло что-то почти домашнее — разряжающие шутки, банальные вопросы. На фоне этих голосов Миша чувствовал, как Эрика, прислонившись к нему, дышит. Глубоко и спокойно. Он ловил каждое её движение краем глаза, и от этого постоянно терял нить разговора.       Юля тепло улыбнувшись, протянула Эрике новый стакан шампанского, который взяла со стола: — Будешь? — Нет, спасибо, — Эрика покачала головой. — Голова нужна свежая. — У вас какие-то странные понятия о том, как проходят рок-вестивали. — Хохотнул Серёга. — Странные понятия? Скорее, это у вас старомодные, если думаете, что рок держится на бутылке и сплошной пьянке. — Эрика вскинула подбородок. — Мих, гляди, у твоей подружки, кажется, клыки. — Пошутил Яша прищурившись, чтобы смягчить резкость Эрики. — Да, а че вы лезите то, ё-маё. Не хочет человек, её право. — Ответил Миша. Его большой палец машинально всё чертил круги на её плече. Но не как обычно, а с ощущением, что нужно быть скрытнее.       Слишком много глаз. Смешки, все эти боковые взгляды. Он чувствовал их, как прожекторы, и еще не знал, как правильно. Привычно хотелось показать «моя девчонка», положить руку смелее, прижать к себе, поцеловать в конце концов, но рядом с ней ему приходилось быть гораздо внимательнее, чем он привык. Будто проверял, как выглядит со стороны, и как это будет воспринято другими.       И при этом его затапливало: она здесь, стоит так близко, что он может хотя бы вот так, рукой, обнимать её плечи. От неё шёл едва уловимый запах — кожа после душа, что-то мягкое и свежее, будто он впервые вдыхает по-настоящему. Миша слышал её дыхание возле своей груди, видел, как в свете ламп блестят ее волосы. И чем дольше он стоял так, тем сильнее тянуло к ней так, что приходится прятать пальцы в кулак, чтобы не скользнуть ими ниже. — Мы сегодня с Мишей кстати утром на ярмарке были, — сказала она спокойно, но по голосу слышалось, что это важнее, чем просто «были». — Мне понравилось, правда. Лепёшки там у вас вкусные. — Макс поднял глаза от своих ботинок на неё: — Ага. Она мне уже рассказывала. Но, знаете, — он перевёл заговорческий взгляд на остальных, — я до сих пор не верю. Что Ди реально торчала где-то в толпе, ела лепёшку и улыбалась. — Ты же знаешь, что иногда я улыбаюсь, — спокойно парировала Эрика. — Обычно это делается, когда никто не видит. — пояснил он остальным с тем же важным видом сурдопереводчика. — А у вас на фестивалях в Европе, что? Не так все? — С интересом спросила Юля. — Мы обычно в охраняемой клетке. Как сафари только наоборот. — Без иронии ответил Макс. Юля непонимающе подняла брови, но промолчала. Эрика хотела пнуть Макса, но сделать это незаметно от других сейчас бы не вышло.       Миша молчал. Внутри у него всё будто вспыхивало. Она здесь, среди его людей, рассказывает про их утро, а он чувствует, как всё это кажется почти слишком личным, чтобы озвучивать. — Народу было мало, вот и решил показать. — с напуской ленивостью отозвался Миша. — Хороший план. У нас Миха обычно к этому времени третий раз бы уже трезвел, а тут вон, еще даже не начинал. — Хохотнул Паша. Миша сжал губы, но промолчал. Настроение было слишком хорошим, чтобы устраивать разборки.       К ним подошёл взмыленный Оркаша в футболке "Короля и Шута" и с рацией на плече. — Народ, выдвигаемся. Пора. Уже ждут. — Ну, я пошёл, — сказал Миша Эрике на ухо, но так, будто хотел оттянуть момент. — Не теряйся. — Эрика чуть улыбнулась: — Я буду на тебя смотреть. — Рядом все уже засобирались и засуетились. Миша нехотя отпустил её плечо. — После я найду тебя, ладно? — Да. — Эрика посмотрела на него кто-то слишком серьезно.       Миша уже собирался отойти, но вдруг резко наклонился и поцеловал её в щёку — не показно, а просто, потому что так захотел. — Давай, до встречи. — Развернулся и пошел за своими. Походка уже такая, словно земля пружит под ним, а адреналин заполняет тело.       А она стояла всё там же, оставшись только с Максом, и чувствуя, как уходит от неё его тепло — медленно, как вечернее солнце на горизонте.

