Глава шестая: Сеавет

      Конную езду он возненавидел через четверть часа тряски. Спустя час нетренированные мышцы ног содрогались болью, а к концу дня натёртые участки ног и вся спина агонизировали от натуральных пыток, к которым не было приспособлено тело человека. Тахома понимал, на что пошёл, но не знал, что будет настолько больно. Опыт верховой езды ему однажды выпал. Однажды единожды. Лет десять назад, когда того маленьким ребёнком усадили на пони и дали сделать круг по центру Лондона. Естественно, тот опыт не шёл ни в какие ворота с нынешним, максимум сесть в седло с первой попытки и держать баланс. Сравнивать тот опыт было неправильно: если тогда маленькая пони медленно и послушно шагала по уложенному асфальту и брусчатке, то здесь и сейчас массивная лошадь чуть ли не ростом с Тахому в холке бодро и активно скакала по ухабистой тропе вслед за двоицей спереди и подгонялась четвёртой сзади, которая, несмотря на увесистый груз походного снаряжения, дышала в спину и всё норовилась обогнать непутёвого наездника, отчего Килликки под Освальдом только раззадоривалась и меняла темп по своему желанию, не особо слушая всадника. Ему хотелось слезть и бежать дураком подле, лишь бы эти страдания больше не продолжались. От мучений Герой ненамеренно замедлял ход, из-за чего Роберт с Анн останавливались и ждали поспевавшего. Во время таких ожиданий их молчаливые лица осуждающе показывали всё отношение и к таланту езды иномирца, и ко всей ситуации с путешествием в Сеавет.       Конную езду Тахома возненавидел всей душой.       И всё же от неё не отвертеться – до машин и личного транспорта на колёсах прогрессу было далеко, а осваивать лётное пространство на крылатых ящерах он не стал бы, даже если предложили. Лучше страдать на коне, нежели разбиться с высоты птичьего или, быть точней, драконьего полёта.       Спасали нерадивого от нескончаемых скачек обязательные остановки, чтобы кони могли перевести дыхание и заодно напиться на водопое, если таковой подворачивался. Однако, спокойно посидеть в теньке и насладиться вожделенной передышкой не удавалось. Как замечал Суж, в присутствии Звёздного Героя окружающая фауна так и стремилась быть убитой и после поглощённой Орудием, и каждая остановка подтверждала замечание, выдавая абсурдную агрессию животного мира, но, благо, не столь опасную, чтобы с ней не могла справиться троица. Эта же агрессия помогала Тахоме справиться с ездой верхом – повышение Уровней и характеристик положительно сказывалось, и если в первый день он был готов сдохнуть в лучах заката, а ноги не держали из-за нескончаемой дрожи, то чем дальше скакали кони, чем больше убивалось тупыми ударами Посоха живности, тем легче становилось переносить последующие дни.       Материала для открытия новых форм было предостаточно уже к первому заходу солнца и Тахоме попросту не хватало времени на освоение предыдущих для получения постоянных бонусов, как очередь всё пополнялась новыми кандидатами на освоение. Бонусы, правда, были скудны на разнообразие и мощность – в основном +1 к определённой характеристике в Статусе Тахомы, а сами формы по своим Системным параметрам и ТТХ были немногим лучше стартовой, которой Освальд пользовался в битвах почти всегда из-за превосходящей длины и следующего из неё удобства в бою. Название «Малый Посох» было явной иронией, в чём убеждение укоренялось с очередным фатальным ударом Посоха о плоть зверья и монстра.              ⎡Получен опыт: 23 ед. ⎦       Явной не иронией было произошедшее в столице, что не давало покоя разуму Тахомы и на четвёртый день дороги. Обвыкнув в участи наездника, в ныне не заполненную голову постоянным напряжением для каждого малейшего управления лошадью под собой ему лезли непростительные мысли обо всей обстановке в стране, куда был призван из своей будничной жизни. На привалах этот поток лишь усиливался и уменьшить его не могла ни рутина, ни набеги живности на смердящих потом от быстрой рысцы коней.       «Мелромарк, Шильтвельт. Империи Фобрей и Шилдфриден. Зельтбуль. Пять держав на одном материке суши, — факты, озвученные в кабинете канцлера, протекали потоком в его голове. — Одиннадцать Оружий: четыре Легендарных и семь Звёздных на весь мир. Вся четвёрка у Мелромарка, плюс Посох у меня, плюс Перчатки не призваны. Четвёрка звёзд у остальных. У Шильтвельта Когти, у Фобрея – Кнут и Снаряд, Топор же давно у Зельтбуля, а Шилдфриден призывает Молот».       Быстрым одиночным уколом в пасть Герой Посоха воткнул своё Орудие, проскользил вперёд к шее псового и свернул ту молниеносным движением. После характерного щелчка монстр с щетиной из длинных игл на всей передней части туловища упал замертво, подтверждением чему служило свёртывание игольчатой «гривы» вдоль шкуры и очередное оповещение о получении опыта в Статусном окне.       Он оглянулся на остальных – стая «игольчатых луговых волков» отступала под натиском металла двух мечей, заметно проредив ряды. Это была не первая стычка с данными волками и явно не последняя, если не конкретно с этой стаей, то с видом так точно. Они были мелкими, наглыми, хитрыми, по поведению схожими с койотами, а количество особей в стаи могло приближаться к трёхзначному числу, потому потеря десятка-другого за два дня не приведёт всю стаю на вымирание. Зверью будет рационально оставить людей в их путешествии во фронтир и направиться на поиски лёгкой добычи, но в волчьих головах застыл отнюдь не рационализм действий. Для них охота для прокорма стаи перестала быть первоначальной задачей, сейчас они пылали желанием загрызть людей и лошадей в месть за павших, и этой местью они оставляли ещё больше трупов своих сородичей.       В бездумных попытках добиться своего Освальд замечал некоторую аллюзию на себя – ему также стоило забить на всю эту болотную трясину. Обойти стороной, а не прыгать прямо в центр. Но свой выбор, свою идею-фикс и кривую дорожку по жизни он выбрал давно и это всё его устраивало, несмотря на последствия.       Потому что альтернативой плыть бездумно по течению его не устраивало больше, нежели созерцание собственного трупа в конце этой кривой дорожке.       «Один материк. Сеть неких Часов, которые измеряют время до ближайшей Волны, — увидев, что помощи не требуется, Тахома вернулся к вторящемуся потоку в голове. — Самая ранняя произошла в Мелромарке. Раньше времени. Аномалия. Убила регента, страну лихорадит от смены правителей, пускай не особо мне заметно, — он бросил беглый взгляд на напарников, к списку ролей которых иномирец приписывал ещё и надзорщиков. — Аномалия состыковывается по времени с действиями змиистов. Они – возможные сторонники старой власти феодалов, что-то сделали с Часами, или с Волной, или я крышей поехал, но после их манипуляций «ой как удачно» прогрессивный и модернистский Сеавет лежит в руинах, герцог в лице вице-правителя страны мёртв, королева далеко и вынуждена отводить беду от Мелромарка на заседаниях, а этим мудакам только подпирай власть у посохнутого короля, который только ещё больше творит херь».       Тахома вернулся в мир. Завидев, что Суж готовит коней, он скинул последнюю тушу в нагромождённую им с Бекю кучу и молча последовал к своей Килликки – такое прозвище получила его лошадь за послушность.       Ладонь случайно зацепилась за что-то инородное – через ткани пальто торчало несколько игл, длиной не уступающих дикобразным. Всадились при уборке. Одна из них впилась в руку, отчего потекла небольшая струйка крови. Вот же сюр не вспотеть в бою против хищника и пустить свою кровь после по неосторожности. Герой Посоха выдернул иглы из себя и одежды и, не желая возвращаться к подванивающей свалке, дал Посоху поглотить иглы интереса ради. Тот быстро отреагировал и расщепил на свет оные, но не дал новой формы, только оповещения о поглощении материала.       «Могут ли с отдельных частей дропаться формы?» — подумал Тахома.       До этого он поглощал трупы целиком и луговых волков в том числе, но чем больше была туша поглощённого, тем дольше времени требовалось неподвижно держать Посох на туше, пока та не поглотится полностью. Для одного игольчатого требовалось до полутора минут, когда для шаров и ходячих грибов-бигров не дольше десяти секунд. Если тенденция продолжится, то на монстра размера с коня уйдёт час или два, а про большие размеры и говорить не приходится – сидеть сутками в ожидании поглощения ради одной формы, пускай и предвосхищая эпичность оной, Тахома не собирался.       В частности он не поглощал волчьи трупы, потому что и так их поглотил с избытком и этот избыток ему ничего сверх одноимённой псовой формы не привнёс. Однако главная причина была из-за времени, иначе каждая акция эко-активизма на привале тратила бы дополнительные часы в пустую потраченного времени, которое можно провести в дороге, а Тахома спешил и крайне сильно спешил, желая попасть в Эйзер как можно быстрее. Волна поджимала и дышала в спину, а с учётом произошедшей аномалии, иномирец не мог даже надеяться на точную дату открытия нового разлома – она также может сместиться.       Прощупав одежду на наличие других инородностей, он почувствовал трёхконечную медаль во внутреннем кармане пальто. Рука сжалась, а костяшки побелели.       «Посохнутый, — выплюнул в мыслях Тахома, — судья херов».       Мелькало в мыслях также эту медаль отдать на съедение Посоху. Дважды пытался от нарастающих порывов вспыльчивости, но сколько бы ни пытался и дальше всучивать кусок металла, Орудие отказывалось от перекуса, равно как с любым рукотворным предметом будь то одежда, ножны или… живая лошадь. На Килликки горе-экспериментатор тоже испытывал гастрономический интерес, к счастью результат выходил безуспешным. То была единственная польза от осознанных губительных порывов: обведена некоторая черта, что можно всовывать в Посох и тот, причмокивая, поглотит, а от чего будет вертеться и всячески проявлять игнорирование.       Игнорирование проявляло и сопровождение Героя. Бойкотом то нельзя было назвать – короткое общение парой фраз оставались в рутине, но невысказанного гнёта, напряжения было в воздухе с избытком и оный выплёвывался с каждой произнесённой фразой от любого из участника «команды». Тахома не был уверен, считали ли его «неоправдавшим надежд» или «переметнувшимся». Препираний на этот счёт или попыток намеренных срывов путешествия не было, лишь ощущение, что инициативность Освальда сорвала планы и начинания, которые были заготовлены по его душу во взращивании «народного мелромаркского» Героя и человеческая горечь обиды.       «Пускай поплачет», — простодушно заключил «народный».       — В какую сторону? — спустя час он же глухо развеял тишину в цокоте копыт.       Суж не спешил с ответом, вертя картой и сверяясь с компасом. Они стояли на перепутье дорог и ошибка может стоить дюжину-вторую миль потраченных впустую. На Земле то было бы небольшим разочарованием и лишним получасом шума колёс, когда здесь это треть от запаса хода лошадей, несмотря на выносливость выбранной породы – 70 миль в день крайне высокий порог для животного.       — На юг, — спустя время соизволил ответить дворянин, — сиречь направо. Там будет переправа и мелкий городишко на реке. На постоялом дворе пополним запасы для четвероногих.       — Сколько? — Герой Посоха направил Килликки к лошади Сужа, вглядываясь в очертания карты.       — Завтра во второй половине дня точно увидим первые дома. Там передохнем перед разливом полноводной.       — Что? — недоумевал Освальд.       — Через два дня полнолуние и река разольётся, — раздражённо пояснил тот. — Лошади устали скакать больше двухсот восьмидесяти миль за короткий срок, да и нам следует передохнуть. Спешить некуда.       — Я на счётчике. Мне есть куда спешить. За два дня можно оказаться на той стороне реки. А передóхнуть можешь от монстров, — отрезал Освальд и поскакал вперёд.       — Набрать Уровней можешь и за городом, — прикрикнул мужчина вслед, но младой не проявил внимание. — Какой неусидчивый парниша, — только и пробубнил комбинатор, — как его теперь усмирять после всех «добрых» вывертов госпожи?.. — ища ответ, обратился он к Бекю.       Та лишь закатила глаза и поскакала вслед за Героем. Вот и весь ответ и помощь от клинка.

