Глава пятая: Триединство

      — Освальд! — рявкнул Суж в который раз.       Тот игнорировал выкрики, будто бы не слыша и идя дальше по пустым улочкам в неизвестном для всех направлении. Догонялки продолжались уже некоторое время, что ни разу не красило Героя, который выставлял себя не юношей с головой на плечах, а ребёнком малым. Следующий окрик добрался до совеcти бунтаря, и он развернулся к источнику шума с устало-раздражённым видом:       — Чего?       — Соизволил снизойти до простых смертных! — воскликнул комбинатор. После долгого обоюдного молчания он произнёс: — Вернуться тебе стоит.       — Для чего? — повторил Освальд.       — Ради приличий извиниться за бестактность перед королевской персоной.       — Не-а. Если он такая неженка и нормальные предложения не принимает от «душевной дисгармонии», — пропел он, театрально выставив руку, — то уламываться перед ним мне не впало. Тороплюсь, видите ли.       — Как будто я ожидал чего-то иного. Два сапога пара, — выплюнул догоняющий едкость нейтральным тоном. — Куда путь держишь? — приблизившись к Герою неспешным шагом, спросил Суж.       — М-м, — тот придумывал ответ, — выпить, набить морду мобью, левел-апнуться, проститутку снять. Спустить пар. Желательно всё разом, а то время дорого, — перечислил Тахома надуманный список дел, который собеседник мог явственно понять лишь наполовину.       — Деньги с собой не взял, — обрубил Роберт Геройский кутёж.       — Так ты бежал, чтобы передать их? Вручай и разойдёмся кораблями в море.       — Прекрати перфоманс продолжать.       — А я не начинал, — сделал Посох шаг к мужчине.       — В зале аплодисменты не прозвучали после твоего выступления. Видимо, до действительно настоящего перфоманса тебе ещё далеко.       — Не выёживайся, — подошёл Тахома вплотную к нему.       Иномирец исступлённо сжал ножны до покраснения всей руки. Ощутив боль в ней, он унялся и начал уходить по-английски.       — Ты его ищешь?       — Кого «его»? — остановился он, продолжив перепалку. — Говори прямо, задолбало.       — Его, — надавил Суж.       — Сдалось мне покойников искать, — перемежался он с ноги на ногу, ходя вперёд-назад. — Ща б на кладбище пойти и по надгробиям выискивать.       — А судя по дорожке, ты идёшь именно туда. Или исповедоваться. Утренний приход продолжится несколько часов, успеешь попасть в исповедальню.       — Там чё, церковь? — указал Освальд рукой в сторону, куда направлялся, а Суж положительно кивнул головой. — П-нятно, туда не иду. Ещё б молиться на самого себя.       Сложив руки в карманы брюк, он вернулся к напарнику, сгорбленным вперёд и насупившимся. Ему было что сказать, и напарнику тоже. Напарница, подошедшая следующим мигом, как всегда, была настроена пассивно на разговор, но и она могла сказать парочку ласковых. Вот они и стояли треугольником на пустой улочке, где не было ни единой души помимо них, ожидая, кто из них первый выхватит из кобуры словесный револьвер.       Первым сдался Освальд:       — Где тут бар? Хочу выпить.       — Чтобы всё повторилось, как вчера ночью? — спросил комбинатор.       — Вот я знал, что так скажешь! — с лица Тахомы пал мнимый холод. — За слова ты в морду ещё в жизни не получал, но продолжишь и повторится ночное рандеву на твоей шкуре!       — Так что ты ночи ждёшь? Начни сейчас, прямо здесь. Ну же! — пошёл тараном Суж.       — Чё? — сбился иномирец, а его лицо перекосилось. — Не альтруист, чтобы мазохистам содействовать. Поцивилизованней буду.       — На суде дикарём представал, — продолжил напирать напарник.       — Да потому что пиздец это, — вскинул маг руки в воздух. — Тихий ужас, — кое-как дойдя до стены дома, он оперся об неё. — Хреново на душонке от такого.       — Ну-у, — протянул Роберт, — после такого напора хреново тебе будет ещё долго.       — Ой ли? — пробубнил Тахома. — Да плевать как-то.       — Портить отношение с государством, с которым связал свою жизнь? — начал того отчитывать дворянин. — Поступок или безумца, или подкупленного звонкими кошельком приличного весу, да вот что-то ты не похож на резко обогатившегося.       — Так сдай в психушку, как славный гражданин правового государства, чё тут ещё думать и гадать, — поднял он голову к гражданину. — Пользы будет больше, чем этого придурка бросать на улицу, где залинчуют только в путь.       — Возвращаясь к нему, — размеренно и в такт проговорил Суж, — не прирежут его, уж поверь. Даже будучи на начальных Уровнях, вы все показали немереную силу. Отобьётся.       — От кого? — неверяще спросил Освальд. — От шаров? Отличная оценка сил, просто классная. Если король не солгал, то с нулевой четверо будут выполнять работу за пятерых. Призвать-то нового никак, да? — с вызовом спросил он. — Чёт вчера был разговор немного другого плана, мироустройство за ночь поменялось?       — Он говорил про Священных, когда у тебя…       — А схуяли мне верить? — оборвал его Герой Посоха. — Что ему, что тебе, что третьему? За одним пиздежом пойдёт следующий, ещё один, а там и четвёртый влетит в тройку с разбегу, — напирал он. — Вертеться и жонглировать можешь как хочешь, а как стану неугодным – перо в печень. После такого перфоманса, Роб, каждое слово и гроша не стоит.       — Сколько ты ещё будешь безгрошевостью защищаться, когда тупому ясно, что испугался ты оказаться на месте Щита? — немногословная Бекю попала в десятку из своего револьвера. — Схуяли мне верить твоим словам?       Освальд застыл в прострации на пару секунд. Его снова ущемили, уже очень колкой и точной правдой, что была закопана глубоко внутри с самого начала суда. Он скрывал от самого себя или не хотел попросту признавать, но он действительно испугался оказаться на месте осуждённых. Конвоироваться. Слушать обвинения. Принимать их. Это чересчур, за край для него, да и для всех вообще.       Ему непреднамеренно залезло в память, как его, будучи маленьким ребёнком, старшая шпана на районе сделала мальчиком на побегушках. Вроде заботились о сорванце, в обиду не давали, но за абстрактной пользой следовал лишь шкурный интерес. Постоять на стрёме, передать послание, свёрток с неизвестным, научить мухлевать в азартных играх и ставить на счётчик наивных – лишь небольшой список, того, чем «воспитала» шкета лондонская улица. Тахома не жалел, когда первые открывшиеся арки подчистую скосили начинающих гангстеров. Вместе с сорванцом Освальдом выжило лишь двое побегушников со всей улицы. По прошествии лет воспоминания отзывались уничижительным, склизким чувством мерзости от постоянного обмана, взыгрывания на чувствах, поведения по «понятиям», которые просочились и в культуру охоты под видом добродетеля. Он терпеть не мог эту намеренную и плохо скрываемую ложь, за личиной которой все всё понимают. И сейчас ему ошпарили протянутую руку помощи под ржач гиен и приказывают творить доброе-вечное как ни в чём не бывало, показательно обнажив нож у шеи неугодного, чтобы Тахома знал своё место. И эти к тому же, напарнички, масло в огонь подливают.       — Мораль прививал, проповедничал, высокое насаждал, — продолжила она с хрипотцой в голосе, — а суть одна – свою задницу прикрыть на будущее. Знавала похожих вертихвосток, кончали они так же, как их подзащитные.       Освальд уронил голову вниз в попытке сосредоточиться. Со стороны это выглядело, что его отчитывали, а он принимал слова. В этом была своя правда, но маг не видел вовсе своей вины в случившемся и воспринимал удары под дых от женщины по-другому. Он хотел высказаться в ответ, отстоять позицию. Не он тут чёрный и потрёпанный, а остальные белые и пушистые. Тахома попытался вернуться назад в воспоминаниях и уцепиться за ключевые моменты пережитого утра, но всё без толку, когда в голове бурлит океан эмоций.       — Вы заколебали с этой защитой… — набрал воздуху иномирец и обратился к ним двоим. — Я на мировую шёл, а? Вчера затирали всей этой ва-ажностью, — тянул он гласную, — ми-иссией великой, а когда шкурный интерес проявился, начали свои дифирамбы морализаторские в мою сторону затирать, а? Так вот и у меня шкурный интерес, который не скрываю – мне ой как не хочется помирать на Волнах. Мне хватало на Земле в арках корячиться и тут сдыхать от большей хтони совсем не намерен. А этот раскосый заградительной стеночкой служил бы. Вот и всё. Всё, довольны? Исповедались друг другу? Души излили помоями? То-то же.       Не увидя желания продолжать диалог ни с чьей-либо стороны, Тахома оттолкнулся от стены и пошёл прочь снова неизвестно куда.       — Может, наконец, угомонишься, принесёшь извинения королю, и мы продолжим в обычном русле день? — спросил Суж.       И вот снова на него надевают личину виновного. Есть ли смысл тому прислушаться к словам и смириться со своей обидой? Более чем. Но импульсивность мешает, вытесняет из головы разумность. Тахома хоть парень-то и рассудительный, и голову на плечах имеет, но взрывной характер, желание отстоять своё мнение вкупе с неумением трезво оценивать сказанное – следующие из этого слабые, неуместные или неубедительные доводы в спорах давали ему медвежью услугу. Он слишком быстро реагировал в ответ, что полезно в бою, когда всё низводится до молниеносных реакций, инстинктов и результатов тренировок, нежели к долгому обдумыванию и игре в 6D шахматы.       Но сейчас словесная перепалка ушла в никуда. Нужно остудить импульсивность. Выданный Сужем план всё ещё смотрится отлично на остаток дня.       — На правду не обижаются, — бросил Освальд напарнику. — Если ему так пристало, пускай Щитка под крыло заведёт и повторит со мною сегодняшний перфоманс, вот тогда раскаюсь во всех грехах и в монастырь уйду под молву всеобщую. А щас только в… пойти… — запнулся он на полуслове, что было несвойственно.       Охотник уже было хотел свернуть в очередной пролёт узких улочек, как остановился и смотрел на что-то, чего скрывал угол дома. Он повернулся на 180 и посмотрел на другой конец улицы, поднял взгляд выше на крыши домов, вернул взор обратно, смотря то на уровень крыши, то на уровень мостовой. Секунды переглядываний хватило Сужу и Бекю понять, что обычный распорядок дня не светит никому из них. Освальд вернулся к ним быстрым шагом, вынимания Посох, что изменился в форме на изначальную.       — На крышах трое в балахонах, — Суж и Бекю скосили друг на друга взгляды, понимая, что это значит. — Пути перекрыты одним мужиком с каждой стороны. У одного полуторник, у другого не разобрал – скрыто. Что-то короткое, типа топора или ножа длинного. В подворотне ещё одного заметил. Предлагаю валить. Желательно куда-нибудь, а не кого-нибудь.       — Уже поздно, — произнесла Анн. — С той стороны обязательно схожая компания.       — Блеск, — вздохнул Тахома и взялся за другой конец Посоха в подготовке к бою.       — Лучше не стоит, — остудил того Роберт. — Если с наземными потягаться сможешь с дюжину секунд, то с Тенями, увы.       — Что за тени? Можешь пояснить конкретней, что происходит?       — Без понятия, что происходит, — огрубевши ответил комбинатор. — Кто-то хочет пригласить «поговорить».       — И кто?       — Ты идиот? — не сдержался Суж. — Я не знаю. Я без понятия, — по слогам произнёс он.       