Глава восьмая: Душеприказчик

      Утро наступило нерадушно. Сперва пинок Анн по койке заставил его рефлекторно вскочить и получить тем самым отменный заряд жгучей боли, теперь же солнце жгуче слепило в глаза. Что поделать, сон ему не светит. Герой Посоха болезненно встал, натужно напялил первую попавшуюся рубаху и медленно прошёлся по комнате по струнке ровно, дабы не получать очередной укол в грудь. Взглянул в окно на открывающуюся рощу леса, на подступи к которому располагался Ловес – пейзаж словно застыл во времени. Сам смотрящий тоже застыл во времени и голова его была пуста от дум. В какой-то момент в пустое пространство долетела движущая всю живую материю идея – накатил голод. С неожиданным гостем в голове прибыла вереница задач, и ежедневная рутина обмелевшего-оскудевшего «лагеря» напомнила о себе. Тахома развернулся от окна прочь и пробежался взглядом по комнате. Кроме скомканных комплектов белья, алхимической сумки и охапки оружия здесь не было ничего полезного и интересного – запустение в поместье за ночь не исчезло. Он проследовал по коридору для обхода территорий, заглядывал в каждую из общих спален, заходил в кухню и оружейную – всё было пусто и запылённо. Безлюдно и гнетуще. Ожидаемо и от того нерадостно. Проходя мимо закутка лестничного пролёта, иномирец заметил отличимую от вчерашней картины: места от двоих трупов пустовали. Обнаружил их в подвале, небрежно сваленных подле входа. За ночь новая форма освоилась полностью и навык «фонарика», как окрестил его Тахома, усилился. Теперь свет можно было сосредотачивать в одном направлении – оттого и ассоциации с фонариком. Однако подвальное пространство наплевало на светлый гений иномирца и пару тысяч люменов «Люкса» крайне тускло освещали темноту ночной бойни. Казалось, что Освальда окружала дымка тумана, вуаль которого оседала на мерцающем драгоценном камне Посоха и на глазах парачеловека, и с каждой проведённой в помещении секундой это «казалось» перерастало во всё большее «так и есть».       Пятеро трупов были иссушены до чёрной плоти, вместо глаз зияли дыры, а рты закрылись плотно сжатыми зубами, которые контрастно выделялись из поджарых губ. Трогать тела охотник не стал и переключился на искомое. Ощущая всеобъемлющее давление на себя, что начиналось с давления на психику с нарастающей головной болью от увиденной картины и заканчивалось мерзким ощущением в толще воды и спёртости затхлого воздуха, он хотел как можно быстрее вылететь пулей отсюда. За трухлявыми бочками он нашёл знакомую шкатулку, но без содержимого – пергамент валялся, где только возможно. Освальд сокрушённо вздохнул, но принялся за тщательный поиск, в котором каждая потраченная минута капала пыткой водой на психику парачеловека. Жгучие уколы в грудь вернулись и начали бить в такт сердца. Найдя не больше половины из всех писем, он знобяще обратил взор на иссушённых и, испытывая омерзение, наложил на руку парабарьер, чтобы залезть в чужой карман. Первое тело – пусто, второе – истлело от прикосновений, третий труп – мешок-балахон, у четвёртого и пятого тел карманы тянулись вниз от тяжести. У четвёртого, с пробитым через глазницу черепом, тяжесть выражалась в массивном кресте на цепи и дюжину монет разного номинала. У пятого, в котором Герой Посоха опознал рыцаря, в широком кошеле скомкано лежали листы разной плотности и два маленьких пузырька с мизинец. Один был полный. Вылил каплю содержимого на навершие, ёмкость отправилась в карман вслед за крестом. Первыми же из листов были два письма герцога на просвечивающем пергаменте, остальными – грамоты из плотной фабричной бумаги. Тахома побуквенно прочитал первое попавшееся слово «Rotaemi». Вгляделся получше – «Sotaemi». Из-за грязи не был виден мелкий крючок в заковыристой букве. То были нужные документы, как минимум для сокрытия личности.       Бумага на прикосновения ощущалась покрытой маслянисто-склизкой плёнкой чего-то неведомого и незримого. Даже ощущения были не сколько физически, сколько… Освальд надеялся, что они были воображаемыми от взыгранных нервов из-за атмосферы. Он выпрямился и только сейчас понял, что инстинктивно выкрутил барьер вокруг всего тела – это место всеми фибрами кричало, что здесь не рады живому человеку и человек пулей вылетел прочь, как того хотел до этого. Только на улице охотник смог взять себя в руки и медленно уменьшать мощь парасилы, чтобы не возникло отдачи. Уши, как самый чувствительный орган к изменениям барьера, заложило. В довесок к ушам и лёгким заныла нога от резких рывков и пируэтов. Вот и вновь ночные ощущения вернулись бравой троицей. Тахома сплюнул скопившуюся слюну и пошаркал по песку, невольно оглядываясь за спину и всматриваясь в собственные следы. Поймал себя на мысли, что ходит буквально кругами и всё время трёт пальцы друг о друга. Он посмотрел на левую руку. Усилием воли заставил себя признать, что на ладони нет никакого масла.       Он продолжил обход. Сложил найденную бумагу в шкатулку и спрятал подальше от глаз долой; накормил Минтту остатками кормов; пока обходил прочие постройки, нагляделся на гудящую роями мух трупную свалку лошадей и людей на переднем дворе; на ладонях нет никакого масла; перенёс оставшиеся вещи троицы из конюшни, которые не были замечены апофистами или посчитались ненужными; краткой фразой провёл в последний путь погибших лошадок поимённо…       «Они даже не удосужились разделить тела», — сморщился Герой, проходя мимо последним заходом из передних конюшен. — «Людского в них есть, хоть капельку?..»       Освальд хотел, чтобы ответ был отрицательным. Так легче. Он повернул голову в противоположную сторону и заметил блеск в подлеске. Оставив ношу у ограждения, он перелез через брешь и направился к блеску через кустарники. То был глубоко воткнутый в ствол дерева меч. И тело, мечом которое и было пригвождено. Поджарая кожа убитого апофиста сморщилась и огрубилась, лицо не выражало ничего, кроме факта наступившей смерти. Пояса, ножен, другого оружия или каких-либо, – раз Тахома ушёл в разбойничество, – личных вещей у трупа не было. Обобран уже. Даже сапог нет – только грубые штаны да окровавленный камзол.       Изнывающе заурчало в животе, отчего охотник скривился – как быстро от неприятия убийства человека он дошёл до будничного созерцания очередного убитого и обдумывания, из чего бы оформить завтрак. Ну, хлеба и копчённой ветчины на троих хватит, прочее ныне бесхозное найдёт. Он потёр кончики пальцев друг о друга, а никакого масла не было. Ловко проматерившись на самого себя, Освальд направился к месту, где ночевала последняя лошадь – ко второму деннику на заднем дворе, объединённый с псарней в одно длинное помещение.       Спустя пару часов проснулся Роберт, ещё через пару – Анн. Несмотря на состояние всех троих, было решено направиться в город. Здесь им делать нечего, а любое промедление без настоящей медицинской помощи будет стоить дорого. В деннике образовалось скопище вещей, которые иномирец посчитал так или иначе удостоенными внимания. Первоочередно то были припасы еды, что хватит на пару дней вперёд им троим, а также кухонная и походная утварь. Далее шли взятые с собой личные вещи троицы. Их было немного, потому как вылазку предполагалось пройти налегке, но пара помятых местами комплектов брони и оружие в ножнах прибавят весу на хребет Минтту, которая нервно фыркала и дёргала головой в присутствии рядом охотника – чуяла в нём напряжение. Или зловоние.       Последними на очереди по важности и стремления взять с собой была груда снаряжения апофистов. Освальду было банально спокойней держать подле себя груду режущего и чахнуть над абсолютным множеством мечей, как над сокровищем, а не встретиться с очередным четвёртым лишним в этой глуши, у которого в руках будет лежать апофисткий меч или лёгкий топор.       Смотря на поблёскивание Т-образного лезвия, он нарушил тишину, что длилась неуместно долго. Даже для такой собеседницы, как Анн.       — Беспокоюсь насчёт Роберта. Он может не пережить дорогу.       Герой Посоха аккуратно повернулся всем корпусом к клинку, которая сидела за узким маленьким столом. Она пожёвывала кусок нечто смахивающего на сушёный джерки и глядела на загрязнённую карту.       — Предложения? — кратко спросила Анн, не отрываясь от карты. — Оставить его здесь подыхать, не идти в Эйзер?       — Нет, — отрезал тот. — Но в городе могут быть культисты, — Тахома сжал в кармане пальто крест.       — Они обязательно есть, — клинок подняла взгляд на удивлённого охотника. — На них сейчас плевать, как и на выживет или не выживет. Закинется лекарствами и, если жизнёнка дорога, переживёт путь. Загнётся посередине, так загнётся.       — Тебя это вовсе не беспокоит? — с напором спросил Герой.       — На кой силы тратить, когда повлиять не могу? Нянчила вас двоих вчера, на этом усилия и возможности оканчиваются. Или у тебя есть чудо-пилюля в загашнике?       — Нет.       — Тогда тратить силы и нервы нет нужды. Советую принять в обиход, голова будет чище.       — И на культистов наплевать?       Оба понемногу повышали голос с каждой репликой, отчего лошадь встревала своим раздражением. Люди замолчали на некоторое время, выбрав зрение разговору. Словами Анн не спешила отвечать, но проникающим взглядом она сказала больше:       — Именно. Беспокойство над неконтролируемым сведёт человека. И следователя. И правителя. И клинка и Героя. Пора тебе признать после вчерашнего, что ты не всесилен и не всемогущ, положение полностью контролировать тебе не смочь. Даже с Посохом. Не тебе решать сдастся следаку и помирать или будет он вырывать зубами шанс вдохнуть ещё глоток воздуха. Это ему решать. И страшиться отбрасываемой тени на стене от раскольников не вижу смысла.       Он промолчал некоторое время, вперившись в хамоватую женщину.       — Может, мысль правильную талдычишь, но не тебе решать, что мне думать, — начал иномирец ответную тираду. — И думаю я наперёд.       — И что же вольнодумец узрел впереди? — в проёме возник плетущийся Роберт, который сполз по стенке на ближайший стул с высокой спинкой и подлокотниками.       — Мрак, — поэзия так и сочилась из речей Освальда. — По типу как в подвале.       Клинок закатила глаза и покачала головой из стороны в сторону, вздохнула и вперилась в ответ:       — Я говорила не заходить.       — А я зашёл, — перетянул он канат на себя. — Нашёл бумаги, из-за которых сюда притащились. Знаешь, что случилось бы, останься они там?       — Ты наперёд думал о получении проклятия?       — Репу чесал в этом направлении, но, как видишь, — он повторил ночной жест в показе себя, — вроде живой.       — Когда я говорю не идти, ты не идёшь. Сифилис и проказа будут подарком в сравнении. — Бекю обратилась Сужу: — Тебе тоже высказала однозначное «лежи». Я тут твою работу выполняю.       — Скучновато там помирать. Под ваши препирания поинтереснее, — медлительно и с паузами произнёс тот.       — Два идиота, — заключила клинок и повернулась к охотнику. — Она сейчас на дыбы встанет, — ткнула та в беснующуюся лошадь. — Дай ей мяты.       Анн кивнула на походный мешок за седлом.       — Успокоит?       — От того Минтту прозвали.       Иномирец протиснулся к содержимому, мерно выискивал пальцами наощупь требуемое, когда сам не отворачивал голову от морды животины. Ночью уже боднула головой так, что он чуть не распластался на острой коряге, а испытывать на себе укус или пинок копытами не особо хотелось. Хватало и самобичеваний.       Свёрсток мяты был плотно завёрнут, но запах растения вперился в ноздри как влитой, отчего голову слегка повело. Не мешкая, Освальд протянул охапок сердито смотрящей лошади, которая также впала в секундный ступор от душка, но всученная порция была поглощена в мгновение ока. Напряжение Минтту снизилось, ранее прижатые уши вновь висели на своём месте, а морда перестала дрыгаться вверх-вниз. Назвать это успокоением Освальд не решился. Больше походит, что её вставляет от мяты.       — Сколько воды в запасе? — женщина вернулась к карте.       — Четыре бурдюка, — послышался ответ от охотника, как только тот отошёл подальше от Минтту. — Неполных.       — Здесь будет привал, — ткнула она на пересечение линий. — Ближайшая точка с бегущей водой. До неё треть пути, дальше короткими остановками каждую милю. Отправляться до зенита и, быть может, на закате завиднеется город на горизонте.       — Какое расстояние?       — Двадцать шесть миль. Дневной переход, — слова звучали звенящим металлом в голове иномирца. — Или два, если совсем худо станет. Однозначно нужно выйти из леса до захода солнца – зверю и монстру достаточно дичи после Бедствия.       У Тахомы ёкнуло сердце. Роберт не переживёт столь долгую дорогу.       — Поедет верхом, — словно читая мысли, произнесла Анн. — Телеги даже поломанной нет в округе, потому основное понесётся на спинах. Всё остальное, — не отрываясь от карты, она небрежно помахала в сторону груды металла, — на свалку. Забери монеты и остальное «из-за которого мы сюда притащились» важное.       — Да, — кратко согласился Тахома и направился к вещмешку в углу, после чего вышел из здания.       Когда шаги стихли, в помещении вновь раздалась речь:       — От тебя вновь веет изменениями, — вымученно прошептал Роберт. — Командовать стала.       — Кто-то должен невротика и помирающего тащить на хребте. И точно не она, — клинок наотмашь помахала в сторону лошади.       — Ты бы не стала во главе. Не в твоей привычке быть… заметной.       — Меньше двух недель знания о друг друге приравнивается давним знакомым? — клинок в своей манере обрубала разговор. — Хах, придворная культура удивительна.       — Изменения того же рода, что на переправе, — несмотря на болезненный, чуть ли не предсмертный вид, голос Сужа был твёрд. — Наслаиваются на тебя изначальную.       — В твоей папочке лежит дело по раскольникам и восстанию, не по каталогизации чужих секретиков, — тон Бекю сменился на обыденный с хрипотцой, будто опомнилась она только сейчас. — Коллекционеры тайного плохо кончают.       — Крыс и ищеек никто не любит, — согласился следователь, — даже свои по профессии, — он скривился в полуулыбке. — Что ты выудила из них?       Клинок искоса поглядела на раненного, не отрывая голову от карты:       — Не допрашивала их и ты это знаешь. Для точных ответов годится ищейка с родословной, а не я или ты, — она замерла на секунду, прислушиваясь к звукам извне, после продолжила. — Самые яркие… образы – это обустроить поместье под перевалочный пункт, отыскать ценности-богатства, ловить зверей, уводить в рабство кого угодно, словить и пустить по кругу девок мягоньких. Видать, мясо у меня жёсткое.       Суж закатил глаза.       — Ничего интересного из шестёрочек-мелкашек не вывести. Как всегда, — Бекю потянулась за очередным кусочком мяса. — Вчерашние разговорчики друг с дружкой больше рассказали о них.       — Что-нибудь ещё?       — В доки стоит наведаться. Некий груз простаивает. Мелкая сошка на складе засела, через неё проворачивают.       Клинок начала рвать зубами взятый шматок, но в моменте скривилась лицом и схватилась за скулу. На руке юстикатор заметил круглое утолщение.       — Одноглазик стремался заходить в город, — держась за щеку, продолжила она. — Про принцесску выудила из него единственное, что «она далеко».       — Нежелание появляться в городских стенах может указывать, к какому лагерю относится тиранское управление… — он сплёл пальцы в замок и облокотился на подлокотники. — Не столь обнадёживает в нынешней ситуации. Лучше вовсе не контактировать с управленцами, но хоть одна положительная весть за последние дни. Послужит расстеленной соломой перед падением… Насколько мятежники причастны к исчезновению или неприбытию наследницы герцогства?       — Неизвестно. У меня мало «красок» для такой конкретики. Сообщу дополнительно, если переварю всё их дерьмо и найдётся стоящее упомянуть.       — Вот как, — уголки губ Сужа сползли вниз. Оба человека умолкли.       «И доки, и контакт, и Её Сиятельство, и продолжение дела… и предлог, чтобы Посох самостоятельно пошёл вперёд. Прагматично. Умру, она потянет его дальше. Не рассчитывал, что её зона ответственности покрывает мою. С самого начала», — Роберт прикрыл глаза. Настроение, – если оно вовсе применимо в его состоянии, – сгустилось чёрной тучей над ним. — «Прагматично и разумно. Как всегда».       Образовавшуюся тишину прервали необычные ржания от лошади. Суж приоткрыл глаза и увидел, что поведение копытной вышло на новый виток активности, теперь чрезмерно радостной, несмотря на понурость и намёки на агрессивность до этого. Порода вирго выводилась покорной и смирённой, апатичной в некотором роде, потому последняя лошадка должна быть послушной даже после шока. Но не каждый человек после вчерашнего способен держать голову холодной, что уж говорить про животину. Больше удивляет, что Минтту только сейчас начала тревожиться, нервироваться и отстраняться от людей – натренирована впечатляюще. На секунду Сужу стало по-человечески жаль погибших лошадок. Столько человеческих трудов в них вложили, а результаты трудов перечеркнулись взмахом ножа.       А Минтту не переставала несвойственно ей бесноваться и «резвиться» уж совсем странными способами для лошадей, отчего, находясь в стойле, вспотела. Она обтёрла всё дерево в досягаемости головы и через пару кивков всей амплитудой с диким ржанием угомонилась. Даже задремала на пару мгновений. После лишь фыркала и неуёмно переступала с копыта на копыто.       — Мне кажется, — произнёс Суж, — от мяты её…       — От того прозвали Минтту, — не дожидаясь, Бекю ответила. — Дюжина медяков разговорит любого конюха.       — Бог Всевышний, — вздохнул больной, — на одурманенной лошади мне ещё не доводилось разъезжать…       Зной бил в голову и мутил зрение. По ощущениям прошло не больше двух часов пути, солнце ещё не в зените, а Освальд устал как собака, несмотря на природу парачеловека. Воздуху не хватало. Не было ни ветра, чтобы обдуть свежим потоком, не было ни тенёчка от крон деревьев, ни облачка мелкого не было на небосводе. Только гудящий шум насекомых, кривая и пыльная дорога под ногами и застылый, знойный воздух под ослепляющим солнцем сопровождали троицу людей. И лошадь.       Рана на ноге пульсировала в такт сердцебиению и приходилось ступать определённым образом, лишь бы не мучать лишний раз ногу. Дышать также приходилось в выверенном ритме – вдохнуть до мелкого жжения снизу справа, сделать три шага, выдохнуть, сделать два шага и снова повторить. Набитых два вещмешка бились в спину в такт шага то сильнее, то слабее, а пояс тянулся вниз из-за дополнительной ноши в лице оружия раненного Сужа. Сам раненный тоже не был на курорте и по одному взгляду было понятно, что дорога даётся ему тяжко, так ещё от лошади смердит за десятерых. Поглядеть на Бекю ему не доводилось – шла по другой стороне дороги, которую загораживала Минтту. Шли без разговоров, только песок хрустел под подошвами. Первый пеший поход радовал своим унынием. Невольно в голову залезли первые мыслишки про конную езду, с которых Освальд криво усмехнулся сам себе.       Сбылась мечта идиота.       Нога соскользнула с булыжника. Иномирец не потерял равновесие, но сбитый ритм отразился по всем ранам жгучими ощущениями, а перенапряжённые мышцы заныли. Освальд остановился, переводя дыхание, и почти беззвучно ругался на самого себя. На этом самом месте вчера он метался в выборе спасать или бежать дальше. До сих пор себя костерил за возникновение выбора, что усомнился и… уподобился тому мудаку. Закружилась голова и в горле пересохло до боли. Бурдюк был пуст. Поток матов в голове усилился.       — Прими, — под полами соломенной шляпы мельтешил трясущийся пузырёк с неизвестным содержимым. — Не чудо-пилюля, но магическое истощение купирует. Полегче станет.       Освальд поднял голову, чтобы увидеть, как Бекю всучивает в обожжённую руку пузырёк.       — Это что? — Он быстро перевёл взгляд с лекарства на женщину. — И что у тебя с рукой?       — Это тоник, — её голос хрипел хуже прежнего из-за пересыхания. — Рецепт скорректирован под мою сущность, но тебе что-нибудь перепадёт впрок, — она развернулась прочь. — За один раз побочек не охватишь.       — П-нятно. А с рукой у тебя что? — он повторил вопрос, указав на утолщение.       — Судя по карте, на следующем повороте будет лесная тропинка, — Бекю сложила её в походный тубус и вынула из сумки с реагентами второй тоник. — По лесу до ручья четверть мили пути. Темп хороший.       Она махом выпила содержимое и уверенней пошла дальше. Груз на спине её не сковывал вовсе, равно как штаны на размера два больше. Цыкнув на столь прямое игнорирование, он посмотрел на тоник Статусом в последний раз – Система не отображала состав или хотя бы название бурды, выругался теперь на Статус, выпил содержимое в два глотка, скривился и пошёл догонять двоицу.

