Самый большой секрет

             Касуми стояла у окна в своей квартире, завернувшись в полотенце после душа. Влажные волосы прилипли к плечам, а капли воды стекали по коже, оставляя мокрые дорожки. Дождь за стеклом лил не переставая, размывая огни города в серое марево. Её пальцы машинально коснулись шрама на шее — всё ещё болезненное напоминание о том, что случилось на Хоккайдо.       Она выполнила задания Кендзяку, достав все проклятые предметы, но его очередная недосказанность оставалась во рту горьким послевкусием, как обман, запоздало осознанный. Кен вытащил её из мрака, но за годы его будто бы ненавязчивое присутствие стало невыносимым — невидимой удавкой, что с каждым днём затягивалась всё туже. Когда-то она смотрела на него с восторгом, жадно ловя каждое слово, веря: вот он — тот, с кем она проживёт вечность. Она отдалась ему, ослеплённая его речами о новом мире и надеждой отомстить за свою погибшую семью. Но с каждой новой оболочкой, которую он надевал, как маску, в душе росло отвращение. Казалось, она делит постель не с ним, а с бесчисленным множеством чужаков. И каждый раз это рвало её изнутри, оставляя новые раны.       Раньше Касуми не понимала, что именно идёт не так. Кен приходил и исчезал без предупреждений, меняя личины с ловкостью актёра, прячась за обещаниями о новом, идеальном мире — том самом, что он когда-то описал ей в сияющих, почти райских красках. А что нужно юной, наивной девочке после потери близких? Капля тепла, немного заботы — особенно после того, как Элина уехала.       Касуми покорно ждала его возвращений: мечтала, что он прижмёт к себе или заберёт в очередное захватывающее путешествие. Тогда она была похожа на дикого зверька, впервые выпущенного на волю, — всё удивляло, казалось новым. Свобода кружила голову. Она следовала за Кеном шаг в шаг, без колебаний исполняла его приказы: могла убить — не дрогнув, могла склонить другого к убийству — играючи. Всё казалось ярким, даже прекрасным, пока однажды Кен не исчез. Надолго. На годы. Без объяснений.       Она пыталась выжить самостоятельно, училась жить заново. Взялась за частные заказы, временами — воровала. Каждый день был выживанием, каждый шаг — попыткой стать кем-то вне его тени. А когда вернулся — он снова потребовал своё, как если бы имел на неё право. Может, именно тогда Касуми и переспала с Годжо — то ли пытаясь вырваться из-под власти Кена, то ли надеясь хоть на мгновение забыть о нём... а может, просто из злости. Она и сама до сих пор не могла понять, что двигало ею в тот момент. Но последствия этой связи... Касуми резко тряхнула головой, словно стараясь вытряхнуть из памяти навязчивые обрывки воспоминаний.       Он подошёл бесшумно. Касуми увидела черноволосого мужчину в отражении стекла, когда его ладони мягко легли на её талию, затем неспешно скользнули вверх: вдоль рёбер, по обнажённым плечам... И, наконец, остановились у шрама. Пальцы едва ощутимо коснулись его — и он склонился к её шее. Снова новое лицо и тело, сколько же ещё их будет?...       Пакт сковывал её по рукам и ногам, и пока она не выполнит свою часть сделки, не сможет полностью освободиться от него. Касуми отвернулась, не выдержав прямого взгляда Кена, и, скрестив руки на груди, она машинально отстранилась, будто пытаясь выстроить между собой и ним хоть какую-то защиту.       — Как тебе моё новое тело, Касуми? — прошептал он, мягко, будто мурлыча, и чуть сильнее сжал кожу у шеи. — Правда, идеально подходит?       Она фыркнула, не утруждая себя ответом.       — Брось. Ты привыкнешь. — Он склонился ниже, дыхание обжигало кожу на ключице.       Касуми передёрнулась.       — Я не успеваю привыкать к твоим... — её брови сдвинулись вместе, взгляд метнулся к отражению, где он самодовольно ухмылялся, продолжая опускать руки вдоль её тела, — лицам. Как хоть этого зовут?       — Сугуру Гето.              — И кто он?       