Глава XXXVIII: Цена Этажа

14/25 Время — штука относительная. На «Арене Начала» оно текло, как расплавленное стекло — тягуче и причудливо. Три часа боя богов. Год — в мире, который они называли домом. За год многое меняется. Можно похоронить друзей. Можно забыть запах мирного хлеба. Можно привыкнуть к тому, что небо пахнет не дождём, а дымом и озоном от взрывных печатей. Война с остатками «Кара» перестала быть точечными стычками. Она превратилась в мясорубку, моловшую землю, сталь и кости с одинаковым, методичным равнодушием. Её называли «Войной за шрамы». Карта мира теперь была исчерчена линиями фронтов, а самым ценным ресурсом была не территория, а обзор. Позывной «Вескер». Командир отряда «Тень-7». Семь человек, семь теней на развалинах того, что когда-то было торговым кварталом приграничного городка. Их цель торчала перед ними, как надгробие — тридцатиэтажная бетонная коробка, когда-то офисный центр. Самое высокое здание в радиусе двадцати километров. С его крыши видно всё: расположение вражеских лагерей, пути снабжения, артиллерийские точки. Вескер понимал. Понимал своей командирской, измотанной до скрипа костей, логикой. Это здание — труп. Кто захватит его первым — тот и подпишет смертный приговор своим людям. Противник не станет штурмовать. Он снесёт его с лица земли вместе с гарнизоном. Артиллерия «Кара» или свои же «Дожди огня» — неважно. Бетон и плоть смешаются в один серо-красный прах. Но приказ есть приказ. Штаб в тылу, где на картах стрелочки встречались с другими стрелочками, постановил: высота «Альфа-Девять» должна быть под контролем Союза. Значит, «Тень-7» возьмёт эту проклятую многоэтажку. — Нам нужно не занять её, — говорил он своим шестерым, прячась за грудой плит, пока снаряды с воем проносились над головой. — Нам нужно *успеть*. Подняться, засечь цели, передать координаты. И бежать. Пока они не… Он не договорил. Все и так знали «пока».