***

      ⎡Посох Шипастой гиены       Требования к открытию: выполнены       Бонус к экипировке: +3 к ловкости (освоен)       Особый эффект: Укол⎦              ⎡Микратэновский Посох       Требования к открытию: выполнены       Бонус к экипировке: Ускоренное плетение магических механизмов (малое) (освоен)       Особый эффект: отсутствует⎦              ⎡Плесневый Посох       Требования к открытию: выполнены       Бонус к экипировке: Регенерация запаса здоровья (малое) (освоен)       Особый эффект: отсутствует⎦              ⎡Абсорбирующий Посох       Требования к открытию: не выполнены [открыть условия]       Бонус к экипировке: +1 к запасу маны (не освоен)       Особый эффект: Абсорбирование магической энергии (малое)⎦              ⎡Зримый Посох       Требования к открытию: выполнены       Бонус к экипировке: Ночное зрение (малое) (освоен)       Особый эффект: отсутствует⎦              Сидя спозаранку в своей очереди дозорничества, Освальд изучал полученные за пятеро суток формы. Скопилось их приличное количество, в общей сумме больше сорока, из которых уникальных чуть больше десяти – остальная часть была разновидностями в конкретных ветвях форм, в основном из линеек шаров, бигров и некой живой плесени, что Тахома окрестил для себя как «жидкого слайма». Три ветви в Статусном окне занимали количественную массу всех форм, но давали всё те же плюс один к какой-либо физической характеристике, что ставило их приоритет на освоение в самый низ. Однако то не значило, что осваивать просто держа в руках эти формы Герой не переставал. Всё-таки что-то полезное кроется за невзрачными видами однотипных посохов и примером этому служила плесневая ветка, где самой далёкой формой была интригующая «абсорбирующая». Добираться до неё предстояло ещё долго – Уровень позволяет, но не все предшествующие формы освоены и не все ещё к тому же заполучены, чтобы та открылась. Посох и Статус заставляли искать оставшиеся разновидности конкретных существ, что давило на восприятие окружения геймификацией и отсылала на совместный разговор призванных о сущности этого мира. Считать Нортейрион игрой Тахома отказывался, но не мог не признать уж слишком отличительные элементы из оной, когда один из элементов тускло сиял в его глазах.       Остальные формы вне трёх начальных ветвей по сути были родоначальниками новых линеек, но, в отличии от невзрачных, давали что-то стоящее, окромя скудных, но всё-таки нужных «плюсодинов». От волков Освальд получил второй боевой навык, который затрачивал доселе неиспользуемую духовную энергию. По словам Сужа — «дух встречается у Героев», — третья шкала отсутствовала у обычного уроженца мира и была привилегией Орудий. По испытанной агрессивной живности, что после койотов изрядно прохудела по нападкам, Укол был что ни на есть уколом в прямом, как удар оным, значении. Простой и действенный навык; острая узкая пята формы пронзала живую плоть насквозь и отлично комбинировалась с Потоком маны, который добавлял ещё большую разрушительную мощь. В испытании двух навыков Тахома смог расколоть каменную глыбу широкой и глубокой трещиной с минимальными на то усилиями от себя, что утвердило его мнение в сверхъестественности Орудия и почему Посох именуется с заглавной буквы. Другие формы не давали прямого преимущества в бою, но пользы приносили сполна, пускай и даруемые эффекты значились «малыми». То же ночное зрение в действительности работало и он мог вполне отчётливо видеть очертания объектов подле при крайне тусклом свете. Перехода на зрение кошки, сов или конкретной глауксовой птицы, с которой была заполучена эта форма, Тахома не ощущал, равно как появление в глазах рентгена – он просто стал лучше видеть в темноте. Быстрее привыкать к сумраку, видеть отчётливей всего на несколько метров вокруг, но это было конкретное улучшение человеческого зрения, равно как Статусные характеристики и повышение Уровней понемногу улучшали его тело. Это не могло не обнадёживать парачеловека – Статусные характеристики и формы давали не просто эфемерные цифры, но действительно влияли на него всесторонне.       Всестороннее влияние Освальд воспринимал буквально. Микратэновская форма, полученная от крупной лесной хищной птицы, походящей на филина, даровала ускоренное создание заклинаний. Сейчас она была бесполезной – навыки Посоха за заклинания не считались, на его врождённый парачеловеческий барьер умение не влияло, – можно ли вовсе считать ино, как выразился Ицуки, заклинанием в местной классификации? – а до нортейрионовских заклинаний Тахоме было, откровенно говоря, далеко. Однако оценить перспективность таких даров он мог сполна и лучше подготовиться заранее.       Раннее солнце выглянуло из утренних облаков, знаменуя скорую побудку сотоварищей. Тахома переключил Посох на скудную форму из ветки шаров для очередной единички к выносливости, подкинул мелких дровишек в костёр и поставил греться воду. Проверил ограждения вокруг лагеря из шести «пугалок», окрещённых таковыми Анн, что распространяли вещество, нейтрализующее запах людей и лошадей и примешивали в воздух некую смесь, что злостно пахла для многих зверей и некоторых монстров, но была почти неощутима для человеческого носа. Если у Освальда имелась форма на ночное зрение в отдельной ветке, которой тот заблаговременно окрестил «пятью чувствами», то, возможно, вскоре попадётся на нюх, и тогда он ощутит всю мерзость и сам будет шарахаться от пугалок. Он провёл рукой над каждым сосудом устройств – все они исторгали дуновения холодом и оставляли белёсый осадок на коже, что значило их работоспособность. После проверки он направился к коням с подготовленными ёмкостями, которых кормит уже в третий раз за смену дежурства. Пускай эта порода вирго была неприхотливой и не жаловалась на травяной покров в рационе, поедая всё что только можно, их следовало кормить и специализированной диетой. Отруби, овёс, ячмень и остальные злаковые четыре лошадки натурально пожирали, и пополняемые из расположенных по пути деревушек запасы истощались за день-полтора.       Вирговские лошади одарили иномирца распространяющимся зловонием. Оставлять в себе пожранный прокорм надолго они не любили. К счастью, для Тахомы пугалка отчасти нивелировала разбросанные кучи, от которых он увёл четыре наглых морды на новое место, где те проглотили за жалкие минуты остатки кормов и принялись опустошать очередную опушку рядом с ночлегом. Освальд оставил лошадей пастись, не страшась их побега или нападения лесной твари – породистые были крайне привязаны к хозяину, а пугалка и массивность лошадей выкроют шанс на отпор недоброжелателю до прихода помощи.       Металлическое дребезжание крышки и закипающая вода подействовали будильником спящим под навесом, что порадовало дозорного. Будить самостоятельно нортейрионцев ему претило за царящую атмосферу.       — Ты где был? — с ходу спросил Роберт першащим от сна голосом.       — Обход, лошадок покормить-выгулять, всякое другое чек-листное.       — Ты их поил? Отруби дал?       — Да, маменька, всучил им последнее ведёрко. До попойки щас дело не дошло.       — Ты знаешь, что им нужно сразу после еды давать воды? — с очередным упрёком спросил всезнающий.       — Не капай на мозги. Воды не осталось – всё на отруби ушло. Оставшееся в котелке, — кивнул он на костёр. — Дай самому испиться горячим, а дальше дозабочусь о девочках копытных.       — То есть, они не испивали с пересменки? — выгнул бровь дворянин.       — Не поверишь – испивали! — отпил Освальд чаеподобный напиток. — Мелкими порцайками. Эти пыхтелки порошковые не особо на летающую живность работают, — покрутил он указанной формой Посоха в показе. — Задачки защищать ваш сон благовейный и коняшек-потеряшек во мраке ночи искать как-то немного в пространственных координатах отличаются, не находишь?       — Позаботься о лошадях до конца, — окончил словесные препирания Суж.       Назвать три улочки городком было слишком гордо для Тахомы, но в масштабах остальных населённых пунктов таким он и выходил. На реке располагалось три мельницы – немалое количество важного сооружения на всю округу, большой постоялый двор и приличный поток приезжих и проезжих через переправу. По небольшому порту – или скорее пристани на одно речное судно, бороздящее туда-сюда от устья и обратно, – дорожная артерия выходила бурной и приносила она в казну прилично. Подтверждением тому служило количество оснащённых авантюристов-наёмников и простых путников, направляющихся из Сеавета – их было изрядно. Несколько команд наёмников сбились в большую братию и активно обсуждали посреди главной дороги сплетни и слухи из новорождённого фронтира, перегородив путь до постоялого двора столичным коням.       — Граждане, — обратился к оным Суж с высоты седла, — сколь сильно дерёт хозяин за ночлег?       — Хенгист сдерёт в достатке, сударь, — ухмыльнулся почерневшими зубами грузный мужчина. — Тут неместных другой берег интересует, не люди. У него же жёнушка хворит и детишек на ноги ставить надобно.       — В серебре не подскажешь, как долго хозяйка болеет?       — Бегает наш Хенгист да спину срывает. Мы ему чем можем помогаем, готовить-то он знатно умеет, если настарается, — попыхивал тот самокруткой. — Да и округу он знает всю, а местные к нему обращаются чуть что случилося нежданное. А мы тут как тут. Нравится нам это местечко, добротное оно. Душу в неё вкладываем, да вот проповедника и церквушки под него нетути. Молитвами и добрым словом сыт не будешь.       