Её не интересовало ни имя, ни личность того, чьё тело теперь носил Кен. Прошлое, настоящее — всё было неважно. Она задала вопрос просто так, чтобы отсрочить неизбежное. Да, это тело было красивым. Но ей уже было всё равно. Она больше не собиралась плясать под дудку безумца.       — О, моя дорогая Касуми... — Кен прижал её к себе, не давая вырваться, чтобы та почувствовала силу желания. — Это именно то, чего я так долго искал.       — Наконец-то нашёл, как себя удовлетворить? — с усмешкой бросила она. — У предыдущего тела рук не хватало? Решил взять ещё пару?       Кендзяку рассмеялся:       — Сколько яда... Ты стала такой языкастой.       Он сжал её талию и резко развернул, перехватывая за руку. Она попыталась вырваться, но хватка была слишком крепкой. Он повёл её к большому зеркалу в углу комнаты, игнорируя сопротивление.       — Что ты творишь? — выплюнула, упираясь. — Отпусти, Кен, или я…       — Или что? — перебил он, его голос стал ниже, опаснее. — Уйдёшь? Сбавь свой пыл, Касуми. Посмотри на нас.       Он прижал её спиной к себе, одной рукой удерживая за подбородок, заставляя смотреть в зеркало. Вторая рука медленно скользнула по талии, чувственно очерчивая изгибы сквозь полотенце. Его пальцы скользили с нарочитой медлительностью, будто наслаждаясь её напряжением. Тело отзывалось на прикосновения вопреки воле, и это злило ещё больше.       — Перестань, — зашипела кошкой, пытаясь убрать его руку.       — Нет, моя милая, — проговорил он ей в самое ухо. Его пальцы крепче сомкнулись на её подбородке, не позволяя отвести взгляд. — Смотри, Касуми. Видишь нас? Это тело — для тебя.       — Для меня? — с усмешкой отозвалась Касуми. — Ты меняешь тела, как перчатки, а мне должно это нравиться?       Он улыбнулся, не отпуская её. Его рука скользнула ниже, задирая край полотенца, и Касуми почувствовала, как её кожа покрылась мурашками — не от желания, а от внутреннего отвращения к себе. Она не хотела этого. Но его близость, его проклятая сила... вновь пробуждали огонь, которому ненавидела поддаваться.       — Раньше тебя всё устраивало, что изменилось сейчас?       — Хватит, Кен, — голос надломился. — Скажи, чего ты добиваешься, или я найду способ тебя уничтожить.       Он вдруг резко дёрнул за волосы, заставив запрокинуть голову назад. Касуми шикнула. Полотенце бесшумно соскользнуло на пол.       — Уничтожить меня? — прошептал он, его губы едва коснулись самого основания шеи. — Ты не сможешь. Ты слишком слаба.       Он толкнул, и Касуми инстинктивно подалась вперёд. Щекой она почти коснулась холодного стекла, а его дыхание обожгло кожу. Она дёрнулась, но он лишь крепче зажал волосы в кулак, и не подготавливая вошел до конца. Стиснув зубы от боли, Касуми зажмурилась, вцепившись в раму зеркала. Кен или уже Сугуру… кто из них…или они вместе… Он двигался быстро, грубо, не давая привыкнуть к размеру.       — Касуми, — окликнул, с силой задвинул и остановился, дёрнув на себя. — смотри, смотри на нас!       Она распахнула глаза. В зеркале — чужое, самодовольное лицо. Каким отвратительным было это зрелище…Неужели она когда-то любила это существо? Это чудовище, паразитирующее в чужих телах, возвращающее их к жизни своей извращённой техникой?       Как же она позволила всему этому случиться?       — Нравится то, что видишь? — елейно протянул Кен, выходя полностью. С удовольствием облизнувшись, он задержал взгляд на Касуми, и снова вошёл, выбив из неё глухой стон.       — Вот так... Громче, Касуми. Я хочу слышать тебя.       Не близость, а пытка, в которой удовольствие получал только он. Кен наслаждался тем, что делал, наслаждался её реакцией, злостью. И Касуми, видя это в зеркале пыталась подавить ярое желание уничтожить его собственными руками. Когда-нибудь она точно так сделает!       — Не молчи, дорогая! Ты умеешь издавать прекрасные звуки…       — Обойдёшься!       