***

Третий этаж. Выбитая взрывом дверь пожарной лестницы. Тишина, гуще любого грохота. Отряд вошёл «ёлочкой», спинами друг к другу. Вескер шёл первым, его катана была на спине, а в руках — необычный для шиноби инструмент: «Стриж-М1». Это был прототип. Длинный, угловатый ствол из матового металла, тяжеловатая коробка-ресивер под стволом, куда вставлялся сменный канистр с сжатой чакрой, и приклад, врезающийся в плечо. Не клинок, не печать — оружие новой войны. Оно не метало кинжалы. Оно выстреливало сгустком. Крошечный, размером с горошину, комок невероятно плотной чакры, вылетавший со свистом, похожим на рой разъярённых ос. При попадании — не разрез, не ожог. Микро-взрыв, вырывающий кусок плоти и брони размером с кулак. Против обычной пехоты — смерть. Против бойцов «Кара» в их лёгкой броне — шанс. Они ждали засады. Но не такую. Из-за угла коридора, из лифтовой шахты — они вышли. Бойцы «Кара». Но не с катанами. У них в руках были свои, ещё более грубые на вид устройства — «Гадюки». Чёрные, короткоствольные, с широким раструбом на конце. Их «выстрелы» были медленнее, но при ударе о стену разбрызгивали липкую, разъедающую всё чакровую кислоту. — Контакт! Строй! — рявкнул Вескер, уже прижимаясь к уцелевшей стене. Коридор вспыхнул не стихией, а светошумовой вакханалией нового оружия. Тра-та-та-та-та! — отрывистая, частая очередь «Стрижа» Вескера. Сгустки, оставлявшие в воздухе синеватые следы, впивались в броню первого «Кара». Тот дёрнулся, на его грудине взорвался и вспыхнул багровым светом кусок бронепластины. Он рухнул. Слева от Вескера «Геолог» вжал в плечо свой «Стриж». Его выстрелы были методичными, точными — он «обрабатывал» дверной проём, через который лезли враги. Каждый сгусток оставлял в бетоне кратер. — Перезарядка! — крикнул «Феникс», отскочив за угол. Характерный щелчок — пустой канистр упал на пол, новый встал на место с сухим стуком. Но «Гадюки» «Кара» отвечали. Жёлто-зелёные сгустки кислоты шипели, разбрызгиваясь по стенам, прожевывая бетон и оставляя в воздухе едкий, удушливый дым. «Воробей» вскрикнул — капля кислоты попала ему на предплечье, ткань и кожа тут же задымились. Это была не красивая схватка ниндзя. Это была грязная, тесная перестрелка в бетонной ловушке. Свист сгустков чакры, хриплые команды, крики боли, звон падающих гильз-канистров, едкий запах гари и кислоты. Секунды растягивались в минуты. Вескер чувствовал, как плечо немеет от отдачи, как в ушах стоит непрерывный звон. Он сменил второй канистр. В прицеле «Стрижа» — ещё одна цель. Палец на спуске… Щёлк. Пусто. Последний канистр. А из-за угла, прямо на него, выскочил тот самый боец «Кара», чья «Гадюка» только что разрядилась в стену над его головой. Расстояние — три шага. Времени на перезарядку — нет. Времени на печати — тем более. В глазах противника Вескер увидел то же животное понимание: обоймы кончились у обоих. Время будто замедлилось. Вескер двинулся не назад, а вперёд. Резким движением он швырнул бесполезный теперь «Стриж» прямо в лицо врагу. Тот инстинктивно отклонился — и этого мига хватило. Рука Вескера рванулась за спину. Не к кунаям — к рукояти его старого, проверенного тесака. Короткий, уродливый клинок пехотинца, заточенный до бритвенной остроты, соскочил с магнитного крепления с тихим *ш-ш-штык*. Боец «Кара», опомнившись, уже тянулся к своему ботинку — к припасённому там клинку. Но Вескер был ближе. Он не рубил. Он колол. Короткий, резкий выпад всем телом. Сталь вошла под бронежилет, в мягкие ткани живота, с хрустом нащупав что-то твёрдое внутри. Противник ахнул, глаза его выкатились от шока и невероятной боли. И в этот момент остальные нападающие, будто по сигналу, проигнорировали огонь отряда Вескера. Все — все пятеро — развернули свои «Гадюки» и пустые руки именно к нему, к их командиру, стоявшему над своим первым убитым в этой схватке. Это была не тактика. Это была месть. Или ритуал. — Командир! — успел крикнуть кто-то, но было уже поздно. Сгусток кислоты ударил Вескеру в плечо, прожигая броню и плоть до кости. Кунай вонзился в бедро. Ещё один — в предплечье. Кто-то сзади ударил рукоятью «Гадюки» по голове. Мир поплыл, заполнившись белым шумом и болью. Он пал на колени, всё ещё сжимая рукоять тесака, торчащего из тела первого врага. Но командир «Тени-7» не был тем, кто уходит в никуда. Его взгляд, уже теряющий фокус, всё ещё видел цель. С последним, хриплым выдохом он рванул клинок вверх, расширяя рану, и резко вырвал его. Они рухнули вместе. В последний миг Вескер повернул голову. Его глаза, затянутые пеленой, нашли своих в дыму перестрелки. «Геолог», «Феникс», «Воробей», «Ратный», «Призрак», «Молчун», пытающегося перевязать рану одной рукой. Всех. — Парни… — губы Вескера обволок кровавый пузырь. Голос был едва слышен, но они прочитали по губам. — Я «двести». Задача… должна быть… выполнена. Несмотря… Голос затих. Свет в глазах погас, отразив последнее, что он видел — багровое небо в разбитом окне, будто сама война смотрела на него, принимая его жертву.

***

Небо на западе медленно пропитывалось багровым. Не закат — такого кровавого, пульсирующего отблеска пожаров солнце не даёт. Это было небо, которое смирилось. Оно уже не протестовало против войны. Оно лишь окрашивало её в свой, апокалиптический цвет, будто готовясь вписать эту бойню в скрижали истории кровавыми чернилами.