***

      Сумерки сели на поле быстро: небо ещё оставалось серо-синим, но сцена уже заливалась жёлто-оранжевым светом прожекторов. Дымовые машины выдували туман, ветер рвал его на куски и тянул в сторону толпы. Стальные фермы освещения возвышались над полем, прожекторы бежали по небу, улавливая облака дыма. Толпа гудела: кто-то кричал песени, кто-то размахивал флагами.       Эрика и Макс стояли сбоку, в VIP-зоне, на металлическом подиуме для артистов. Резиновый антискользящий настил под ногами мягко пружинил, отдавая вибрацией от баса со сцены. У края — заграждения, отделяющие «своих» от огромного поля с публикой. Здесь было всё привычное им: ледяной Red Bull в ведёрках, охрана с рациями, персональные складные стулья, дежурные фотографы с пропусками. Среди прочих артистов они стояли как будто в одном ряду и одновременно нет. Как два человека, у которых своя орбита. Они не выглядели надменными, просто будто пришли с другого этажа здания. «Своя комната» из полуметрового пространства вокруг них ощущалась даже без слов.       Макс что-то лениво печатал на телефоне, в другой руке держа Red Bull. На сцену он поглядывал с привычной отстранненостью. Он бывал на почти сотне таких шоу, и это было заметно. Эрика держала в руках бокал простой воды со льдом, но больше как реквизит, чем из желания пить. На первый взгляд она тоже выглядела отстраненной.              Но это только казалось.       Толпа внизу заорала: световые пушки ударили в сцену. И вот они — «Король и Шут». Миша вылетел на сцену последним. Джинсовая куртка на голый торс, узкие тёмные брюки. Свет скользил по его коже и линиям мышц. Он двигался широко шагая, вскидывая руки, как будто дирижировал толпой.       Эрика смотрела на него и в какой-то момент поймала себя на том, что перестала моргать. Все эти тысячи людей, этот шум, это месиво света, а она видит только его. Она знала, как он пахнет после сцены, знала, как выглядит его спина, когда он скидывает куртку, знала его голос вплотную, шёпотом. И сейчас её накрывало странной волной: он — её. Этот человек на сцене, этот вихрь и этот голос.       Макс наклонился к её уху, чтобы перекричать звук: — Смотри-ка, он сегодня заряженный. — Эрика кивнула, не отрывая взгляда от сценц.       В это время Миша швырнул в толпу бутылку воды, крикнул что-то, скалясь как хищник. Взгляд у него был бешеный и радостный, тот самый, который Эрика помнила ещё с прошлого года.       И всё же теперь всё было иначе. Никто, кроме них двоих, не знал, что у неё внутри сейчас горит целая вселенная. Эрика чуть сжала бокал, почувствовала, как дрожат пальцы. Она вспомнила, как он держал её за талию днём, обнимал... И вот теперь этот же человек держит в руках толпу, как марионеток, и орёт в микрофон. Макс ещё что-то сказал, но она не услышала. Музыка забивала всё. Её дыхание совпало с битом барабанов.       Эрика все-таки сделала глоток воды, чувствуя, как пересыхает горло. Толпа ревела, сцена дышала, прожекторы резали ночь. Всё снаружи казалось огромным, громким, ярким, а внутри у неё был только этот взгляд и эта улыбка. Она просто стояла, глядя на сцену, как будто пытаясь запомнить каждый кадр, каждый звук, чтобы потом, когда они будут вдвоём, узнать по запаху, по движению, что это тот же самый Миша, только без прожекторов.