Тем временем с другого конца стянулись люди – четверо на мостовой вальяжно вышли из-за углов, а пятеро плащей на крышах совершили дальние прыжки по дуге, которую могут выполнить ловчие охотники от ранга С, что сказало Тахоме достаточно. Он обернулся, увидя с ближайшего конца схожую процессию, во главе которой был так раз тот третий из подворотни. В одежде, схожей с той, в которую был одет Суж при их первой встрече, и с характерными узкими усиками, главарь этого гоп-стопа представал чуть ли не братом-близнецом дворянина, не будь дополнения в виде нескрываемого утолщения в животе. С надменным выражением лица он встал перед троицей в паре ярдов и нагло глядел мгновения, что в такой ситуации и с таким взглядом казались минутами. Наконец, он нарушил молчаливое переглядывание мудрёным поклоном и произнёс:       — Господин Освальд, — маг мог охарактеризовать его голос только как звонко-скрипучий, — одна добрая особа желает пригласить вас на беседу этим славным днём. Не желаете ли ответить взаимностью?       Господин в светлом пальто посмотрел на своих людей, чьи лица идеально подходили для игры в покер. Капкан сзади стягивался, как удавка вокруг шеи, показывая, насколько прямолинейно предложение, от которого невозможно отказаться. Герой сменил баланс на Посохе, вернув руку на середину древка.       — Веди-те, — осёкся он в который раз. Речевые привычки не искоренить местным этикетом.              Две группы в противоположных по цвету и пошиву одеяниях вышагивали по узким мостовым этого крайне безлюдного и давяще тихого района. Сегодняшнее позднее утро резко контрастировало со вчерашним днём, когда столица представала насыщенным, живым и дышащим существом с реками людей, занятыми своими бытовыми буднями. Сейчас же город бежит от взора Освальда как от прокажённого. Люди попрятались в лабиринте из домов, в окнах не горит свет и не мелькает случайный силуэт. Город без людей был инородным, холодным, неуютным, он являл себя Тахоме единственной гранью – скаредной, неприветливой. Он будто снова очутился в Лондоне за одним исключением: столица Англии оставалась такой же и с прохожими на улицах.       Было прохладно от завываний ветра, который гулял по стройным дорогам, словно в трубах, а Солнце появлялось из-за туч на краткое время, потому не согревало. Вкушение родной стихии, когда на этих землях царствовал южный климат, подействовало на охотника усмирённо, приносило покой в мысли. Он не забывал, что идёт взятым в тиски такого сопровождения, которое могло с закрытыми глазами зачистить центральную лондонскую арку B-ранга, и с некоторым усилием данж A-ранга, что дорого стоит. Может, это не то, что имел в виду Роберт, рассказывая про элитность войск, но так лишь повышалось впечатление о силе настоящей элиты.       И силе Волн, с которыми эта элита не справится.       Тахома искоса глянул назад на Сужа и подле идущую Бекю, на тиски в отдалении в лице четырёх человек, перевёл взгляд на крыши, на которых не увидал тени силуэтов, но которые точно были. Они вызывали у Освальда наибольшее опасение, равно как сам способ «приглашения». По выражению лиц команды, точнее по отсутствию оного, было понятно, что это не культурная особенность Мелромарка. Похищение это, никак иначе.       — Всё-таки повторю вопрос, — нагнувшись в шепотке к Сужу, начал Освальд, — претенденты, кто кинул приглашение, появились?       — Появились. Четверо, быть точней, — разглагольствовал тот, не скрывая разговор от посторонних.       — Перечислить не хочешь? — голос Освальда оставался тихим, но более он шептал.       — Имена тебе ничего не дадут, а очернять непричастных не желаю. Даже если эти непричастные мне неприятны.       — Какая благородность, — издал смешок Тахома, — аж впервые слышу от тебя такое. Охарактеризовать четвёрку не повредит твоей тонкой натуре?       — Они все интриганы, что не якшаются играть по-грязному, — обвёл комбинатор взглядом сопровождение. — Любят перетягивать одеяло на себя и надкусывать самый большой кусок пирога.       — Как будто тут не все такие, — простодушно ответил охотник. — Ладно, посмотрим на очередных сладкоежек, уже традицией ежедневной выходит. Авось продамся за тридцать сребреников или вы оба своей тирадой меня в психушку под монастырь сведёте.       Суж и ухом не повёл на очередные потуги в уколы.       Похищенных завели в неприметный со стороны, но благоустроенный дворик с живым садом. Зайдя в первую дверь слева, их встретили узкие рабочие помещения, что знакомы Освальду – канцелярия представала в грандиозном и масштабном, но схожем виде. Восьмерым людям – двое остались снаружи, а балахоны не появлялись во дворе вовсе, – было тесно находиться внутри коридоров; тем более протискиваться сквозь них из-за ненужных столиков-подставок с цветочными вазами; то и дело нарывающиеся открыться не вовремя дверьми или очередного спешащего силуэта, быстро пробегающего по лестницам сбоку. Место кипело жизнью, и жизнью рабочей, что выбило мага из первичного впечатления. Обителем зла, подполья или чего-либо ещё оказалась очередная административная точка.       Их привели в комнатушку без окон, где можно было расположиться хоть сколько-то свободно и расположенные диванчик с парой банкеток не сильно тому мешали. При виде пухлого главаря, что окатывался испариной от духоты и благоуханий цветов в коридорах, Освальда самого слегка помутило.       — Вы, господин, пройдёте в эту дверь, — указал он Герою Посоха на одну из трёх дверей. — Вы – в эту.       — М-м, не-а, — протянул маг. — Сыр покажи, а потом открывай мышеловку. Хотя, ой, что-то в ногах потяжелело, а диваны в Марке такие мягкие, что аж вставать и идти никуда не хочется…       — Уверяю вас, — характерно произнёс собеседник, — вреда никто не желает ни вам, ни вашим спутникам.       — Мне достаточно затирали про всякое великое и благое, да что-то со сегодняшним не клеится, — обвёл Тахома взором бугаёв.       — Освальд, прекрати, — цыкнул Суж. — Уверен, что добрая госпожа не желает нам зла, — посмотрел он на главаря.       — Именно, — ответил тот.       — Так убери своих амбалов для начала, — отрезал иномирец и, глядя на ближайшего, кивнул головой на дверь, откуда пришли. Те, посмотрев на низкорослого дворянина и получив от него согласие, покинули помещение.       — Довольны? — с вкрадчивой обидкой в голосе спросил сопровождающий.       — Дышать хотя бы есть чем, — закончил разговор Тахома и открыл указанную доселе дверь.       Следующая комната поддавалась описанию как кабинет секретаря. Первое окно нормального размера в сравнении с узкими и замыленными в коридорах открывало вид со второго или даже третьего этажа на соседнюю улочку: перепады высот – они заходили с первого этажа и не поднимались по лестницам. Стол секретаря был пуст, стул задвинут, два стройных ряда коротеньких шкафов с документами по другую руку от окна освещались белёсым светом от люстры. Свет в люстре был магическим. Очередная дверь, теперь с красивой отделкой по дереву, предстала перед Тахомой. Подле окна у стены прижалась девушка, что искоса смотрела сквозь щель штор на улицу. Завидев постороннего, она лишь на мгновение посмотрела на него и вернулась обратно к скучающему виду наблюдателя. Чем-то она напомнила Освальду Бекю, разве что последняя была стервозней и резче даже по чертам лица, когда эта прямо-таки милашка. Познакомиться за сегодня с интересующей красоткой, – не с этой, – входило в его планы, но, видимо, им не суждено сбыться ни сегодня, ни завтра. А может вовсе не сбудутся в этом мире, на что жигало не рассчитывал. Вслед за Тахомой вошёл и пухляш, профессию которого маг только сейчас понял – он секретарь.       — Без оружия, — произнёс тот в спину высокорослого.       Освальд обернулся. В комнате ожидания своей команды он не увидал.       — Ты знаешь кто я? — неверяще спросил иномирец.       — Да, и потому…       — Так чё выкобениваешься на пустом месте, раз знаешь? — протянул он Посох вперёд и изменил форму на муляжную, вставив ту в ножны. — Доволен?       Не дожидаясь ответа, он с силой распахнул дверь и быстро закрыл назад, не давая шанса зайти оставшимся. Он оказался в залитом солнечным светом кабинете, что из-за расположения на углу здания, позволял себе длинные окна на обе внешние стены. У двери стояли знакомые подставки с вазами с обеих сторон, что добавляли лёгкость и живость в холодные, как город, стены. В углах высились шкафы с документацией, дверцы которых были выполнены под стать двери, у окна «зоной отдыха» расположился круглый приставной столик с мягким бархатным креслом. Невпопад у другого окна стояли три манекена, на которых были навешаны костюмы на одну особу. Под сводчатой крышей установлена та же магическая люстра, что в предыдущей комнате. Этот кабинет благоухал характерным дизайном, что Освальд мог окрестить никак иначе как «официозный женский». В каждой детали ощущалось намеренное стремление к напускной элегантности. Такое нагромождение «красивости», искусственного изящества, ненужных для работы отделок и деталей он встречал почти еженедельно, когда получал деньги с зачисток данжей – там царила такая же атмосфера, как будто вся эта красота была создана для того, чтобы скрыть истинную сущность места.       В противоположном от Освальда углу стоял наискосок массивный рабочий стол из плотного тёмного дерева, на котором взамен бумаги покоился поднос с чайничком для заварки, кружечкой чая и недоеденной выпечкой. За столом на кожаном кресле мерно сидела особа, которой принадлежал этот кабинет, это здание и, может, ещё что-либо вокруг.       Он дал ей больше тридцати лет – она точно была старше Сужа. Женщина была одета в однобортный тёмно-синий пиджак с выступающими кружевными манжетами и оборочным жабо. Волосы уложены в шиньон, а на краю стола покоилась треуголка с вычурно длинным пером белёсого цвета под стать волосам. Черты лица отдалённо напоминали совиные.       Заминка длилась недолго, и «добрая госпожа» пристала, указывая приглашающей открытой ладонью на соседнее кресло с противоположной стороны стола. Освальд медленно подошёл к нему.       — Моё имя Синопа Ле Мёр, — с лёгким акцентом представилась она, протягивая ту же приглашающую ладонь в рукопожатии.       Освальд подчинился и осторожно пожал в ответном жесте, после чего отодвинул кресло подальше на открытое место и сел. Она аккуратно подвинула поднос на противоположный край стола от треуголки, несущей сакральную идею, и присела на своё кресло, смотря на приглашённого гостя. Он смотрел в ответ. Она достала из верхнего шкафчика стола знакомую по вчерашнему дню полукруглую вещицу и надавила на неё. Сквозь них прошла та же почти незаметная волна, а единичные проявления шума извне заменились гулом циркулирующей крови.       — Вы можете подвинуться поближе, — произнесла Ле Мёр. — Вам здесь ничто не угрожает.       — Мне и так хорошо, — скучающе ответил Освальд.       — Так тому и быть. Может, вы желаете…       — Нет, не голоден, и жажда не беспокоит. К делу переходите, — облокотив голову, бросил маг.       Сидеть по кабинетам и говорить о разном с местными ему, откровенно говоря, надоело. За три неполных дня он провёл таких образом чуть ли не половину всего времени и это утомляет.       — Как пожелаете. Заранее прошу простить за бестактное выдёргивание. Кому как не занятому человеку знать, насколько это выбивает из планов, но планы и договорённости имеют свойство меняться и нарушаться под давлением внешних изменений. Воспользуйся я устоявшимися правилами и пригласи как то подобает, и письмо дошло бы до вас за неделю времени, если вовсе бы дошло с учётом, что все Герои покинут в ближайшие дни столичный регион. К тому же прецедент и обстоятельства… отличны от обыденных и вряд ли приглашения доберутся до ваших глаз с учётом людей подле вас.       Тахома посмотрел на женщину и всё больше убеждался, что она из «другого лагеря». Насколько «другого» ещё предстояло выяснить, но она была в оппозиции.       — Конкретней к делу, — вмешался юноша в нескончаемые оправдания. — Вы кем будете и что нужно от меня?       — Как я сказала, моё имя – Синопа Ле Мёр, и я из малых Владык Мелромарка.       — Это должно мне о чём-то говорить? — конкретизировал гость требуемое.       — Ах, вот где он пропустил шаг, — беззлобно произнесла Ле Мёр. — Наверное, у вас уже сформировалось общее представление о королевстве, его быте и людях. Если позволите… — она не договорила озвученное, но одеяло нескончаемого словесного потока безвозвратно перетянула на себя. — Страна пережила многое за краткий миг и, чтобы устоять, выстроила изменённую вертикаль власти, что поддерживает баланс и не даёт сгинуть государству. Зачатки нас, малых Владык, были посажены давно и лишь благодаря нашей королеве и правительнице Мирелии Мелромарк смогли прорасти в отдельное сословие.       — Правительнице? — удивился юноша.       — Правительнице, — утвердила госпожа. — Вот ещё один шажок пропущен…       «Мне никто не говорил, что король – не король вовсе. Очередная ложь», — внутренне закипал Освальд, но старался не показывать виду.       — Несколько последних поколений, по разным причинам, право наследования получали именно принцессы Мелромарка, отчего это уже стало своего рода традицией, что отразилось на стране более сильным правом женщины в сравнении с другими Великими державами. Традиция наследования, по моим ощущениям, не прервётся ещё пару поколений ввиду нападок извне, — помельтешила она взглядом по окнам. — Не будем отходить от темы. Король Олткрей Мелромарк раньше ходил под другим именем и стал известен под нынешнем во время последней крупной войны. По дарованному королевой титулу он эрцгерцог и регент в её отсутствие или в правлении наследницы трона. Он относится к Владыкам мирским, как и герцоги, графы, другие древние семьи королевства. Последние же из Владык – духовные. Статус официальной религии и следующая из этого власть есть только у Тройственной церкви, филиалы остальных церквей находятся под юрисдикцией общества епископов при Церкви Трёх. Объединение же трёх Владычеств называется Триединством и по его догмам существует Мелромарк.       Если на ранний монолог Тахома отыгрывал игрока в покер, то сейчас, услышав знакомое словосочетание, его ухо непроизвольно дёрнулось.       — Наверное, вы не удивитесь, скажи я вам, что Триединство создано под чутким взором народного героя и Героя Звёздного в одном лице?       — Слышал о подобном, — вспомнил он слова канцлера.       — И как вы воспринимаете сегодняшние разрушительные потуги…       — И какой ответ вы ожидаете от ме… — грубо вклинился Тахома, но был прерван ни на йоту не изменившемся завлекающим внешне, но твёрдым внутри голосом:       — … народного героя в уничтожении выстроенного им же порядка?       — Что?.. — лицо Героя Посоха нахмурилось в недопонимании.       — Ох, Святые, — вздохнула малая Владыка, — неужто и это скрыли от вас? Что Олткрей Мелромарк – это Звёздный Герой Посоха? Бывший Герой, — поправила она себя.       Тахому торкнуло. Кажется, это уже второе серьёзное откровение за сегодня. Он замер в секундном замешательстве, после чего подвинул кресло к собеседнице. Как бы он ни относился ко всей этой аристократичной дряни, витающей вокруг него в последние дни, и душным разговорам о былом великом, сейчас ему давали порцию пищи для размышления. Даже будь она частично или полностью неправдива, это отличающееся мнение в предоставленной картине, на которую накладывают требуемые фильтры розовости и дерьмовости к нужным для конкретных сторон аспектам.       Ему остаётся только в этой комбинации розового и коричневого углядеть настоящий цвет.       — С этого места поподробней. Даже в малейших деталях.       — Как пожелаете, — она натянула лёгкую улыбку на лицо.       Мгновенно наметив для себя новую речь после краткого изучения молодого мужчины, голос Ле Мёр стал звучать без резких и твёрдых переходов, а тембр был мелодичен:       — Многие ниточки тянутся с последней войны против зверолюдей, что случилась двадцать семь лет назад. Мелромарк в праве называться Великой державой не только из-за своих личных больших территорий, но в том числе из-за сферы влияния на восточном рукаве южного побережья. Наше королевство – гегемон, как и остальные Великие державы. Последняя крупная война на этом веку случилась так раз из-за тех территорий на южном побережье. Мелромарк терпел сокрушительные поражения на всех фронтах – шильтвельтские армии наступали не только на востоке, но вторгались и в наши родные долины между гор. То, что я до сих пор дышу живым воздухом после месяцев осад, а Мелромарк выстоял в той бойне, заслуга в немалой степени короля-регента. Я бы посмела сказать, что заслуга в главной степени. У, кхм, бывшего Звёздного Героя были личные счёты со Шильтвельтом и королём зверей. Подробности мне неведомы, но сам факт остаётся таковым: именно личная месть решила судьбу страны. Обезглавив хакуко, короля-Героя Когтей, а вместе с тем вражеские войска и страну, мы вышли победителями. Прошлый порядок восстановить не представлялось возможным – королевство потеряло катастрофически много славных мужей и жён из древних, богатых родов, династии которых прервались в одночасье. Чтобы страна не рухнула в хаосе, ещё во время войны на должности выбирались достойные и подходящие особы, а в армейские войска, ранее составляющие только феодальные объединения, начали набираться всяк желающие, и всяк желающий мог при определённом наборе данных и амбиций создать головокружительную карьеру. Так, собственно, король Олткрей прославился до своего Избрания Посохом. Из амбициозных же безродовых людей и попросту отточенным методом найма кандидатов вышли первые малые Владыки. Мы не имеем право на феоды, не можем передать этот титул своим детям в наследство – это даже не титул в своей сути, а сословное наименование, которое могут носить и гильдейские объединения, а не только отдельные личности. Нам дано право иметь прибыль с наших недвижимостей и работать на благо страны в администрациях и других ведомствах. Сейчас мы находимся в малой канцелярии столицы, и я заведую жизнью простых людей, гильдий и других малых Владык в Марке. Даже главная церковь Тройственной книги неподалёку зависит от моей печати, а это – обитель духовного Владычества. Немало власти, не так ли? — спросила Ле Мёр.       Освальд кратко кивнул в согласии канцлеру. Очередному канцлеру.       — Так считаете не только вы, я, но все, кто имеет голову на плечах. Триединство сплочает в своей идеи страну, а не рвёт на куски. Какой бы славной ни была идея, она – вещь абстрактная, а людские пороки и всем понятное желание хорошей жизни порождают мелочность, злость и агрессию к соседу. Чтобы не допустить предыдущий порядок, когда довоенная аристократия задушила церковную власть, а распоряжения Короны пропускали мимо ушей, есть четвёртый элемент в строении. Надзирательный. Главным надзорщиком и судьёй был создатель всей вертикали власти – Его Величество Олткрей Мелромарк.       Для Освальда описанная структура власти не была чем-то необычным или прорывным – примерно то же самое происходило и в его мире примерно в тот же самый отрезок времени. Власть феодалов переходила в руки чиновников, комитетов и собраний. Дворянство перестало владеть полным верховенством над жизнями мириадов и, по рассказу, в Мелромарке выстраивалось верховенство права. Конечно, условное – оно всё равно находится в руках Короны. Причастного к Короне, быть точней. Освальд натужно скривился про себя, стараясь не выдавать свои эмоции по поводу короля. Утреннее событие начало вырисовываться деталями.       — Будем откровенны, король – чужак, как и вы, — продолжала Ле Мёр. — Несмотря на уже обязательные титулы эрцгерцога и Владычества мирского, он останется в глазах остальных Владык мирских аристократом Фобрейской империи – чужой империи. Без Посоха его бы воспринимали не иначе как просто знаменитого генерала, очередной пешкой. Важной, но не незаменимой. С Посохом он уже человек, за которого нужно держаться. Став законным мужем Её Величества Мирелии из королевской династии, он укрепил своё положение в глазах всего Мелромарка. Созданный под объединённым взором супругов новый порядок и блюдение законов юстикатором во Владычествах обратило его из неприглядного в достойную личность. Он – чужак, и это сыграло ему на пользу в качестве бесстрастного наблюдателя, сродни своду законов и прав. Он – чужак, не принадлежащий ни к одному из Владычеств, чтобы те могли оказать давление на него поверх мощи закона, и королева не может изменить его мнение о многом по щелчку пальцев. Он и его Посох – именно тот самый стержень, который нужен в балансе, и баланс был идеальным.       — Был, — утвердил Освальд, посмурев от подноготной страны.       Теперь уже Ле Мёр кратко кивнула в подтверждении слов гостя.       — Правление не должно строиться вокруг Оружий. Они Избираются в нужные для неисповедимых нитей судьбы руки, но эти же руки не всегда подходят для страны. Герои не сидят на месте, слишком изменчивы для такого постоянного существа как власть. Их можно вплести в структуру, но вытащив один кирпич из кладки, остальные не должны посыпаться вслед за ним. Дом должен устоять и с дырой во всю стену, иначе это не дом, а курганная пирамида для захоронений. Но эту ошибку совершают постоянно и Герои дорываются до самых верхов, — изменённым тоном произнесла она. — Последняя из таких ошибок стоила Шильтвельту десятикратно дороже, чем гибель прошлой королевы Мелисенды Мелромарк, матери Её Величества Мирелии. В вопросе Его Величества дело обстоит не столь радикально, как у зверолюдов, но всё ещё критично.       В мелодичном голосе Тахома прочёл угрозу самому себе. Не от Синопы, но от ситуации, в которой он оказался.       — От него отвернулся Посох – Оружие покинуло мир материи, но не мир духовный. Фактически Посох оставался при нём, пускай в руках тот не покоился. То случилось десятилетие назад после личной трагедии, которую я не вправе рассказывать от своего лица, даже если бы хотела. Если пожелаете, расспросите у королевской семьи лично.       Освальд закрыл глаза, устаканивая хоть и простые для нортейрионца, но откровенно важные частички информации. Если вчера Милдмей лишь абстрактно обрисовал важность Посоха, которую осознавал Тахома чуть ли не с первого мгновения, то сейчас ему дали конкретную причину, насколько Мелромарк зависим от фигуры Посоха и, следовательно, державшего его мага. Это не простое геройство на войне – такое быстро выветривается из сознания, оставляя только напускной налёт. Пройдёт время, сменится поколение, – оно уже сменилось, – и от ветеранов останется только воспоминание их самих, молодые будут воспринимать рассказы не столь ярко, потому что они не присутствовали там. Структура власти же присутствует в каждый момент времени и постоянно оказывает своё влияние – о ней не забыть, а про человека, который может прервать жизнь неугодного – тем более.       Однако недосказанность в словах двух канцлеров присутствовала. В частности, Милдмей акцентировал на смерти бывшего Героя Посоха, который, оказывается, жив и, более того, занимает наиважнейший пост в королевстве. Правит им сейчас. Освальд мельком глянул на не-яблоко не-меча на бедре, задаваясь насущным.       — Предсказывая ваш вопрос, — Ле Мёр прочла по лицу напрашиваемое, — то, что Посох отвернулся от своего Героя, не значит, что он перестал быть его Избранником. Смертные не понимают замыслы Божьи и их исполнения через Ружия, а не-Избранники и подавно. В любом случае, с Посохом или без Него, но король оставался Героем, что подтверждала фреска Плеяды семерых созвездий в столице Фобрея – Посох был в мире и до сих пор он находится в руках Мелромарка. Надеюсь, что так будет и дальше.       — Очень… — новоизбранный Герой подыскивал слова, — занимательная предыстория. Но я уверен, что урок истории – это не главная тема разговора.       — Конечно, — снова она натянула лёгкую улыбку на мгновение. — Я даю очертание общей картины в стране и мире, которую решили намеренно скрыть или подать в других оттенках, нежели в оригинальных. Не мне судить юстикатора, — она сменила позу и нервно пробежала глазами по окнам в который раз. — Чтобы избежать недопонимания, совершу шаг назад. Во времена прошлой правительницы власти самой королевы, как бы иронично ни звучало, не было как таковой. Страной правили Великие князья в лице высшей аристократии и единого Мелромарка не существовало. В начале войны они же, князья, пострадали больше всего, но и до сих пор власть аристократии сильна в королевстве, несмотря на идейную равность. Ещё юную королеву Мирелию спасла Тройственная церковь и она же её возвысила в соответствующее Короне положение. Она поддерживала королеву и одобряла новый порядок, сплотила народы гегемонии духовно. Мы, малые Владыки, каждый по отдельности подчинены напрямую Короне и королеве и не можем держать феодальную структуру сюзеренства и вассалитета. Даже постоянная армия подчинена Короне и лишь феодалы сохранили налёт былого своими богатствами и взращиванием новых кандидатов в элитные единицы. Церковники сделали всё возможное в последней войне и благодаря им мы не остались пустотелыми после войны на уничтожение, бесцельно бродя по пеплу. После войны они же стали камнем преткновения в раскольстве. Церковь Трёх, как вы поняли из названия, почитает только три Священных Оружия из четырёх, и в большей мере является антиподом другого церковного канона – Звериной церкви или по-иному Церкви Щита. В Шильтвельте почитают только и исключительно Щит, считая каждого оного Героя богом во плоти, что ересь для всех остальных.       Увидя непонимание на лице иномирца, канцлер пояснила подробней:       — Герои – это Божьи Избранники, вы носите им дарованные Ружия и идёте по им проложенным путям, но Герои – это все ещё люди. Или полулюди и зверолюди, суть одна: человек – не бог, и потому каноны Церкви Щита отвергаются.       — Что насчёт Тройственной? — Освальд начал массировать виски, формулируя как можно чётче свою мысль: — есть Звёздные, есть Легендарные, у них отдельные церкви и поклонения. Щиту поклоняются во вражеской стране, а значит он по верованиям Тройственной…       — Демон во плоти, хотите сказать? — показалась лёгкая ухмылка на лице женщины. — Н-не совсем. Не буду лукавить и часть из прошлых Героев Щита объявлены демонами, потому что вредили Церкви Трёх. У церковников установка следующая: люди грешны, в том числе и Герои, но грехи можно и нужно искуплять. Скрывать незачем – в Мелромарской гегемонии мнения и слухи о Щите негативны и заслуга это в большей мере церковная. Её Величество после окончания войны следует миролюбивым путям и пыталась помирить два враждующих народа, ибо следующего военного конфликта мы вряд ли переживём. Победить более чем, но страна рухнет под собственным весом. Как можно было понять, Тройственная книга всячески противостояла примирению с идейным врагом, но сдерживалась Его Величеством юстикатором до определённого момента.       — До момента так называемой «личной трагедии»? — втянулся Герой Посоха в разговор.       — Именно, — вздохнула Ле Мёр. — У юстикатора была извечная вражда к Шильтвельту, но он знал, когда эмоции начинают перевешивать разум. Всё же он был в первую очередь стратегом. Трагедия же подкосила стержень Мелромарка, а усилия по примирению увенчались крахом. Спустя десятилетие всё, что мы имеем по обе стороны баррикад – лишь умеренные права в ограниченных землях и два поселения в резервации. Одна деревушка, населённая полностью людьми, в Шильтвельте и одно поселение полулюдей в Мелромарке. В Сеавете.       — Сеавет разрушен Волной, — озвучил маг витающую в воздухе мысль.       — Деревня Рулорона попала в аккурат в эпицентр, — цокнула канцлер. — Если весть дошла до Шильтвельта, то, боюсь, горячие на голову зверолюди…       Она не стала озвучивать дальше. И так было ясно.       — Если Его Величество Олткрей – это левая рука королевы, что разит врагов, то правая рука, что помогает властвовать – это герцог Сеаветский. Он был подле неё с гибели королевы Мелисенды и был потрясающий политиком, как внутренним, так и внешним. Он, в частности, был ответственен за малых Владык, а эта малая столичная канцелярия отчитывалась напрямую ему, — обвела та рукой кабинет. — Когда Песочные Часы древней эпохи Драконов начали свой отсчёт по всему миру, все страны не на шутку переполошились. Буду честна, но в Волны Бедствий мы не верили, однако поворот Часов заставил всех напрячься из-за Легендарных Героев, — она всё ближе подбиралась к сути, что даже непреднамеренно облокотилась о стол поближе к собеседнику. — Если Звёздная плеяда меняет судьбы стран, то каждый из Священных переворачивает с ног на голову принятые устои во всем мире, а весть о Волнах значит, что и призвать возможно не одного и даже не двух Героев. Её Величество Мирелия отправилась с дипломатической миссией на всемирный собор делегатов в Фобрей, отдав правление страной Сеавету, а мужу наказала готовить войска. Как Великой державе, нам присуждён один из Легендарных Героев, который будет защищать гегемонию и остальные соседские страны. Это обыденная практика в распределении, но давление внешних факторов всегда вносит коррективы в намеченный план.       — Почему вы призвали пятерых? — с вызовом спросил Освальд.       — С учётом произошедшего я пыталась бы на нервах призвать все Оружия, что ещё не находятся в мире смертных, не ограничиваясь пятёркой. Но за призыв отвечаю не я и слава Богу. По всей видимости, король Олткрей ужаснулся Волны и отдал приказ в проведении ритуала. Я его не виню, пускай и поступок в понимании политиков других стран обескураживающий и оскорбительный. Планировалось дождаться первых Волн, как бы лицемерно то ни было перед возможными пострадавшими, но призыв Священных Оружий не шутки. Нужно убедиться в реальности угрозы и только после призывать по очереди Священных Героев.       — То есть, Мелромарк нарушил все обязательства, забрал всю четвёрку вне очереди, и к границам стягиваются войска со всего мира? Это и есть главная тема?       — Ох, после сегодняшнего представления не удивлюсь последнему, но пока королева защищает свою страну вдали от неё, и из войск нападают только политики своими изречениями. Тема разговора прояснится прямо сейчас, прошу прощение за столь долгое введение. Как я говорила, винить короля за инициативу мне смысла нет – мелромаркская Волна вдарила бы по миру самой первой по счёту, так она мало того, что породила ужасающие разрушения, так сгубила в чреве герцога Сеаветского, который находился в то время на своих землях. Но и это вряд ли бы заставило Олткрея пойти на риск, жертвуя буквально всем, — Синопа вперилась в Тахому. — Господин Освальд, вам известно, когда Песочные Часы начали свой отсчёт?       — Нет, — быстро ответил тот.       — Чуть больше месяца назад, третьего клэтиса, и должны были перевернуться спустя шесть недель четырнадцатого эвлиния. Сегодня шестое, на заметку. Волна ударила по Мелромарку за две недели до отмеченного часа, насмешкой рока обезглавила регента Сеаветского и пронеслась смертью зияющей раной по земле, — она нервно облизнула губы. — Песочные Часы не ошибаются. Они точны до секунд и соединены с Нортейрионом если не также, как Оружия, то крайне глубоко. Произошедшее – это настоящая катастрофа, которую не смог предвидеть даже эссенциальный монумент, воздвигнутый на заре времён. Это куда опасней, чем кажется на первый…       — Я знаю, чего стоит неизвестность следующего удара, — вмешался призванный. — Не один Сеавет и не один Нортейрион испытывает подобное, и уж поверьте, таких зияющих ран на моей Земле предостаточно.       «Выходит, единственный объект хоть какого-то контроля барахлит. Час от часу не легче, — подумал Освальд. — Если они продолжат отставать по времени, то меня может в одночасье перенести на Волну с голой жопой. А ещё зачищать их нужно не огромной армией, а в одно лицо. В четыре лица и десяток сверху, — признался себе он. — Потому что перемещает, блять, только нас».       — Поступок короля объяснимый, — прервал он свои же рассуждения. Как бы ни было тому противно после случившегося утром, но правитель сделал правильных шаг в глазах Освальда. — Но… больше нигде Волны не ударяли?       — Пока нет. По крайней мере из известных мне весточек, на материке мы были первыми испытуемыми. Мелромаркские Часы показывали самое близкое время, у остальных на дни, неделю, а то и две позже. После неожиданной Волны Часы соизволили перевернуться и отсчитывать по новой следующий час, так раз ровно в два месяца.       — То есть, ещё никто не видел, на что способны Волны, кроме Мелромарка. И в глазах остальных Оружия были натурально украдены Мелромарком, оставляя остальных нагими перед «возможным» бедствием. Это тянет… на скандал, мягко говоря.       — Мою страну сметут подчистую, — скучающе произнесла она. — Потому, как бы мелочно и ненавистно то ни звучало, я очень надеюсь, чтобы и остальные ощутили на своей шкуре всю мощь грядущих Волн. Это мелочно, но правдиво – Волны снимут пелену бешенства у Держав и обратят на себя внимание, оставив нас в покое на некоторое время. Но даже так из-за сегодняшнего я беспокоюсь снова одеться в боевое и выступить обнажённым мечом и искрящейся магией в защите своей страны двадцать шесть лет спустя после войны против Шильтвельта.       — Потому что Щит? — спросил Освальд.       — Потому что Щит, — утвердила Ле Мёр.       — Что это за страна, которая будет защищать убийцу и насильника, совершившего преступления в первый же день?       — Как я вижу, люди во всех мирах раскрепощённей, — заметив своё положение, она сместилась назад на кресло. — Вы недооцениваете веру в бога Щита – она абсолютна. У них нет иного мнения, кроме того, что Щит – это бог, и за своего бога они пойдут на смерть. Тем более вся амплуа вокруг дела о Щите встаёт однобоко и в сугубо политическом виде. Приструнить неугодных, пресечь врагов – Его Величество не растерял хватку в этом вопросе. Пускай и хватка оказалась шероховатой и грубо оттёсанной. Не хватало ещё скандалов на землях гегемонии, — едко выплюнула Ле Мёр изречение под конец.       Наконец, разговор дошёл до той темы, что крутилась на языке охотника. С Робертом и Анн было бесполезно заговорить о ней – у них была своя позиция. Оппозиционная к той, с которой представала сидящая перед ним Синопа. Они бы ушли в глухое отрицание и порицание Тахомы за нелестные слова, за которыми он требовал бы услышать правдивое. Не красящее, но правдивое. Сидящая по ту сторону стола Синопа выступает антиподом им. Тахома озвучил наболевшее:       — Считаете, что он подстроил суд, доказательную базу, нанял убийц и подговорил всех вокруг, лишь бы вышвырнуть Щитка куда подальше назло давнему врагу? Это даже звучит нелепо. В особенности после всего услышанного. Это рытьё могилы самому себе.       — Суд однозначно был в его руках, однако всё остальное, — Ле Мёр устало вздохнула, — я более чем уверена, выходило не из-под его пера, и он даже не знает сфальсифицированное ли дело ему подсунули или настоящее. Для него это не имеет смысла, когда он узнал, какого человека тронул Щит. В особенности с кем он тронул.       — И какого же?       — Ох, Суж, сколько ещё шажков вы собирались пропустить?..