***

Тишины не было. Был новый, уже не сдерживаемый ничем рёв. Но теперь не только боли. Ярости. «Тень-7», потеряв командира, увидела, как «Гадюки» «Кара» разворачиваются на них. И ответили они не сгустками чакры. Они ответили тем, что осталось. Клипсы на «Стрижах» щёлкнули впустую. Тогда в ход пошли катаны, кунаи, сюрикены, кулаки и зубы. Началась бойня другого рода. Без протоколов, без прицелов. Только холодная сталь и горячая ненависть. Им было всё равно, что их «Стрижи» пусты. У них был приказ, отлитый в последнем вздохе командира. «Выполнить. Несмотря ни на что». Три часа. Три часа беспрерывной бойни. Они выбивали «Кара» с этажа на этаж. Не прятались, не маневрировали. Шли напролом, платя кровью за каждый лестничный пролёт, за каждую дверь. «Геолог» принял удар копья в грудь, но успел обрушить потолок на трёх врагов. «Призрак», лучший в скрытности, умер на виду у всех, подорвав запас взрывчатки в их midst. «Молчун» так и не сказал ни слова, просто закрыл собой «Воробья» от шквала сюрикенов. И вот — крыша. Ветреное, открытое всем снарядам пространство. Багровое небо в качестве потолка. — Координаты! Быстро! — скомандовал «Ратный», его голос был хриплым от дыма и усталости. «Воробей», связист, уже раскинул оборудование. Цифры, азимуты, кодовые фразы по рации. Весь смертельный урожай года войны, собранный с этой высоты. Информация уходила в эфир, в штаб, в будущие приказы, которые, возможно, спасут чьи-то жизни. Задание выполнено. Они переглянулись. Шестеро из семи. Измождённые, в крови и пыли. В глазах не было триумфа. Было пустое, ледяное понимание. Они сделали всё, что могли. И теперь эта высота стала их каменным саваном. Развернулись к люку. Сделали шаг. И услышали звук. Не громкий. Словно где-то далеко, в подвале вселенной, щёлкнул выключатель. Затем — тишина. Абсолютная, натянутая, как струна перед разрывом. — Парни, — тихо сказал «Феникс», самый молодой, глядя на своих. — Вы были для меня… как семья. Я вас… люблю. Никто не рассмеялся. Не смутился. Они лишь кивнули. Коротко. По-солдатски. Потом мир взорвался.

***

Взрыв пришёл не снаружи. Он родился внутри здания. В его фундаменте, в несущих колоннах, в самом сердце бетонного гиганта. Заряды «Кара», заложенные ещё до штурма, сработали одновременно. Или свои, «дружественные», присланные, чтобы «не оставлять врагу стратегический объект». Уже не важно. Сначала здание вздохнуло. Огромный, глубокий стон, идущий из самых его недр. Потом оно качнулось — неспешно, почти грациозно, как дерево под порывом урагана. А потом — полёт. Полёт вниз. Бетонные плиты перестали быть стенами и перекрытиями. Они стали гигантскими игральными костями, брошенными рукой безумного бога. Арматура вырывалась наружу, скручиваясь в чудовищные спирали, ревя, как раненые звери. Окна, миллионы осколков стекла, превратились в блестящую, смертоносную метель, разрезающую воздух и плоть. Этажи, сложенные годами труда, теперь накладывались друг на друга в чудовищном, медленном танце разрушения, спрессовывая пространство между ними в однородную массу. Грохот был не звуком. Он был физической силой, которая била по ушам, по лёгким, по земле. Облако пыли поднялось к багровому небу — грибовидное, величественное, памятник тщетности. Оно поглотило всё: крики (если кто-то ещё кричал), свет, саму память о том, что здесь когда-то стояло здание. Когда пыль начала оседать, на месте тридцатиэтажки лежала гора обломков. Не просто руины — монолит из бетона, железа и тишины. Никто не мог выжить в этом. Никто и не ожидал.

***

Тишина. Или так казалось. Под трёхметровой плитой, в кармане, образованном упавшей балкой и стеной лифтовой шахты, шевельнулась рука. Пальцы, в крови и цементной пыли, нащупали холодный металл рации. Щелчок. Шипение эфира. — …Ратный… ты… жив? — голос был сдавленным, полным боли и пепла. Позывной «Воробей». Пауза. Казалось, вечность. Потом из рации, тихо, но чётко: — К сожалению. Ещё одна пауза. Где-то в груде щебня хрустнул камень. — Я… вызвал подмогу. Осталось… ждать, — выдавил «Воробей». — Хорошо, — ответил «Ратный». Его голос звучал так же ровно, как всегда. Как будто они просто ждали эвакуации после обычной миссии, а не лежали погребённые заживо в могиле из бетона, оплаченной жизнями пяти своих и бессчётного числа чужих. А над ними, сквозь медленно оседающую пыль, багровое небо продолжало своё безмолвное дежурство. Война, которая войдёт в историю, не ждала. Она просто продолжалась.