***

      ⎡ Драгоценный Посох       Требование к открытию: выполнены       Бонус экипировки: Эрст Бласт (освоен)       Особый эффект: отсутствует⎦       ⎡Люминесцентный Посох       Требования к открытию: выполнены       Бонус экипировки: Усиленное плетение магических механизмов Света (малое) (освоен)       Особый эффект: Люкс⎦       ⎡Разъедающий Посох       Требования к открытию: выполнены       Бонус экипировки: Желчь (не освоен)       Особый эффект: Ядовитое касание, Создание ядов* (начальное)⎦       ⎡Восполняющий Посох       Требования к открытию: выполнены       Бонус экипировки: +1 к запасу маны, Восстановление магического запаса (малое) (не освоен)       Особый эффект: отсутствует⎦       ⎡Восстанавливающий Посох       Требования к открытию: выполнены       Бонус экипировки: Восстановление мышечных тканей (малое), Восстановление запаса духа (малое) (не освоен)       Особый эффект: отсутствует⎦       Голова гудела, а звон текущего ручья только насмехался над Освальдом, когда он умывался и менял портянки. После водных процедур он поставил кастрюлю на огонь и сел передохнуть. Или передóхнуть – это как посмотреть. От нечего делать глядел на новые формы и думал о своём дальнейшем усилении. В его арсенале случилось пополнение на два боевых активных навыка, что не могло не радовать – уныние такого плана в дороге до Сеавета душило Тахому. Лазер «Эрст Бласта» и ядовитость «Желчи» не могли не радовать; он наконец-то ощутил себя кем-то навроде боевого мага с врождённом барьером, а не бомже-охотником трёхгодичной давности. И с врождённым барьером, да.       Несмотря на количество навыков и следующее из этого убойность Звёздного Посоха, три из четырёх были ориентированы на ближний бой, в котором Герой был, откровенно говоря, уязвимым. Даже одоспешенным он вряд ли не пострадал бы от двух рыцарей – они превосходили отца Тахомы в силе, а он, как признавали оба парачеловека, был физически сильнее Освальда-младшего. К тому же навык «фехтования» Посохом у него отсутствовал напрочь – посох, как ближнее оружие, весьма узко специализирован и особо извернуться Тахома не мог. Не умел и не понимал как. Он так же не знал, как вовсе вести себя в бою против человека с холодным оружием. Одно дело уничтожать пачками дикую живность, монстров, демонов и прочих – все они были интуитивно предсказуемые и… дикими. Убить накинувшуюся шавку ничего не стоило, ничего не ёкнет и глаз не дёрнется. Убийство себе подобных для Тахомы было красной чертой. Он мог запугать, шантажировать, полезть в драку, избить, избить до полусмерти, но никогда не позволял себе терять берега. Это противно, гадко, мерзко. Неправильно.       И он это совершил по нескольку раз. И дальше будет только больше.       Нужно менять тактику ведения боя. Сверхчеловеческая сила не имеет столь большую ультимативность, как считал охотник ранее, и Системные Уровни покрывают разность в силе. Не столь критично, как он считал по началу, но прибавки дают свой импакт. Отметая тактику прочь из уравнения, он с лёгкостью заборет голыми руками противника, равного или немного выше его по Уровню. Разница в десять Уровней в пользу врага уже станет проблемой, разница в двадцать – серьёзной проблемой. Он посмотрел на своё значение: шестнадцатый. До Сеавета он получал в среднем один Уровень за день, что, по словам Сужа, аномально быстро, даже с учётом прущей отовсюду живности за время дороги и то, что полученные Уровни были начальными. За вчерашнюю бойню охотник получил восемь Уровень за счёт шестерых человек и восьмерых коней. Одноглазый однорукий рыцарь-бандит и маг-осьминожка «подарили» две трети всего опыта. Стоил ли профит того? Тахома почесал бинты под рубашкой.       Не было желания бежать шашкой наголо на армейский танк. Было желание пробивать танк местными заклинаниями и навыками Посоха. Как заметил охотник, используя два навыка вместе, результат выходил куда мощней: «Укол» и «Поток маны» по отдельности наносили ощутимый урон, но вместе урон складывался ни разу не суммой, чего только стоило пробитие валуна надвое. Чисто технически Освальд понимал механику, потому что оба навыка действовали по схожим принципам и, по сути, усиливали кинетический удар. Однако он не представлял какое будет взаимодействие с «Эрст Бластом», «Желчью» или «Ядовитым касанием». Вчера как-то не сподобилось. Запаниковал, действовал на инстинктах и активировал навыки по откату – очередное подтверждение нулевого опыта в битве против людей. Нужно протестировать.       Заклинательных перспектив на горизонте Освальд не наблюдал, а уповать только на навыки Посоха также не мог – они были дорогими по запасам маны и духа, которые восполнялись чрезмерно долго. Разрядить всю обойму можно за десяток использований. В коротких стычках, между которыми пройдёт продолжительное время, осложнений не будет, да вот и таких идеальных условий – тоже. Вчера он закончил бой на последнем издыхании и духе.       В данный момент выровнять своё положение иномирец может только увеличением запасов двух ресурсов и их скорости восстановления. С момента окончания ночного боя прошло часов… Тахома вскинул взор на небо – высокое солнце скрывалось за листвой. Прошло порядка десяти часов, а полоски маны и духа кое-как перевалили за половину. Форм, дающие пополнение к мане или духу, было кот наплакал. Тахома вывел списком все спрашиваемые формы – почти все были освоенными. Лишь две лежали нетронутыми: Восполняющая форма на +1 к мане и форма Бабочки-монарха:       ⎡Посох Бабочки-монарха       Требования к открытию: выполнены       Бонус экипировки: +3 к запасу маны, +1 к ловкости (не освоен)       Особый эффект: Друг луга*⎦       В потёмках ночью он закидывал в Посох чуть ли не всё химическое-алхимическое, что было в сумке Анн, включая пару разных крылышек, но тогда в списке открытых не наблюдал эту «бабочку». Видимо, открылась с поднятия Уровней. Форма находилась в отдельной ветви от всего химическо-травническо-создательного и открывала собой тематику… природы? Друидства? Описание особого эффекта склоняло мнение ко второму:       ⎡ Друг луга       Страх и агрессия к мощи Инструмента у луговых обитателей природы притупляются.⎦       Эффект был пассивным, то есть работал всегда при выбранной форме. Освальд был в сомнениях, насколько то полезно: минмаксеркая жилка утверждала, что нет, так как меньше опыта, а зрелый ум говорил, что возможность помереть от яда насекомого – не очень круто. Последняя мысль вернула извилины к насущному вопросу, а глаза – к особому эффекту Разъедающего Посоха:       ⎡ Создание предметов       Механизмы Инструмента способны создавать малые предметы из избытков поглощённых материалов. Данные о создании малого предмета должны быть заложены в Инструмент или Обладатель должен знать и способен воссоздать малый предмет самостоятельно. Инструмент не способен создать полноценный большой и сложный предмет. Свойства предмета ухудшаются по истечению времени и при удалении от Инструмента.⎦       Подъехал крафт. Урезанный и с условиями, которые он костерит последними словами, но, отстраняясь от эмоций, в перспективе можно найти форму, которая позволит создавать что-то на восполнение маны и духа. Например, зелья. Или амулет на регенерацию. И вообще из помёта и хвороста получить хотя бы чистый стерильный бинт – это уже великое достижение сумрачных гениев на Орудиях. Конкретно по ядам у Тахомы высветился список «ингредиентов», глядя на которые, он интуитивно понимал что с чем конкретно «смешивать», чтобы получить конкретную едкую и противную субстанцию. К счастью, не хватало ещё с пяток сырья, чтобы создать наидоступнейший из ядов. Сам же механизм понимания был схожим с языковым. Посох вновь пропускал шаг для сознания своего Героя, что тому не нравилось. Он шумно вздохнул и перевёл внимание прочь от тёмных мыслей. Посмотрел на первый ингредиент в списке, «корень Таурум Ригида». Ночью поглощал два одинаковых корня. Значит, один ушёл на форму, другой ушёл на компоненты. Мысленно попытался «достать» корень из Посоха. Не получилось. Только вена на лбу вздулась. Значит, всё ещё остаётся чёрной дырой для утилизации. Что-то достать из недр возможно только в переработанном состоянии, да и то не навсегда и не везде.       Но вот что пронзило туго соображающий разум недохимика, так это то, что крылья насекомых и корень – это не целое насекомое или растение, а лишь часть, и из них Посох родил формочки. Он ещё в дороге в Сеавет натыкался на такую идею, но не реализовывал. Освальд потянулся к ближайшему кусту и сорвал с дюжину листьев. На седьмой поглощённый лист Посох соизволил объявить об открытии новой формы. Отдал сломанную ветку того же куста – ещё одна форма. С корнем вырвал весь куст и скормил основу – ещё одна. Герой не знал что делать, материть ли себя, что упустил сразу два источника заполучения форм – компоненты и целую флору, а не только фауну, – или, всё-таки, похвалить себя любимого за такое глобальное открытие?       Решил пока ничего из двух не делать. Взамен выстроил приоритеты по прогрессии от наиболее доступного к наименьшему: получение и освоение форм, поднятие Системного Уровня, поиск снаряжения, обучение заклинаниям. Так эффективней всего и наименее затратно увеличится запас ресурсов и количество атакующих возможностей. Вслед приоритетам ещё раз убедился в освоении Драгоценной формы и переключился на самую профитную – Восстанавливающую.       Освальд вернулся в мир. Бекю покончила с перевязкой больного и отправилась вниз от источника воды. Вскоре она быстро скрылась в зарослях, а на передний план медленно выходил Суж. Вскочив, Герой направился к нему помочь, но встретил вытянутую руку в отказе. Он остановился и следил за идущим, а когда тот сравнялся, Тахома не спеша проследовал рядом с ним. Роберт привалился спиной о ствол дерева. На лице было писано о беспокойстве. Ему протянули полный бурдюк. Он молча отпил. Стояла напрягающая своим звоном неозвученного тишина.       Тахома терпеть её не мог.       — Не в обиду тебе отказался от помощи, пойми меня правильно, — после неуместно долгой паузы юстикатор соизволил обмолвиться словом. — Последние сутки перекликаются с моими первыми днями на службе, которые… окрасились в свет Алого моря.       — Не расскажешь? — простодушно спросил собеседник, отходя к костру для готовки. — Не заставляю, но вижу, что прям-таки трясёшься излиться.       — Знобит.       Подул лёгкий ветерок, что затряс листву над головами. Блики солнца начали слепить глаза и Суж поставил ладонь козырьком, а после посмотрел в сторону. Как улёгся ветер, он заговорил:       — На юге, — протянул тот руку вперёд, — меньше пару сотен миль отсюда, меня приняли в кадеты. Быстро продвинулся в обучении и меня приставили подмастерьем к командиру стражи. Карьера для последнего мальчишки в роду выходила просто замечательной, требовать чего-то большего от жизни я бы не стал. Не хотел спугнуть мирную идиллию, хах, — он скривился. — Она сама спугнулась. Этот командир, сир Ирвинг Лант, не любил просиживать время за крепостными стенами и часто, очень часто собирал патруль для объезда и обезопашивания южного королевского тракта. Поговаривали, что у него жилка тревоги проявилась ровно по окончанию последней войны и только всё пестрей развивалось шестнадцать лет к ряду. До сих пор развивается, если ещё живой. В тот злополучный патруль был взят и я. Откреститься кабинетной работой, как прежде, не мог – всю скопившуюся бумажную волокиту я выполнял за него и выполнял чересчур быстро.       Роберт нервно смочил горло и перевёл взгляд на выдернутый куст.       — Тогда миграция и гон совпали во времени у одного стайного монстра. Не столь опасного, как можно ожидать, но было решено предостеречь возможное бедствие. Крупный отряд раздробили для разведки, меня направили командиром в одну из десятков деревушек вблизи тракта. Там всё и случилось. Их было четверо. Представились егерями корпуса надзора по фронтиру. Не ясно, что они хотели – уклониться от приказа, дезертировать или они вовсе изначально были мародёрами, убившими мелромаркских солдат и прикинувшись ими. Слово за словом, выуживал несостыковки и ошибки, а после приказал арестовать их во всеуслышанье. Одна из них выхватила пистоль и выстрелила.       Он показательно ткнул себя в живот ниже печени.       — Пуля засела глубоко, а преступников подвергли трибуналу. В лазарете я не шёл на поправку, несмотря на положительные прогнозы. Пуля была изъята, рана промыта, зашита, лекарства принимались. А я умирал, кровоточил изнутри и никто не мог помочь, выяснить причину. Был прикован к кровати долгие изнурительные дни. Не было работы, не было досуга, меня не навещали. Даже лекари не говорили помногу, они погрязли в нескончаемом беге в колесе между пациентами. После череды дней такой хандры не оставалось сил отписаться, как я думал, последними словами с теми, кто остался из семьи.       — Сейчас-то не последними словами бросаешься? — предостерёгся Освальд, отвлёкшись от рассказа и готовки.       — Умирать я не собираюсь, — тихо бросил Суж. — И тогда не хотел. Но меня не покидало мерзкое чувство, что меня отбросили прочь. Что предателем был я, а не преступники, и это меня кинули в неволю. У Ланта появился интерес к новёхонькой секретарше, которую отобрали из той же кадетской, что и меня. Тогда в помутнённой голове сошёлся пазл: «бросили, когда перестал быть нужным». Как этот куст, — кивнул он на вырванную заросль. — Было просто по-человечески обидно, что так обошлись.       — И ты думаешь, что я также поступлю? Смысл мне было… — Тахома перевёл дыхание и смочил губы, — наведываться ночью, если решился бросать вас?       — Я не утверждаю, что ты поступишь навроде похотливого остолопа Ланта, — раздражённо, насколько это позволяло состояние, ответил юстикатор. — Но по сей день у меня пунктик не оставаться не у дел. И поэтому сейчас, когда я за долгое время оказался в командировке на юге и случилась чуть ли не идентичная каверза, прошу тебя не выкидывать за борт. Уж сжалься и согласись. Очередной цикл бытия тенью самого себя меня пожрёт.       — Ладно. Ладно-ладно! — Освальд поднял руки вверх. — Изверг я какой-то, что ли, чтобы отказывать? И не думал я об этом. Но, — он подошёл чуть ли не в упор к рассказчику и затряс перед ним обожжённой рукой, — но сперва ты подлатаешься, встанешь на ноги, вот крепко встанешь, и тогда продолжишь по лесам бегать и шпагой махать. А до этого перо и бумага, усекли? Всё, усекли, — утвердил иномирец ещё до того, как рассказчик промолвил слово. — Не дорасскажешь, раз начал, как до судейства докатился?       В глазах Сужа читалось недовольство от ответа, но, шумно вздохнув, продолжил:       — Мог и не докатиться. Решились отвезти в Мекноль. Это город-крепость, построенный на «оздоровительной земле». По пути я чуть ли не умер от болевого шока, сепсиса и отказа печени. Сразу после прибытия провели операцию под руководством двух магов. Один был геомантом, управлял металлом. Пуля раздробилась на мелкие плоские осколки, что при каждом моём движении впивались всё глубже в орган – вот и вся причина умирания. Во время выздоровления, мало отличавшимся от прошлого, я получил письмо от далёкого… родственника. Из прочитанного выходило, что он мне приходится то ли дядей, то ли кузеном – фамильное древо ветвистое и не до конца полное. Перед началом войны он прибыл с родины в Мелромарк, а моя семья, тогда имевшая некоторые земли на севере страны, сколько-то сбережений и возможность помочь, не отказала ему и впустила на порог. Подняли на ноги, помогли со связями. Во время войны он дослужился до высокого чина и, каким-то образом прознав о моём положении… прознав скорее обо мне вовсе, что я существую и кем являюсь, он предложил отплатить тем же, что сделала моя поредевшая семья родственнику.       — В следаки податься? Что такого этот родственничек в войну делал, перебежчиков ловил? — спросил Тахома, переминаясь около Роберта.       — Он предложил стать малым Владыкой, — юстикатор проигнорировал вопрос. — Отречься от земель, прошлых титулов, присягнуть Короне и государству по-иному. В другой манере. Я согласился.       — На кой отказываться от фамильного наследства?       — Я ни разу не был в своём «доме». Фамильное поместье до сих пор лежит в руинах после войны, а израстания не приживаются в земле – отравлена. У меня не было крестьян, земель, своры слуг и присягнувших на верность малых рыцарей. Не было вассалов, сюзерена, сбережения разорены за годы войны. Нет наследства. Так к чему мелкие титулы и принадлежность к Владыкам мирским, когда нет за спиной ничего относящегося к ним? Ле Мёр права, я не видел ужасов войны. Вот только вырос в последствиях ужаса и того хватило.       Он выдержал театральную паузу, в которой были слышны лишь треск огня и редкое металлическое дребезжание крышки кастрюли.       — Оставшиеся мужи в роду возлагали на меня надежды о восстановлении былого, но то нереализуемо и за три поколения. Когда я провозгласил о своём решении, они… раздосадовались и оскорбились. Винить их за произнесённые слова у меня нет причин, в их глазах я отвернулся от семьи и разрушил мечты.       Некоторое время оба мужчины молчали.       — Я не жалею о своём поступке. Не пожалею гнуть свою линию до конца.       Наконец, юстикатор умолк в своей истории и перевёл на отныне сидящего на кортах слушателя. Линии его нахмуренного лба и двигающиеся с одинаковой периодичностью зрачки можно было высекать в граните и отливать в бронзе – настолько выраженного мыслительного процесса от парачеловека Нортейрион ещё не видел.       — Погоди, — состыковав что-то в своей голове, охотник обратился к рассказчику, — то есть ты мне поплакался историей жизни, лишь бы не скучать на кушетке? Драматичности и поэтичности столько, а вывод-то один и плешивый какой-то. По-другому сказать, не?       — Можно было, — из-под осунувшегося лица вылезла ухмылка. — Решил посмотреть, как ты отреагируешь на сказ.       — Ты спецом… — Тахома, одурев, вскочил и залился в звучном кашле. — Запсиопил?! Спецом наговорил хероту, лишь бы?..       Раздался новый приступ кашля.       — Почему сразу «хероту»? — Суж почти беззвучно хмыкнул. — Немного драматизировал и сгустил краски. Для поэм и мемуаров я молод, но набивать руку и голос стоит заранее.       — Нехороший ты человек, Робби, ой нехороший, — держась за сломанное ребро, хрипел Тахома.       — Кто за кашу отвечает? — за спиной раздался голос Анн. Первое, что увидел запсиопленный, повернувшись к ней, так это мокрые волосы. — Пригар будешь оттирать ты.       — Что вы оба на меня накинулись? — он похромал к костру. — Отстаньте. Не сгорело ничего и не убежало, — показал иномирец на кастрюлю. — В прошлый раз совсем немного по стенке потекло.       — Половина, — поправила того клинок.       — Отстаньте.       — Тебе наказала беречь силы, раз помирание не входит в твои планы, — она обратилась уже к следователю. — Изводить ресурсы на тебя просто так не собираюсь.       — Как прикажешь, о, клинок, — пробурчал тот.       Под конец пути веяло холодом от реки. Несмотря на ранения и общую усталость, команда инвалидов двигалась в бодром, для их состояния, шаге, останавливаясь примерно каждую милю, как и было запланировано. На привалах Герой вредил природе своей чёрной дырой на палке, маниакально засовывая в неё всё, что попадалось под руку. Гринпис бы охал на публике, но решения по запрету золотого риса не изменит. «Пускай до инсульта доохается, — решил британец. — Одно растение срублю, миллион спасу. Героического во мне немало».       Кроны деревьев исчезли над головами к вечеру, к закату они встретились со звонким журчанием реки Нетцер. Подул ветер, что поднял полы плащей. Если утром и днём Тахома помирал от духоты и солнцепёка, то сейчас стучал зубами от прошибаемого дубака. Привыкнуть к таким перепадам он ещё не смог и надеялся когда-нибудь отыскать подходящие формы для Посоха.       Очертания крепостных стен еле проглядывались в черноте. Окружение молчало, даже отзвуки Нетцера приглушились. Под светом Люкса троица неторопливо прошла змеиные ограждения перед южными вратами и остановились в арке прохода перед двоицей воротников. Едва завидев в проёме посторонних, Тахома отключил навык и спрятал Орудие под плащом.       — Комендантский час. Подите прочь подобру-поздорову, — объявил стражник. Оба направились к ним, а свет лампы в руках говорившего качался из сторону в сторону.       — Мы слегка припозднились, — устало произнёс Тахома. — Уверен, проблема решаема.       Он протянул на свет малую серебряную монету чеканки восточных гор. По левую руку от мага ближайший стражник посмотрел в бок, в сторону, провёл взглядом по всем присутствующим и озвучил вердикт:       — За каждого по одной.       Освальд спрятал руку под плащом, подошёл в упор к воротнику, что был прилично выше него, и положил в протянутую ладонь три монеты.       — И за лошадь одну большую.       — Не наглей, — резко отрезал охотник, отошёл на три шага и открыл свету ножны со шпагой. — Мелкий трояк за четверть жалования канает.       — Выкобениваешься? — голос воротника огрубел. — Мне пугаться, кланяться в ноги троим раненным и измождённым авантирюгам? Я здесь диктую условия, — он шагнул вперёд и сам положил ладонь на свой меч. — И сейчас Вернон случайно обронит глевию на деваху, — он сделал второй шаг. — Один клич и сюда сбежится дюжина гвардейцев, потому что ты, мелкая шпана, напала на стражу, — он сделал ещё один шаг. — Потому заткни свою плешивую пасть, плати две большие монеты или ночуй под вой монстров.       Проход утонул в темноте и трезвоне бьющегося стекла лампы. Не успел Ханнес понять произошедшее, как в его щеку упёрлось ослепляющее навершие Посоха.       — Только пискни и эта глефа окажется у тебя в заднице, а голова – на луне, — Тахома выкрутил мощность Люкса на максимум.       — Вер?..       — Твой дружок временно недоступен – девахин меч у горла. Перезвоните позже. Монеты обратно гони, фаерболом снесу башку.       В брюхо воротника ударился кулак, обозначая куда вкладывать честно отобранные деньги. В памяти Ханнеса всплыло как маги смели огненным ливнем огромных многоглавых псов. Групповые заклинания нанесли больший вред инфраструктуре, нежели драные псы из раны на небе. Они, маги, не считались с жизнями попавших под ливень людей. Единственное, чего можно было добиться от них в тот момент, была надменная, агрессивная риторика, в которой пострадавшие и погибшие выходили виноватыми в своих бедах. Особо напористых и желающих справедливости защитников города они обратили в факела. В истошно кричащих сводящим с ума рёвом факела.       Он не хотел становиться очередной жертвой магического безумца. Звон серебра послушно возвратился в руку охотника.       — Это мы протащим за собой, — Освальд вытащил из ножен меч Ханнеса и кивнул Бекю повторить то же самое, — железа в спину никто не полюбит. И чтобы писку от вас не было. В сторону, недомерки.       Недомерки послушались и отошли к стенам. Первой тронулась лошадь, за ней Анн с глефой и замкнул цепочку пятившийся спиной Тахома. Выйдя из прохода, он перестал клоуничать, развернулся и погасил навык Посоха. У первого же поворота он аккуратно положил меч на землю, дабы не создавать лишнего шума. Анн, не останавливаясь, подпёрла глефу к стене дома. Через три секунды древко отчётливо ударилось оземь. Маг закрыл глаза и шумно вздохнул.       — Если не хотел привлекать внимание, — начал вцепившийся в надетый плащ Суж, — то…       — Помолчи. Нечего им было требовать на лапу своё месячное жалование.       — С учётом размера твоего жалования и нажитого в поместье мог бы и закрыть глаза, — всадник продолжил стучать зубами. — На переправе потратилось тоже немало, но ты и глазом не повёл.       — Так тратил-то не я, — поразил тот Сужа железной логикой. — И нельзя потише, а? — обратился он к Бекю.       — Улицы пусты.       На пути патрулей не встречалось. Город замер во мраке и тишине. В окнах не горел тусклый свет, ни из единой трубы не выходило и тонюсенького столбика дыма. «Улицы пусты». Казалось, что Эйзер опустел чуть ли не полностью.       То подтверждалось и снятым на ближайшее время мелким домишком, погружённым в ту же тьму, что и всё увиденное доселе. Хозяин не откликался на стук, дверь была закрыта наглухо. Клинок наказала увести лошадь в стойло, заодно там проверить что-либо. Сама же Анн прильнула к замочной скважине.       