***

      Суж икнул. Хотелось пить от духоты и от мути в голове из-за просачивающегося приторного цветочного запаха с оранжерей снизу. Нахождение в комнате ожидания походило на пытку, и пытку весьма действенную, несмотря на то что сидят они здесь совсем недолго. Намеренно ли или случайного, но «добрая госпожа» действенно окопалась для затяжных словесных битв в свою пользу – посиди здесь часок мелкий подрядчик и он будет готов на любые дополнительные и очень «не» важные условия мелким шрифтом, только бы покинуть это здание и окружающие его постройки как можно дальше на свежий воздух и больше никогда не появляться здесь лишний раз. Роберт скривился в ухмылке от простоты и эффективности метода, до которого он бы не додумался – это не в его стиле, равно как не в стиле Короны или юстиции.       Также не в его стиле спокойно дремать в логове змеи, как то сейчас делала Бекю. Клинок разлеглась на соседнем диване, как только они вошли сюда, запрокинув сапоги на подушки с отделкой из кисточек.       — Как ты можешь спать здесь? — не сдержался от долгого молчания мужчина.       — А мне нужно подобать тебе и беспокоиться попусту? — приоткрыла глаза женщина. — Оружия нет, дёрнусь – насадят на лезвие, повлиять на малыша не могу. Пока эта дура мелет языком и хорохорится перед ним, можно и отдохнуть, — закрыла она глаза.       — В этом ты права, — согласился Суж. — Повлиять сейчас мы ни на что не можем.       Она хмыкнула на заявление.       — Чего? — удивился дворянин.       — Да так, новенькое в житёнке, — бросила та. — К нам гости.       Спустя несколько секунд он услышал шаги по половицам – лёгкие и тяжёлые. В их сторону направлялось от трёх до пятерых людей. Шум, производимый топотом, пускай и был слышен, но крайне неявно, и издалека он бы не заметил приближающихся. Комбинатор перевёл взгляд с так и не шелохнувшуюся Бекю на открывающуюся дверь, в которой виднелось три затенённые ярким светом со спины фигуры. Третья осталась в преддверии, мужчина из середины процессии остался рядом, потоптавшись у входа в комнату. Первая же фигура бодро вошла и, схватив стул, звонким шумом протащила вплотную к Сужу. Девушка в плаще нагло приосанивалась, широко раздвинув ноги, что почти упирались в его, а корпус она сместила вперёд, облокотившись на спинку стула, который выступал этакой преградой между нахалкой и комбинатором. Она была привлекательна лицом, покрытым лёгким загаром, создававшим впечатление о родине заморских остров архипелага Шаласа, и могла снискать парочку ухажёров, выступай она актрисой или певицей в театре, или проституткой в доме удовольствий, но три шрама разного рода уродливости, а также характерный ожог, перечёркивали возможность лёгкой дорожки по жизни. Суж помнил её, как и других осуждённых, которых он приговаривал к соответствующей каре, а ожог лишь подтверждал, что перед ним одна из бандитов королевского тракта, которая должна давно разбухнуть от утопления и быть пожранной морскими падальщиками без остатка.       — Привет, Робби, — уткнувшись чуть ли не лоб в лоб, поздоровалась она. — Помнишь меня?       Роберт смотрел на бандитку, не отвечая каким-либо образом. Его спокойствие раздражало девушку в плаще, и её напускная властность быстро сдувалась с каждым мгновением.       — А я вот помню, — продолжила та. — Странно будет забыть мудака, что жизнь моим братьям перерезал. Тебя бы зарезать сейчас для… как там какие как ты талдычите, для баланса? — она вытащила из-под плаща наваху и помахала ею, то раскрывая, то складывая. — Для баланса всю твою юстицию прирезать надо, чтоб простым людям не мешать жить в здравии. Но мне и тебя хватит, — наконец, она направила острие лезвия прямо на Сужа.       Он лишь ухмыльнулся в попытке не засмеяться в лицо нахалки.       — Что лыбишься, ублюдок? Ничего, я тебе припомню улыбки от уха до уха, которые понаоставляли твои прихвостни тогда.       — И как мне ещё реагировать на бандитку, что должна покоиться на дне Алого моря? — со скепсисом и холодом в голосе спросил он. — Знать не хочу, как крышевательница выбралась из-за прутьев и тем более оказалась здесь. Мне предостаточно сплетен вокруг чересчур «доброй» госпожи.       — О-о, завидки пошли. Но она и в правду добренькая и неверно осуждённых под своё крыло берёт. Знаешь, — надавила она и расплылась в улыбке тонких губ от мелкой пакости, — я делала то, что должно и соответствующе приказу бар…       — Не откупайся жидкими отмазками, — заткнул он давно ему известный словесный поток. — П-ф, больше девяти лет прошло, а ничего годного не придумала, всё тянешь ту же сказку про баронета. Вот только как ни коверкай, а насильное взыскание денег с деревень под видом госслужащих-налоговиков взамен армейской службы трактуется только так и никак иначе. Жалкая ты, Тия. Просто жалкая.       — А ты возмужал, — с хитринкой посмотрела она, — раньше никого и на мушкетный выстрел не подпустил бы с оружием.       Тия, повертев навахой, надавила тыльной стороной лезвия на ярёмную вену Роберта. Он лишь скучающе перевёл взгляд в сторону, за которым последовали глаза девушки.       — Или ты перед ней грудь колесом выпучил? Вкус у тебя отвратный, — скривилась та.       — Перед клинком, м-м, «выкобениваться», — воспользовался он ранее услышанным лексиконом, — смысла нет. В особенности тебе.       — О-о, — протянула Тия, повернувшись к Анн. — Так вот как эти «клинки» выглядят. Тьфу ты, всю малину испортил.       Несмотря на слова, она продолжила глядеть на невиданную ягодку, которую потревожила своим заявлением.       — Будто шавка может блюдо отличить от помоев, — хрипло отозвалась Бекю.       — Чё ты там мявкнула? — слезла Тия со стула.       — Что слышала, псина, — она встала быстрым плавным движением из положения лёжа и оказалась на своих двоих прямо перед приосанившейся. — Много гавкаешь для мелкой дворняжки.       Ростом Тия была на полголовы ниже, чем Анн, а небольшой каблук кожаных ботинок только прибавлял разницу в статусе.       — Пхех…       Роберт, увидев, как Тия замерла, ожидал представление, что настало в следующее мгновение. Она резко выкинула нож вверх в попытке наотмашь поразить шею Анн, чего та ждала с предвкушением. Бекю слегка качнулась в сторону и схватила мёртвой хваткой вооружённую руку, выкрутив запястье против часовой стрелки. На лице Тии появилось раздражение от боли, но она продолжила немое противостояние грязными приёмами и ударами в болевые точки. По крайней мере, так ей казалось, ведь с ней попросту играли в неуклюжем танце, в котором Бекю не пыталась нанести хоть единую контратаку, окна для которых разглядел даже Суж. Первый и второй удары ног Анн успешно заблокировала, выпустив руку с навахой. Бандитка, оскалившись, изогнулась в нижней стойке и достала засапожный нож, представ теперь куда серьёзным противником, нежели в начале.       — Тия, прекращай, — раздался усталый бас мужчины, который так и остался наблюдать около дверей на длительную сцену.       — Ага, щас! — прошипела она, не отводя взгляда от клинка. — Буду я оставлять эту девку без танца! Щас ты у меня попляшешь!       Она ринулась вперёд, рассекая воздух искривлённым лезвием, но быстро растеряла землю под ногами, ощущая лишь обжигающе жгучую боль в колене, а сразу после и в предплечье. Клинок не стала утруждаться и завершила стычку точным ударом в коленную чашечку, выбив ту, когда Тия в очередной раз подставилась в бездумной атаке. Не успела она упасть, как Бекю вывернула ей руку с оружием. В следующий миг наваха вонзилась в другую руку. Без половины дееспособных конечностей девушка лишь тихо скулила на холодных половицах и покрывалась испариной от надвигающегося шока.       — Тебя командам не учили, дворняга? — Анн вдавила ботинком около колотой раны, от чего Тия изогнулась в пронзительной визге. — От тебя несёт псиной. Кто ты, одна четвертая, одна восьмая? Шестёрка ты, помеченная сучка-полулюдка, вот ты кто. Знай своё место у конуры и не высовывайся, поганище.       Клинок завершила «нравоучение», наступив на полулюдку ещё раз, пока уходила присесть на пригретое место. Секундная ненависть на лице прошла незаметно, уступив место скучающему взгляду, как то было доселе. Суж, наблюдающий преподавательский урок, перевёл внимание на открытый дверной проём, что впускал взамен спёртому воздуху крайне слабое свежее дуновение. Грузный мужчина, устало потерев переносицу, медленно прошёл внутрь и мерно сел на отодвинутый к центру стул Тии.       — Я её предупреждал, — отстранённо произнёс он. — Но едва услышав про вас, господин Суж, её было не остановить. Прошу прощения от лица моей госпожи за недостойное поведение подчинённой.       — Поэтому на них наносят групповые метки, — вставила своё слово Бекю, — зверье не подчиняется слову, только дрессировке. Если и дрессировка бессильна, зверя забивают насмерть.       — Она не зверь, — беззлобно ответил мужчина.       — Людского в ней ещё меньше.       — Анн, прекрати, — оборвал ту Суж, не желая грузиться бессмысленной перепалкой.       Он прекрасно видел, что останавливать полулюдку не собирались – было выгодно подровнять шансы и разузнать прямодейственным способом кое-что для мужчин важное и что знал Роберт. При наличии клинка, пускай у той и не имелось лезвие, всякая попытка навредить человеку юстиции встретит сопротивление.       Убийственное сопротивление.       — Для чего вы посетили нас? — обратился Суж к мужчинам.       — Для окончательного обследования. Наша госпожа желает вас видеть.       — Мы не убийцы, чтобы столь грозно печься о безопасности. Мы сдали всё оружие.       — Таков приказ, господин, — развёл тот руками. — Не могу ничего поделать.       — Уверяю, — глубоко вздохнул Роберт, — мы отлично замариновались в этой комнатушке без окон, чтобы усыпить всяческие злонамеренные порывы, а отбрасываемые двойные тени от одной лампы остужают голову куда лучше. Она — вяло указал он на Анн, — вряд ли успеет навредить госпоже даже при оружии – Тени вскроют наши шеи быстрей, чем ей удастся вытащить клинок из ножен. Ваша госпожа слишком хорошо озаботилась своей защитой. Чересчур хорошо, выйдя за рамки дозволенного.       — Вам должно быть известно, почему всё так вышло, — простодушно ответил мужчина. — Госпожа наставляла доверять, потому и я вам доверюсь. Пройдёмте за мной.       Суж чуть ли не засмеялся в голос от заявления. Уж кому, но не той, кто поднял с десяток Теней для своих личных целей говорить о доверии.       — Гил.       Мужчина обратился к сторожу у двери, указав в сторону скулящей девушки. Тот устало отпрянул от стены и неспеша направился с помощью к Тии. Сам сопровождающий встал со стула и жестом пригласил гостей пройти за ним. В дверях, где хорошо ощущалась характерная граница между спёртостью и свежестью, Суж обернулся назад.       — Тия, — обратился он к полулюдке, — юстиция не делает что-то «ради баланса». Никого баланса и равноправия нет. Мы разим и пресекаем внезаконных, мстим за тех, кто живёт в порядке и пострадал от таких как ты. У правительства есть власть и право на насилие, которым мы пользуемся против очагов наподобие твоего. Я обязательно распоряжусь, чтобы твоя тушка была пронзена лезвием решившегося «по доброте» приобрести твои крохи опыта.       