Она ненавидела его. Ненавидела себя за то, что тело отвечало, за то, что его слова всё ещё имели над ней власть. Касуми нарочито не отводила взгляд от зеркала, наблюдая как Кен трахал её. Когда всё закончилось, она вырвалась, оттолкнув его с такой силой, что тот отступил.        — Ты больной ублюдок, — бросила она, и, подхватив полотенце, закуталась в него.       — Так и есть! - раскатисто рассмеялся Кен, ведя рукой по длине слегка опавшего члена.       Касуми отвернулась, не желая больше здесь находиться, и схватив одежду, брошенную на диване, вышла из квартиры. Ей нужно было уйти, сбежать от него. Кендзяку мог думать, что держит её на поводке, но она больше не была той девочкой, которая цеплялась за его слова. Она села на мотоцикл и рванула прочь, зная, куда именно направится.       Добравшись до Камдена, Касуми остановилась на побережье, вдыхая солёный воздух. Весеннее солнце согревало землю, пробуждая от зимней спячки, а свежесть морского бриза приносила некое облегчение. Наконец-то она могла выдохнуть и не думать о том, что было за океаном. У неё есть время, чтобы подготовиться…       Она подняла взгляд к вершине утёса, где в далеке виднелся небольшой дом среди высоких сосен. Столько всего оставила там два года назад… Сердце тоскливо сжалось об одной только мысли.       Она не знала, что почувствует, когда снова увидит сына. Не представляла, как себя вести, что сказать. Сегодня ему исполнилось два года… За всё это время не видела его ни разу — кроме того первого, единственного дня, когда прижала к себе новорождённого. Маленький тёплый комочек, сопящий, морщащий лобик, причмокивающий губами, когда Элина бережно положила его на грудь. Ни одно воспоминание не сохранилось в её памяти так ясно, как эти первые минуты его жизни. Наото – так она назвала его. Её звёздный мальчик.       Касуми сама настояла на том, чтобы Элина не связывалась с ней. Любая весть могла стать утечкой. Малейшая мысль — даже неосторожная эмоция — могли выдать его. Особенно рядом с тем, кто всегда чувствовал её слабости. Кендзяку знал, как проникать под кожу, как читать её без слов.        Оставить сына в Камдене — это было не бегство. Это был единственный способ защитить его. Если бы кто-то узнал, кто его отец, охота началась бы незамедлительно. Нашлись бы те, кто захотел использовать мальчика, вырастить его в оружие, либо уничтожить.       Она не позволила бы этому случиться.       Сделав глубокий вдох, Касуми направилась к дому Элины. По пути ей встретился небольшой магазинчик с подарками. Зашла почти машинально — и вышла, сжимая в ладони небольшой бархатный мешочек с изящным кулоном в форме капли из небесно-голубого стекла, и несколько воздушных шаров.       Дом был уже близко. Остановившись у знакомой двери, Касуми замерла, не решаясь постучать. Сердце тяжело и неровно стучало в груди. Мысли путались.       Он ведь не знает её. Для него она — никто. Мать… для него мать — Элина. А она — чужая. Что, если он испугается? Оттолкнёт? Что, если её появление только разрушит то хрупкое равновесие, что с таким трудом создавалось все эти годы?...       Она рисковала всем, приехав сюда. Но Токио больше не был безопасным. Кендзяку почувствует её отсутствие — без сомнений. Возможно, уже знает, что она улетела в Америку. Но она не могла больше ждать.       Ей нужно было увидеть сына.       Просто увидеть.       Взяв в себя в руки, она наконец-то постучала. Дверь открылась почти сразу, и когда Элина увидела Касуми, тут же потянула в дом.       — Ну наконец-то! — с порога начала наставница, широко улыбаясь. — Проходи скорее!       — Он не испугается меня?       — Нет, — успокоила Элина. — Я подготовила его.       Сняв обувь и плащ, Касуми вошла в гостиную. Там, на мягком ковре среди игрушек, сидел мальчик. Маленький, сосредоточенный, он что-то строил из кубиков. От одного взгляда на него сердце Касуми будто остановилось. Она застыла на месте, не в силах двинуться. Пальцы задрожали, и сумка с шариками упала на пол.       — Наото, — мягко позвала Элина. — Посмотри, кто пришёл поздравить тебя с днём рождения.       Мальчик поднял на неё удивительно светлые глаза, потом перевёл взгляд на гостью, стоящую у порога. Долгий, неподвижный взгляд. Казалось, время застыло.       Он осторожно подошёл к Элине, вцепившись в край её юбки.       — Не бойся, Наото, — сказала та, нежно поглаживая его по волосам. — Это твоя мама.       — Ма-ма?.. — неуверенно, будто впервые услышав это слово, произнёс он. И с вопросом посмотрел на Элину.       — Иди. Познакомься, — мягко подтолкнула она, беря его за руку.       Мальчик не сопротивлялся. Он шагнул вперёд. А Касуми, едва сдерживая слёзы, опустилась на колени. Она вглядывалась в его лицо, пытаясь запомнить каждую черту.       — Привет… — тихо произнесла, протягивая руку. — Я… я очень скучала.       Наото не отпрянул. Он внимательно посмотрел на неё и, чуть помедлив, подошёл ближе, коснувшись её пальцев своей маленькой, тёплой ладошкой. У Касуми перехватило дыхание. Она на миг закрыла глаза, ощущая это прикосновение как доказательство того, что он — настоящий.       — Наото…       Мальчик ещё немного постоял, изучая её. Затем сделал шаг вперёд и положил голову ей на плечо. Осторожно, будто проверяя, можно ли. Касуми охватил трепет, почти святой страх, и в то же время — невыразимое облегчение. Она обняла его, бережно, как будто в руках был не ребёнок, а хрупкий кусочек неба.       — Прости… — прошептала она, уткнувшись лицом в его волосы. — Прости, что меня так долго не было…       Элина молча стояла у дверного проёма, наблюдая за этой сценой. Она знала, как сильно Касуми страдала. Как мучительно каждый день отказывалась даже от воспоминаний, чтобы не подвергнуть сына опасности. И теперь, когда это всё-таки произошло, Элина чувствовала, что всё сделанное не было напрасным.       Касуми осталась в Камдене на несколько месяцев. Времени хватало, чтобы в первый раз научиться жить рядом с сыном. Она вставала с первыми лучами солнца, когда Наото ещё совсем сонный и лохматый, подбирался к ней по простыням, цепляясь маленькими ручками. Он будил её, лучезарно улыбаясь, словно яркое солнышко, которое светило в окно.       Касуми не могла объяснить свои чувства. Ей хотелось полностью впитать в себя все эмоции и воспоминания о Наото. Как он наконец-то заговорил предложениями. Как он звонко смеялся, как много задавал ей вопросов, увлекаясь очередной книжкой. Когда она в последний раз читала ему сказку перед сном, там было много картинок с мамой, папой и маленьким сынишкой зайчиком, неожиданно Наото задал вопрос, на который у неё не было ответа:       — Мама, а у меня есть папа, как у зайчика?       — Есть, малыш.       — Правда? — засветился он.       — Правда.       — А где он?       — Очень далеко.       — Далеко? — расстроился малыш, грустно опустив голову.       — Далеко, малыш…       — А почему?       Касуми обняла сына за плечи, прижав к себе.       — Потому что у папы очень, очень ответственная работа. Он как супергерой!       — Супергерой?       — Да, как в той книжке про доброго волшебника, который спас много, много людей.       — Ух ты! — воскликнул Наото, вскочив на ноги. — И он умеет делать так?       Он широко расставил ноги и согнул колени, сосредоточенно надул губки, и сжав кулачки, начал пыхтеть как паровоз, пытаясь что-то выдать. Касуми легко рассмеялась от стараний сына.       — Да, примерно так он и делает!       Лето наступило быстро. Касуми была слишком увлечена заботой о сыне, но пыталась постоянно слать отчёты Кендзяку о её якобы задании, чтобы отвести подозрения. Хотя вопросы у него всё равно возникнут по возвращению в Токио. Его сложно обмануть. Иногда, она выбиралась в Вашингтон, чтобы проверить всё ли в силе по ранним договорённостям, связанным с энергетикой, но всё чаще оставалась дома.        Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Камденом в медовые и розовые оттенки. Тёплый ветер лениво колыхал прибрежные травы, а волны убаюкивающе катились по песку. На берегу, где почти не было людей, Касуми сидела, поджав под себя ноги, наблюдая за Наото.       Он возился неподалёку — старательно строил башню из мокрого песка, с сосредоточенной морщинкой между бровей. Время будто замедлилось, позволяя Касуми в полной мере ощущать настоящее.       В пальцах она перебирала тонкую цепочку с кулоном — тем самым, небесно-голубым, что купила в его день рождения. Касуми встала, подошла к нему, села рядом на корточки.              — Наото, иди сюда. Я хочу тебе кое-что подарить.       Он отвлёкся от песчаной башни и подбежал, запыхавшийся, с глазами, сияющими от любопытства.       — Подарок?       — Да. Помнишь, я говорила, что у меня он давно для тебя?       Она разжала ладонь, и кулон заискрился в последних солнечных лучах, будто в нём отразился весь закат.       — Ува! — воскликнул он и потянулся пальчиком.       — Это твой оберег, — сказала Касуми, застёгивая цепочку на шее. — Он всегда будет с тобой. Чтобы ты знал: мама рядом, даже если она будет далеко.       Наото серьёзно кивнул, глядя на кулон с важностью, будто на что-то волшебное.       — Мой оберег... — повторил он, прижимая кулон к груди.       Но тут что-то шевельнулось рядом с его ногой. Маленький краб, будто выбравшийся из песка, замер, пошевелил клешнями и пополз в сторону.       Наото взвизгнул и, спотыкаясь, бросился к матери:       — Аааа!       Касуми подняла его на руки, смеясь, и отступила назад, отгоняя краба лёгким движением ноги. Но в ту же секунду произошло нечто странное.       Песок под ногами завибрировал — еле ощутимо, но точно. Волна энергии, будто пульсация, прошла под поверхностью, и мелкие песчинки начали подниматься, словно подхваченные ветром. Воздух на секунду сгустился. В глазах Наото промелькнула вспышка — мимолётная, как отблеск света, но Касуми увидела это. Она почувствовала её — проклятую энергию, вырвавшуюся наружу в резонансе со страхом сына.       Она опустила взгляд на его ладошку — пальцы были сжаты в кулачок, а кулон едва заметно светился, дрожа вместе с песком.       — Наото, — прошептала она, прижимая к груди. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Я здесь.       Песок утих. Вибрация исчезла. Краб давно уполз, а ребёнок, прижавшись к ней, уже начинал забывать испуг. Только Касуми оставалась настороженной. Она смотрела на кулон, ощущая, как холодок прокрался по позвоночнику. И с каждой секундой она всё яснее понимала: времени у них не так много, как хотелось бы.       Ночь перед отъездом была тихой. Тревожной. Воздух — густым, как перед грозой, хотя небо было безоблачным. Касуми долго стояла у кровати Наото, смотрела, как он спит, свернувшись калачиком. Ресницы отбрасывали лёгкую тень на щёки, а пальцы всё ещё сжимали кулон, будто он и правда оберегал.       Она не коснулась его. Не осмелилась. Знала: если разбудит, не уйдёт. А уйти нужно было. Ради него.       Сумка стояла у двери, собранная заранее. Тихо, почти беззвучно, Касуми спустилась по лестнице. Внизу уже ждала Элина.       — Всё? — спросила она негромко.       Касуми кивнула.       Они прошли по узкой тропинке до калитки. Ни одна из них не спешила говорить.       — Ты сделала правильно, — наконец сказала Элина.       — Я знаю, — отозвалась Касуми, не поднимая глаз.       — Но не ври себе, будто это не было больно.       Касуми слабо улыбнулась:       — Не вру. Я просто... привыкаю жить с этим.       — Он похож на тебя.       Она помедлила, глядя на тёмную воду за холмами:       — Нет. Он похож на него.       Больше Касуми не сказала и слова и просто ушла — не оглядываясь, потому что знала: стоит взглянуть назад, и ноги не сдвинутся с места.       Она вернулась в Токио, зная, что теперь сделает всё, чтобы уберечь сына.