Тахома привёл лишённую всадника Минтту в пустующее помещение. В отдалённом углу нашёлся нетронутый запас корма, оставленный ими двое суток назад. На скупой и беглый взгляд несоответствующего бардака не прослеживалось, грабежа, воровства, побоища и даже просто натоптанных с излишком следов – тоже. Просто обычное стойло с обычным мелким беспорядком.       В которое не заходили последний день.       Разобравшись с лошадью, предварительно напоив её найденной водой, парачеловек направился вглубь жилища. В отличие от пристройки, внутри застыл карикатурный обыск. Мебель на первом этаже раскидана, словно табор прошёлся. В узкой комнатушке хозяина сдвинута кровать, сундук с пожитками открыт, а в лежащей на столе конторская книга оказалась за позапрошлый год – последнего и нынешнего не нашлось. Деньги же, в основном медяками, лежали в шкатулке. На втором этаже двери в каждую комнату были открытыми, а оставленная часть походного снаряжения и немногочисленных личных пожитков троицы разбросаны в поисках… в поисках чего-то и этого «чего-то» ненайденного – всё что-либо весомое и компрометирующее троица, ожидаемо, взяла с собой. Украдена вторая сумка с ингредиентами и зельями, также в личных вещах Сужа вскрыт тайный карман с заначкой денег чеканки Вреттердрайе. Из кратких пояснений в Мелромарке разрешена чеканка валюты только в трёх местах, и в кузнях горных вершин Вреттердрайе, что на юго-западе от столицы, выковываются наиболее чистые и качественные серебряные и золотые монеты. Такие монеты не встретить на блошином рынке, ею пользуется рыба покрупнее.       — Дворяне, торговые ассоциации и прочие троглодиты? — уточнил Освальд, принеся с верху интересующий Сужа футляр с картами.       — В основном весьма богатые представители, — он открыл футляр и вытащил неполное содержимое. — И королевский двор, конечно. Искавшие смогли ухватиться за ниточку, — он аккуратно поддел дно, которое оказалось двойным. — А вот остальные ниточки проигнорировали.       — Что там? — спросил Герой.       — Ничего, — показал следователь крышку и пустой футляр, — не вскрыт. Утащил карты и грамоты на свободное перемещение с разными печатями, а сам футляр не тронут. Это настолько очевидное место для потайного, что не проверить – полное дилетантство. Вкупе со всем остальным картина вырисовывается примечательная.       — И чем?       — Имитацией, — разочарованно произнёс следователь. — Метну Орудийную бритву и укажу на единственного подозреваемого – на владельца, который побежал доносить как только мы пропали за внешней крепостной стеной. Посчитал нас опасными своему покровителю, собрал знакомое и неопасное, а возможное опасное, магическое и ядовитое бросил как было. В довесок изобразил, будто на него покусились, чтобы отвести от себя взгляд. Чушь, — вздохнул Суж. — Хоть бы прибрался, за что плата взималась?       — А чё он выкрал-то? Есть догадки, к чему это приведёт?       — Сумка с медикаментами, — спустя время он начал перечислять, отгибая пальцы. — Стандартный, но качественный инвентарь для смешивания, варки, дистиллирования и прочего того, о чём клинок поведает вкрадчивей. Документы, грамоты и карты, одна из столичного архива. Качественное серебро столичного региона. Копия документа с миссией – основное прикрытие, которое пришлось состряпать за вечер перед отправлением сюда. Там указана моя настоящая личность, но обозначенная «чиновником», что даст мало толку. Ваши поддельные имена и звания так вовсе неинформативны. По сути, ничего того, что опасно раскрывать, — голос следователя был спокоен.       — Так он, по сути, чуть ли не весь компромат вынес.       — Компромат на таких же фальшивок, как этот бардак. Ту же легенду рассказывал Коттону, пока не началась вакханалия с подрывом лошадей. На то она, легенда, и нужна, чтобы ею прикрываться. Пускай считают нас теми, кем нужно.       На первом этаже воцарилась недолгая тишина. Бекю давно спустилась в подвал и выискивала в нём лазы и другие улики. Из открытого люка по ногам Освальда стекала освежающая прохлада. Он обернулся к Сужу:       — То серебро, та чеканка пользуется спросом у старых родов, там, не знаю, бывшими князьями?       — … И ими, старыми родами, в том числе. Не потому что некогда были, — подчеркнул Суж, — Великими князьями, а потому что богаты. И лучше не упоминать в суе этот термин: поиметь на пустом месте оскорблённого аристократа дело пары слов, а последствий… не оберёшься. Что ты конкретно хочешь понять?       — К кому трактирщик побежал, — объяснился Герой. — К какому лагерю он принадлежит.       — Да ни к какому, — отрезал комбинатор. — Он обычный соглядатай. Нажаловался на странных богатеев ради мешка картошки, а его упекли на тщательный допрос. Гадать, есть ли во власти города апофисты и насколько высоко они забрались, пока что бессмысленно. Пока что, — повторился он.       — Но, судя из писем герцога, про апофистов тут что-то да знали. А тут мы появляемся, непонятные и целеустремлённые.       — Ну а кто виноват в таком представлении? — он поднял бровь и уставился на виновника. — Четыре дорогих лошади, снаряжённые в новёхонькое люди, мрачная мечница, нахмуренный колдун и офицер-дворянин – да о таких молва на всю округу будет опережать, куда бы мы ни явились, — не услышав препирания от «нахмуренного колдуна», «офицер» перевёл тему в насущное: — Если принять позицию, что апофисткая ячейка прознает о появлении трёх неясных личностях, то подумают на столичную власть, в чём будут правы. Если соглядатай примчался к властям города, те решат, что мы связаны с апофистами, в чём будут правы. При знакомстве с первыми повторится сценарий в Ловесе, со вторыми войдём в контакт на расстоянии вытянутой руки. Приглашать их в наше дело толка не принесёт. У них восстановление на первом плане, а не восстания.       Диалог застопорился, оба не видели смысла и не находили сил продолжать мысль. Зато нашлись силы закончить осмотр, который показал, что остальное не тронуто. По состоянию кухни в задней части, в особенности по скупому не готовому обеду, всё случилось в аккурат после отъезда в Ловес. Дверь из кухни на задний двор и стойла была закрыта.       — Семи пядей во лбу и иметь не надо, — Тахома почесал затылок, — но, всё-таки, остаёмся?       — Есть варианты куда податься? — донеслось от поднимающейся с подвала Анн. На последней ступеньке стремянки она убрала извлечённый нож обратно в сапог, после закрыла люк.       — Приму это за положительный ответ, — Герой-мудрец прямо пышал умом. — Внизу по нулям? — «мрачная мечница» кивнула.       Роберт улёгся в хозяйских покоях – совершать подвиг в покорении лестницы он не решился, тем более что хозяйская, что гостевые комнаты по габаритам не отличались. Зато была печь, потому через недолгое время на первом этаже стало тепло. Уютно даже.       Иномирец вызвался первым в дозорничество. Усталость давила на его плечи мнимыми пятьюдесятью фунтами груза, а приятное тепло слипало глаза, но стойкое ощущение наблюдения чужих глаз не давало покоя. Он не отсвечивался, все окна были зашторены, из освещения отапливающая дом печь и редкая лучина, половицы не скрипели – только тянущийся дым и редкое фырканье Минтту могли указывать, что место не пустует.       Остановившись после дневного марша, мысли догнали чистый, пустой разум Тахомы. На самом деле он был в лёгком шоке от себя, что в столь… аховой ситуации не беснуется и неуёмно ходит из стороны в сторону, как случалось до этого. Он закрыл глаза, проматывая прошлые, земные переживания для сравнения с местными. Неутешительно утвердил для себя, что он уподобился хладнокровным. Может, эмоциональный фон истощился, а может что-то новое отложилось в головушку за этот день. Может, это Анн привила своё кредо? Тахома был уверен, что последнего уж точно не случилось с ним. Слишком они разные по менталитету.       В любом случае, Освальд спокоен как удав. И мыслит как удав, то есть никак. Суж не погиб за переход, сама дорога заняла день, эксцессов, кроме парочки простреленных зверушек не случилось. Это плюс. В Эйзер зашли по-тихому… насколько было возможно, учитывая наглость зашоренного контингента. Это плюс. Он посмотрел на правую руку в обновлённых бинтах – масла на пальцах не чувствовалось и без всякого убеждения. Значит, «проклятие» тоже на себя не навлёк. Это тоже плюс. Из висящего дамокловым мечом оставался соглядатай и завтрашний день, который, фактически, предрешит всё дальнейшее. Это минус. Он закрыл глаза, чтобы отмести прочь корону драмы – надоело ту носить. Жмёт. Не любил Тахома подолгу на таких моментах задерживаться, а тут неделю себя мурыжил и вчера извёл до такого пика, что тянущаяся последний год история с его «внеклановастью» в охотничьем деле сместилась с трона.       Достало, что эта история, что та.       Он вышел освежиться во дворик. Прохлада стала студёнее, чем за городом, оттуда же донёсся вой, будто из преисподней. Ну, двоица осталась при оружии, не сдадутся на корм так просто. Наверное. Тахома нагляделся на чистое небо, полное звёзд и вернулся в тепло.       — И я тебя рад видеть, — он тихо поздоровался, отведя навершием выставленное лезвие. — Ты ведь знала, что это я за дверью.       — Знала, — она опустила меч.       — Смена через час, всё тихо, дровишки имеются, так что доспи эти шесть часов.       — Отдохну в дозоре.       «Ну и как это понимать?» — охотник поражался многосложности трактовки односложного предложения.       — У тебя параметры весь день держались на одном уровне, — он открыл Системное окно, — а с заходом солнца начали восстанавливаться, причём быстрее моих или Робертовских. Я ещё в дороге из столицы замечал, что твой манабар копится только по ночам. Такого рода отдых?       — Догадливый.       — Не расскажешь поподробней? — Освальд наклонил голову и вперился взглядом в женщину.       — Тебе незачем знать, — Бекю развернулась и бесшумно направилась в большую комнату.       — Это я сам решу. Расскажи, — надавил он.       Она застыла в дверном проёме. Повернула голову и спросила не наплевательски-равнодушно, а неожиданно серьёзно:       — Это приказ?       — Предположим, — подражая односложности, ответил Герой.       Клинок безмолвно простояла с десяток секунд, глядя прямо на иномирца. Что-то для себя решила – смирилась скорее, убрала меч в ножны и вернулась на кухню, плюхнувшись на ближайшую и единственную табуретку.       — Тату такое делает?       — Техника делает, — она положила ножны на кухонный стол. — Как и всё прочее.       — Техника? — переспросил он.       — Техника.       — Это должно мне о чём-то говорить? — Герой опёрся о столешницу.       — Должно.       «Снова Посох пропускает. Техника, технология, аппаратура, методика, что именно?»       — Ладно. Вычислительная техника – комп, телефон, хоть калькулятор простецкий; транспорт – машина, самолёт; бытовуха – кофемолка, вытяжка, плита, — кивнул он на печь, — двигло, вспашка земли, посев семян, интерферометр и махание мечом – это всё техника. Или технология. В той или иной мере.       — Наверное, — пожала та плечами. — Поняла только часть сказанного. Здесь, на Нортейрионе, обычно под «техникой» понимают технику клеймирования. Технику клеймирования родословной, если быть точней, — она говорила размеренно и спокойно, — под клеймением подразумевают увод в рабство. Оба термина обозначают на письме по-особому. Значимые они.       — И что техника такое делает, что аж на письме отличается?       Простой вопрос, ответ на который напрашивался сам с собой, заставил промедлить клинка на неуместную минуту. И всё время молчания она, не моргая, смотрела на иномирца, пронзая словно иглами.       Она это делала специально, так считал иномирец.       — Нортейрион жесток, — нарушила та молчание. Анн не говорила шёпотом, но слова оставались слышны только на маленькой кухоньке. — Плоть слаба, а человек податлив к изменениям. Сущность мира диктует взбираться по головам. Монстр и зверь приближены к сущности, они не умирают от старости, лишь крепчают и растут, оттачивают привитые с рождения инстинкты, реакцию. Они сильны с самого начала. Они крепчают, потому что то заложено в них. В человеке нет основания. Он мягок и пустотел, дикость и жестокость мира гнетёт и рвёт его, потому человек уподобляется другим путям, инородными и чуждыми, чтобы укрепиться и не растечься бесформенной кляксой.       — Статус и Системный Уровень разве не являются, эм, ну, «привитым» у людей? Он тут вовсе не котируется для самоусиления?       — Статус не дарует, только показывает, — клинок покачала головой. — Уровень – доказательство связи всяк живого с миром, но связь эта различна. Монстр связан крепче всего, зверь слабее, люди связаны хуже всего. Посмотри на своё значение, ощущаешь ли неимоверную силу, переполняющее тело и разум?       — Ну, — промямлил Тахома, — я чувствую, что стал несколько физически сильней, но как-то трудно сказать, что изменения кардинальные.       — Это одно из многих отличий. Детёныш монстра, уродившийся на свет месяц назад мелкой шавкой и получивший твоё значение, уже станет грозой своих угодий, а в холке вырастет выше твоей головы. Человек же получит почти ничего. Считается, что каждый Уровень даёт в среднем одну сотую мощи тела поверх изначальных возможностей самого тела. С учётом, что человек ограничен сотым – в два раза мощней во всех аспектах себя первоуровнего. Мы и близко не стоим со зверьми, монстрами, Драконами. Человек – отдельный от них род.       — Особо в биологии шарить не нужно для понимания, что медведь или, там, курица-медведь в родственниках у меня как-то не числятся, — Освальд потёр переносицу, — давай, это, ближе к теме.       — Это приказ? — повторила Бекю вопрос.       — Приказ, если тебе так хочется.       Она закатила глаза и вновь вперилась иглами прямо в иномирца. Ему не нравилась формулировка вопросов и их неожиданность от такой личности, как Анн. От неё вовсе услышать что-то длинней пары слов сравни второму пришествию, а тут вовсе целый литературный доклад. Однако раз идёт рассказ чего-то нового и точно не бесполезного, то почему бы и нет. Освальд быстро пробежался взглядом по улице через щель стены и шторы, и продолжил глазеть на Бекю в ответ.       — Наша природа слаба, потому берём чужеродное и потустороннее, — продолжила она. — Маги, помимо активирования механизмов древними префиксами Посоха, любят создавать через алхимию элементальные материалы, пропускать через них потустороннюю мощь Наднебесного океана. Звериный народ отрицает разность человеческого рода и природы, он старательно крутится вокруг пробуждения древней крови, вокруг уподобления предку-сверххищнику. Часть из них отринули предка и столпились вокруг осколков Императора-Дракона – так уродилась теократия Шилдфридена, «земли, свободной от основания», — на её лице мелькнула насмешка. — Химия же, аугментация, артефакты – почерк фобрейских имперцев. Люди накладывают на себя инородное своему телу, чтобы оставаться на вершине мира, ближе к солнцу.       «Значит, родомагия – это к полулюдям. Нежданно, — дивился иномирец, — однако это не то, что я просил».       — Я просил за технику расск… — недовольство Героя было прервано выставленной рукой вперёд, которая так и говорила «заткнись».       — Всё перечисленное и рядом не стоит с глубиной, на которую погружаются иглы, чтобы сбросить цепи и обратить себя во всеорудие. Техника клеймирования родословной… это совокупность впаянного в человека, совокупность изменений первоначального. Первооснова для встройки очередного индивида в древо, в протянутую через каждого живого потустороннюю сущность, через которую он получает знания, мощь. Иглы погружаются до самой сущности индивида и прорывают ей пути до солнца. Впаянным клеймом пути долго и упорно полируют тренировками, испытаниями, тупой зубрёжкой и остальным оттачиванием мастерства, чтобы огранить до идеала грубую заготовку. Надстройку. Переливы на теле в таком случае лишь видимый измеритель впайки. Узорчатый шрам, которым рода клеймят своих отпрысков.       Покивав по-умному, будто всё поняв, Тахома обмозговал пару секунд услышанное и соотнёс с чем имел дело – с земными литературными тропами, что расплодились сорняками после повсеместного открытия арок. Поняв, что фантазия земных авторов весьма узкая, а прочитанный багаж литературы крайне мелочный, он решил уточнить:       — То есть эта «техника», — показал он воздушные кавычки, — типа передаётся через кровь, родство, родословную, всю такую шмуку? Ты аристократка, что ль?       — Хм, — она позволила себе хмыкнуть. — Нет и нет. Ты прав, что связываешь техники со всей дворянской шелупонью – у маленького человечка нет ни богатств, ни сил, ни возможностей, ни связей. Техника не ограничивается только нанесением на тело, это комплекс мероприятий, достояние и традиция домов. Техника и есть главное наследие для каждого дома. На мне высечены три длинных, ветвистых пути боевой техники агента дома. У нашего дражайшего помирающего очень вряд ли есть хоть какая-нибудь мелкая, коротенькая техника. От того наплёл тебе душещипательную историю.       — Считаешь, что он наврал в три короба? Я не понимаю, зачем ему это?       — Враньё не их стиль, — уточнила Бекю. — Перемешал правду, недоговорки и лёгкую выдумку в неизвестных пропорциях. Таких как он полон королевский двор. Он – комбинатор, плетущий паутину паук, в которую утянет любого и за счёт которого подтянется выше по лестнице. Ему нравятся махинации, уловки, любит тянуть за ниточки и менять помыслы людям. В этом его отличие от меня. Он наслаждается.       — Что плохого наслаждаться своей работой? Не, я понимаю, что никому не в кайф попасться марионеткой кукловоду, но… чёрт, тут речь пошла про эмоции. Разве не нормально их проявлять?       Он ожидал услышать в ответ смешок или колкость, но получил очередную дозу невозмутимости на лице клинка.       — В этом отличие клеймированных домами. Техника изменяет сущность человека. Изменения значат перестать быть изначальным. Клеймо делает человека проще, площе. Скучней. Дома низводят агентов до инструмента. Не идеального, как Орудие, но чем искусней техника, чем глубже впайка игл, чем сильнее сам клеймированный уподобляется новой сущности, тем он ближе к инструменту, бездумному и эффективному. Я далека от пределов нанесённых путей, но от человеческой сути я ещё дальше, чем зверолюдь. Медведь родственней человеку, нежели я.       Она резко умолкла, ожидая новый виток вопросов от недопониманий, которые кружились на лице иномирца. Они, вопросы, не произносились и не озвучивались минуту, две, три. На десятой Анн Бекю, клинок, боевой агент дома, сама спросила интересующее:       — Каково спасти манипулятора, открыто играющего тобою, и безынициативного клинка, прямого и острого, готового убить своего Героя, пойди он против Мелромарка?       — Я посчитал спасение правильным, — тихо, но твёрдо произнёс Звёздный Герой Посоха. — Так поступит каждый охотник на моём месте.       — Ты бежал.       — Бежал, — утвердил он. — Потому что не понимал, как поступить. Охотник защищает и спасает людей, а не убивает.       — И это распирало до полуночи, пока спасение не превалировало над убийством. То были твои первые убийства. Сожалеешь о поступке?       — … Меня не распирало, — сказан он глухо. — Уж скорее пидорасило из стороны в сторону. Штормило от двух чувств, что придётся убивать и что нужно спасать. Не хотел умирать, но не хотел, чтобы вы, двое мразот, померли там, когда я буду типа нежиться где-нибудь далеко. Я спас двух ближайших, единственных людей в этом сраном мире. Единственное, о чём я сожалею, что люди эти спасённые – две мразоты, лжец и меч. Но не мне выбирать, я тоже не подарочек.       — Как по-геройски.       — Нет, — отрезал он. — По-человечески. Случись такое вновь сто раз, я сто раз повторю.       — Хм, — она улыбнулась, но улыбка быстро изменилась в горькую, — спешу разочаровать, спасение твоё превратилось в отсрочку неизбежного.       — Он погибнет? — спросил спаситель. Его голос осип.       — Перед смертью тело борется активнее и активнее, железы вбрасывают вовнутрь большое количество экстрактов и секретов. В предсмертии некоторые чувствуют счастье, радость, эйфорию. А ещё страх неизбежного и желание оставить о себе след. Его любовь к подковёрным играм и понимание скорой смерти вылилось в неуёмное трёпство. На мне также отыгрались, и лучше бы я там сдохла, унеся оставшихся культистов за собой.       Каждое сказанное слово ранило Героя остротой.       — Из-за ритуала у тебя те наросты, кисты? — спросил он давно напрашивающееся.       — Не дорассказала про свойства техник. Некоторые из них мощны, что страдает весь носитель техники. Мне не стоило проводить ритуал в моём состоянии – Уровень мелок, откат от сброса Уровня не излечен, а раны не помогают делу, но нужно было ответить на твой жест доброй воли. Вместе с дознаванием материальные раны подлатались, но ритуал требователен и не каждое тело способно выдержать вбирание. Моё способно только на высоких, на конечных Уровнях, когда другие свойства техники вступают в силу. Так что да, вероятно, я также помру в ближайшее время. Твой подвиг, человеческий поступок, не обратился ничем положительным для всех.       — И что делать?       Она пожала плечами:       — Согласиться со случившимся? — она вновь пожала плечами. — Не всё в этом мире приносит плоды, и уроков не из каждого действия вынесешь.       — Но выход-то есть? Алхимическое снадобье, которое вред нивелирует, доктора найти на его голову, — кивнул Освальд на стену, за которой находился Суж, — обратиться к мэру или барону, кто там сейчас в управлении сидит, у него в распоряжении побольше нашего.       — Оглянись. Третья неделя, а подвижек нет. Дикий зверь бродит по улицам, народ голодает. Сообщения со страной нет. Аристократик заперся в цитадели и не желает взглянуть на творящееся внизу. Сколько ни тряси медалькой, такое пугливое дитё не выйдет. Вспомни утро и признай, ты не всесилен.       Он закатил глаза и шумно вздохнул.       — Если так не мнётся, вспомни дальнейшее сказанное, что в порту некий груз простаивает. — Тахома поднял голову на Анн. — У меня вся сенсорика продвинута, а ты характерно ступаешь, — пояснила она. — Там может найтись что-нибудь живительное.       — Может?       — Если подслушивал внимательно, то «краски» и «образы» – это не метафора. Живые существа редко мыслят текстом. Оставишь наедине с моей средой и, быть может, смогу выудить конкретику. Наведаться в доки нужно, и как можно скорее. Что-то да найдётся.       — Ладно, намёк понял, ухожу.       Он откинулся от столешницы и прошёл мимо клинка. В дверном проёме он не удержался и адресовал последний вопрос:       — Ты рассказывала всё это, потому что я отдал «приказ»? Это одно из свойств?       — … Это надстройка клеймения, — она закрыла глаза, давая понять, что сеанс откровений окончен.       Тахома бросил пару полешек в печь и покинул первый этаж. Через пару мгновений заскрипели доски сверху, а после послушался глухой звук падения тела на кровать.       Агент дома погрузилась в недра своего потенциала. Оглядела искорёженное и испещрённое ранами потустороннее естество. Ритуал был ошибкой, которая рассекла ещё сильней её шансы на выживание, но тогда, в моменте, она умерла бы от побоев, переломов, разрывов внутренних органов и кровотечения. От разрушенного потенциала умирают дольше, а значит и время на восстановление и поиск решений есть. Очень краткое время и минимальный поиск, но то куда большее окно, чем час до окончательной смерти и нуль возможностей. В наиболее примитивных вещах, в выживании в тяжких ситуациях, агенты смыслили лучше всего. Вся их жизнь, служба быть точней, это тяжёлая ситуация.       Находясь внутри сознания, она «откинула» прочь удручающую картину некогда прекрасного и вернулась к клубку, вечно меняющемуся формами и цветами, если такие понятия вовсе применимы. Она умолчала Герою, что ритуал и полученная информация пробудили кое-что глубоко закопанное десятки лет назад. Закопанное глубоко внутри, но оставшееся с ней по сей день. Она считала себя далёким от понятия человека, она его перестала понимать уже давно. Но прихоть выжить и выйти из сырого подвала в нежелании закончить жизнь столь скучно, пробудило это нечто поистине человеческое. Заинтересованность. Долго плывшей по течению и не интересующейся ничем больше нужного, ей стало любопытно, интересно, что таит Змий.       Её выковали быть ведомой, быть продолжением чужого. Одевать безличные маски, носить лезвие, травить ядом. Потому что требование у клинка разить, а у агента дома – выполнять задание. Спустя долгие десятилетия она предстала в роли ведущей. На совсем краткий миг, только для себя самой.       Ей понравилось.