***

      Полог шатра качнулся, и они вошли. Первым Миша. Уже не тот, что час назад рвал горло на сцене. После душа, в чистой футболке и джинсах, он выглядел неожиданно просто, словно после всего этого шума легко вернулся в привычное состояние. Эрика шла рядом, босоножки тихо цокнули по дощатому полу. Волосы распущены, и, несмотря на душную жару, она выглядела свежо, почти хладнокровно.       Миша прошёл внутрь и сразу сел на один из пластиковых стульев за столом, уставленным множеством бутылок. Сел широко, джинсы натянулись на бёдрах. Он раздвинул ноги так, словно заявлял, что это его территория. Открутил крышку с бутылки пива, сделал длинный глоток, кадык двигался под кожей, губы обхватывали горлышко неторопливо.       Эрика опустилась рядом на другой стул. Вблизи он уже не казался «рок-легендой»: просто мужчина: большой, тёплый, усталый. Она поймала себя на том, что смотрит на него не как обычно — не через стекло привычной защиты, а просто. Смотрит на линию шеи, на его пальцы, на губы. И впервые за долгое время не чувствует паники, не сжимается внутри, а наоборот тянется.       Миша задержал бутылку у губ, потом опустил её, провёл тыльной стороной ладони по подбородку. Движение, от которого её кожа отозвалась мурашками, будто это она сделала сама. Эрика сидела, глядя в пол, и понимала: в этот момент она может смотреть на мужчину просто — без привязок, без страха и прошлого. И с телом, которое может желать. И это желание не разрушает, а, наоборот, собирает её в одно целое.       К ним начали подходить люди — не посторонние фанаты, а те самые «свои», кого Миша уже знал в лицо: давние слушатели, старые знакомые из тусовки, кто-то из помощников сцены. Атмосфера была теплой со всеми этими шутками и хлопками по плечу. — Мих, давай фотку! — кто-то протянул цифровик.       Миша привычно скорчил злую рожу, но Эрику не отпустил из своего поля. На фото он тоже притянул её ближе к себе. Ладонь легла на плечо уверенно, так, чтобы никто лишний не сунулся. Эрика сперва напряглась, но потом поняла — это не давление. Так он следит за её границами. Даже когда очередная девушка с ярко подведёнными глазами и в косухе наклонилась для снимка, Миша всё равно держал её рядом с собой. — Эрика, можно вас с Мишей сфоткать? — робко спросила одна девчонка, держа в руках маленькую мыльницу. Эрика кивнула, и вышло легко: они вдвоём на фото, он чуть нависает над ней, смешно скалится, а она спокойная, почти расслабленная.       Было шумно, но весело, и в этом шуме Эрика вдруг почувствовала, что ей не хотелось отгородиться. Потому что рядом был он.       Макс тоже был здесь же. В одной руке бутылка минералки, другой он размахивал, рассказывая что-то смешное. Его слушали внимательно, перебивая только смехом. В нём чувствовалась та лёгкость, с которой он умел собирать вокруг себя людей: не напрашиваясь, а просто потому что он был нужен. Макс переключался легко — мог обсудить технические детали с гитаристом, тут же отшутиться с кем-то из волонтеров или коротко кивнуть фанату, просившему фото. Он был «нарасхват», но держался расслабленно, с тем видом, что ему всё это привычно и даже немного забавно.       Но Эрика знала — это его «игра». Он умел казаться экстравертом, шутить, держать внимание, быть центром. Но всё это всегда стоило ему слишком дорого. После таких вечеров он мог на несколько дней исчезнуть в тишине, не разговаривать ни с кем, кроме неё. Всё это со стороны всегда выглядело естественно, но Эрика видела глубже — за этой непринуждённостью всегда стоял его внутренний счётчик, отсчитывающий минуты до того, как он выключится и закроется вновь ото всех.       В толпе Макс всё равно умудрялся находить глазами Эрику — коротко, почти незаметно. Как бы проверял: всё ли с ней в порядке.       