В его голове и на лице отражалось безразличие, которое он являл при самом первом появлении Тии. Для Сужа она была не более чем очередной строкой в документах, реальность которой расходилась с распоряжением на бумаге. Бюрократический эксцесс, лазейка, которой воспользовались и эксплуатировали на протяжении почти десятилетия и который следует пресечь жёстко, как то было всегда.       Он покинул комнатушку, ведомый в кабинет госпожи. В коридоре он замедлился, оттягивая момент встречи на подольше для формирования дальнейшего плана.       — На какой Уровень ты её оцениваешь? — спросил Роберт Анн обычным голосом. Он не намеревался скрывать разговор.       — Я не смогла сломать запястье, — мигом ответила Бекю. — Техники и боевого опыта нет, только Системная мощь. Если псовая, до 20-го. Если из лисьих или помойных крыс, до 25-го включительно.       «Сброс уровня до сих пор отражается на теле? — промелькнуло в голове комбинатора. — Будь она хотя бы наравне по Системному Уровню, у полулюдки не было бы и шанса…»       — Она из собак, — утвердил Суж. — В моменте заключения была 14-го уровня, Системный опыт которого должен был передаться какому-то теперь хорошо известному человеку, но что вышло, то вышло, — кратко вздохнул он в своих рассуждениях. — Значит, максимум шесть Уровней за девять лет и четыре месяца. Прогресс смехотворен, но даёт хорошее представление, чем и как «добрая госпожа» пользуется.       — У вас крайне предвзятое мнение о госпоже, господин Суж, — отозвался впереди идущий сопровождающий.       Комбинатор закатил глаза, припоминая себе, для чего по-настоящему пришли трое шестёрок.       — Она заставляет иметь только такое мнение, — кратко озвучил он.       Дальнейший путь он провёл в молчаливом размышлении, от которого не отвлекал ни клинок, ни сопровождающий.       Едва зайдя и увидев крайне мрачное лицо иномирца, Суж лишь подтвердил свои догадки – разговор будет грузным, если данное слово вовсе подходит к ситуации. С наступающей головной болью он обратил внимание на Ле Мёр, на лице которой отражалось беспокойство, близкое с тревогой, когда в глазах угадывалась хитринка и ощущение грядущей победы. Он же внешне не выражал ничего и не потому, что нечего было выражать, как то было с бандиткой, но потому что скрывал.       — Ну конечно, кто бы ещё мог быть, если не вы, госпожа Ле Мёр, — прервал юстикатор краткую заминку.       — Господин Суж, вот мы и встретились впервые лицом к лицу, — поздоровалась Ле Мёр в схожей манере. — Неужто избегали мою обитель всеми правдами и неправдами?       — Ваша обитель – захлопывающаяся ловушка, из которой не могут выпутаться десятилетиями.       — В столице стараются обживаться на долгий срок, потому сочту за комплимент, — она перевела взгляд на Бекю. — Вас я тоже вижу впервые, леди, но не узнаю.       — Анн Бекю, — кратко представилась клинок.       — Анн Бекю… — просмаковала канцлер имя. — Не припоминаю никого с таким именем и не знаю ростки фамильного древа. И это о многом говорит.       — Мне же, например, известно, что Ле Мёр ведут свою линию из северных градов Фобрея и Зельтбуля, — постарался Суж перетянуть внимание Освальда на себя, но…       — Замолчите вы оба.       … но всё было бестолку.       Он сидел, облокотив голову рукой, и не вслушивался в препирания двух дворянинов, размышляя о своём. Быть точнее о чужом. О том, что наплела Ле Мёр и с чем Сужу придётся расправляться, засучив рукава.       — Мне нужны ответы, — утвердил иномирец. — Нужны подтверждения. Можете перетягивать одеяло сколько угодно и остальными постельными игрищами заниматься, но занимайтесь этим не при посторонних. Не для того я вас позвал.       Комбинатор изогнул бровь. Он и подумать не мог, что затаскивание в кабинет было решением Освальда, видя в этом очередную подковырку интриганки. Однако то значило решительное перерубание гордиева узла, которым скрутили Героя Посоха. Похвально для него разобраться в ситуации. Жаль, что сама ситуация отвлекала от более насущных проблем. Это не дело Посоха, в особенности сейчас.       — Правитель Мелромарка – королева? — последовал вопрос от Тахомы.       — Сейчас страной правит король-регент, — ответил Роберт.       — Правитель Мелромарка – королева? Да или нет? — надавил маг.       — Да, королева, — согласился с правилами игры комбинатор.       — Иммануиль Сеавет должен был быть регентом?       — Да.       — Почему он, а не король?       — Крайне лояльное лицо, — не стал ходить вокруг да около Суж. — Всегда был рядом с Её Величеством и всегда соглашался с ней по любым вопросам. Продолжал её идеи и по большей части имел сильное влияние на королеву и на её правление. Грубо говоря, был вторым правителем, правой рукой. Король Олткрей… подорвал свой авторитет.       — У него был Посох? — сразу же спросил Освальд.       Суж перевёл взгляд на Ле Мёр, что источала невинность и непричастность к откровениям:       — Был. Двадцать шесть лет был.       Тахома закатил глаза и изливался безмолвными матерными тирадами.       — Ой-х, — потерев переносицу, он вернулся к расспросу. — Та рыжая, она кто?       — Рыжая? — непонимающе переспросил Роберт.       — Красно-волосая, — рублено произнёс тот, закипая, — она дочь короля? Она принцесса?       — … Да, — в очередной раз подтвердил юстикатор. — Предвидя твой следующий вопрос, я не считаю сегодняшнее заговором корол…       — А как это ещё выглядит?! — оборвал его Герой Посоха. — Появился парень, а на следующий день его из-за сраного Щитка вздёрнули на виселице. Звеространам насрать под дверью, месть утолить, дочурку защитить. Этого аристократишку затащить под плаху, чтоб не маячился перед глазами. Как это ещё выглядит, если не заговором?       — Заговоры плетутся, Освальд, медленно и долго, и тебя впутывают в один из них, — посмотрел Суж на канцлера. — Это не сиюсекундная прихоть и причин для возникновений заговора должно быть больше одной.       — Не в случае с принцессой Малти, — ответила Ле Мёр на выпад. — Она дурно прославилась подставлять окружающих и гробить жизни ещё с малых лет. Мелочная, похотливая, властолюбивая. Что не месяц, так новый скандал вокруг неё, в котором «она не виновата». Ей вполне свойственно насмешливо свести Мелромарк одной ногой в могилу лишь бы сиюсекундно потешить своё безмерно высокое эго, — надавила канцлер. — Она всяко не сможет заполучить трон в наследство, потому в её манере, чтобы трон не достался никому, так ещё и насладиться в представлении.       «Вот с какой стороны зашли, — подумал Роберт. — Заговор королевского двора… будто бы пиявка королевы посчитает иначе».       — Какой бы принцесса Малти Мелромарк ни была, она не имеет власти над юстицией и королевской скамьёй, равно как возможностей вовлечь столько сил в «мелкую пакость», как вы посмели выразиться, — ускорил комбинатор темп, а голос источал холод. — Для подделки изображений фотографических шаров требуется крайне тонкое манипулирование магией изначальной картины и это занимает чрезмерно долгое время, а не несколько часов перед показом. Тем более эти изменения частичны и в любом случае требуют изначальную картину, и с нуля создать изображение невозможно. Вмешивание в дело криминалистов юстиции, стражи, канцелярии значит дотошное исследование и запись всего принадлежащего в мельчайших подробностях, и проколись или ошибись она хоть в одной детали, через эту деталь вышли бы на её ложь и саму заперли под арест и судили по букве закона. Слишком много внимания, слишком много лишних ушей и рисков ради «мелкой пакости». Принцессу Малти нельзя описать как достойного человека и слыт она дурной молвой, но она не настолько глупа, чтобы засовывать голову в пасть зверя, какой бы папенькой дочкой она ни была. Я бы добавил, что она труслива для такой дерзости. Его Величество Олткрей Мелромарк не сможет её укрыть от ответа, подтвердись обратное сегодняшнему.       — Именно поэтому это заговор не одной лишь принцессы, — в противовес Сужу канцлер говорила размеренно. — Именно поэтому я не могла стоять в стороне, когда происходит такого рода событие.       — Естественно, — вырвался смешок от Роберта. — Кто как ни вы готовы влиться в очередное интриганство и выудить отовсюду себе пользу. Только за использование королевских Теней Её Величества в личных целях вас лишат статуса малой Владыки, а за шпионаж и узнавание гостайны светит лишь тусклый свет подземелий.       — Я не пассивно остаюсь на месте, Суж, — повысила та голос. — В отличие от вас, для меня свойственно пресекать возможное, а не искать виновных уже после совершения преступления, юстикатор, и потому действую от лица моей королевы...       — Вы прикрываетесь именем правительницы, а действуете в своих личных убеждениях.       — Я – её слуга! — Ле Мёр прервала Сужа, лишь подтверждая его слова.       — В том и дело, что вы цепляетесь за личность королевы и пытаетесь надавить через неё, когда королевство это не только одна правительница, живи и правь она нами долго, — разошёлся комбинатор в своей собственной стихии. — Герои были Избраны из других миров и погружать их с первого дня в политическое болото – безрассудство и очередная закулисная игра с подёргиванием ниточек. Я крайне сомневаюсь, что Её Величество оценит вмешивание Героев в политику, когда в спину дышат демоны из разломов.       — Как слуга Её Величества я служу согласно её воле, и если ситуация то требует, я пойду на погрешения ради моей страны и моей королевы. Из-за вашей пассивности господин Освальд не осознавал, что происходит в стране, находился в пузыре незнания, в который вы насильно засунули и всячески избегали этот пузырь лопнуть. Вы ровесник окончания Шильтвельтской войны и толком не застали последствий, а я же не хочу видеть ни очередную войну со звериными странами, ни с другими Великими державами, ни ворох последствий, что обязательно последуют вслед за сегодняшним днём. Уж лучше я буду прикованной к стене темницы несколько месяцев к ряду до приезда королевы, что решит мою судьбу окончательно, нежели мой Мелромарк падёт от моих бездействий, а новоизбранного Героя Посоха загрызут фракции или иностранные интервенты.       — Под гнётом Волн никаких войн не будет, а… — начал было ответную тираду комбинатор, но разгневанная Ле Мёр прервала того:       — Вы слишком благородного мнения о человеческой сущности высших эшелонов для того, кто находится в постоянном контакте с ними, Суж.       — Харе собачиться, — не вынося очередной словесный поток, Тахома заткнул их обоих. — Задолбало уже.       Наступил короткий миг тишины, который хотели прервать сразу трое из присутствующих. Освальд хотел продолжить допытывание правды от двух лагерей, первая попытка которого не увенчалась особым успехом, лишь подтверждением общей информации. Суж собирался переубедить Избранника в помыслах интриганки, которой не в меньшей сласти чем принцессе угодно впутывать людей в свои сети. Ле Мёр оставалась при своём – закончить разговор на собственной ноте и дорассказать ей известные донесения. Одна Бекю скучала и была солидарна с юношей: её это всё задолбало. А ещё хотелось выпить чего покрепче – с этим она была ещё больше солидарна.       