***

Штаб Союза Деревень располагался не в палатках, а в подземном бункере, вырубленном в скале. Здесь не пахло порохом и кровью — пахло стерильным холодом, чернилами для карт и кофе, который уже никто не замечал. Свет светилодов падал на огромный тактический стол, где вместо живых людей двигались цветные фишки. В кабинет главных стратегов вошёл парень. Лет восемнадцать, но глаза — на сорок. Позывной «Старшой». Когда-то это была отцовская шутка: «Растешь быстро, сынок, скоро будешь у нас старшим!» Шутка стала прозвищем. А прозвище — позывным. А позывной — теперь клеймом на человеке, который за год войны из мальчишки стал ветераном. — Докладываю. Высота «Альфа-Девять» захвачена. Координаты вражеских позиций переданы, — голос у Старшого был ровным, выученным до автоматизма. Внутри всё кричало. Стратеги — двое мужчин в чистой форме без единой пылинки — оторвались от карты. Один, с седыми висками и глазами, похожими на пуговицы, хлопнул ладонью по столу. — Отлично! Наконец-то! — Он тут же потянулся к маркеру, чтобы поставить жирную синюю галочку на виртуальной карте. Второй лишь кивнул, уже глядя на следующий сектор. — Молодцы. Свободны. Старшой замер. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно в тишине кабинета. Они даже не спросили. Не спросили, какой ценой. Не спросили про потери. Не спросили, что на том проклятом третьем этаже остался лежать его отец, «Геолог», который учил его лепить из глины смешных зверей, а позже — формировать земляные стены. Не спросили, что из легендарной «Тени-7», отряда элитного Анбу, в живых осталось лишь двое — заваленные под руинами «Воробей» и «Ратный». Они просто поставили галочку. Без эмоций. Без памяти. В горле встал ком — горький, едкий, из пепла и невыплаканных слёз. Он не сказал ни слова. Молча развернулся и вышел, притворив за собой тяжёлую дверь. Она не заглушила тихий смешок одного из стратегов, обсуждавшего эффективность «расходования ресурсов». В коридоре, под холодным светом, Старшой прислонился к стене, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он не плакал. Он просто понял. Война для этих людей — не крики, не кровь, не друг, прикрывающий тебя своим телом. Это — игра в шахматы. А они — всего лишь пешки, которые двигают по клеткам, стирая с доски пальцем, когда они «выполнили задачу». Он проклял войну. Тихо, про себя. Но проклял не врага. Проклял эту холодную, бездушную машину, в которой смерть отца стала всего лишь «успешным выполнением этапа операции».

***

Через десять минут его вызвали. Не благодарить. Не узнавать о самочувствии. В кабинет выдачи приказов. Командир, лицо которого напоминало вырубленное из гранита изваяние усталости, даже не поднял на него взгляд. Голос был плоским, как лезвие лопаты. — Твой отряд ждёт тебя на поверхности. Задача — зачистить и закрепиться на территории вдоль руин «Альфа-Девять», полоса один километр вглубь от эпицентра. Пресекать любые попытки врага к восстановлению позиций. Старшый почувствовал, как желудок сжимается в ледяной ком. Эта территория сейчас — ад на земле. Туда не зачищать, туда — отправляться в мясорубку. Это был приказ на утилизацию. Приказ «расходного отряда». — Есть, — выдавил он. Эти два слова прозвучали для него как приговор. Самые горькие и обидные слова за всю его жизнь. Он понял. Скоро он встретится с отцом. Не в воспоминаниях. На том берегу.

***

Отряд «Молот-11». Новый, сырой, собранный из остатков других подразделений и таких же, как он, «расходников». Одиннадцать теней, у которых ещё не было общей истории, но уже был общий приговор. Старшой, глядя на их молодые, старающиеся казаться суровыми лица, дал им позывные. Не для отчёта. Для памяти. 1. Барс — быстрый, яростный, со шрамом через бровь. 2. Гроза — девушка, мастер молний, с вечно сжатыми губами. 3. Крест — санитар, носящий с собой не только аптечку, но и тяжёлый клинок. 4. Тихий — снайпер, говоривший меньше всех. 5. Рысь — разведчик, беспокойный и зоркий. 6. Багор — громила с двуручным мечом. 7. Зенит — специалист по защитным барьерам. 8. Факел — пиромант с пустыми глазами. 9. Рельс — худой парень, умевший метать сюрикены с нечеловеческой скоростью. 10. Якорь — самый старший, бывший строитель, молчаливый и непоколебимый. 11. Призрак — новичок, который слишком старался не дрожать. И он сам — Старшой. Командир, которому не было и девятнадцати.