***

      Раннее утро. Пинок по кровати от Анн. День сурка. Открытие глаз и лицезрение в окно. Туман. Хоть что-то новое.       Смена бинтов на ожогах с посторонней помощью, смена остальных бинтов своими силами. Голова раскалывается мигренью. Надеть Тёмный покров. Надеть поверх чистую верхнюю одежду. Спуститься на первый этаж уныния. Дверь в хозяйскую комнату открыта, оттуда слышалось копошение и неразборчивые басы речи. Пройти на кухню за водой. Увидеть стол, захламлённый инвентарём для смешивания. Увидеть под столом кофр из под набора. Катящийся по глотке вниз жгучий холод жидкости окончательно пробудил Освальда. Проследовать к остальным.       В комнате витала атмосфера болезненности и сожаления, ощущения которых Освальд на дух не переносил. Но терпел и старался своим видом этого не показывать. Он взглянул на Сужа, который стал воплощением слов «хворь» и «умирание». Он вспомнил слова Бекю, что заиграли более глубокими красками.       — Сварганила некоторые настойки, полегчает, — она обтирала руки спиртом и его пары вперились в ноздри новой порцией мигрени.       — Нужен врач, — Тахома посмотрел на полупустую сумку. — Или хотя бы травник, чтобы пополнить припасы. В церкви настоятели оказывают медпомощь?       — Церкви забиты до отказа, — ответила Анн своим привычным голосом. — Как и лазареты. Аптеки пустуют без поставок. Город не помощник.       — В округе есть нужная растительность, лечебные травы, коренья? — продолжал он. — У меня есть соответствующий Посох, могу найти, только скажи что.       — Сначала доки и порт. Дальше всё остальное.       Тахома шумно вздохнул, но согласился кивком:       — Ладно. На кого только Роберта оставлять? Сюда обязательно наведаются.       — Я пойду с вами, — почти неслышимо, с заплетающимся языком произнёс тот и попытался встать.       — Ты встать не можешь, — не веря в околёсицу, Тахома удивлённо ответил. — Про пойти куда-нибудь здесь и речи не стоит, — он подошёл к койке и схватился за плечо больного, вперев его обратно в кровать.       — В порту нужны лишние пары глаз и рук, — встряла Анн из-за спины Тахомы. — Он пойдёт в доки.       — Ты-то хотя бы масло в огонь не подливай! — Герой резко развернулся к клинку, отчего получил разряд жгучей боли. — Он помрёт там. Окоченеет и в воду грохнется.       — Здесь его скрутят, — обыденно произнесла та. — Раз умрёт, то засвидетельствую и доведу дело с тобой вдвоём. Если не окочурюсь в ближайшее время. Быть может, скорее него, — кивнула она на кровать.       — Так может перестанете тянуть себя в могилы, а сосредоточимся на том, чтобы вы оба не откисли от первого чиха?! — он переводил взгляд то на Сужа, то на Бекю. — Этой меланхолии и смирённости уже по горло хватает, — указал он жестом и затряс обожжённой рукой в сторону женщины.       В запястье мгновенно вцепилась женская рука мёртвой хваткой:       — Угомонись, — со злобным давлением и сильным раздражением в голосе произнесла Анн. То было ей в новинку. — Брюзжание не поможет. План составлен, ему следуй.       — Порт этот сраный обождёт полдня, пока не найдётся железобетонное лечение для вас обоих, — он попытался подвигать захваченной рукой, но бестолку – хватка и боль от ожогов не давали шанса лишнему движению. — Он – одной ногой в могиле, ты – в двух шагах от могилы.       — Ты пострадал не меньше, своими потугами «по-геройски» спасти сведёшься в могилу быстрее нашего. Слухи о нас разнеслись, слухи о Ловесе вскоре донесутся. Улики же затеряются. Они важней двух жизнёнок. Именно ты завёл в нынешнюю ситуацию, приблизив агентов к смерти. Ты хотел роскошную жизнь, с дворцом и пассией аристократкой? Тогда засунь в задницу, хоть в задницу будущей пассии свою мелочную хотелку и не создавай излишних проблем тупым ребячеством. Слушайся и работай на дело. Сперва улики, дальше всё остальное.       Освальд хотел ответить. Ответить ярко и объёмно, по пунктам доказывая, где и в чём Бекю не права. Пробранить и проматерить такое отношение семиэтажными конструкциями, достигающими холки самой большой Волновой псины. Хотел, но сдержался. Засунул свою хотелку. Он сделает по-своему.       Он дёрнул правой рукой и та освободилась с лёгкостью из хватки. Полез во внутренний карман, выудил оттуда два пузырька с мизинец каждый и, не глядя, бросил на кровать:       — Из кошелька Коттона. Пускай походит около своей могилки самостоятельно. — Тахома обратился к Роберту: — смотри не заляпайся в масле. Его нет.       Он вышел на улицу.       — С ним будет тяжко… — слабым голосом просипел Суж.       — Нейростимулятор, анальгетик, магический и потусторонний восстановительный эффект, лёгкий галлюциноген, противоборствующее от токсинов растений, подавление антител и ускоренное заживление тканей физического тела, — не слушая бормотание больного, Бекю попробовала содержимое на кончике ножа. — Приём перорально, через кожу, испарениями, — она облизнула губы и вдохнула тонкий, почти неуловимый дурман. — Послевкусие нектара алой лихиры и секрет желёз масхары, запах от мозговой жидкости дугового окера, — она набрала половину снадобья в шприц и выпустила в пустой бутылёк. — Алая лихира произрастает в магических лесах по побережью Сеавета и дальше на восток, масхара и окер водятся в глубинных водоёмах фронтиров провинций Атир-Мекноль и Девдем. Ингредиенты редкие, снадобье сложное – нужна лаборатория. Содержащееся внутри нектара вещество быстро распадается под воздействием света на токсины. Сейчас сезон сбора, — она постучала ногтем по пузырьку, — это местное производство. Держи.       Анн помогла Роберту сесть и принять лекарство.       — Поставки материалов из фронтиров и магических лесов регламентируются, — юстикатор натужно проглотил вязкое вещество. Его зрение немного повело, но голова избавилась от бессвязного тумана. — Всё проходит через отчётность. Порты, доки, бухгалтерия – нужно всё…       — Да-да-да, а теперь заткнись и дождись эффекта.       Слушать в очередной раз, насколько дело приобретает комплексность, ей претило. Кому как не алхимику понятно, насколько сложно вывести пользу из перечня магических ингредиентов, чтобы те не утратили свои свойства. В данную жидкость интегрировали чересчур многое для слишком широкого спектра. Такого попросту незачем делать и изводить целые ящики сырья в попытках ради одной дозы. Проще и быстрей произвести ряд нескольких лекарств с тремя-четырьмя свойствами, которые, к тому же, будут храниться дольше, чем данная мешанина всего со всем. Анн вгляделась во внутренние стенки пустой ампулы. Слёзный кристалл добывался в шахтах стран гегемонии, Смолдир и Вивилат. То были главными мировыми поставщиками, весь слёзный кристалл в любой точке Мелромарка оказывался из мокрых шахт своей гегемонии. Материал тугоплавок, прочен и инертен к большинству химических и алхимических веществ, отлично подходит для алхимических сосудов. Стандарт для центральной алхимической доктрины. Объём также не был особенным, в основном пользовался для хранения разного рода реактивного к внешним факторам элементального сырья. И готовых ядов. Что заинтересовало агента, так это выявленная рецепторами мозговая жидкость окера – то немногое вещество, которое вступало в реакцию с, казалось бы, инертным минералом, образуя осадок и испещряя ампулу мелкими выбоинами.       Такого не наблюдалось.       Вязкость лекарства Анн также находила странным. Неизвестное вещество не давало мозговой жидкости вступить в реакцию с минералом, обладало высокими восстановительными свойствами, придавало сладострастный вкус, несмотря на горечь нектара, и добавляло излишнюю тягучесть, отчего текучесть лекарства походила на сироп, а не водный раствор, как предполагалось изначально.       Анн не могла определить на себе и половины используемых ингредиентов, она и не пыталась. Выделенные ею указывали лишь на поставку материалов с разных частей королевства, что не давало никакой конкретики. Даже существование классифицированного алхимика и укомплектованной лаборатории только подтверждало догадку на причастие аристократии, до которой додумался и Звёздный Герой. А вот неизвестное и, более того, удивительное восстановительное вещество, незнакомое агенту… Анн специализировалась на нанесении ущерба, а не его нивелировании, но чтобы не знать такое столь высококлассное и уникальное… То было в новинку. То было интересно.       Зацепка от невротика вышла занимательной.       Проникать в запрещённые места Тахоме было не впервой, на склады в том числе, куда бравая группа по инвалидизации и направлялась. Впервой было напрямую вешать лапшу на уши и подкупать пропахшего морем, водорослями и дешёвым крепким алкоголем рыбака с выветрившейся кожей. Прошептав на прощание и всучив в руку горсть медяков, Освальд указал остальным на почерневшую от времени деревянную лодку.       Всплески воды от вёсел звонко раздавались в развеивающимся тумане. Гребя, стараясь не шуметь, Освальд осматривал причал и малолюдную набережную – с недавних пор места скопления людей и работы «немного» поменялись. Тахома честно не понимал всю чистоту мысли чуть ли не полного простаивания порта и доков, когда по реке можно и нужно обязательно наладить логистическую связь для восстановления города. Казалось, что после смерти мэра весь город и окрестности парализовало вплоть до окоченения. Тахома глянул на ободрившегося от лекарства, но коченеющего от холода Роберта, и поверить не мог, что он встал с кровати, а не помер на ней. На задворках сознания маг принял его смерть как неизбежное и не хотел быть рядом, когда это произойдёт. Мерзко это. Ещё мерзостней было от того, что главной мотивацией отправиться за травами, помощью, лекарством – чем-угодно, был не сам факт помощи близкому, а нежелание видеть и заботиться непосредственно об умирающем. Противно было и от ясного осознавания этого нежелания. А теперь вот, сидит умирающий, будто не он в течение часа мог уйти в мир иной.       Надоело. Надоело от эмоциональных качелей, на которые Освальд сам и сел. Надоело получать отказ от правильных, пускай и эгоистичных, побуждений. Он всё решил. Ошибётся – так тому и быть, но позволять дальше тянуть себя на дно он не собирался.       Причалив с противоположной стороны полуострова, Анн покинула двоих мужчин, чтобы вернуться через пару минут с пояснением планировки доков, совмещённых со складами, и промежуточного места интереса – кабинет на втором этаже. Лестница к которому, естественно, была в дальней от них стороне. В поисках ультимативной картонной коробки и размышлений, насколько деревянный ящик сгодится для замены, Освальд обнаружил, что, если не шуметь и обходить окольными путями вслед за Бекю, то, на удивление, ни на кого не натолкнёшься. В безлюдном-то доке. Ну, почти безлюдном – редкие рабочие сувались туда-сюда, попутно матеря друг друга почём свет носит. Тахома сразу же понял – интеллигенция! Крепкий дружный рабочий коллектив! Мешать таким работать идеи не стояло, посчитал Тахома. Хотя бы они заняты чем-то для выведения города из паралича. Дойдя до места и остановившись под маленькой будкой, Анн вновь оставила мужчин, непринуждённо запрыгнув на ближайший ящик с её рост, а дальше молнией устремилась вверх вторым прыжком и схватилась за лестницу в самой высокой точке.       «Выделывается, — решил Тахома. — Тянет минимум на среднюю B-шку».       