Она взглянула на мельтешение в краях глаз – на краткий миг тень под ногами раздвоилась. Клинок подняла взор на люстру. Никого не было видно под куполом сводчатой крыши, но она знала, что смотрит прямо на Тень. Боевая, скрытная, смертельная Тень, что не сравнима со шпионами, информаторами и доносчиками, которые прихватизировали ввергающее в трепет наименования убийц.       Убийц, что выходили за рамки человеческих возможностей, где невидимость – лишь сама малая суть изменений истинной Тени.       Убийц, которых в кабинете было всяко не меньше двух.       Первой нарушила тишину Ле Мёр успокоенным голосом:       — Я вряд ли бы стала сейчас беспокоить вас, господин Освальд, не знай я двух деталей. Первое: это причина, почему герцог Сеаветский отправился на малую родину и вторая: слежку за ним.       — Следят за всеми и всегда, — произнёс Суж. — Это простая неизбежность принадлежности к сословиям, администрации и, тем более, к правительству регента.       — И я бы не обращала внимание на такое, — согласилась канцлер. — Однако шум от слежки был примечательным и стыковался к неизвестным поползновениям по столице, к которым у меня нет доступа, — она обратилась с прояснениями Освальду. — Малая столичная канцелярия не имеет доступа к делам, происходящим в границах Марки только в трёх исключениях: если это дело лично Короны и правящей королевы, если это особое личное дело Владычества мирского, или если это касается внутренних религиозных дел Владычества духовного. В остальных случаях через меня проходит вся активность в городе, от входа кораблей в гавань, покупки и продажи недвижимости, вплоть до столичного налога единичной уплаты пошлины простолюдина ради ярмарки. Поначалу я не придавала значения этому мельтешению – поворот Часов всякого растормошит, однако стоило мне слегка углубиться, так вскрылась запрятанная подноготная. Перемещение товаров большими партиями, пользование складов, переводы ценных бумаг на крупные суммы и ворох подкупов мелких сошек причастных к складам. Узнать, чем полнятся склады и бумаги мне не удалось, сам факт было проблематично выудить.       — Подготовка к обороне, — высказался комбинатор. — Без учёта последнего пункта про подкуп – это стандартная практика. Послевоенная бюрократия тратит чересчур много времени, а дело простаивает.       — Я бы согласилась, но… где всё это? — обвела она руками. — Склады были заполнены почти под завязку меньше чем за неделю после объявления грядущих Волн Бедствий, и когда я обратила на это внимание, они уже пустовали. Эта несуразность с ввозом и вывозом нужна только для составления архива и распоряжением содержимого складов через бумагу. Будь в этом причастность Короны или герцога Сеаветского, то было бы обращение малой канцелярии – это в моей юрисдикции заниматься таким. Архивом занимались скрытно, возможный найм армии наёмников или призыв к оружию ополчения не может быть от лица малых Владык или от Владычества мирского – этим распоряжается только и исключительно Корона и ей же было бы сподручней поручить часть забот на малую столичную канцелярию. Несколько птичек мне напели про главную канцелярию при королевском замке, но во дворе ниточки обрываются. Мне туда доступа нет. Эти же ниточки неявно тянутся от казны тех аристократов, что столетие назад гордо носили имя Великих князей.       — Доказательства? — вставил напрашивающееся слово Суж. — Без них это клевета и оскорбление. Посмевших назваться Великими князьями признают изменниками Короны и зачинщиками восстания. Для веского слова нужны веские доказательства.       — Они у меня в веском наличии.       Открыв верхний ящик стола, она достала оттуда скрученный свёрток пергамента и стопку исписанных бумаг. Роберт, подойдя к столу, схватил пергамент и раскрыл, увидя лишь несвязный набор букв и словосочетаний. Понять, что это, было нетрудно, но комбинатор ждал разъяснений.       — Шифр, сложный и редкий, используемый в основном мелромаркскими и зельтбульскими древними родами. Геньуа с дополнениями, которые не могу соотнести с известными. Расшифровать в обратном порядке затруднительно, потому посторонний не сможет обычным подбором узнать содержимое, только имея заранее согласованный ключ.       — Да, отличительные «х» на месте повторяемых букв, — признал Роберт. — Покажите расшифровку, — затребовал он в тот же момент исписанную бумагу.       Несмотря на сложность разгадки кода простыми способами, выудить паттерны и логику в сообщении удавалось и в геньуа. С переменным успехом. Суж вспоминал, что геньуа – это классический биграмм, пускай и донельзя переусложнён. Сверх этого «голый» геньуа любили по-своему модифицировать, зачастую теряя часть данных после декодировки, что усложняло дело криминалистам ещё сильней, однако на каждый хитрый магический механизм найдётся свой префикс.       — Ну конечно, — Синопа протянула и листы. — Пришлось поднимать многовековые архивы. Не заботятся о них – большинство пергамента истлело дырами, но даже так могу с уверенностью заверять, что язык однозначно мелромаркский. Взгляните на артикли и расшифрованную комбинацию предлога «cot-» с послелогом «-f’olla» в первом предложении. Спрятанные, но повторяемые глаголы «быть» и «явиться», как вижу, вы сами разглядели. Манера написания не фобрейская, да и не в почёте геньуа за пределами Мелиссара из далёкого прошлого. Наша она, мелромаркская.       «Кто бы утверждал, «наша», — съязвил Роберт в голове. — Освальд куда ближе к Мелромарку, чем половина всех чиновников и высокопоставленных лиц в правлении. Одна правда – это дело корнями уходит в Мелромарк и в нём прорастает».       Закрывая глаза на подковёрные игры, перетягивания каната и утренний эксцесс, который неизвестно во что выльется, Суж догадывался об ещё одной причине приглашения на откровенный диалог с глазу на глаз. И как с утренним эксцессом, он надеялся ошибиться в своих трактовках.       — Расшифровка с ошибками и неполная, — ударил он листы тыльной стороной ладони. — Тут выужены только некоторые слова, не несущие конкретику. Сообщение шифруется полностью, потому декодировка отдельных слов будет всегда неправильна. То будет лишь подтасовка желаемого. Однако не могу не согласиться, что сообщение именно на мелромаркском. Это всё из доказательств? Туманное наличие теневых событий под гнётом Волн, и неясное сообщение с неизвестным посылом?       — Есть ещё одно послание, — она вытянула из ящика ещё один туго свёрнутый узкий свёрток того же желтоватого оттенка. — С помощью него удалось подобрать ключи расшифровки. Взгляните, почерк другой, да и нажим с качеством чернил отличны от первого. Код другой, но ключевые фразы те же: первое предложение – стандартное приветствие «пусть смиряются главами пред нами», которым пользовались аристократы прошлого века в тайных переписках, а последнее предложение, кхм, — она откашлялась, — «Змий грядёт».       — Здесь, опять же, нет конкретики и точно подобранного кода, — вновь высказался Суж. — Предоставленные слова «товар», «склад», «плата», «отправка» и наличие апострофов, соответствующие грамматике нашего языка – этого мало, чтобы понять смысл. Тем более здесь везде подразумевается классическое пятисловное предложение, и «склад» в данном случае стоит на четвёртом месте, а не на пятом, что может значит что угодно другое, но не месторасположение некоего объекта «amixmyrkt», или «ikamixm», или «ixmyrktexkos». В первом сообщении приветствие на пару букв короче, что также вызывает вопросы о правильности дешифровки. Последнее нечто, что переведено в «Змий грядёт» одинаковое в обоих сообщениях. Артикль конкретной личности тоже. Змий это кодовое имя, название группы или что-то в этом роде, — он положил листы обратно на стол, — неважно, что именно за Змий, но это один из ключей к расшифровке – через него можно составить пробную таблицу. Само содержание сообщение не поддаётся к пониманию даже с наличием оной. Геньуа тем и славился, — надавил он на глагол, — что без кода даже светлому уму математического склада придётся поёрзать на стуле. Быть может, треть всех «голых» из когда-либо перехваченных удавалось взломать, но не более. Здесь как минимум два разных кода, — указал Роберт на полученные бумаги, — и в довесок личные уникальные дополнения. Не удивлюсь, что содержимое ещё и крайне абстрактное и расплывчатое. Это все ваши доказательства? Где вы достали эти свёртки?       — Украла из столичного особняка герцога Сеаветского сразу после известий о его смерти на Волне, — призналась она. — Перед своим отъездом он упоминал, что его агенты наткнулись на некую столичную группу заговорщиков, пользующиеся геньуа, которые прятали записки в конкретных местах. Эти записи он и пытался расшифровать в свободное время, но смог разобрать лишь «Змий грядёт», как вдруг он резко решился бросить дела в Марке и перебраться в родовое поместье вблизи города Эйзер и полулюдского поселения Рулороны. И как неожиданно, что сразу после его отъезда удалось наткнуться в конкретном месте на посыльного со второй запиской.       — Где он? — резко спросил Роберт.       — Этого я не знаю, — солгала Синопа и это было ясно всем, – посыльный был мёртв. — Этим занимались люди герцога и информацию имею только с их слов.       — И какова информация? — вздохнул Суж от откровений.       — Из уст старикашки выкрики были бесполезны. Его словно коснулась длань атэ, а может фанатизм свёл с ума. Куда более информативней говорит то, что он был клеймирован.       — Клеймо возможно смыть и…       — Оно было на всю спину, — пресекла канцлер мысль юстикатора. — И чернила были нанесены прямо на костях. Он гнил от этого, но всё равно фанатично следовал неясной цели своих господ. Кто имеет наглость клеймить отроков человеческих, так ещё настолько мелкую сошку в качестве посыльного? — задала она риторический вопрос. — Сразу после этого посыльного опустел склад мелких вещиц в порту, несмотря на перехват сообщения, а через неделю времени, когда герцог Сеавет в аккурат прибыл на своё поместье, грянула Волна прямо над ним, убив регента. Часы не ошибаются, Суж, и до их поворота было ещё две недели. Крайне много событий невпопад, что сходятся в одном: они есть следствие чего-то большего. Слишком большего, если они затрагивают структуру мира.       Снова наступил краткий миг тишины, что вновь оборвала хозяйка в обращении к Герою Посоха:       — Птички из двора мне напели, что вам выдан почётный знак. Триединая медаль даровалась дважды заслуженным мужам юстиции. Вы – третий. Может, господин Суж прав в поспешности вовлечения Героев в политику, но вы теперь знаете статус Посоха и что следует из него. Прошу вас принять эту ношу и не дать Мелромарку рухнуть в предстоящем, — она перевела взгляд на окна и на остальных присутствующих в кабинете. — Герцог не мог бросить просто так правление страной, для этого требовалась бы куда серьёзная причина. Он знал то, что скрыто от нас. В герцогство должна была прибыть его единственная дочь и наследница рода Эклер Сеавет. Может быть, ей что-то известно насчёт его тайного противостояния с неким неизвестным.       