Театр марионеток

             Аэропорт Нариты встретил её серым осенним рассветом. Касуми медленно шагала по терминалу, снова натянув на себя старую маску холодного равнодушия. Но стоило ей выйти к зоне ожидания, она замерла — прямо напротив стоял он. В странной рясе монаха, с чуть приподнятым подбородком и взглядом, от которого внутри всё сжалось. Касуми не скучала по нему ни секунды. Почти прошла мимо, но всё же остановилась, повернувшись.       — Ну, — протянул он, оценивающе скользнув по ней взглядом. — Поездка в Америку, как я вижу, пошла тебе на пользу.       — Отдохнула от тебя, наконец-то.       — Знаешь, ты могла хотя бы притвориться, что скучала, — спокойно ответил он, забирая из её рук сумку.       — А зачем? — бросила она, двинувшись вперёд.       Он не отставал.       — Даже не знаю, — протянул лениво. — Но скажи… что ты там делала столько времени? Исчезнуть без предупреждения — это на тебя не похоже.       — Ты что, сообщения мои не получал?       — Получал. Читал. Но ты же знаешь, как это бывает с тобой — всё между строк. Сплошные загадки.       — А ты попробуй просто поверить в то, что написано.       — Не в моих привычках, — отозвался он. — Особенно когда ты вдруг бросаешь всё и пропадаешь больше чем на полгода. Как думаешь, достаточно ли мне твоих «объяснений»?       — Более чем.       Он резко схватил её за запястье, заставив остановится.       — Отпусти.       — Не злись, — сказал тихо, с притворной мягкостью. — Я скучал. Даже по такой стерве, как ты.       Касуми выдернула руку, глядя ему прямо в лицо.       — Скучал? Ты? Перестань, Кен.       Он не ответил сразу. Лишь скользнул взглядом по её лицу, чуть дольше задержавшись на глазах. Словно пытался прочитать её насквозь.       — Может, и так, — сказал наконец. — Но ты всё ещё не выполнила свою часть договора.       — Не волнуйся. Выполню.       Она уже собиралась идти дальше, когда он снова заговорил:       — Я должен тебя кое с кем познакомить.       — Снова сюрпризы?       — Этот тебе понравится, — усмехнулся он. — Ну, или хотя бы удивит.       Касуми пристально посмотрела на него, после, поджав губы, безнадёжно вздохнула:       — Хорошо. Вези.       Кендзяку кивнул и молча повёл её к выходу.       — Ты голодная? — спросил он буднично, когда сели в машину. — Или сразу поедем?       — Поедем, — сказала Касуми. — Я хочу знать, во что ты меня снова втягиваешь.       Квартира была ничем не примечательной снаружи — старая многоэтажка, обшарпанный лифт, узкий коридор. Но стоило войти внутрь — и мир будто сдвинулся в сторону.       Сразу же давила атмосфера. Воздух был тяжёлый от проклятой энергии. Пространство ломалось на гранях — тени двигались не в ту сторону, а звук шагов исчезал, будто проваливался в пустоту.       — Домик у моря, — усмехнулся Кен, проходя через портал, на ходу снимая рясу. — Почти. Только пляж у нас… специфический.       Он познакомил с проклятыми духами. Сказал, что это всё для нового мира, но у Касуми поселилось в груди неприятное предчувствие, будто кошки постоянно скреблись на сердце. Несколько месяцев нарастало напряжение, она чувствовала — что-то не так. Кендзяку почти не появлялся. Она знала, что он готовится к смертельной миграции, оттого по коже пробежал неприятный холодок. Да, Касуми согревала мысль о том, что она наконец-то отомстит магам за смерть семьи, но теперь… Стало всё по-другому. Очевидно, что маленькая жизнь — важнее мести. Сейчас бы выйти из игры, убежать на край земли вместе с Наото, но останавливаться было поздно. Любая попытка отступить вызвала бы подозрения у Кендзяку. Он не простит предательства.       Она решила идти до конца, пусть случится хаос, пусть всё рухнет, лишь бы сын был в безопасности. Всё, что она когда-либо делала — это следовала за тем, что считала правильным. Она была ослеплена местью, но кто мог предположить, что всё обернётся именно так?       Почему она решила сохранить ребёнка? Не из слабости — скорее, от невозможности оборвать этот едва уловимый стук крошечного сердца. Касуми никогда не считала себя жестокой. Но убийство — даже, казалось бы, незначительное — оказалось невыносимо тяжёлым.       