***

Через час они были на точке. Картина, открывшаяся им, была вырвана из самых мрачных кошмаров. Гора обломков, бывшая зданием, всё ещё пылила. А перед ней — крошечный островок жизни в аду. Двое выживших из «Тени-7» — «Воробей» с перебитыми ногами и «Ратный» с окровавленной повязкой на груди — лежали на растянутых плащ-палатках. Вокруг них, ползая под свистящим насквозь огнём, работали трое пехотных медиков. Это был не просто бой — это была казнь. Снаряды «Кары» рвались в десятках метров, пулемётные очереди прошивали воздух, и время от времени из-за развалин выскакивали штурмовые группы, пытаясь добить раненых. Медики не сдавались. Они ползли, перевязывали, вкалывали стимуляторы, их лица были искажены не страхом, а яростной, безнадёжной концентрацией. У них не было выбора. Бросить — значит предать. Остаться — значит умереть. — Прикрыть! Вперёд! — рявкнул Старшой, и «Молот-11» рванул вперёд, как один организм. «Барс» и «Рысь» первыми врезались в ближайшую группу «Кара», отвлекая огонь. «Зенит» с ходу вогнал в землю чакровый барьер — хлипкий, трещащий под ударами, но дающий секунды драгоценного прикрытия. «Крест» и «Якорь», не сговариваясь, схватили плащ-палатки с ранеными и потащили их к единственному укрытию — полузасыпанному окопу в двадцати метрах. Это были самые долгие двадцать метров в их жизни. Земля вздымалась под ногами от взрывов. «Рельс» рухнул, сражённый осколком в шею, даже не успев вскрикнуть. «Факел», пытаясь отсечь огнём преследователей, попал под ответную очередь и исчез в клубах собственного пламени. Они вползли в окоп. Тесный, вонючий, полный холодной воды и осколков. Но это было укрытие. Теперь главное — его удержать. Не дать врагу подобраться. Не дать им умереть. И тут со стороны «Кары» началось новое наступление. Не просто пехота. К ним подошло подкрепление с оружием, которого шиноби ещё не видели: громоздкие, похожие на ящики устройства с стволами и причудливыми конденсаторами. Они не стреляли пулями. Они *выплевывали* сгустки сжатой чакры, которые при ударе не просто пробивали — они детонировали, оставляя после себя кратеры и волну ударной энергии. Один такой сгусток угодил в край окопа. Взрывной волной «Грозу» отшвырнуло назад, она ударилась головой о бетонную плиту и замерла, кровь тонкой струйкой потекла из уха. «Тихий», его снайперскую винтовку разорвало осколком, схватился за катану, но очередной взрыв рядом ослепил и оглушил его — он упал на колени, беспомощно тряся головой. «Барс», пытавшийся контратаковать, был накрыт шквалом «чакровых автоматов» — его тело буквально разорвало на части, которые разметало по окопу. Четверо. За считанные минуты. «Рысь» и «Багор» отбивались, уже на пределе, их движения стали медленными, рваными. «Призрак», тот самый новичок, просто свернулся в углу окопа, сжимая в дрожащих руках нераспакованную кунай, его разум не выдержал — он отключился, погрузившись в шоковое забытье. Старшый, прижавшись к стенке окопа, перезаряжая последний магазин, смотрел на эту бойню. Он видел, как «Якорь», прикрывая медиков, получил очередь в живот и медленно осел, упираясь спиной в бруствер. Видел, как «Крест», санитар, теперь дрался как демон, его клинок был красным от края до рукояти. Никто не кричал. Только хрипы, взрывы, и тихий, навязчивый звук — его собственное сердце, отсчитывающее последние удары. Он посмотрел на небо, багровое и равнодушное. Тихо, так, чтобы слышал только он один, прошептал: — Тут мы и встретимся, отец.

