Глава XXXIX: Бессмысленность

15/25 Creater_zzz redact. MaGo Studio желает приятного просмотра Воздух ревел в ушах, разрезаемый скоростью. Боруто не бежал — он резал пространство. Его Джоуган, холодное золото, плавило реальность короткими, болезненными для мира скачками. Он телепортировался не на поле боя — лишь к его ближайшему отголоску, к взрыву на горизонте, который вздыбил землю фонтаном грязи и пламени. Даже так — он всё ещё был далеко. — Портал откроет нас прямо в центр мясорубки, — сказал он, уже двигаясь вперёд, его голос был ровным, как лезвие. — Нецелесообразно. Бежим. Сарада, едва поспевая, кивнула. Они рванули по кронам деревьев, их шаги не оставляли следов на ветвях. — Тактика? — крикнула она, ветер вырывал слова из губ. — Ты держишься на расстоянии, — отрезал Боруто, не глядя на неё. — Минимум триста метров. Ты не обладаешь необходимой резистентностью к их новому вооружению. Ты — уязвимость. Его слова не были жестокими. Они были констатацией. От этого они резали сильнее. Сарада сжала зубы, но промолчала. Спорить с логикой Джоугана было бессмысленно. Именно тогда они ворвались в поляну. Вернее, в то, что от неё осталось. Деревушка. Вернее, её могила. Домишки были разворочены не артиллерией, а чём-то рукопашным, диким. Стены проломаны, крыши сорваны. И повсюду… тела. Не солдат. Стариков. Женщин. Детей в яркой, теперь истоптанной и окровавленной одежде. Лица, искажённые последним ужасом. Воздух гудел от тишины и сладковато-тяжёлого запаха смерти. Боруто пробежал через это, не замедляясь. Его взгляд, сканирующий местность на угрозы, скользнул по маленькой фигурке у колодца, не дёрнувшись ни на миллиметр. Он видел такое сотни раз в памяти Ишики, в данных, собранных за год войны. Смерть гражданских была не трагедией, а статистикой потерь, пункт 4.7. Сарада споткнулась. Её нога на миг наткнулась на что-то мягкое — на куклу в разорванном платьице, лежащую рядом с маленькой, неподвижной рукой. По её лицу, и так напряжённому, пробежала судорога. Глаза наполнились влагой, губы задрожали. Но она лишь резко выдохнула, закусила губу до боли и рванулась вслед за уходящей уже вдаль тенью Боруто. Мысли об этом она отложила. Позже. Если будет «позже».

***

Центр Пекла. Здесь не было земли. Была выжженная, спекшаяся в стекло пустошь, испещрённая кратерами и дымящимися останками техники. Воздух дрожал от столкновений, которые могли бы смести с лица земли целые страны. Наруто, в сияющей оранжевой мантии режима «Мудрец Шести Путей: Единое с Курамой», был живым ураганом. Гигантские руки из чакры ловили снаряды, швыряли целые пласты земли, его «Рассен-сюрикен» оставлял в небе долго не заживающие шрамы. Рядом, как тень и молния, метался Саске. Его Риннеган, хоть и тусклый от перегрузки, парировал пространственные атаки, а Аменотеджикара переносил смертельные удары обратно в ряды «Кары». С ними бились другие Каге — Чёжуро из Скрытого Тумана с его водяными драконами, Дарви из Скрытого Песка, Катасуке из Скрытого Дождя. И десятки элитных шиноби, среди которых выделялся один. Его звали не по имени. Его позывной был Воробей. Худой, невысокий, в потрёпанной, но безупречно чистой форме Анбу. Он не светился, как Наруто, и не исчезал, как Саске. Он просто был везде. Его движения были скупыми, математически точными. Каждый бросок сюрикена находил щель в броне. Каждый удар катаной — сухожилие или артерию. Он не тратил лишней чакры. Он тратил только необходимое. Хах, про него даже песню сочинили в его рок-стиле: «Я элитный воробей-в Википедии проверь, краска моего пера, смоль как черная дыра» (Отсылка на реальную песню) Но даже их совокупной мочи было мало. Силы «Кары» казались бездонными. Из чёрных порталов выходили всё новые гибриды с экспериментальным оружием, а с неба, разрывая облака, обрушивались удары чудовищной силы от тех, кто командовал этим хаосом. Наруто уже дышал с хрипом, его мантия мерцала. Саске получил глубокий порез на боку, его левая рука висела неестественно. Они не проигрывали. Но и не побеждали. Это была медленная, верная гибель на истощение. И тогда небеса разорвались. Не со взрывом, а