Освальд, погружённый в молчание последние минуты, кивнул и тихо покинул помещение, а за ним и здание. Второй покинула Бекю для возвращения оружия и охранения Героя. Суж в свою очередь не спешил покидать Ле Мёр.       — Вы не скроетесь от сегодняшних откровений, — констатировал он факт.       — Не собираюсь, — холодно согласилась она. — За мной следят чужие Тени уже неделю с началом моих допытываний о судьбе бывшего регента и я не знаю, насколько у них хватит терпения не убивать меня, а гул колоколов от Тройственной церкви лишь утомляют своим плачем. Поднятие Теней королевы лишь означает конец моего управления в звании канцлера. Не удивлюсь, что сюда уже идёт королевская стража с арестом.       — В каком понимании «чужие»? — посерьёзнел Суж.       — Не Тени королевы. А с ранее сказанным круг сужается до… — устало протянула Ле Мёр.       — Известно кто именно?       — Ох, если я, малая, мелочная слуга королевы, смогла поднять в ответ Тени, то о мирских бессмысленно рассуждать. Кто угодно при большом влиянии и власти мог, кому Иммануиль пересёк дорогу, а может я чем-то нахамила. С началом второго взросления живу и служу в Мелромарке, а ниточку мышления мирских так и не нашла. Буду честна, после всего произошедшего не хочется искать вовсе, равно как, чтобы они мою нить судьбы перерезали. Лучше из-за своих дел отправлюсь в катакомбы, а не по их прихоти.       — Благородно. Бросаться в изоляционные кандалы вам будет не с руки. Убрав Теней из поле зрения, к вам будет сложно подкопаться по букве закона. Но повод найдут. Тию, например.       — Ну конечно же ты доложишь, — беззлобно усмехнулась Владыка.       — Это уже личное, канцлер. И я лично распоряжусь, чтобы она всецело отдалась вам.       Повисла кричащая тишина, пока оба переводили дух для нового витка. Этот завёл их в тупик.       — Роберт, зреет заговор против страны и мы оба видели его зачатки задолго до нынешних событий, — начала Синопа. — Сейчас он перешёл в активную фазу и я не могу никому больше довериться в стране, когда Сеавет погиб, малое Владычество под шумок начинают задушивать, а королева противоборствует иностранным политиканам.       С последними словами она потянулась к папкам в недрах массивного стола. От откровений сидящего канцлера перед следователем у последнего невольно поднялась бровь. В самом деле, просто комично столь прямо утверждать, что наиболее доверенное лицо для неё – это незнакомый доселе следователь. Он спросил интересующее:       — В каком месте малых душат? Мне об этом неизвестно.       — Ох, неужели? Ты расследуешь дела лиц аристократичных в столичном регионе, я не ошибаюсь? — инстинктивно съязвила та. — Сам знаешь как это происходит: давят на близкий круг, финансово истощают, ставят палки в колёса, лишь бы жертва споткнулась и приняла их руку помощи. Людей Сеавета душат, — прояснила канцлер. — За моё горло в том числе пытались ухватиться и прижать к стенке, но как начала копать, так хотят прирезать у стенки, — выплюнула она. — Или повесить. Как Фехеварского отпрыска.       — Не нужно его и весь Криштальдт втягивать. Он не из малых, так тем более повинен.       — Роберт, — устало вздохнула она, — ты хоть сам в это веришь? Фехевары в вассалитетстве Монтсерратов. Их наследник будет в ярости, узнай он, что случилось сегодня и прибудет в скором времени сюда. А ты знаешь, что это создаст только ещё большую муть в нынешней трясине, — она нервно перебирала пальцами по столу. — Я не знаю, что на уме у короля, но я надеюсь, несмотря на заключение Фехевара, что его разум прояснился, раз он выдал преемнику медаль. У меня есть надежда только на Посох и что ты, слуга обезличенной власти, о которой только и молвишь, направишь этот Посох на сражение заговорщиков, как подобает каре юстиции Триединства. Дай мне время и я передам всё, что смогла накопать. В темнице мне эта информация будет бесполезна.       Он молча смотрел на женщину, которая не играла усталость, напряжённость, тревогу и страх – эмоции были натуральны. Она протянула верхнюю папку следователю:       — Если ничего из ранее сказанного не убедило, посмотри на вкладыш. Зарисовку.       Суж послушался, открыл папку документов и… замер. Он смотрел замершими глазами на зарисовки давней улики. Словно сегодняшней насмешкой на него глядела змея, обвитая вокруг жезла целителя. Тогда, ещё юнцом, он не смог разузнать была ли она татуировкой или клеймом. Роберт вернул взор на Синопу:       — Объяснитесь.       — Наколка того старикашки, набита на пяте, — бесстрастно произнесла Ле Мёр. — Такая же и у других пойманных на месте людьми Сеавета, о коих решила умолчать перед Героем, — канцлер кивнула на папку, показывая, какого рода информация в ней. — После смерти покровителя люди его стали… радикальней в своих методах.       — Меня не это интересует, — отрезал Суж и сам умолк на секунды. — Вы подготовились просто замечательно, нарыв досье на будущее Геройское окружение, браво. Я прямо разрываюсь меж двух огней: не идти ли сиюсекундно брать крысу из дворцовой канцелярии за хвост или же выслушать очередное откровение, которое отдалит вашу могилу прочь от Солнца ещё на пару футов.       — Именно из-за этого вас заставили «споткнуться» тогда, десятилетие назад? — пропустила Ле Мёр угрозы мимо ушей. — И вот они снова показались чересчур близко к нам, людям знающим и людям понимающим их опасность. Быть может, пора их не топить в водах, а хватать за горло? Больше мириться с ними у меня не осталось сил. У меня в принципе не осталось сил. Зато остались у сподвижников. Рвения у Героя не занимать… и вы, как бы ни скрывали, пылаете не рационалистской изоляцией ради самосовершенствования Героя, но желанием покарать причастных.       — Не равняйте окружающих по себе, — холодно произнёс Суж, закрыв папку. — Передайте остальное, — он протянул руку в жесте, на что Ле Мёр позволила себе сделать смущённый взгляд. — Попирать Геройским общим ради личного частного я не собираюсь. Но в том числе не дам сгореть трудам новым, чужим, своим старым. Горячая рука короля не оставит и пепла.       — Увы, огонь и свет слепят, — констатировала канцлер.       Она встала с кресла и положила треуголку на оставшиеся документы. Держа ношу в особом жесте, Ле Мёр протянула её в поклоне.       — Я не знаю столь древние традиции, — извиняюще произнёс Суж.       — Я тоже. И лучше не позориться перед предками, — стушевалась женщина. — «Дарую головной убор, чтобы тот вернулся лично в руки после исполнения долга» – примерно в этом суть передачи шляпы.       — То значит, что вы должны пережить казематы дворца, — принял мужчина ношу и долг с ней.       — То значит, что вы должны выжить. Удачи вам, юстикатор. Здесь лишь часть, остальное получите на руки от моих… знакомых.       — Время, место, имя? — спокойно спросил Суж.       — Срок от недели времени до получения сведений, ожидание сколь угодно долгое. Город-спутник Дёмиц, чайная лавка на торговой улице. Хозяин лавки Венцель, кодовая фраза «у чая короткие листья».       «У лжи короткие ноги, — вспомнил Роберт пословицу, — и от того апата спотыкается. Город в столичном регионе – удастся пересечься без поднятия лишнего шума. Идёт».       — Я обязан доложить о противоправных действиях канцлера столичного ведомства, — сказал он твёрдым голосом. — Как жаль, что донесение об этом дойдёт до меня только в странствии с новоизбранным Посохом, а весть ко двору доскачет конной почтой с опозданием, когда о преступлении уже будет известно королевской скамье.       — Спасибо, — поблагодарила Владыка юстикатора.       — И лучше, чтобы компромат на вас был в худой папочке. А у меня же есть связи с одним дешифратором, — скосил юстикатор взгляд на люстру, что качнулась не сама по себе. — И я буду надеяться, что он подтвердит клевету вашу слов, а не правдивость.       — Буду надеяться в том же оптимистичном настроении, что окажусь на деле нервозной интриганкой. Жаль, что оптимизм у нас двоих натянутый, Суж, — вымученно улыбнулась женщина.

***

      Тахома ждал неспешившего выходить, оперявшись о фасад здания. Тошнотворно благоухало цветами с оранжерей, которыми владела Ле Мёр. Владела. Превысила полномочия некими Тенями-агентами, перешла дорогу королевскому двору, который сейчас пляшет под дудку короля, когда настоящая правительница страны – королева.       В голове было пусто от полнящихся размышлений в кабинете. Видение ситуации переворачивалось с ног на голову и обратно по нескольку раз, когда добавлялась очередная деталька в пазл.       В голове было пусто от понимания, что из-за него или от его бездействия уже второй человек за день отправится за решётку. Ле Мёр не походила при разговоре на ту, что берёт жалостью к себе, лишь бы Освальд ринулся мальчиком на побегушках приносить ей палку – неиллюзорная возможность скончаться для прихоти, которую он возможно и не сделает.       Возможно. Возможно, закрыть глаза на эту встречу и оставаться не вмешенным – лучший вариант. Не впутываться в политику, в этот змеиный клубок гадюк, каждая из которых норовит откусить от него кусок побольше. Плыть по течению и заниматься прямо тем, из-за чего он сюда попал – уничтожать Волны, игнорировать «грядущего Змия». Готовиться ради них и не обращать внимание, оставив всю эту шелупонь вдалеке.       Возможно из этого выйдет что-то путное. Но он стоял на развилке путей, и дорожка игнорирования внешнего мира ему не импонировала по жизни. Бежать от проблем, зажимаясь во всё меньшее безопасное пространство, ограничивать себя и постоянно страшиться последствий от противостояний – всё это было не про него. Тахома пошёл в охотники, потому что хотел большего, он хотел властвовать над своей жизнью. Упиваться ощущением живости.       Выбор из двух дорожек не был выбором вовсе. Он лишь топтался на месте, не решаясь озвучить вслух.       В голове было пусто от ожидания надвигающихся событий. Ложиться, схватив ноги в коленях и еле сдерживая слёзы в надежде, что всё плохое пройдёт его стороной – наихудшая установка в голове. Всё плохое обязательно пройдётся по всем – это Тахома выучил из собственного поганого опыта, потому встречать погань нужно с оружием наперевес.       Суж показался в дверях, держа в руках несколько плотно забитых папок и ту самую треуголку, которая покоилась на столе с начала разговоров. Его немой вопрос «что дальше?» вопрошался всем телом разом, будто бы он ожидал что-то другое, логичное и разумное по его мнению: вернуться в замок, продолжить учёбу, начать тренировки по боевому мастерству, отправиться на прокачивание Уровня и усиление Посоха.       — Готовь коней, — озвучил Тахома давно выбранную дорожку. — Отправляемся в Сеавет.