***

В этот момент мир взревел. Но не от взрыва снаряда. От удара, который сотряс саму землю. Прямо перед окопом, в эпицентре разрыва, из клубов дыма и пламени, материализовалась фигура. Чёрный плащ, разорванный в клочья. Седая прядь, выбившаяся из чёрных волос. И глаза — один тёмный, другой, лиловый Риннеган, горел холодным, истощённым, но неукротимым огнём. Саске Учиха. Его броня была иссечена трещинами, по лицу струилась кровь из свежей раны на лбу, и он дышал тяжело, с хрипом. Он был на пределе. Но он был здесь. — А где… Господин Седьмой? — выдохнул Старшой, не веря своим глазам. Саске даже не повернул головы, его Риннеган сканировал поле боя, выхватывая цели. — Он в самом центре пекла. Там же и остальные Каге, — голос был низким, обезвоженным, но абсолютно чётким. — Хотел передать. Спасибо твоему отцу. И всему отряду «Вескера». Координаты с той вышки… только благодаря им наши силы бьют наверняка. Они купили нам время. Ценой всего. Эти слова ударили Старшого сильнее любого взрыва. Не пустые похвалы штабистов. Признание от самого Саске Учиха. Его отец и его друзья… их смерть не была галочкой. Она была щитом. Гордость, острая и пронзительная, смешалась с болью, но не отменила её. Она дала ей смысл. В этот миг группа «Кара» с экспериментальными ружьями, оправившись от шока, открыла по Саске шквальный огонь. Сгустки чакры неслись в него градом. Саске даже не сдвинулся с места. Его катана вспыхнула в руке, описав перед ним полупрозрачный, лиловый барьер. Сгустки, ударяясь о него, не взрывались — они *разворачивались* и с той же скоростью летели обратно. Раздались взрывы и крики. А Саске уже исчез, чтобы появиться в самой гуще стрелков. Его движения были нечеловечески быстрыми и точными — не бой, а хирургическое удаление угрозы. За три секунды шесть тел безвольно рухнуло на землю. Он вернулся к краю окопа, его Риннеган погас от перегрузки. Он смотрел на потрясённых шиноби, на умирающих, на Старшого. — Держитесь, — просто сказал он. — Я должен вернуться в пекло. И, не дожидаясь ответа, растворился в клубящемся пространстве, оставив после себя лишь тихое потрескивание идущего на износ телепорта.

***

На краю леса, в сотнях километров от ада. Воздух над поляной дрогнул и разорвался бесшумной трещиной. Из неё шагнули двое. Боруто, его тело теперь отмечено не только белизной кожи, но и тёмными, лаковыми узорами Кармы, сползающими с левой руки на шею. Его Джоуган, холодный и всевидящий, был уже активен. Рядом — Сарада, её рука непроизвольно сжимала рукоять катаны, глаза сканировали местность. Они стояли в том же лесу, у того же камня. Но мир вокруг был другим. Воздух больше не пах сосной и тишиной. Он нёс далёкий, глухой гул — не отдельные взрывы, а сплошной, рокочущий гром сотен боёв. С запада, за тысячи километров, доносились приглушённые, но чёткие звуки: металлический визг разрывов, приглушённые рёвы техник, и… крики. Не боевые кличи. А крики боли, отчаяния, ярости. Ткань мира здесь, на окраине, тонко вибрировала, передавая отголоски вселенской битвы. Боруто замер, его голова слегка наклонилась, будто он прислушивался к чему-то, недоступному обычному уху. Его лицо, обычно лишённое эмоций, исказила тень… нет, не тревоги. Нетерпения. Чистого, холодного осознания опоздания. — Мы опаздываем, — произнёс он, и голос его звучал не как констатация, а как приговор самому себе. Никаких лишних слов Сараде. Он уже срывал с плеча свой чёрный плащ, на ходу проверяя под ним крепление катаны и запасных кунаев. Сарада лишь кивнула, её собственное сердце ёкнуло от этого гула. Она видела, как его Джоуган замерцал, выстраивая маршрут сквозь сотни километров хаоса. Не сказав больше ни слова, они рванули с места. Не бегом ниндзя — их скорость с самого начала была такой, что деревья по сторонам слились в сплошную тёмно-зелёную стену, а земля под ногами превратилась в размытую полосу. Они неслись на звук. Навстречу гулу, крикам и рёву той самой войны, которая, пока они зализывали раны среди богов, успела поглотить их мир. Они мчались в самое пекло. И пекло, чувствуя их приближение, встретило их завывающим ветром, пахнущим гарью и кровью. *** Redacted b.y MarbolloGold я написал эту главу за 18 часов💪 Конечно с перерывами, но я устал. MaGo Studio: Приветствуем каждого читателя! Сюжет продумываетсч наперед уже до 55 главы, а вот писать и описывать полностью, их очень тяжело, но мы стараемся⚡ Поддержите отзывом/лайком/подпиской нам будет очень приятно!