К Эрике с Мишей из толпы протиснулся худой мужчина. Длинные чёрные волосы, на пальцах тяжелые кольца, ногти накрашены, как дёготь. На нём было множество цепочек и браслетов, и вся эта эклектика смотрелась на удивление органично, как будто он сам сошёл с борта пиратского корабля. — О! — Миша встал с места резко и обрадованно. — Валера! Иди сюда, ё-маё. Где ты блин ходишь? — Он хлопнул его по плечу, обнял по-свойски, почти с детской радостью. Мужчина улыбнулся тонко, почти загадочно. — Эрика, — Миша повернулся к ней, с видимой гордостью представляя, — знакомься. Это Валера Аркадин. Мы с ним сейчас мутим музыку к «Тодду». — Он говорил с теплом, по его интонации чувствовалось: человек рядом для него важный. Эрика подняла глаза и кивнула, слегка улыбнувшись: — Приятно познакомиться. — Сказала коротко, но уважительно. Валера прищурился, скользнул взглядом по ней, потом на секунду на Мишу, словно отмечая что-то своё. Улыбнулся чуть шире: — Ну, взаимно и мне! — Голос у него был мягкий. Миша уже сел обратно, но суетливо тянул руку в сторону Валеры, подталкивая его ближе: — Да садись ты блин, давай выпьем уже!       Валера сел напротив них, взял сначала бутылку с водой, задумчиво посмотрел на неё, потом всё же отставил в сторону и взял стакан пива. — Так, и, кто у вас за что отвечает? — Эрика вопросительно вскинула брови. Миша откинулся на стуле. — Музыку я в основном сам таскаю, но Валера… он такой, блин, слышит то, что я пропускаю. Добавляет этих… тонких штук. Атмосферы. Без него не то. — Валера усмехнулся: — Да ладно тебе, не скромничай. Твои мелодии и драйв — это каркас. Я так, где-то пригладил, где-то наоборот наслоил. Чтобы плотнее звучало. — Миша хмыкнул, глотнул пива, и с какой-то мальчишеской гордостью посмотрел на Эрику: — Понимаешь, тут театр, блин. Должно и пугать, и цеплять, и красиво быть. Валера мне это.. сильно в этом помог.       Эрика слушала их очень внимательно. Для неё было важно видеть Мишу и в этом ключе, не только как музыканта, но и как человека увлечённого новым делом.

***

      Разговор вокруг пошёл своим чередом. Кто-то спорил про новые группы, кто-то про то, сколько зрителей сегодня приехало. Смех, перебранки, звон. Час прошёл незаметно. Пахло спиртом из пластиковых стаканов, а из-под брезентовых бортов шатра уже ощутимо тянуло ночной прохладой, которая, казалось, всё равно не могла пробиться сквозь густой, нагретый за день воздух.       Макс уже ушёл обратно в их трейлер отдыхать, заряжать свою эмоциональную батарейку, но напоследок бросив ей: — Я не стану тебя сегодня охранять. Он рядом — этого хватит.       А Миша все так же сидел с ней: громкий, щедрый на истории, с тем особенным светом в глазах, от которого люди подвигают стулья ближе. И сначала всё казалось привычным, но одна бутылка пива незаметно сменилась второй, потом третьей. Пиво уступило место крепкому, и смех стал тяжёлым, жесты — шире. Он, размахнувшись, хлопнул по столу так, что задребезжали стаканы и кто-то машинально прижал пепельницу ладонью, а рассказ про давнюю драку с охраной на каком-то забытом богом фестивале в девяностых разгорелся до той точки, где энергия, агрессивная, колкая, как огненные искры, начинает брызгать уже через край.       Эрика сначала улыбалась, потом перестала. Смотрела, как он пьёт, и как пламя в нём поднимается всё выше, и вместе с ним, что-то, что она уже не знала, сумеет ли укротить.       Незнакомое.       Глаза его блестели не как обычно, когда он загорается на сцене, а как-то мутнее, с тенью. Он вдруг стал другим. Громким, грубым, опасно настоящим. Близость его тела вдруг стала ощущаться не как защита, а как напор. — …и этот, сука, прямо со сцены кувырком! — добил Миша историю и снова агрессивно ударил кулаком по столу. Эрика сжала пальцы вокруг своей бутылки с водой. Внутри стало холодно.       