В Токио сегодня готовились отмечать Хэллоуин. Множество людей гуляли, радовались, смеялись. Никто не подозревал, что праздник превратится в кровавое месиво. Касуми стояла на крыше небоскрёба, наблюдая за толпой, безболезненно проникая в мысли людей, вселяя спокойствие и радужные картинки. Направляла в самый эпицентр событий. Всё было готово. Стали опускаться завесы одна за другой, накрывая куполом, отрезая от мира. Свет луны поблёк и за спиной Касуми появился Кендзяку.       — Пошли. Всё готово.       Она послушно последовала за ним.       Они спустились с другими проклятыми духами в подземку на минус пятый этаж. Это место было лабиринтом теней и разрушения. Проклятая энергия пульсировала, как сердце гигантского зверя, готового разорвать всё на куски. Никто не понимал, что происходило, панику можно было пощупать пальцами, настолько она казалась осязаемой. Кен ехидно усмехнулся, явно довольный своей превосходной игрой. Он так полностью и не рассказал о том, что планирует сделать, заставлял лишь выполнять мелкие указания и быть рядом, скрывая их присутствие.       Началось.       Касуми стояла подле Кендзяку, когда почувствовала знакомое присутствие. Не может быть! Она на долю секунды замерла, когда внутри в бешенном ритме закрутились шестерёнки. Что он здесь делает? Почему один? Почему именно он? А после — как осенило. Встало всё на свои места, вспомнив все те задания, разговоры верхушек магов, и… Всё сложилось в единую, пугающе логичную картину.       Кен внимательно наблюдал за ней, когда она повернула голову в его сторону. Улыбался. Он улыбался. Он знает? Он знал всё это время? Поэтому и привёл её сюда? Касуми беззвучно выдохнула, подавляя волнение.       Она наблюдала за Сатору, окутанном вихрем своей Бесконечности, когда стал сражаться с проклятыми духами. Они атаковали, но не могли прикоснуться к нему. Его движения были танцем божества, разрывающего реальность. В тусклом свете его белые волосы сияли, а голубые глаза сверкали, словно небесный лёд.       — Кас, всё хорошо? — внезапно спросил Кендзяку, вставая рядом с ней.       — Великолепная игра.       — Я знаю, — усмехнулся, положив руки ей на талию. — Я же сказал — тебе понравится!       Касуми не ответила, именно в тот момент Сатору разорвал на части Ханами и капли крови осыпались сверкающим дождём.       — Это тоже было частью плана?       — Я их предупреждал.       — И что теперь?       — Не торопись. Давай просто насладимся зрелищем.       Он не отпускал, так и стоял, держа её.       Сатору был неуловим. Его движения были такими, будто он существовал в искажённой версии времени. Каждая атака, каждый замах врагов рассыпались в пустоте, как будто они сражались с отражением. В его глазах не было страха — только холодное спокойствие и идеальная сосредоточенность.       И вдруг — визг тормозов. Резкий звук прорезал напряжённые возгласы. Поезд.       Он появился, останавливаясь на платформе. Из вагонов один за другим стали выходить искажённые, изломанные фигуры — люди, изменённые до неузнаваемости, лишённые воли, превращённые в проклятых существ. Как дирижёр безумного оркестра, вышел Махито, не спеша, с широкой, болезненной улыбкой. В его взгляде плескалось ликование — жажда хаоса, искренний восторг перед надвигающимся разрушением.       — Вот и он, — пробормотал Кендзяку, чуть склонив голову. — Наш сумасшедший дирижёр.       Металл гнулся, бетон плавился, крики сливались с рёвом проклятой энергии. И всё это надвигалось на Сатору — живой шторм из ужаса и мутации.       Но он не двинулся с места. Закрыл глаза. И в следующую секунду время застыло.       Он раскрыл свою территорию, но лишь на краткий миг. Все, кто был в подземке замерли, будто увидев нечто великолепное. Касуми невольно задержала дыхание. А то, что произошло дальше — не поддавалась объяснению.       Сатору стал двигаться с молниеносной скоростью, а за ним исчезал всякий шум вместе с телами. Словно само существование остановилось, а потом — тяжёлая тишина.       Это было… нечто абсолютное.       Сатору стоял посреди пустоты, где только что развернулся ад.       Кендзяку слегка наклонился к ней и прошептал:       — Вот почему они его боятся. А теперь пойдём поприветствуем Сильнейшего.       Касуми как приросла к полу.       — Зачем?       — Как зачем? — удивлённо переспросил он.       — Ты что? Не хочешь познакомиться с ним?       — Нет желания.       — Пошли.       Не дожидаясь ответа, Кендзяку взял её за руку и потащил за собой, в самую гущу, где только что развернулся бой. Поскольку Касуми ещё скрывала их присутствие, они появились бесшумно за спиной Сатору, тогда Кен кинул не заметно какой-то куб и прошептал:       — Врата, отворитесь.       Внутри у Касуми мгновенно проснулась необъяснимая паника. Инстинкт подсказывал: то, что сейчас произойдёт — станет началом кошмара. Она дёрнула Кена за руку, пытаясь остановить, но тот лишь улыбался, готовясь встретиться с Сильнейшим.        — Привет, Сатору! Давно не виделись.       Секунда. Две. Три. Осознание и шок отразились в яркой бирюзе глаз. Касуми непроизвольно проникла в сознание Сильнейшего, потому что именно в этот момент тюремное царство остановило поток его проклятой энергии. Сатору застыл, когда в голове замелькало множество воспоминаний, связанных с Сугуру Гето. Видимо, его лучшим другом. Касуми замутило. Кендзяку продумал всё — до каждой долбанной мелочи.       — Что ж ты отвлекаешься, Сатору? — будто из-под воды раздался голос. Он прогремел над ухом не только Годжо, но и над её. Все слова — приговор. Осознание — играл, используя её без зазрения совести. Подложил под лучшего друга Сильнейшего, сыграл на слабостях, на первой любви. У Касуми не укладывалось ничего в голове, как и у Сатору. Полнейший хаос. Облажался. Облажался. Облажался — так звучало в мыслях.       Кен потянул руку к талии Касуми, которая, не моргая, смотрела на Сильнейшего. Он сжал нежную кожу, а после слишком интимно провёл пальцами по рёбрам и плечу. Он провоцировал специально, а самой Касуми указывал на место, которое, как оказалось, не подле него, а в пыльном сундуке с другими куклами. Доставали только тогда, когда нужно было отлично сыграть на сцене перед зрителями, дёргая за нужные ниточки руками умелого кукловода.       Вспышка. Точный взгляд Сатору на неё. В глазах застыло осуждение. Прости, Годжо, но она тоже жертва этого манипулятора. Он дал мечты и надежду, которая прямо сейчас превратилась в прах. Всё рухнуло, когда тюремное царство сомкнулось перед голубыми глазами.       Постепенно подземка стала приходить в движение. Проклятые духи первые очнулись от расширения территории Годжо. Но Касуми, напротив, словно окаменела. Ни шагнуть, ни вдохнуть — будто кто-то в одно мгновение выкачал из лёгких весь воздух.       Там, где секунду назад стоял Сатору, остался лишь странный куб, о существовании которого она не подозревала. По его поверхности двигались жуткие глаза, будто стараясь вобрать в себя каждую крупицу информации о Сильнейшем.       Неужели это стало необходимостью? С каких пор Касуми вообще волновала судьба Сильнейшего? Их ведь не связывали чувства. И всё же… почему так невыносимо тяжело внутри? Ощущение, будто она предала весь мир.       — Великолепно, Кас! — раздались аплодисменты.       Кендзяку с безумной улыбкой смотрел прямо на неё. Его глаза пылали, как у человека, наконец добившегося невозможного.        — Ты превзошла все мои ожидания. Сыграла просто блестяще.       Касуми с трудом сглотнула комок в горле, пытаясь осознать сказанное им.       — Какую ещё роль?       — Ну я же говорил тебе. Ты — часть этой игры.       — Очень смешно, — попыталась отшутиться она, потому что до конца не верила в то, что происходит.       Кендзяку не ответил сразу. Его пальцы легко скользнули по поверхности куба. На лице проступило триумфальное выражение.       — Это было даже проще, чем я думал. Спасибо, Касуми. Конечно, я справился бы и без тебя, но…       Он положил ладони на грани Тюремного царства, поднял его, и вдруг на лбу и висках проступили капли пота. Поражённая Касуми смотрела, как задрожали сильные руки, и сам воздух вокруг пришёл в движение. Глаза на кубе бешено завращались, словно пытались вырваться наружу, пытаясь справиться с заточенной внутри силой. Он рухнул на пол, подняв облако пыли, и, когда оно осело, все уставились на глубокую яму, пробитую в бетонном полу.       — Что за… — сквозь зубы выдохнул Кен.       Касуми зло хмыкнула. Что ж, не всё идёт по плану, верно?       Проклятые духи зашумели, закрутились вокруг, голоса их слились в хор:       — Такого не может быть!       — Он же не может сопротивляться!       — Придётся подождать, — процедил Кен. Только Касуми заметила лёгкую тень замешательства, промелькнувшую на его лице.       Проклятия не стали медлить: устроив между собой странные соревнования, они рванули в разные стороны. Их цель — Юджи, ученик Сатору и возрождение Сукуны? Разве для этой смертельной миграции нужно предпринимать подобное? В подземке воцарилась тишина, когда остались лишь она с Кендзяку.       Касуми отошла на пару шагов, вымеряя максимально безопасную дистанцию.       — Ну что? Каков твой план дальше? — холодно спросила она, скрестив руки на груди. — Что будешь делать, если так и не сможешь унести его отсюда?       В одно мгновение он оказался рядом.       — Не тревожься, теперь есть время заняться тобой.       — Разве я не выполнила свою часть сделки?       Хохотнув, он шагнул к ней ближе, так что её руки упирались ему в живот.       — Знаешь, что делают с игрушками, когда с ними наиграются?       — Выбрасывают?       Она окинула презрительным взглядом Кена, когда тот довольно ухмыльнулся.       — Ты права. А знаешь, что еще с ними делают?       — Даже не догадываюсь.       Он хмыкнул. Рука с силой врезалась в колонну, находящуюся за Касуми. Наклонившись к уху, он кончиком носа провел вдоль линии лица, вдыхая её аромат.       — Убивают, моя дорогая, Касуми. Убивают.       — Ты обещал меня отпустить. — Пока она успешно продолжала держать маску безразличия, хотя сердце предательски сжалось — ей было ради кого жить.       — Кто? Я?       — А кто же ещё? Тут, кажется, никого больше нет.       — Разницу между обещанием и пактом знаешь? — он убрал её руки от груди и мягко взял за кисть, прижимая ладонь к своей щеке. — Обещания пусты. А в условиях нашего договора твоё освобождение не обсуждалось.       — Урод… — прошипела она.       — О да, это я уже слышал, — довольно протянул он. — Но самое забавное, Кас… я знаю твою маленькую тайну.       Касуми невольно дрогнула, но ему достаточно было этой реакции для того, что окончательно подтвердить догадки.       — Что за реакция, Кас? Ты так тщательно пыталась скрыть правду, — почти ласково произнёс Кендзяку. — Но когда живёшь веками и вселяешься в тела людей, начинаешь видеть то, чего другие не замечают. Твоя реакция на Годжо, отстранённость, холодность ко мне…       Он медленно скользнул её рукой ниже, туда, где будто билось его сердце.       — Моя Касуми, — шепнул, целуя её пальцы один за другим. — Моя идеальная игрушка.       — Лучше закрой свой гнилой рот, — процедила сквозь зубы.       — А иначе? — рассмеялся он.       — Иначе я основательно переворошу твой мозг.       — Можешь даже не пытаться. Я знаю твой предел.       Вложив всю мощь своей силы в удар, Касуми ударила, чтобы оттолкнуть его и нанести хоть какой-то урон этому скользкому червю. Она попыталась воздействовать на его сознание и мозг, и не поняла, как новая, неожиданная сила вдруг вспыхнула, устремляясь прямо в центр черепной коробки. Кендзяку только издевательски загоготал, потирая шею рукой.       — Надо же… Значит, я был прав.       — Хватит играть со мной!       — Значит, секс с Сильнейшим сделал тебя такой?       Отшатнувшись назад, она посмотрела на свои ладони.       — А знаешь что? — безумный взгляд прошёлся по ней. — Прежде, чем убью тебя, я кое-что тебе расскажу.       — Решил окончательно добить?       — Добить? — Кендзяку вскинул брови, будто её слова позабавили. — Нет, Кас. Я хочу насладиться моментом.       Он шагнул к ней, но Касуми уже сорвалась с места. Поток энергии вспыхнул, воздух вокруг задрожал. Она метнула в него удар, искажая пространство — будто само сознание пыталось вырвать Кендзяку из реальности.       Но тот лишь слегка качнул головой. Его тело скрутилось под неестественным углом, уходя от атаки, и ладонь со звуком хлыста обрушилась вниз. Пол под её ногами треснул, и Касуми пришлось отпрыгнуть, едва не угодив в расщелину.       — Так вот каков твой предел, — усмехнулся он, поднимаясь из облака пыли. — Ты можешь ранить мысли… но не тело.       — Проверим.       Она резко вскинула руку, и в сознании Кендзяку что-то оборвалось. Резкая боль пронзила голову, на мгновение заставив пошатнуться.       — Отлично! — выкрикнул он искажённым голосом, словно говорили сразу десятки глоток. — Я знал, что не ошибся в тебе!       