с тихим, леденящим душу звуком рвущейся ткани мироздания. И из разрыва, медленно, как падающая звезда, спустился он. Боруто. Но не тот, которого они помнили. Его кожа отливала перламутром бледного мрамора, по левой половине тела, от виска до бедра, ползли сложные, лаковые узоры чёрной Кармы. В левой глазнице холодно горел Джоуган. На лбу, над переносицей, торчал короткий, обломанный рог. Он не парил, не стоял. Он висел в воздухе, как воплощённый приговор, и чакра, исходившая от него, заставляла содрогаться саму пустошь под ногами. Всё остановилось. На миг. Все — Наруто, Саске, Каге, солдаты «Кары» — невольно обратили на него взор. Он не смотрел на отца. Не искал взгляда Саске. Его Джоуган, бесстрастный и всевидящий, сразу же нашёл свою цель в толпе командующих «Карой». Цуки. Та самая девушка, что когда-то, в другой жизни(т.к его память вернулась, он считает, что это прошлая жизнь) , отдала ему фрагмент Кодекса, смотрела на него с холодным любопытством ученицы. Теперь её лицо было бледной маской решимости, а в глазах горел тусклый, но упрямый огонь фанатика. Боруто заговорил. Его голос прокатился по полю боя, но не как звук. Как вибрация в самом сознании каждого. Без тембра, без эмоций. Чистая, механическая симуляция речи. — Прекратите сопротивление. Ваш лидер, Ишики Ооцуцуки, повержен. Война более не имеет тактического смысла. Сложите оружие. Сарада в этот момент была далеко позади, как он и приказал. Она не видела его, но чувствовала его чакру — холодную, необъятную, чужую. Она помогала отрядам на периферии, вытаскивая раненых из-под обстрела, её Шаринган лихорадочно работал. Она слышала его голос в голове и сжала кулаки, чувствуя, как что-то ледяное ползёт по спине. На поле боя, Цуки медленно подняла голову. Её глаза, полные странной смеси отрешения и фанатизма, нашли Боруто. Она не улыбнулась, не нахмурилась. Её губы шевельнулись, и её голос, тихий, но чёткий, прозвучал в ответ: — Тогда исполни моё последнее желание. Боруто, не меняясь в лице: — Сформулируй. — Убей меня. Просьба повисла в воздухе. И прежде чем кто-либо успел что-то понять — это свершилось. Ни вспышки, ни взмаха. Просто голова Цуки перестала быть на плечах. Она отвалилась, как спелый плод, и покатилась по чёрной, стеклянной земле, оставляя за собой алый след. Тело замерло на секунду, потом безвольно осело. Мир затих. По-настоящему. Даже грохот где-то на фоне стих. Для всех это было шоком, немыслимой жестокостью. Для Боруто это был логичный вывод. Запрос получен. Запрос выполнен. Угроза нейтрализована. Он снова заговорил, его механический голос не дрогнул ни на йоту: — Война бессмысленна. Вы можете сохранить жизни. Присоединитесь к процессу восстановления разрушенных поселений. Это будет эффективнее дальнейшего уничтожения ресурсов. Но то, что он сделал, не убедило. Это окаменело. Оставшиеся командиры «Кары», увидев судьбу Цуки, не сдались. Они в ужасе бросились к ближайшим порталам для отступления. Боруто наблюдал за этим секунду. Потом просто поднял руку. На его ладони, в центре чёрного узора Кармы, сформировалась крошечная, идеально чёрная сфера. Он бросил её. Небрежно. Сфера, размером с горошину, просвистела в воздухе и упала в эпицентр отступающих. То, что последовало, было не взрывом. Это было стиранием. Ослепительно-белая вспышка, которая на миг обратила ночь в день, поглотила звук, а затем — волна абсолютной, всесокрушающей силы. Мощность превышала лучшие образцы биоджу-дама, оставленные Хвостатыми. Когда свет рассеялся, на месте отряда «Кары» и части холма зияла идеальная полусфера расплавленного стекла глубиной в пятьдесят метров. Ни пыли, ни обломков. Пустота. И в этой новой, гробовой тишине, со спины Боруто, на него напали. Первым был Саске. Не с криком, а с тихим, яростным шепотом, полным такого личного ужаса и гнева, которые он не проявлял годами. Его катана, обёрнутая остатками пламени Аматерасу, стремилась пронзить Боруто в спину. Боруто даже не обернулся. Он просто исчез с места, появившись на три метра выше. Контрудар его ноги пришёлся Саске в грудь. Послышался глухой, влажный хруст рёбер. Учиху