Комбинатор ожидал такого и подбросил мелкую серебряную монету в сторону наёмников, младшенький из которых ловко ту поймал и проверил на зубок, заметно повеселев от качества металла. Радость у парниши была короткой и растворилась в хмуром выражении главаря, которому и передал монету.       — Передайте скорейшего выздоровления звонкой монетой его Хелене пред началом заселения, и он не сможет задрать больше дюжины за всех вас, — нагловато пробасил тот. — Поди богатырей прокормить та ещё тягомотина, к нам обратитесь за помощью. Авось чем поможем благородненьким.       — Амбар виднелся недалеко, — ответил Суж. — Поди там плёвел не встретить.       — Мы не видали. А зерно добротное, и муку старейшины только у нас берут.       «Будто есть у кого другого перегнать в муку», — подумал Освальд.       — Что в земле растёт? Девочки всякое любят.       — А всякое и растёт. Погода у нас хорошая, мягкая, и урожаи пышными выходят. Недолго до них осталось, но кой-чаго в амбарах завалялось съестное для коняшек.       — Тогда вы знаете, где нас найти. Премного благодарен.       — А мы-то как благодарны! — пробасил главарь заливистым смехом. — Не обессудьте, сударь, конюхом не уродился, да мелкие пристрастия животины знакомы…       — Вирго пугливы, — отрезал дворянин, а его лошадь резко покачала головой в довесок к словам всадника. — К конюху мы ещё можем их приструнить, но на больший контингент накинется и затопчет. По пути гисс преградил дорогу, так превратился в месиво.       — Давно гиссов не встречал. Луговой, видать. Бойкие, однако, у вас девочки, судари, — погрустнел собеседник. — Если поизносилось что, али подковы хлябают от встречи с хищником, обращайтесь! Мы не столичные, но сделаем на совесть.       — За помощь благодарим. И поблагодарим ещё, как всё сделается.       — В ажуре будет, начальник, — покряхтел мужик в кашле. — Ваша посильная поддержка выльется в церквушку. Сёла в округе довольными будут по воскресеньям приходить к нам и Господу Богу, хе-хе-хе, — окончил он уходящим всадникам.       Большой постоялый двор виднелся отовсюду. Находясь в центре поселения, строение было в сути своей главным местом скопления, вокруг которого выстроились основные необходимые пристройки, навроде конюшни, откуда благородные выходили.       — Я так и вижу, что вскоре взорвёшься желчью, — обратился Роберт Тахоме. — Говори.       — Взорвусь? — бесстрастно спросил тот. — Ну и низкого же ты мнения.       — Однако вывалить своё мнение ты желаешь.       — Да нет, — пожал он плечами. — Просто не понимаю, как судебный клерк может с улыбкой поддерживать крышевателей монетой.       — Ты заметил, что в последние дни нападок было меньше? — ускорился Суж в речи. — Это они всю окрестность в десяток миль вокруг стерегут и ошалевшее зверьё убивают, а монстров и подавно. Заметь, мы уже в герцогстве и от эпицентра фронтира сутки дороги, но всё тишь да гладь. Они порядки знают и оные соблюдают, а десятина с переправы и трёх мельниц выплачивается в срок и в должной сумме. Так какая разница, есть ли у этих крышевателей грамота в бытии ополчения, или они на словесном договоре оберегают местных? Даже если они вымогательством промышляют? Мы не можем пресекать всех неугодных по одной прихоти. Мы не звери и умеем договариваться. Когда это поселение разрастётся до города, тогда и переклассифицируются в стражу мэра из Марки или пойдут под знамя новоизбранного барона от какого-нибудь сеньора, и тогда все серые оттенки должны исчезнуть. Власть проследит за этим.       — Так я всё-таки не вкурил, у кого взорвётся-то? — поднял Тахома бровь. — Мышление твоё уловил – игнорить гопоту, пока та сидит ниже травы, тише воды.       — Тебя с неделю трясёт справедливостью, словно держишь в руке Лук, а не… — осёкся комбинатор, — его. Потому на всякий случай обозначу позицию Мелромарка, чтобы не возникало и в дальнейшем пререканий, ибо так повсеместно в мелких отдалённых местах. Что будет в Эйзере и в фронтире, в которые ты так стремишься, я могу только гадать, но уверен, что не так радужно, как здесь.       Тахома остановился в преддверии главного здания гостиницы и буднично произнёс оканчивающий тему вопрос:       — Мне кажется или я уже говорил тебе сегодня «не капай на мозги»?       Препирания с хозяином постоялого двора продолжались дольше. Намного дольше, чем могли представить путешественники. Началось представление с порога, когда верещаво послышалось с дальнего конца о неприемлемости ношения оружия внутри. Претензию низкорослый дядька подкреплял разгильдяйством проезжего контингента, который, напившись, начинает буянить и всячески вредительствовать, потому, хотя бы во избежания поножовщины, всё холодное, огнестрельное, магическое оружие сдавалось под хранение в сейфы, которые могут поставить в личные номера.       Конечно это был развод на деньги.       Услышать и увидеть дальнейшее Освальду не довелось – он вышел со шпагой Сужа на улицу, погружённую пришедшим с реки туманом.       Улица была тихой настолько, что голоса изнутри здания не доходили до ушей. В воздухе ощущалось тихое отчуждение и только отдалённое ржание с конюшни указывало на жизнь. Было слишком спокойно для ныне опасного края.       «Две недели после арки, — утвердил Тахома, — монстры должны были расползтись на миль триста, вплоть до столичного региона, но ни одного там не встретил. По пути тоже редко попадались монстры, миграцию не заметил. Животным будто бы пофигу».       Он посмотрел в сторону реки, торговой и путеводной артерии страны, что орошала земли по обоим берегам. Она была широкой и быстротечной во многих местах, а обитающая в ней живность ставит крест на всякую борзую попытку арочных демонов реку пересечь. Если, конечно, верить словам канцлера Милдмея, к которому подорвалось доверие, как и ко всему окружению.       Так или иначе река Нетцер и есть причина, и естественный барьер, что оградил распространение выродков к центральным землям. Она же ограждает и Тахому от попадания в Эйзер. Он понятия не имел, что его ждёт там, кем будет «герцог умер, да здравствует новая герцогиня» Эклер Сеавет и найдёт ли он вовсе что-либо по тревожащим вопросам. Он успокаивал и придавал значение путешествию единственной мыслью: он хочет взять ситуацию в свои руки и он её возьмёт.       — Почему снаружи? — послышался знакомый голос позади. Тахома не услышал даже на песке звука шагов.       — «Никакого оружия у меня в доме» или что-то типа такого, — ответил он Анн и показал оружие Роберта. — По его части вопрос, пускай разбирается в одиночку. Что с конями?       — Подохнут, если продолжишь нас так гнать, — лаконично произнесла та. — У Руты ребро нащупалось – исхудала от нагрузок и стресса.       — О как, — пожал плечами охотник. — Вьючная в Эйзере передохнёт.       — Передóхнет.       — Пхех, твоей же картой, — возник Суж в пороге дверей. — Заселяемся, вопросы уладил.       Комбинатор выбил комнаты попросторней и приличней, с многими преимуществами в лице добротной еды, ванных процедур и личного конюха. Проблем с шумными соседями не возникнет – посетителей было меньше постояльцев и те не задерживались подолгу. Отдалённость же дома для зажиточных перечёркивала на корню беспокойство со стороны. Добротный деревянный массив, широкие окна с неплохим видом на водный и лесной пейзажи, прогретая печь и чистота, несмотря на въезд столичных сразу после оплаты – то говорило о приличном достатке переправы и постоялого двора, что могут позволить круглосуточное поддержание обширной территории и найма людей для почти всего: работники были не из ближайших деревень и платили им соответствующе. И соответствующие зенки сверкали к золотой жиле из троих столичных и крайне важных для этих краёв персон, к которым относились с почтением. И жаждой выбить больше злата из кошелей.       — И куда собрался с ним? — кивнул Роберт на кошелёк в руках Тахомы.       — Развеется, выпить и девку снять, если подвернётся, — присвистнув, направился он на выход.       — Не-ет-нет-нет, — покачал комбинатор головой, — в Марке ещё могу простить возможные гулянки, но тут никак, сам понимаешь.       — И чё мне понимать? Затрахал с контролированием, дай отдохнуть до завтрашней переправы.       — Хорошо-о, —протянул юстикатор голосом и вытянул из сумки знакомую глушилку. — Начну с простого, — бросил он ту на пол и внешние звуки исчезли, — ты как два посоха у себя объяснишь случайной девахе и не объяснишь ли ты ей за три дня до переправы на голубом глазу про себя всё?       — Ох, проболтаюсь ли, что та смотрит на дрожащий Посох всея Мелромарка, что я ещё мог от тебя, вечного конспиратора, ожидать? — воскликнул Освальд.       — Им не положено знать о случившемся.       — О, да, как и мне не положено знать о Волне, чё в стране творится, шаг в сторону от протоптанной дорожки подготовки и сразу «тебя это не касается» и «узнаешь после». От чего ты сдерживаешь меня, а? — подошёл он ближе к нортейрионцам. — Чтобы не ссался кипятком от счастья и не кричал на округу про пустые геройства? Или чтобы не перетянулся из зловонной ямы в страну получше, иначе Мелромарк сдохнет к чёртовой матери?       — Всё перечисленное, — низким голосом ответил Суж, лицо которого излучало строгость. — В других странах тебе будет не слаще. Посох нужен Мелромарку, и мы сделаем так, чтобы он был в пределах государства. Меньше десяти человек знают и меньше трёх дюжин считают, что Посох отныне не у Его Величества, и пускай дальше весь мир остаётся с мнением, что Оружие до сих пор в его руках. Это главный фактор сдерживания от нападения стран в связи с произошедшим, потому объявление славного тебя на публике разорвёт самые крепкие цепи с собак. И в первую очередь на тебя.       — И потому хочешь упрятать меня в самое тёмное подземелье с глаз долой?       Суж развёл руками на окружение и с вызовом бросил взгляд на Освальда:       — Удивительная темница. Если только за таковую не считать страну целиком или весь Нортейрион, но сий довод близится к вопросам о бренности тела и души, что не характерны для тебя.       — Тебе, амнестическому, напомнить как ты препирался насчёт поездки?       — Не обольщайся, память моя остра, — хищно улыбнулся юстикатор. — У тебя же противоположность: остро реагируешь на обыденные вещи и порядки, с которыми тебе следует смириться и соблюдать.       — Иначе?       — Иначе что?.. — подгонял юстикатор неразвитую мысль.       — Иначе что последует? Она убьёт меня, — кивнул тот на Бекю, — а ты, маньячелло вуайеристкий, смотреть на меня в лужи крови будешь?       — Да, — мгновенно ответил маньяк. — Такова правда жизни. Ты смертен, и Посох в руках не есть абсолютная защита. Он – не Легендарное Оружие, следующего Избранника можно найти без дополнительных ограничений вселенной. Я выскажусь прямо, чтобы ты осознал досконально: ты в заднице и закапываешь себя концертами всё глубже и глубже.       — С какой стати я должен вообще что-то делать с таким отношением к себе? — вымученно вздохнул иномирец. — На понт хрен возьмёшь гнусавой унижалкой. Чё ты хочешь щас добиться, послушания, смирения? Ты кое-чего не догоняешь…       — И что же?       — Я был готов плясать под дудку, вести себя за ручку и подобное дерьмо. Но ты, дерьма кусок, и тебе подобная шелупонь только и гиенить можете, и кровь сосать. Зяблика раскосого отправили с голой жопой на улицу, скандалистку-принцессу скрыли, мировую войну замалчиваете, про короля и Посох молчали, про регента не вспоминали, ни-че-го касающегося напрямую меня и напрямую влияющего на меня не было поднято в разговоре даже вскользь. Чё ты ещё утаиваешь? У меня доверия к тебе нет и к стране оно нулевое. И потому разбираться с кучей дерьма, что вы все тут оставили буду лично я, и решать как отдыхать в этом забытом месте тоже буду лично я. Как тебя нарекли, «проводником»? Так проводи связь с миром, а не понты показывай, «помощь от самого короля».       — У государства есть свои цели и оно не различает отдельных людей. Государство – машина, беспристрастная и неумолимая. Я – агент бесчувственного аппарата, который пожертвует многим, чтобы выстоять, и я подражаю Мелромарку. Моя главная задача вдолбить тебе в голову простое знание: действуй предсказуемо и в рамках догм Мелромарка. Ты не выполняешь первый пункт и скачешь по границам второго. Утихомирь наконец чувства и направь неуёмную энергию в правильное русло. Не стань причиной, которую нужно будет искоренять, и тебе будут относиться соответствующе. С почтением. С доверием. Разберёшься с Сеаветом и восстановишься в глазах государства. Сейчас ты – ничто.       — Знаешь, со всем почтением обращусь, не пошёл бы ты на…       — Твоя личность никому неважна, — прервала Анн очередной поток Тахомы. — Срать всем на твои хотелки, мнения, о чём ты думаешь и как ты видишь. Герой – тупое бахвальство, всех интересует лишь Оружие, оно Инструмент, и держащий его тоже инструмент. Инструмент бракован – на свалку, взять новый. Вот весь неуёмный трёп.       — Не пошла бы ты тоже на…       — Если ты столь ранимая личность и не осознал правду мира, то я могу скрасить настроение, — промурлыкала та своей хрипотцой на неоконченное оскорбление и прильнула ближе. — Ты хочешь этого, доброты и ласки, не так ли? — прошептала она на ухо, обвившись вокруг торса. — Стой на месте и слушай мой голос…       Тахома ошарашился резкой перемене атмосферы от стервозной суки к манящей женщине, что не против угоститься вином в постели с ним. Он находил Анн привлекательной холодным шармом и был не прочь провести с опытной львицей парочку жарких ночей, но…       В комнату проникла ослепительная для пасмурного дня вспышка, центром которой являлся барьер Тахомы, что впечатал Анн в ближайшую стену. Поражённый увиденным Роберт стоял вкопанным в дюймах от барьера, а его лицо приобрело тусклый светлый оттенок от сверхъестественного излучения. Маг-охотник со скепсисом глядел на женщину, духи которой ещё витали вокруг его шеи.       — Ты ножи убери, всадница. Хочешь выкинуть на свалку – прирежь в открытую и танцуй над трупом в шаманстве, чтобы ваш ненаглядный сраный Посох прилетел к посохнутому королю. Давай, действуй, — с вызовом он отозвал барьер и без выражения смотрел на припавшую на колено женщину.       Он развернулся к выходу, обнажив спину.       — Нехер тогда пустоглагольствовать, — простояв секунд пять в безмолвной комнате, в которой никто больше не сдвинулся, Освальд покинул помещение. — И завтра до полного разлива я приказываю быть на другом берегу реки. Точка.       Анн сплюнула кровь под громкое хлопание двери. Из-за внезапного появления ограждающего барьера она прикусила язык. От жёсткого давления органы неприятно ныли, но внутренних кровотечений, трещин в костях или переломов она не ощущала. Очередное подтверждение, что процесс сброса Уровня был гиблой идеей и сидеть на тониках, чтобы оный сброс не вдарил серьёзной отдачей – ещё более гиблая идея. Клинок припала на стул и, достав сумку с реагентами и химикатами, подготавливала марлю с парочкой простых анальгетиков. И тоник.       — Это была ментальная техника, — то ли спросил, то ли просто пробубнил про себя Роберт.       — Была. И она не подействовала, — сплюнув новую порцию крови в камин подле себя, ответила Анн, вбирая в металлический шприц порцию вещества. — Дожили. Я слишком маломощная по Уровню, чтобы зачаровать юнца.       — Я ощутил эффект, — признался Суж. — И это было неприятно.       Она повернулась к комбинатору, который посматривал на неё так и в те места, что и дураку понятно – обольстила она не того, а цель была… неуязвимой? Удивительно, что позабытый отголосок мёртвого воздействовал столь мощно, но даже не притронулся к иномирцу. По поведению второго агента было ясно, что аура погибшей жертвы до сих пор исходит от неё, несмотря на низкий Уровень и соответствующий малый запас сил. Клинок рассеяла остатки мании, окончательно стерев образ обольстительницы. Ощутив ответный взгляд на себе, Суж попятился и сбросил пелену с глаз, что внутренне повеселило Бекю. Не каждый день приходится увидеть сбитого с толку комбинатора, будь то Суж или кто-либо другой в королевском дворе или столице.       — Неуязвимость к чарам, пхах, — скривилась она в улыбке и наложила жгут на руку. — Воистину, сверхреальные Инструменты.       — Не знал, что они ещё могут контратаковать на воздействие.       — Это его собственное, — утвердила Анн. — Тебя он пожалел, меня вдавливал… искусно. Давно обращается. Столько же, сколько понадобится для отработки стоек и приёмов в бою, которые он показывал на охоте. С возможностями Оружия он справляется заметно хуже, чем с выученными базовыми вещами древкового боя. Херь лютая, непредназначенная для Посоха, но показатель мастерства. Ты, очевидно, не замечал, — залпом опустошила она пузырёк и вдавила содержимое шприца в вену, — он подсвечивался оранжевым в бою, чуть что был готов активировать этот пузырь на полную. Иронично, я оказалась первой соперницей, ощутившей всю прелесть его напора.       — Я также не знал, что у тебя есть вторая техника, — перевёл Суж тему. — Не ожидал, что она будет… такой.       — Не обольщайся. Мелкий побочный эффект от основной, который воспользовался в удачное время.       — И как же он называется? — поинтересовался Суж, который не знал толком ничего и про первую технику.       — Женская ласка, дорогуша, — соврала она. — На взводе он, не без повода. Поумней многих столичных идиотов-пасынков, несмотря на иномирскую распутность и ветер в голове, и куда инициативней, чтобы ты мог держать его жёсткой рукой.       Они оба замолчали на время. Бекю прикладывала тряпку к глубокой ране от клыков, что не переставала кровоточить. Вытащенные карманные часы не показывали секунды, но отчётливо тикали, отмеряя время в малых единицах, чего было достаточно клинку. Прождав пять минут с момента принятия тоника, она сплюнула очередной сгусток крови в камин, выпила обезболивающее и достала кровоостанавливающий порошок. В мыслях она материла медленную регенерацию низких Уровней. Она слишком долго была боевым агентом и пристрастилась к привилегиям сверхчеловеческого тела.       — Поводок на мальчишку нужен, чтобы глубокими ночами девочка под боком шептала ему нагой и покрытой, была ему отдушиной, — утвердила клинок. — Иначе однажды взбесится и напросится смерти.       — Но достала клинки сейчас, — произнёс Суж.       — Ты такого обо мне мнения?       — Или ты пожелала оседлать? — продолжил он.       — Ты такого обо мне мнения? — от заявления её маска на миг рассыпалась и та вскинула обе брови в удивлении.       Роберт отвёл взгляд, в котором ещё застыл образ влекущей женщины, и направился к выходу.       — Отдам известия об отбытии конюху и выясню про плот. Завтра придётся вставать с восходом Солнца по прихоти юного господина, — потёр он устало переносицу. Комбинатор последний раз взглянул на клинок и окончательно выветрил образ её окровавленными зубами. — Кстати, в ванной есть зеркало.       «Раньше не мог сказать?» — закатила Анн глаза, когда мужчина покинул помещение.       Покончив с принятием веществ, она занялась одной из основных специализаций – алхимией.