Касуми не дала ему опомниться — удар за ударом, каждый раз целясь не в тело, а глубже, во внутреннее ядро сознания. Стены подземки вибрировали, от каждого её выпада осыпались камни.       Но Кендзяку, словно нарочно подставляясь, принимал всё с больным восторгом.       — Ещё! — требовал он, уклоняясь и тут же приближаясь вновь. Его ладонь со свистом рассекла воздух, едва не задев её лицо. — Покажи мне свою настоящую силу, Касуми!       Она отпрянула, сердце бешено колотилось.       — Если ты так жаждешь, я разнесу тебя на куски.       — О, я только этого и жду, — его глаза вспыхнули безумием. — Но вот вопрос: хватит ли у тебя решимости?       В следующее мгновение он исчез — и оказался у неё за спиной. Его холодное дыхание обожгло шею.       — Ты ведь боишься…       Касуми стиснула зубы.       — Ошибаешься.       Резкий разворот — и её ладонь, пылающая силой, врезалась ему в грудь.       Кендзяку отлетел к стене, с грохотом врезался в неё, оставив глубокую вмятину. Но уже через секунду поднял голову, облизывая губы с садистской ухмылкой.       — Ты… сильнее, чем я думал. — прохрипел, поправляя рясу. — Но знаешь, Кас… ты зря так рвёшься. Всё, что ты делаешь — смешно.       Она напряглась, готовая снова ударить, но Кендзяку поднял ладонь, словно призывая выслушать.       — Хочешь узнать правду, прежде чем я оборву твою жизнь окончательно?       — Мне не нужна твоя правда.       Он усмехнулся и, вытирая кровь с губы, тихо произнёс:       — Это я убил твоих родителей.       Касуми словно ударили в грудь. Она застыла, не веря собственным ушам.       — Что?..       — Да-да, именно я. — Его голос обрёл почти ласковую мягкость. — Это я наслал то проклятье, которое разорвало их тела, а потом стёр каждую крупицу воспоминаний из твоего детства. Ты всегда чувствовала пустоту, правда? Не могла понять, чего тебе не хватает… Это была моя работа.       — Замолчи! — закричала она, и воздух взорвался новой волной проклятой энергии.       Но Кендзяку, вместо того, чтобы обороняться, только расставил руки, наслаждаясь её яростью.       — Вот она, настоящая Касуми! — крикнул он, перекрывая грохот рушащегося потолка, и резкой хваткой ухватил за шкирку, уронил на пол. Глухой стон боли вырвался из губ Касуми. — Сломленная, как тогда, когда я оставил тебя сиротой.       Её пальцы задрожали. Перед глазами мелькнули смутные, давно забытые образы и багровый всплеск, оборвавший всё.       — Ты… чудовище, — прохрипела она, и слёзы впервые предательски блеснули в её глазах.       Кендзяку наклонил голову, упираясь коленом в её грудь, будто любовался отчаянием.       — Да, чудовище, которому ты заглядывала в рот, которому отдала свой первый раз. — Прошептал Кен, склонившись к её уху. Он надавил на её грудь сильнее, и занёс руку за голову. Касуми в испуге распахнула глаза.       — Стонала подо мной, принимала мои тела. — Снова рассмеялся он и, приподнявшись, применил технику, поражая живот точным ударом.       — Вот теперь ты прекрасна.… Касуми. Ты именно такая, какой я хотел тебя видеть.       Резкая боль пронзила тело. Лужа крови растекалась под ней и в тот момент, когда Кен решил нанести последний удар, кто-то отвлёк. Касуми медленно повернула голову и единственное, что увидела, это пятно белых длинных волос. Она не вслушивалась в разговор и поползла к лестнице, которая вела на этаж выше.       Её дыхание сбилось в хрип и постанывание. Она снизила свою проклятую энергию до минимума, но не успела вовремя отреагировать, чтобы запустить обратную технику. Она почти не помнила, как выбралась с этажа, цепляясь за бетонные края, чтобы не рухнуть вниз. Каждый раз, когда темнота подступала к сознанию, перед глазами вставала ухмыляющаяся морда Кендзяку, и это заставляло двигаться дальше.       Наконец, выбравшись на верхний уровень, она опёрлась о стену. Мир вокруг плыл, ноги подгибались. В животе всё горело — от прикосновения ладони к ране пальцы тут же стали липкими от крови.       — Я… не позволю ему… — прошептала она, едва держась на ногах. Сил больше не осталось. Тьма сомкнулась, и Касуми беззвучно рухнула на холодный бетон. Последнее, что она ощутила, — далёкий шорох шагов, приближающихся к ней, и чужой голос. А потом — пустота.