отбросило, как тряпичную куклу. Он врезался в скалу на краю новообразованного кратера, и скала треснула под ним. Он не встал. — САСКЕ! — рёв Наруто сотряс воздух. Его лицо, искажённое болью и непониманием, было обращено к сыну. — БОРУТО, ОСТАНОВИСЬ! Но Боруто уже двигался дальше. К нему бросился Чёжуро, взметая водяного дракона. Боруто встретил атаку открытой ладонью. Водяной смерч не разбрызгался — он схлопнулся в крошечную каплю и исчез с хлопком. Последовавший удар тыльной стороной ладони отправил Мизукаге в нокдаун. Дарви, пытаясь запечатать его в пирамиде из песка, получил в ответ сгусток чакры в живот и рухнул, скрючившись от боли. Катасуке из Дождя даже не успел сложить печать — невидимая сила пригвоздила его к земле. Это не был бой. Это была демонстрация. Боруто парировал, уклонялся, контратаковал с такой нечеловеческой, бездушной эффективностью, что это было страшнее любой ярости. Он выигрывал. Без усилия. И тогда в его периферийное зрение вошёл Воробей. Анбу не метался. Он шёл по прямой. И его скорость… она была неестественной. Не телепортация Саске. Это была чистая, выверенная до наносекунды кинетика. Он двигался так быстро, что оставлял после себя не размытый след, а череду чётких, почти статичных послеобразов. Он превосходил в чистой скорости истощённого Саске. На мгновение он даже оказался рядом с Боруто, его клинок блеснул, целясь в сухожилие на ноге. Боруто отклонился на сантиметр. Лезвие прошло впустую. Но это вмешательство, эта вспышка неучтённой в алгоритмах скорости, заставило его на миг остановить безжалостный разгром. Он не атаковал Воробья. Он просто парил, глядя на него, а затем его механический голос раздался снова, обращаясь ко всем: — Для чего этот бой? Цели «Кары» неосуществимы. Их лидер мёртв. Продолжение сопротивления иррационально. Объясните свою мотивацию. И тогда с земли, хрипя кровью, поднялся Саске. Он опирался на меч, его лицо было бледным от боли, но глаза горели не пламенем воина, а холодным огнём отца. — Где… — он выдохнул, и каждый звук давался ему мучительно. — Где моя дочь? Всё встало на свои места. Его ярость, его атака — это была не защита мира. Это был страх за ребёнка. Примитивный, животный инстинкт, который оказался сильнее любой логики войны. Боруто повернул к нему голову. Его Джоуган безэмоционально зафиксировал состояние Саске: множественные переломы, внутреннее кровотечение, истощение чакры. — Сарада Учиха присоединилась к вспомогательным отрядам на периферийном участке фронта, — отчеканил он. И указал пальцем в сторону, откуда пришёл — в ту самую тьму, где осталась деревушка-могила и где сейчас, не зная об этом, вытаскивала раненых его Сарада. — Примерные координаты: сектор 7-Дельта. Саске замер, его взгляд метнулся в указанную сторону, полный немого вопроса, смешанного с недоверием и тлеющей надеждой. А Боруто уже опускался на землю, на край гигантской, дымящейся чаши, которую он сам создал. Войска «Кары» были рассеяны или уничтожены. Каге лежали поверженными. Наруто стоял на коленях, смотря на сына глазами, в которых боролись ужас, боль и последние искры того самого «Даттебасы», которое уже не могло прорваться наружу. Война, длившаяся год, унесшая тысячи жизней, изменившая мир, закончилась. Не героическим штурмом, не хитроумным планом. Она закончилась потому, что появилось нечто, что просто перестало в ней участвовать по-старому. Она закончилась силой одного. Силой, которая больше не задавалась вопросами «за» или «против». Она задавала вопрос «зачем?». И не найдя внятного ответа в глазах сломленных врагов и потрясённых союзников, сила эта — Ооцуцуки Боруто — просто отключила войну. Как ненужную функцию. Он стоял среди руин, дымов и безмолвия, и только ветер, несущий пепел и запах расплавленного камня, шелестел в его чёрных, ставших чужими, волосах. Он смотрел в багровое небо и анализировал данные: потери, разрушения, оставшиеся угрозы. Вопрос, заданный им, висел в воздухе, не находя ответа: Если войну можно было закончить так… зачем она вообще была нужна? Спасибо ща прочтения, приглашаем в наш телеграм канал Юз: https://t.me/MaGoStudio