Миша был в центре всего этого — громкий, дерзкий, вечно размахивающий руками, как будто сцена не кончалась никогда. Но чем дальше, тем заметнее было, что он перегибает. — Мих, да ты сказочник, — кто-то из своих подтолкнул его локтем. — Сам ты, блядь, сказочник! — ответил он и засмеялся. Только смех был уже тяжёлым.       Эрика невольно отодвинулась на сантиметр. Она смотрела, как он подносит очередной стакан с чем-то крепким к губам, и внутри у неё всё больше холодело. Потому что в эту секунду он был чужим. Чужим, страшным и непредсказуемым. Впервые за всё время рядом с ним ей стало по-настоящему не по себе. В нём вспылыло что-то беспокойное и опасное.       И в один из этих моментов, Миша, не глядя, почти на автомате, так, как обычно привык, что тело отвечает быстрее мысли: его ладонь легла на её бедро, на голую кожу выше колена. Для других это выглядело естественно — парень и девушка, сидят вместе, ничего особенного. Но внутри у неё всё тут же оборвалось.       Воздух в лёгких стал тяжёлым, как свинец. Сердце ухнуло вниз. Ей не надо было даже смотреть — она чувствовала его руку. Горячую, уверенную, как будто он имел на это право. — Миша, — сказала она, просто, без упрека, едва слышно, как говорят человеку, который на секунду потерял реальность.       Он уловил это мгновенно. Глянул на неё и понял. Увидел, как она напряглась, как сжались плечи. И только тогда дошло, что он делает. Его рука дёрнулась, словно обожгло. Он сразу убрал её, резко провёл ладонью по джинсам, будто стирал след. — Блядь… — выдохнул он, не на неё, на себя. Голос стал хриплый и сразу тихий. — Извини. Я не думал…Тупо забылся. — Ему хотелось провалиться сквозь землю, заглушить в себе этот проклятый рефлекс. С другими он не задумывался. Но здесь был её страх и дрожь.       Эрика встала. Медленно, выверяя каждое своё движение так, как она всегда делает, когда опора начинает ускользать. Волосы упали на лицо. Она поправила их привычным движением, но это было скорее жестом возврата контроля, чем красоты. — Я устала, — сказала она спокойно без драмы, — Пойду к себе. — Он вскинул глаза. Секунда и в них уже не было того мутного блеска. Трезвый взгляд. Пронзительный и тяжелый. Миша тут же поднялся следом. Не суетясь и не оправдываясь, и только сказал, как факт: — Я провожу, — Она обернулась, хотела возразить — «не надо», но по глазам поняла: не отстанет. В нем было даже не упрямство, а резко проснувшаяся ответственноть. Она вздохнула и просто кивнула.

***

      Миша быстро со всеми попрощался, и они вышли на воздух. Снаружи было темнее, чем казалось изнутри, редкие лучи света помогали им идти дальше, а деревянные настилы глухо отзывались под ногами. Мишу ещё качало. Его шаги были тяжёлые, чуть неточные, но он держался из последних сил. Ладонь пару раз дёрнулась — словно хотел коснуться её локтя, но тут же прятал руку в карман. — Я боюсь, — сказал он вдруг, не останавливаясь и не глядя на неё. Ощущалось, что это признание легче давалсь ему в темноте, — что однажды просто не почувствую, когда твоя граница, а когда моя. Не из, ну.. Похоти или еще чего. А просто блин, из… желания быть ближе. И если я когда-нибудь причиню тебе боль, вот так вот, случайно… Бля.. Я себе этого не прощу.       Она шла молча ещё несколько шагов, вслушиваясь не только в слова, но и в то, как он дышит. Как подчеркивает это своё «боюсь»... — Ты говоришь так, как будто я совсем хрупкая. А я просто, знаешь... так устала жить в броне. Столько лет... Миш, ты можешь быть огнём. Только не поджигай меня, а грей. Вот и все. — Миша благодарно посмотрел на неё, как тот, которого услышали, а не осудили.