***

      Эйзер плачевно встретил разрухой и пепелищами. Будучи не особо крупным городом по сравнению с другими основными на торговых и водных путях, он располагался на второй трети длины реки Нетцер, в месте, где впадали две реки помельче. Местоположение было идеальным и город прекрасно вписался в ландшафт, выдавая отличные виды человеческого труда в укрощении природы, несмотря на погружённость в уныние и поздно пришедшее осознание случившегося масштаба катастрофы. Эйзер раскинулся на двух берегах – наибольшая часть с жилыми районами, рынками, мастерскими и гильдиями, мэрией, церковью и прочим буднично-житейским находилась на правом берегу Нетцера, остальная треть города находилась на левом, а также на клочке полуострова меж двух притоков, который был усеян доками.       Милдмей не соврал насчёт разрушенности на треть. Он просто не уточнил, что основной удар принял жилой район вместе со всем населением, а порты остались нетронутыми. Последнее его интересовало больше. Эйзер стал городом-призраком, огромным кладбищем каменных лабиринтов, застывших в моменте и скорбно проливающих слёзы по погибшим.       У южных врат вовнутрь внешнего круга крепостных стен зияла огромная брешь с насыпью земли, камня и тёмного металла, что выпирал конструкциями во внутренностях стен. В башне были пробиты или скорее расплавлены две массивные решётки. Улицы были завалены каменными осколками, а от строений остались почерневшие от копоти очертания. Вдалеке звенел колокол, оттуда же чуялся характерный дымок сгорающих трупов.       «Орда пробивалась здесь», — пролетело в голове.       Пока очередных бронированных и вооружённых авантюристов, желавших поживиться быстрыми деньгами в опасном деле, заносили в список, другой поток уже горожан и простолюдинов, желавших сбежать прочь из сердца смерти, двигался крайне медленно. Выжившее звено военного командования взяла власть в свои руки и пыталась восстановить остатки былого руками последних людей. Наёмники требовали непомерную плату за свои услуги, будь то хоть обычный разнорабочий, потому военные всячески удерживали жителей для непокладной работы за еду, в частности бюрократией, что, ожидаемо, не устраивало погорельцев, потерявших всё. Люди бежали от напасти уже от лица таких же людей. Голод от перебоя поставок становился главной напастью, а по ночам печи обжигали холодом кирпича. Зрело разбойничество. Люд пожирал сам себя, и иногда буквально. Набеги монстров влекут куда ощутимей урон последствиями, а не прямым сметением когтями и клыками всего живого на своём пути.       Тахома вспоминал первые месяцы после открытия врат в Лондоне. Тогда царила схожая атмосфера, даже более удручающая, несмотря на меньший погром города и, быть может, меньшее количество потерь среди мирного населения – сколько погибло в Эйзере он мог лишь предполагать. Многие места, улочки, закутки и площади родного города приобрели с тех пор мемориальные памятники, чаще стихийно созданные местными, чем согласованные с властями. Запах крови и ошмётья внутренностей заполонили очаги вокруг врат и не выветривался до прихода зимы, а Темза, по байкам, окрасилась в красный.       То было страшное время. Каждый поход отца в данж приукрашивался создаваемыми ужасами, что накручивались мозгом и картиной за окном, что продувалось ледяным ветром. И всё же только благодаря ужасам арок Освальды вышли из бедности, которую Тахому называл не иначе как бедственность.       Этот же путь он повторит и здесь.       Он взойдёт.              Они прибыли в Эйзер без всякого понимания, что делать дальше. Про дочь герцога не было даже слуха и было сразу ясно, что руководство исходит не от неё. Суж продолжал гнуть свою линию о сокрытии личности Героя, и в кои-то веки Освальд поддержал его. Заявиться неизвестному командиру с порога было затеей с негативным выхлопом. Добиться у местных сколько-то ценной информации, не привлекая внимания, не удалось. Было известно, что солдаты и сам командир подчинялись вассалу герцога, но даже фамильные имена вассала разнились от спрашиваемого к спрашиваемому – Ферфакс, Сиденхэм и Эйлс-Финч. Про знаменосцев информация пересекалась ещё хуже. Предложенная здравая мысль податься на военный контракт, как то делали приезжие авантюристы, под которых они маскировались и, по сути, являлись, была отложена на потом. Безопасней исходить от худшего варианта, даже если некоего культа здесь и в помине нету.       Найдя приемлемый ночлег за конский ценник, хозяин которого не будет задавать лишних вопросов и сам ответит на некоторые интересующие за звон монет, план сдвинулся в сторону исследования поместья герцога. Переход длился дольше планируемого, но уже не из-за иномирца, который вполне сносно сидел в седле и управлял вожжами, а из-за вьючной лошади Руты. Клинок была права и Герой загнал лошадей, отчего Руту требовалось выходить. На ней не было никакого груза и даже упряжка была снята. По прибытию к погоревшему поместью Ловес ей заметно полегчало, но от неспешности хода потратилось втрое дольше времени.       В клонящемся Солнце ограда поместья освещалась радужными лучами. Территория родового гнезда Сеавета пострадала не меньше Эйзера, но выглядела цивильней. В частности из-за отсутствия полного хаоса и завалов, в частности из-за отсутствия людей.       Полного отсутствия.       — И трупов нет…       — Хищники или демоны растащили, — послышался сбоку ответ. — Не древесину им поедать. Хотя не удивлюсь последнему, — взглянул тот на рассечённую балку.       — Они б тогда тащили по земле и след оставался. Кровь на стене есть, а волочения не вижу, — присел Тахома на корточки к пятну.       — Две недели прошло, — пожал плечами Роберт и металлические наплечники раздались характерным отзвуком.       — А кровь недавняя, — показал охотник пальцы, смоченные в вязкой, почти чёрной зловонной трупной жидкости, в которой виднелись неоднородные сгустки. — Сутки максимум. Я бы дал часов десять.       Дальнейший поиск мелких и больших пристроек и близлежащей территории к ним не дал результата, кроме самого очевидного – Ловес опустошён и безлюден, отчего было глупо лицезреть в уходящем Солнце блики мечей, что не выпускались из рук нортейрионцев. Предположение о мародёрстве отбросили наличием приличного количества утвари и дорогостоящих вещей, которые находились там и тут. Погром и спешка виднелись в интерьерах, но интерпретировать их можно по-разному, не только как воровство. Побег от монстров с чем попало выступало самым разумным исходом отсутствию одних обыденных вещей и присутствию других. Подобраться же к Ловесу было проблематично, не зная, где он находится, что снижало шанс на грабёж после Волны – путь к месту извилист и неясен незнающему. Только благодаря карте местности, взятой Ле Мёр из столичного архива, троица домчалась, не заблудившись, потому за две недели времени территория находилась без изменений в том же виде, что и на Волне.       «Или с мелкими изменениями», — потёр Тахома шершавую ладонь, от которой до сих пор ощущалась вонь.       В главном здании поместья, в главном доме, картина не разнилась с остальными зданиями. Очертания в треснувшем камне и оплавившемся металле выводили кухню очагом возгорания, что сожгло половину строения. Искать что-либо в этой части было бесполезно, но охотника интересовал не результат пожара, а из-за чего он возник.       — Следы ударов, — указал он на остатки стены. — Тут ярдов три в высоту. Тварь была большой.       — Я ничего не вижу, — признался комбинатор, что вглядывался под всеми углами в указанное место.       — Тут выдолбоины отчётливые, парные, — отошёл охотник назад и, не чураясь сажи, тактильно изучал пол. — Широкая тварь, не помещалась в проём, ломала стены. Ударила чем-то тупым туда, — указал он на первую находку, — человек увернулся и балка сверху упала на туловище монстра. Отвлёкся или придавило, но боец воспользовался временны́м окном и тварь убил.       — Почему ты так уверен? — скептически спросил мужчина.       — Потому что я так суку на монстрах и убивал. А ещё… — покряхтел он над балкой посреди коридора, — вот.       Под ногой валялся раздробленный хитин, что каким-то чудом пережил чудовищный жар.       — Фу, насекомое. И огнеупорное. Это что-то новенькое… — повертев в руках осколки, Герой отдал их Орудию. Ничего не открылось. — Посмотри по карте, есть ли рядом деревня… как её там, Улор… Луло… Рулон… чёрт побери. Деревня этих, полузверей, короче.       — К чему тебе?       — Она говорила, что деревня оказалась в эпицентре Волны.       — Будто бы Ле Мёр всё знает со своей колокольни, — раздражённо открыл Суж карту.       — Ага, а Милдмей прям сверхточной информацией располагает.       — Я сверхточно уверен, что ты не хочешь начинать новый виток, — отмахнулся картограф. — На личной карте Сеавета в двадцати милях вокруг нет ни одной деревни, постоялого двора, сторожевого поста или лагеря. Абсолютно чистое место посреди ничего. Насколько мне известно, полулюди жили на побережье у выхода к морю, а это день хода отсюда. Быть может, два дня.       — … Движение разлома тогда не стыкуется, — пробубнил Освальд. — Да и насекомых по описанию и по слухам из Эйзера не было. Эт местная живность такая?       — Естественно нет. Здесь вокруг леса и луга.       — Ближайшие гигантские инсектоиды обитают в полупустынях по ту сторону гор Мелромарка, — напомнила о себе Бекю, которая поправляла один из ремешков, скрепляющий кирасу и латную юбку. — Заявится сюда из родного ареала им невозможно. Очередной редкий вид демона Катастрофы, нечего гадать.       — Пускай так, — пожал плечами охотник. — Странно, что он такой только один был.       Оставшаяся половина особняка сохранилась в большей целостности, давая глазу ознакомиться с утончённым дизайном богатого правителя. Сохранились две библиотеки, гостиная, обеденный зал с рухнувшей ровно по центру люстрой, спальни, второй же этаж мог предоставить из неразрушенного стихией лишь личный кабинет, остальные помещения не поддавались описанию. В кабинете царил бардак и тотальный хаос. Листы пергамента, пузырьки с чернилами, книги, личные вещи и картины валялась на полу, вбирая пыль, грязь и дождевую воду из пробоин в крыше. Без всякой дедукции было ясно – здесь что-то искали.       — Стол раскурочен. Задняя стенка шкафа выбита, — указал Тахома навершием Посоха. — Книги проверяли на тайники. Не первые тут.       — Тайны государства можно дорого продать на чёрном рынке, а сколько готовы заплатить в чужих странах… — протянул мужчина подле. — Странно, что только здесь проверяли.       — Это единственное сохранившееся место, — возникла Анн, которой осточертело задерживаться подолгу в каждой комнате на предмет изучения и поиска… что они вовсе искали в руинах? — Другое крыло уничтожено. Остался подвал.       Они направились в последний пункт назначения, вооружившись лампами. Подвал был ещё скудней – часть первого этажа обвалилась вниз, перегородив дорогу к комнате отопления, а винный погреб и оружейная не представляли ничего ценного, кроме разлившихся бочек с алкоголем в первом помещении и пустых полок с манекенами во второй.       — Личная гвардия, ожидаемо, была поднята в бой и не возвращалась в руины. Может, это они в Эйзере руководят. Здесь нечего больше смотреть, — Суж развернулся на выход, откуда пришёл, проигнорировав второй, что вёл на задний двор. Без дополнительного источника освещения комната погрузилась в полумрак. — Через день стоит направиться на север в замок де Гриньо и оттуда исходить из ситуации. Завтра я попытаюсь связаться с мэрией…       Освальд почувствовал разочарование. Он понимал, что шанс найти что-то стоящее здесь был крайне низок. Он надеялся встретить здесь герцогиню, посчитав, что родовое поместье для неё важно, но нет. Вся территория была безлюдна, безжизненна и опустошена. Кроме них никого не было. Глубоко вздохнув, иномирец побрёл прочь вслед за напарником, который аккуратно вступал в вино, чтобы не развести брызги и не замочиться ещё сильней. Погреб был узок и шёл перпендикулярно оружейной. Две лопнувшие бочки разлили вино по всему каменному полу и едва-едва достигали щиколоток. Алкоголь будет ещё долго выветриваться отсюда и останется жидкостью в каменном резервуаре надолго. Камень не дерево – впитать воду не мож…       Тахома встал вкопанным и обратил взор на подножие каменной стены. В самом углу погреба тянулся вверх тёмный винный след и характерное изменение цвета камня вокруг пятна. В полумраке и под таким углом след длиною в локоть заметить будет не слишком сложной задачей, если потрудиться, да и какая разница, что в подвале одна из досок впитала в себя немного вина? Не такая уж и серьёзная проблема на фоне всего разрушения.       Вот только доска была и на вид, и на ощупь как камень. Она была замаскирована.       Не веря и откупаясь на поиск глубинного смысла, охотник начал простукивать места Посохом. Везде был отчётливый каменный отзвук, а на месте пятна другой. Ненамного, он был просто глуше, что можно списать на жидкость и сырость материала, но… что-то не давало Тахоме покоя. Заметив отставание Героя, Роберт прибрёл назад и смотрел на задумчивого иномирца, скрестив руки на груди. Тахома развернулся назад к оружейной и пропал за поворотом, чтобы возникнуть в проходе снова меньше чем через минуту.       — Эта стена толстая, — постучал он Посохом по объекту. — Коридор до оружейной длинный, а стена по ту сторону оканчивается слишком рано. Футов восемь-девять никак не используемого пространства просто так.       — Посередине особняка, несущая стена, нормы построения винного погреба, — предположил юстикатор. — Что-то из этого или всё вместе.       — Для несущей она слишком широкая. И это дерево, а не камень, — указал охотник на угол. — Зачем маскировать дерево под камень?       — Думаешь о тайной комнате? Уверен, тайники у герцога были, но, зная его характер, располагать их около вина он бы не стал.       — Ну, сейчас проверим…       Вернувшись к месту не-камня, Освальд поменял форму на самую сильную по показателям – на Посох Шипастой гиены, и скомбинировал два навыка в один удар. Камень затрещал по-деревянному и щепки разлетелись вокруг. Двое мужчин переглянулись. Посох застрял в дереве и вытаскивание оного потребовало немало усилий. Сделав ещё несколько ударов по муляжу, образовалась дыра, через которую можно было протиснуться вовнутрь – стена оказалась полой.       Коридор был чрезвычайно узким, но тянулся далеко в темноту. Тахома не мог разглядеть дальнего конца ни лампой, ни эффектом ночного зрения. Ближайший же край был обставлен пыльными шкафами, в которых в разнобой буквально валялась всякого рода документация. Грань ящика со скрученными грамотами подпирала подгнившую ножку небольшой лестницы, на маленьком низёхоньком столике поверх недописанного листа лежали палочки лучины и догоревшая лампа, а на полу стройным рядом расположились три шкатулки: одна с драгоценными камнями, другая с украшениями и дюжиной монет, а третья была закрыта на замок. Ключ отыскался в потёмках довольно быстро – упал со столика. Охотник прошагал по прогибающимся напольным доскам и перенёс шкатулки на столик. Внутри последней плотными рядами упаковались письма, закрытые печатями.       — Был прав, — бросил Суж Освальду, брезгливо вытирая руки от вина и грязи. — Сеавет не постеснялся расположить здесь своё… хранилище? — оглядывал он оба конца тайного коридора.       — Что тут написано? — протянул тот недописанную бумагу, и сразу после всучил шкатулку с письмами. — И здесь тоже. И прочти вслух содержимое.       — Ты знаешь, что за вскрытие чужих писем следует кара? И за кражу имущества тоже, — посмотрел он на то, как Тахома запихивал в карманы богатства.       — Не обессудь, судьишка, — поглядел он на Посох, что мельком мигнул, —мёртвому они уже вряд ли понадобятся. А дочурке вполне можно передать, — произнёс вор так, будто бы и вправду собирался отдать герцогине её наследство. — Читай давай, — кивнул он на бумагу в руках юстикатора.       — Она больше по мечам, не по злату, пускай и выигрывает большие гонорары в турнирном фехтовании. Ей в подарок восстановленное владение будет счастьем, но… — углубились карие глаза в чернильные строчки, — первой страницы нет, читаю что есть: «… наставляю в ваше распоряжение приложение, сведения которого получены мною из столичной службы и связаны с инцидентом, случившемся в начале весны на дарованных мне родом землях и в вверенном вам феоде. По измерениям учёных мужей и церковных санов Песочные Часы отобьют свой рок через пятнадцать лун с сего дня, как пишу сие письмо, и потому призываю вас, Ричард Сиденхэм, созвать знамёна на отражение Катастрофы. С прибытия письма вам в руки до истечения последних происков Катастрофы вверяю вам защищать сердце герцогства из замка де Г…»       — Де Гриньо.       — Эйзер считается логистическим центром и других замков поблизости нет, потому – да, де Гриньо. Письмо не дописано, не подкреплено печатью и не доставлено. Барон Сиденхэм не знает, что тому вверено, и сомневаюсь, что его рук дело происходящее в Эйзере, — высказал Суж очевидное. — Эти письма подписаны, — перебирал он конверты из шкатулки.       — … почему «пятнадцать лун»? — внезапно озадачился Тахома. — Волна вдарила за четырнадцать дней до отмеченного срока.       — Развёрзлась ночью, потому и…       — Она открылась вечером через день после даты и закончилась в ночь тринадцатого дня до Волны. Он не дописал письмо за день до открытия, а причина этому выходит только одна – Волна. Несостыковка.       — То насекомое? — предположил Роберт. — Оно порушило особняк изрядно, охватив пламенем здание. Не до писем.       — Это если брать, что тварь не из Волны пришла. И тогда выходит, что сначала случилось некое нападение на Ловес, а потом Волна замела улики?       — Я не утверждаю, что так оно и было, — раздражённо отвёл Роберт взгляд. — Я вовсе ничего не утверждаю. Нет нитей и доказательств, только ворох никак не связанных улик, — он продолжал перебирать конверты. — Это письма вассалам. Вскрываю?       — А я просил об обратном?       — У тебя есть медаль Триединства, что даёт право вскрывать личные переписки аристократов.       — К чему тогда те слова про кару? — фыркнул Тахома. — Читай уже, морализатор.       — Напоминаю о медали, чтобы не чурался в будущем её использовать. Точечно, конечно, а не каждому встречному всучивать в лицо, — высказав очередное нравоучение, Роберт вернулся к насущному. — Письмо барону Сиденхэму. «Доношу своему вассалу, Ричарду Сиденхэму, ответную весть на ваше донесение. Отчёт о налогообложении дошёл до меня и разрешаю вам передвинуть срок налога до сборов урожая со следующей выдачей соразмерного количества…» — юстикатор перестал зачитывать и пробежался глазами до конца бумаги, вскрыв далее следующее. — Письмо Монуа. Налог. Письмо Целиссам: налог и поздравления с рождением дочери. Письмо сэру Оузену: продление контракта. Письмо жандармам Эйзера: оплата наёмничества и продление контракта… Письмо мэру Эйзера, эсквайру Генриху де Этону: о незаконных перевозках и сети контрабандистов.       — Давай последнее, — предпочёл Тахома увидеть что-то стоящее, чем сухой канцелярит.       — «Полученные от вас переписки пойманной ячейки дали толчок к расшифрованию столичных вестей. Апофисты имеют неизвестный мне быстрый способ коммуникации, что пресекает всякую возможность с нашей стороны скрытно ловить их на месте. Сообщаю, что груз, доставляемый в Марку, был перехвачен, но, по всей видимости, был наживкой для нас, поведшей по ложному следу. Он предстал контрабандой, но обычным серым товаром драгоценностей, который изъят в свою пользу. Однако они не ограничены одними перевозками, и вновь покусились на неугодную господу, которую зарубили в целях «уравновешения», как посмел выразился допрашиваемый. На мою заинтересованность к несвязанным между собою делами уже обратили внимание в столице и стали особенно пристально следить за каждым моим шагом вне регентства страной, что подрывает всякую попытку выяснения, чего добиваются апофисты своими тёмными делами и какой груз они столь пристально пытаются доставить в столицу. Это письмо дойдёт до вас, уже когда я окажусь в родном краю ввиду моих опасений в чтении переписок посторонними. Воспользуйтесь нашими давними связями от господина Безжалостного для дальнейшего искоренения подстрекателей. Господин Добрый частично осведомлён о моих опасениях и будет следить за ситуацией в столице в моё отсутствие. В ближайшее время я буду занят внутренними государственными делами, несмотря на нахождение в Ловесе. При возникновении предположений, вестей или просьбы для дополнительных сведений, смело отсылайте самого верного гонца к поместью или прибудьте сами к моим дверям, что впустят давнего друга. Ваш сеньор Иммануиль Сеаветский, регент королевства Мелромарк», — закончил тот с письмом. — Змиистов звать, по всей видимости, апофистами.       — А этот мэр мёртв, выходит?       — Раз новое правительство в городе, — Суж пожал плечами.       Освальд чертыхнулся.       — Час от часу нелегче. Ладно, хоть что-то выяснилось. Нужно забрать остальное.       — Имеешь в виду всё хранилище? Большинство пергамента – это отчётности. Бесполезная нагрузка. Здесь месяцы работы для сортировки и проведения возможных нитей.       — А ради чего ты здесь, если не для корпения над макулатурой?       Суж чертыхнулся.       — Наверху незнакомцы, — внезапно возникла голова Бекю в проходе. — Конница.       — Знамёна? — озадаченно произнёсся вопрос от ближайшего к ней мужчины.       — Отсутствуют.       «Конница – это рыцари, — заключил Освальд из диалога нортейрионцев. — Это могут быть как из Эйзера так и де Гриньо, так и…»       — Нет смысла здесь прятаться, — потёр переносицу комбинатор, — наших лошадей они уже увидели и знают о нашем присутствии. Рано или поздно они найдут этот закуток. Если это патруль, то так даже лучше. На выход.       — Через оружейную надо, — обеспокоено высказался охотник. — Там выход на другую сторону двора и нас не заметят. Оттуда через окно обратно в особняк и…       — Зачем всё это? — недоумевал юстикатор.       — А ты не исключаешь, что они ой как не обрадуются чужакам? Кровь была утренней, до нас тут сегодня точно кто-то был. Рыскались в кабинете именно что ради документов, — потряс Тахома письмами, — а не просто ради озолочения. Они нас такими и могут посчитать.       — Выходите уже из этой дыры, — шикнула Анн.       Троица последовала плану Тахомы, что дополнительно прикрыл лаз и работу «бура» деревянными листам от бочек. Главный спуск в подвал не преграждался стенами и был виден чуть ли не с половины всего поместья, когда выход из оружейной открывался только с бараков заднего двора. Они быстро перелезли на первый этаж и могли под защитой стен разглядеть прибывших.       — Сколько насчитала? — негромко произнёс Суж, не переходя на шёпот. Так было тише.       — Двадцать. Двое ускакали прочь. Эти стерегут подле конюшни, — кивнула Бекю на здание у самого начала поместья. — Где остальные неизвестно.       — Ну и каков план? — спросил Освальд. — Вы узнаете по цветам кто это?       — Да будто всю геральдику каждого мелкого Владыки можно запомнить. Выйдем и спросим напрямую кем будут и под чьими знамёнами ходят, — по-серьёзному предложил юстикатор.       — И что ты им скажешь? — нервно потёр пальцами Тахома. — «Мы тут чужой особняк обыскиваем и расследуем культ каких-то апофистов»?       — Почему бы и нет. Столица оценивает ущерб, нанесённый Волной. На бандитов не похожи, но если те и ударились в беззаконие, то спугнутся. Патруль же пойдёт на встречу.       — У меня очень плохо-ое предчувствие на эту затею-ю… — протянул охотник.       — Предлагаешь тут сидеть и не высовываться? Так почему не спрятал голову в том хранилище? — с упрёком надавил юстикатор.       — Предлагаю что-то наконец делать. П-шли уже, — сменил он форму Посоха на наиболее магическую.       До рыцарей в белых доспехах, то есть в полных латных, встреченная конница не дотягивала. У большинства надеты акетоны, а из железа только шлема и оружие на поясе. Двое носили кирасу и последний – мешковатую робу с глубоким капюшоном. Типичный, даже карикатурный маг, которому не хватало для образа посоха раза в полтора длинней собственного роста. Впрочем, Тахома пародировал мага лучше.       — Кто такие и что делаете на территории Его Сиятельства?! — разнёсся на округу окрик старшего по званию. Двое одоспешенных не спешили слезать с копытных, когда маг находился в отдалении, скрываясь за всадниками.       — Столичная дознавательская группа! — прокричал в ответ Суж. — Оценка ущерба и учёт нововозникших территорий монстров! Чьё знамя вы носите?       — Знамя Его Благородия барона Сигтрика, — спустившись с седла и подойдя ближе, ответил командир. — Сэр Томас Коттон, — представился тот в кратком поклоне. — О вашем появлении не было донесений.       — Лорд Сотэм, — выдал ложное имя Суж в том же кратком поклоне. — Это мои люди, — указал он на двоицу позади. — Известия о моём прибытии должны были дойти конной почтой эсквайру де Этону в начале прошлой недели. Его Благородие Сигтрик не вступил к жандармам города? Иль сообщения не доходят сверху вниз?       — В городе неразбериха, лорд, эсквайр засел в мэрии и многие жандармы отправлены курсировать между населёнными пунктами. Монстры неустанно атакуют по ночам, а мерзкие полулюди, которых так оберегал Его Сиятельство, показали своё нутро и мародёрствуют в округе при свете дня! — воскликнул Коттон. — Бессовестные!       — Даже такое отдалённое место как Ловес? — вопросил «Сотэм», но ответ и так был ясен переговорщикам. — Наглы.       — Бродяг ловят и отправляют в город. Мы не можем узнавать на месте кто кем является. Благо, вы появились вовремя. Ещё немного и наш волшебник начал бы плести заклинание.       — Как хорошо, что мы оба вышли на контакт, — проскрипел сквозь зубы Суж, глядя, как из ближайших построек выходят остальные вооружённые. — Должно быть вы держите путь в город? Будет неплохо отправиться вместе с вами, пока Солнце не скрылось за горизонтом. Тогда же вы можете провести меня напрямую к администрации, чтобы познакомиться с ней и Её Сиятельством Эклер Сеавет.       — Я буду рад провести вас до стен, но… — рыцарь пробежался взглядом по своим людям, — прошу меня простить, мой отряд направится после проверки окрестностей в лагерь к югу от Эйзера. Он ближе. Мы готовы вас сопроводить до туда и предложить ночлег. Гусиного пера там нет, но все находятся в равных условиях, будь то военнообязанный или обычный наёмник. Завтра вы можете отправиться оттуда к принцессе в Эйзер.       — На юге есть фортификация? Мы проходили реки вброд с севера, опасаясь скорого полноводия, а потом делали характерный крюк до поместья.       — Да, деревянный форт, третье лето стоит для большей безопасности путей.       — Что же, вой луны на чёрное небо лучше слышать за кольями стен. Моя команда готова отправится с вами с минуты на минуту.       — Превосходно. Парни, закручиваемся!       — Простите? — удивился Суж.       — Ох, простое жаргонное, — скривился Коттон в некое подобие улыбки. — Пока мы ещё не оказались в сёдлах, не расскажите, что вы успели изучить на время ваше дознава…       — Я не могу разглашать информацию, — отрезал «Сотэм».       Он ускоренно направился к конюшне, а двое молчавших поспешили за ним. Оказавшись в закутке подальше от посторонних глаз, у них выкроилась возможность быстро перекинуться словами:       — Вердикт? — спросил Тахома.       — Всё плохо, — мрачно произнёс Роберт. — Для бандитов хороши снаряжены, для жандармов много нескрываемой лжи.       — Раболовцы, покрываемые мелким аристократишкой, — внесла свою лепту Анн и полезла по подсумкам своей лошади, быстро вернувшись назад. — Им не нужны лишние глаза и уши, потому прирежут в самый удобный случай. То есть сейчас.       — Сбегать? — намеренно перешёл Тахома на английский.       — Догонят, — ещё мрачней произнёс Роберт. — Они округу знают, по следам найдут.       