Недолго после Анн бесшумно приземлилась в затенённом закоулке. Запихнув стопку бухгалтерских книг в сумку, она повела группу дальше по лабиринтам коридоров до нужного, как сама считала, места. Естественно она ошиблась, и по нескольку раз, заводя то во всякого рода подсобки, то в очередной док, где купец крайне виртуозно высказывал своё недовольство по поводу простаивания торгового судна и отказа по разгрузке трюмов. Кажется, первое впечатление и субъективное мнение агентов слегка расходится с реальным положением дел. Тахома не был полным остолопным дураком, чтобы находиться в вечной оппозиции к агентам или, наоборот, всецело доверять. Из бранных речей купца вырисовывалась картина того, что Эйзер издал указ вставать на якорь всем входящим, уходящим и проходящим через город кораблям. С учётом нахождения города на двух берегах Нетцера, игнорирование приказа представлялось затруднительным, а последствия в виде огня на поражения – крайне нежеланным. Речной путь и так пестрил опасностями до Волны, сама же Волна отогнала немалую часть постоянных курсирующих по реке судов, а указ так вовсе перекрыл воздух или, быть точней, воду всем благоразумным. Удовольствия мало принесёт бытие в простое с неделю времени в порушенном-то городе. Или и того дольше.       Для Тахомы услышанное частично дало ответ на чуть ли не полную отрезанность города от мира. Ответом была тупость управленцев. Ладно, не тупость, но неразумность поступков заставляет вставать волосы дыбом.       Покинули последний док под слова, по всей видимости, начальства, что вот-вот дойдёт очередь до спрашиваемого тьялка, что таки прибыл именно в Эйзер, а не стал жертвой произвола. Насчёт последнего Освальд сомневался. Бродила бравая троица по полуострову, по открытому воздуху и крытым помещениям откровенно долго, постоянно возвращаясь, натыкаясь на тупики или портовых рабочих, прячась по углам и в более неочевидных местах, изображая единожды то ли экипаж, то ли владельцев сферического судна в вакууме. А в порту тем временем становилось всё людней и людней. Рабочий день, как-никак.       Наконец, группа добралась до нужного, конечного места.       — Заперто, — кратко, ёмко и по факту известил маг.       — Видно, — клинок высучила отмычки и, застряв на пару минут, со щелчком открыла дверь.       Взору открылись внутренности запечатанного, по «краскам» и «образам» Анн, склада. Британец оценил размеры в ангар авиабазы, когда зачищал оную от монстра-одиночки, выбравшегося из арки высокого ранга. Та шестилапая пантера унесла с собой много охотников и военных…       Шаги троицы отражались эхом от стен, маленькие волны бились урчанием вдалеке, Люкс мерно мерцал в мареве рядов, уходящих ввысь. Заручившись позаимствованными лампами и топливом, они искали… что-то. Клинок так и не объяснила, что конкретно те ищут, хотя бы форму или вид не описала. Маг ощутил себя персонажем анекдота: «заходят как-то раз маг, клинок и следак на склад…»       «Что анекдот не смешной, что здесь находиться – не смешно», — жаловался в мыслях Тахома. Они провели в потёмках оцепленного и конфискованного не меньше получаса, а осмотрели беглым взглядом меньше десяти процентов товаров. Уже плюнули на всякую конспирацию и непривлечения внимания, вооружившись здесь же найденными ломами.       — Я, пожалуй, спрошу ещё разок, — нарочито индифферентно произнёс Освальд, стоящий поодаль от трудящихся, — а там ли ищешь?       Ответом послужило: «посвети». Маг сделал шаг вперёд, встав между двумя грабителями и осветил содержимое сундучка. Пошерудив рукой, Бекю отбросила прочь мягкую постилку, оставив неясное для иномирца хрупкое изделие на жёстком дереве. Напоследок Бекю хлопнула раскуроченной крышкой сундука.       — Видимо нет, — заключил Освальд.       — Оно экзотическое, — твердила Бекю, — не местное, не мелромаркское.       Она потянула сундучок к себе и упёрлась носом в древесину. Шумно вдохнула запах и покачала головой – не то.       — Место не то, — оглянула она окружающие стеллажи, — чувства не те. Но близко. Близко. Свети дальше, — Бекю указала на проход.       — Светить – не взламывать, — пожал плечами Освальд и бросил свет фонарика вперёд.       Он уже начал уставать и чуть ли не зевать. Чтобы придать заряд бодрости, перевёл внимание на другое. Во взор попал Суж, бледнеющий и не такой прыткий, – если это описание вовсе применимо к нему, – нежели раньше.       «Каче-ели», — припомнил себе маг и последовал за клинком.       Потыкавшись ещё дважды в чужую собственность с тем же результатом, группа лениво перебиралась к следующей, как вдруг послышался шум снаружи. Шумела толпа разговорами, а металл бренчал. Деревянные ворота склада затрещали и заскрипели.       «Ну наконец-то!» — воскликнул Освальд в голове.       Свет солнца, затянутого серыми облаками, пролился на стеллажи, а между рядами забежали группки гвардейцев. Троица находилась в задней части склада по середине, не успев даже зайти в очередной ряд стеллажей. Времени на действие было, да вот отступать некуда – выходов рядом нет, спрятаться негде, кроме как под потолком, да и то маги или стрелки доходчиво объяснят лётное пдд королевского законодательства. Да и куда с балластом в лице Сужа деваться?       Правильно, в бой.       — Анн, опусти меч, — сказал Тахома, пока вооружённые гвардейцы перекрывали пути отступления. Клинок не спешила повиноваться, равно как и рваться на первых подоспевших. Освальд был более чем уверен, что она сможет забороть и их, и успешно свинтить в одиночку. Признавая свой сволочизм за данность, он бы на месте Бекю уже сбежал. Примерно как в Ловесе.       — Стоять на месте! Бросить оружие!       — Руки за голову!       — На пол, на пол!       Вторгателей оперативно окружили ежом из пик и алебард, оставив пару метров свободного пространства во все стороны. Позади первых прибывших Освальд заметил копошение взбирающихся на ящики стрелков. Из какого именного оружия те решили расстрелять паратело он не увидел.       Суж переглянулся с подельниками, пожал плечами и бросил лом на каменный пол. Освальд погасил сияние из Посоха. Бекю обернулась на сдавшихся и закатила глаза, аккуратно положив свой меч на землю, и пнула тот в сторону. Их тут же окружили, заломили руки и резко посадили на колени. По Тахоме зарядили одоспешенной перчаткой, требуя бросить Посох. Сквозь боль в груди, он сипло буркнул:       — Не могу.       — Отдай посох, крыса ты подзаборная! — затребовал вновь вышестоящий гвардеец. — Вы трое обвиняетесь в краже с проникновением на государственную территорию. По закону военного времени вы становитесь пленниками барона Сиденхэма, заместителя главы города Эйзер. Обыскать их.       — Эт всё прекрасно, гражданин начальник, — начал Тахома, — кастовать всякую херь не собираюсь. Обыскать себя дам. Посох я не дам.       За слова он поплатился очередным ударом перчаткой, теперь менее сильной из-за незаметного активирования барьера. От спёршего дыхания его зрение немного помутилось, что не помешало увидеть точно такое же отношение при обыске.       — Кляп на него нацепите.       Ощутив, как навершие Посоха начало уводить к полу, вдавливая драгоценный камень сапогом, а сзади подходило ещё одно тело, он вновь заговорил:       — Да я физически отпустить эту срань не могу, во, смари, — он разжал руку в показе того, как древко Посоха приклеилось к ладони вопреки упомянутой физики. — Мне палить нечем и незаче… пальто! — поняв, что разумный разговор не действует, а кляп всё ближе, Освальд перешёл на крик. — В пальто карман, достань оттуда значок!       Гражданин начальник смотрел на крикливого осуждающе. Брыкающихся из последних сил он видел предостаточно на службе в городской страже и играть в эти игры он не собирался. Махнув рукой, чтобы его солдат продолжил накладывать кляп, он обернулся к остальным пленённым. Жестом показал, чтобы были поаккуратней с раненным – корпеть над рапортом о смерти задержанного ему было в тягость. Пускай тюремные разгребают. Ему протянули подсумок женщины, в котором, покопавшись, обнаружил разного рода склянки с неизвестным содержимым. Одну жидкость определил по ёмкости и запаху – зажигательная. Это уже было достаточно, чтобы пустить троицу проникновителей под плаху.       — Сэр, посмотрите, — его окликнули со спины, протягивая вытащенный из пальто крест.       — О как, — он кратко отреагировал на улику. — Всё ясно…       «Ну конечно же ты вытащишь желаемое, а не нужное!» — мычал Освальд.       — У ваших дружков, — обратился сэр всем троим, — похожие были. Захотели склад сжечь, дабы уничтожить улики? Неплохо-неплохо. Горючего для огня здесь немало, потушить будет проблематично, а искать сбежавших на лодочке так вовсе станется не приоритетным заданием. В саботажах вы искусны, но благо Эйзер полнится честными и блюстительными горожанами. Я лично приглашу лодочника на вашу казнь.       Роберт и Анн повели взглядом на Тахому, который, взамен неуместных поднятий плеч и остального извинительного, говорил своей мимикой: «да, это был я».       — Он что, шаровидным клеем древко приклеил? — командир кивнул на Тахому. — Сломайте посох и в кандалы их.       Одуревший от наглости закона, маг встал на колено и вырвал руку из захвата, несмотря на усилия трёх удерживающих его людей. Он вытащил кляп и начал тиранить:       — Шаловливая ты, блять, ручонка, — обратился он к ближайшему стражнику, — я те сказал пошерудить за значком, а не за сраным апофистким крестом.       На мага вновь накинулись, из-за чего он активировал барьер, отталкивая всякую попытку его скрутить. Ответных действий не стоило и ждать – в его шею сразу же упёрся наконечник копья и ещё несколько спереди и сзади. Он развёл руки в стороны, чтобы были видны ладони.       «Иглотерапия по-мелромаркски», — отшутился тот в моменте.       — Начальник! — он привлёк к себе внимание. — Я лидер этой шайки-лейки. Навредить твоим людям цели нет, а поговорить за всё случившееся имеется.       — Переговоры с бандитами не ведутся, — отрезал он.       — В кармане пальт…       — Герман! Нашли магию! — он отвернулся от бандита.       — В пальто опознавательный значок! — Освальд вновь обратил на себя внимание. — Пускай твой сыщик достанет его и ты ознакомишься!       Он показательно отозвал барьер и двинул шеей вперёд, чтобы кончик копья наткнулся на кожу. Посчитав, что хуже не будет, командир приказал ещё раз обыскать, удовлетворив пожелания бандита.       — Сэр, это… — ему протянули трёхконечную звезду.       — Зови капитана, — изучив медаль, приказал командир.       — Так точно.       Командир глядел на брюнета хмурым взглядом, в котором читалось недоверие и требование объясниться. Через минуту пяления друг на друга, до командира донеслись приближающиеся шаги, которым давали дорогу расступающиеся стражники.       — Шеффилд, — произнеслось из-под усов капитана, — докладывай.       — Задержаны, капитан Ферфакс.       — Маг при катализаторе и без кляпа? — выгнул тот бровь.       — При обыске обнаружилось это, — не желая разъясняться, Шеффилд отдал медаль и крест.       — Чья? — после долгого и внимательного разглядывания медали впотьмах, спросил капитан у подчинённого.       — Моя, — произнеслось со стороны.       — Врёшь, — отрезал капитан.       — Да, вру, — согласился тот, — королевская. Крестик не мой. Не вру.       — Поднять, — приказал Ферфакс. — Объяснись.       Копья расступились и Освальд самостоятельно поднялся. Он медленно сделал два шага в направлении агентов и встал лицом к лицу к капитану. Вытянул руку с Посохом, чтобы последний был параллельно к земле, а навершие направлено в стеллаж. Убедившись, что его не заколят в следующее мгновение, он сменил форму Посоха. Потом ещё раз, и ещё раз, и ещё, показывая десятки разных перемен в дизайне, виде и размерах. Остановившись на Драгоценном Посохе, Освальд вернул его в обыденное положение.       — Моё имя Тахома Освальд, новоизбранный Звёздный Герой Посоха. Его Величество Олткрей Мелромарк выбрал меня продолжением своей руки. Приведите меня и моих людей к барону Сиденхэму.