***

      Они дошли до их с Максом трейлера. У входа тишина, только комары звенят в воздухе. Миша остановился, опёрся рукой о стенку, тяжело выдохнул. В глазах ещё оставалась пьяная смазанность, но поверх была решимость. Он смотрел на неё долго, так, что Эрика почти почувствовала этот взгляд кожей. — Я… — начал он, и в этом «я» было столько желания исправить, сколько редко помещается в одном слове, — хотел сказать «прости», но, кажется, ты уже сказала, что мне делать дальше. Поэтому… если ты позволишь, — он качнул головой, — я хотел бы попрощаться как человек, который.. ну, держит своё слово.       Эрику в миг обожгло страхом и желанием. Она будто услышала в его голосе не слова, а ток. Губы дрогнули, дыхание стало резким, словно воздуха в груди не хватило. Она сделала шаг, ближе, подняла руку и коснулась его щеки — спокойно, без колебаний, как будто помогая ему решиться. — Миш, не прячься от меня из-за своей ошибки, ладно? — сказала она тихо, глядя прямо. — Я тут потому, что хочу быть здесь. С тобой.       Он не двинулся, пока она не кивнула. И только тогда он позволил своей ладони лечь ей на шею, мягко и осторожно. Она шершавая, горячая. Эрика закрыла глаза. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышно в тишине.       Миша медленно коснулся её рта. Не резко, не жадно, будто пробуя вкус. С тем самым уважением к границе, о котором они только что договорились. Она дернулась внутри, тело отозвалось дрожью, но не страхом. Она впустила его и сама потянулась губами навстречу.       Поцелуй стал глубже. Миша провёл рукой по её открытой спине, лопаткам, не торопясь, словно исследуя, и остановился на линии талии. Его пальцы сжались чуть крепче, притягивая ближе. Она вжалась в него робко, прижимаясь бедрами к его джинсам. Оба наконец дали выход тому, что держали внутри весь прошлый год. Он стал целовать более глубже, толкать своим языком её. Её пальцы дрожали, когда она коснулась его футболки. Ткань была влажной от жары и тела, под ней крепкие мышцы. Она зажмурилась и позволила себе на миг забыть обо всем.       Миша все целовал её жаднее, чувственнее, но не давил. Легкая щетина царапала ей нежную кожу. Его губы, язык, дыхание — всё было горячим, пьяным, но управляемым. Он будто говорил этим поцелуем то, что не мог словами: "я здесь, я хочу тебя, но я не нараушу твоих границ."       Эрика застонала тихо, едва слышно, сама не заметив этого. Он тут же замедлился, коснулся её губ мягче, почти ласково. Миша оторвался первым. Лоб к её лбу, дыхание тяжёлое, пальцы ещё держат её талию. — Достаточно, — выдохнул он тихо и хрипло. — Иначе я не остановлюсь.       Она открыла глаза. Зрачки расширены, губы покраснели, дыхание сбивалось. Он провёл пальцами по её волосам, задержался у затылка, потом всё-таки отпустил.       Сделал шаг назад — резкий, тяжёлый, будто сам себя дернул невидимым лассо. — Спокойной ночи, — сказал он, высверлив её лицо горящим взглядом.       И ушёл сразу в темноту.       Эрика стояла ещё долго, прижимая пальцы к губам, которые жгло от его поцелуя. Впервые за почти десять лет её тело не отталкивало, а тянулось.       И впервые ей хотелось не вычеркнуть момент, а повторить его.