К конюшне подошёл один из рыцарей, ещё совсем юноша, что непринуждённо начал отвязывать свою лошадь из стойбища. И подслушивать.       — Остаётся опровергнуть последнее, — прошептала Анн, спрятав под одежды характерный предмет округлой формы. — Вой луны на чёрное небо.       Она подошла к рыцарю и неспешно начала разговор ни о чём, переходя с темы на тему, от тягот службы и «командир мудак» до желания отведать хорошо прожаренный кусок мясо с пивом, а после завалиться в кровать с противоположным полом. Она подкатывала к молодому парню, и не так как Тахоме, нагло и обольстительно, а так словно сказанное взаправду лежало у неё на уме. Её понимать иномирец отказывался, и о чём думает этот кусок льда он не мог. Но этот лёд растопился и переменился в новую личину стоило только обратиться к неопытному в общении с женщинами пареньку.       Комбинатор намёками показал Тахоме не смотреть прямо на парочку, а создавать вид бурной деятельности и не привлекать внимание на отголоски вешания лапши на уши. Иномирец ждал развязки представления.       — … ха-ах, — ухмыльнулась под шумок своей хрипотцы Анн, — кстати, в том лагере тебе много дежурств от товарищей выпадает? Я могу скрасить одно, если вдруг звёзды сойдутся, — не дожидаясь ответа, она сразу же продолжила, — хотя как случилась внезапность, у тебя точно прибавилось работы, бедняжка.       — Ну, э, случается всякое, — заикнулся тот в начале ответа в который раз и в который раз потёр шею, — поровну стремимся разделить труд, как по заветам…       — Заветам ордена? Так ты посвящён в рыцари в столь юном возрасте. Ты удивителен…       — Ох, н-нет, что вы, — открестился тот, — ц-церковные заветы, вот.       — Уравновешивания, — утвердительно покачала головой Анн.       — Да! — воскликнул парниша.       — Да… Апофис грядёт и уравновесит.       — Змий придёт и сметёт головы госпо…       Он не договорил.              ⎡ Анн Бекю       Получен опыт: 224 ед.⎦              Кинжал в ярёмной вене помешал.       Дальше всё случилось как в тумане. Буквально. Кинутая Анн бомба разлетелась осколками по коням врага, похоронив с дюжину из двадцати. Взамен паники и непонимания произошедшего рыцари быстро окружили руины здания, а вирговские лошади не могли угомониться и постоянно вставали на дыбы.       Они оказались в ловушке.       — Ну пи… — в который раз прервали Тахому от сквернословия, теперь водяным болтом от мага, который не давал высунуться из укрытия. — Ну кто так бои начинает, Анн?!       — Я отлично начала бой, — беззлобно послышалось от женщины под боком. — Но мне не подобраться к Минтту для продолжения из-за этого сраного мага. Только он может в дальнобой.       Упрёк слышался и глухому, потому Тахома раскидывал мозгами как бы на это ответить. Не словом, но заклинанием.       — Сотэм! — послышался громкий крик Коттона. — У тебя есть ещё шанс объясниться и понести наказание малой кровью!       Охотник почувствовал давление в ноге, когда выглядывал из-за угла, что рассыпался щепками от очередного магического болта. Драгоценный камень выпирал из кармана. Припоминая хранилище, он вытащил тот.       «Всяко он мне не понадобится», — посчитал Герой и отдал Посоху.       — Я считаю до трёх! Раз! Два! — продолжал культист.       — Эрст Бласт!       Яркий луч пролетел совсем рядом с главарём и лишь слегка опалил акетон.       — Блять, — лаконично прокомментировал Тахома промах. Но новая форма и способ получения таковых ему понравились.       — В мага целься, — приказала Бекю. — Он главная угроза.       — Ага, а дюжина мечей пустяк… — пробормотал Освальд, ожидая долгой перезарядки нового навыка.       Окружение замедлилось, не желая попасть под удар ранее не видимого заклинания. Маг в свою очередь не боялся дуэли на мане, будучи уверенным, что с лёгкостью рассеет плетение чар. Он знал, что быстрые заклинания хорошо «видны» и в них проще внести помеху, чтобы то не сработало или провзаимодействовало на мир не так, как желал Освальд. Взрывом, например, чтобы эффектно положить конец троим ублюдкам.       Одна ошибка и он ошибся. Яркий луч не-заклинания вновь пронёсся в дальний конец, пройдя насквозь и робу, и плоть.       — Я говорила убить его, а не обезвредить! — мигом оценила Бекю состояние мага.       — Да плевать, валим.       — Поздно, — обнажила та клинок под приближающийся топот. — Уже поздно.       Для Тахомы всё происходящее дальше разворачивалось как в тумане. Снова. Он лишь понимал, что они сражались за жизни со всем остервенением. Точнее, они двое. Нортейрионцы отринули всё человеческое и без всякого сомнения в глазах и теле убивали людей. Факт этого унесло сознание Тахомы на край и в голове было пусто. Его тело механически исполняло топорные движения, он даже активировал и комбинировал три боевых навыка, но различие между убийцами и охотником было отличительным.       Тахома Освальд никогда не убивал людей. Он охотник на монстров, и остаётся им и сейчас.       — Убивай их, — первая сказанная реплика за время вывела иномирца из аффекта.       На него глядела пара глаз Бекю, покрытая чужой кровью. Рядом держался раненный Суж, а из дальнего дверного проёма виднелся силуэт. Тахома мелкими рывками направил Посох вперёд и выпустил луч. Культист среагировал и Эрст Бласт прошёл через наплечник насквозь.       — Убивай, — сквозь зубы повторила Анн и всадила меч в тело подле себя. Мелькнуло Статусное оповещение.       Послышался вой душераздирающего ржания лошадей и глухое падение. Позади них, в стойбище, происходило то, чего троица не могла проконтролировать. План Бекю заключался в убийстве вражеских коней, чтобы в погоне не могли участвовать все культисты. Они повторили тот же трюк со своей стороны.       Мелкий ублюдок, что истошно вопил под трупами убитых Килликки и Руты, поплатился за свои деяния. Клинок лишь мельком взглянула на парня в мешковатой одежде и направилась к своей Минтту. Всучила Сужу перевязку и перерезала горло подонку под лошадьми, чтобы слышать дальнейшее приближение врага.       — Дело дрянь, — промямлил о ситуации побледневший Суж.       — Дело пиздец, — ещё лаконичней описала Бекю. — Нас не выпустят. У них лошадей много, а у нас ты балластом истекаешься. Помоги ему, — бросила она последнюю фразу Тахоме, который до сих пор не отошёл от шока.       — Идеи? — прохрипел Суж. Бок обильно закровил, как только был снят пробитый доспех.       — Свести коней к нулю. Закидать взрывчатыми, парниша наколдует.       — Увели их далеко, и быстро не добежишь… — вздохнул он в боли.       — Тогда верхом, — взобралась она на седло. — Тебя подберу после. Освальд, ты со мной, — впервые она обратилась к охотнику по имени.       Лошади под ними плохо слушались приказов и норовили сбросить груз, сбежав подальше от смертоносных людей. Культисты не имели арбалетов и луков в противопоставлении Посоху и бомбам, потому пытались увести их прочь, что не удавалось и на счету яростной амазонки прибавилось ещё несколько трупов четвероногих.       Но один всадник выжил. И развернул коня на таранный удар. У Бекю не осталось бомб, а у Освальда была перезарядка смертоносного луча против направленного на них копья, несущегося на всей скорости. Охотник встал как вкопанный, глядя на приближающееся острие. Не убежать на открытой местности внутреннего двора, не скрыться, не защититься.       Только встретить удар грудью. Он сменил форму на Шипастую. Направил вперёд пятой. Ударил пятками ног по бокам лошади Сужа и понёсся вперёд на ответный таранный удар.       То, что он идиот, Тахома осознал уже на земле. Анн бросила нож в сторону рыцаря, отвлекая того в моменте удара, и его копьё вонзилось не в грудь опрометчивого мага, а в шею лошади, убив ту на месте. Посох мага торчал же из трупа, который распластался рядом с идиотом.       Клинок быстро приблизилась к магу, помогла тому встать и совместными усилиями вытащить окровавленное Орудие из тела. Оставшиеся враги из десятерых рыцарей стягивались полукругом из разных углов двора. Бекю мгновенно оценила ситуацию, что не улучшилась из состояния тотального пиздеца.       — Так, слушай внимательно, — быстро затараторила она, — берёшь Минтту и скачешь в город, в замок, плевать куда ещё, и тыкаешь всем в лицо медалькой. Собирай людей и решай головой, что делать после.       — Они вас убьют, — неверяще произнёс Тахома.       — Очень надеюсь, что это они и сделают. Возьми яйца в кулак и вали отсюда.       — Но…       — Мы подписались с самого начала положить свои головы, так сделай так, чтобы это было не зазря. Харе нюни распускать и добро пожаловать в мир.       И он поскакал в мир прочь из заполненного запахом гари, железа и крови поместья, что некогда было райским местечком посреди леса. Позади себя он услышал стук копыт – то были двое разведчиков, которые возвращались к своим, но удачно повстречались с убегающим Тахомой, который накручивал себя тем, что именно из-за его поспешности он погубил Анн и Роберта. Разведчики мерно догоняли Освальда, до тех пор, когда он резко не повернулся полубоком и в последний раз за бой произнёс два слова:       — Эрст Бласт.       ⎡ Получен опыт: 427 ед.       Получен опыт: 1381 ед.       Получен опыт: 510 ед.⎦       ⎡ Новый уровень!⎦       Луч прошил насквозь коней и один из всадников упал, свернув шею. Он убил человека. Второй раз.       Он скакал галопом дальше в одиночестве.