Глава VII - Лики Безумия

      Лизетт проснулась резко, вырванная из кошмара собственным сдавленным криком. В горле пересохло, а простыня вокруг скрутилась жгутом, словно пыталась её связать. Темнота в комнате обступала со всех сторон, глухая и плотная, как старый бархат. Только слабый отблеск уличного фонаря через витражное стекло окна рисовал на полу размытые разноцветные пятна.       Дверь распахнулась, и на пороге появилась Мириам в ночной рубашке, с масляной лампой в руке.       — Лиз? — её голос звучал обеспокоенно. — Я слышала крик.       Лизетт провела дрожащей рукой по лицу, стирая выступивший пот.       — Прости, что разбудила. Кошмар, — она попыталась улыбнуться, но вышло слабо. — Я видела... лица. Они искали меня.       Мириам присела на краешек кровати, поставив лампу на ночной столик. Тёплый свет разогнал тени, превратив комнату в убежище, отрезанное от враждебного внешнего мира.       — Это просто сон, — мягко сказала она, касаясь лба подруги прохладной ладонью. — Ты в безопасности.       Но обе понимали: это не совсем правда. То, что произошло с Лизетт в особняке Эсторна, было реальным. Прозрачная рука, странный жар амулета, чувство чужого присутствия — всё это не укладывалось в рамки обычной жизни.       — Ещё рано, — Мириам поправила сбившееся одеяло. — Поспи ещё немного. А утром всё будет выглядеть иначе.       Сон не шёл. Лизетт лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, ощущая тяжесть амулета на груди. Он словно вздрагивал в такт её сердцебиению, тёплый, почти горячий. Ключ же, напротив, оставался холодным — как вечный лёд на вершинах Драконьего хребта.

***

      Утро пришло с запахом булочек с корицей и ванилью. Солнечный свет, яркий и чистый, заливал комнату, прогоняя ночные страхи. За окном гомонил просыпающийся город — стук колёс повозок по мостовой, выкрики торговцев, колокольный звон из храма Зенитара на Рыночной площади.       Лизетт спустилась на кухню, где Мириам уже расставляла на столе завтрак: свежие булочки от пекаря с соседней улицы, кувшин густых сливок от молочника, миску горного мёда и домашний сыр.       — Ты вовремя, — улыбнулась Мириам, оборачиваясь. Её лицо, обычно спокойное и сдержанное, сегодня светилось особенной теплотой. — Садись, я заварила твой любимый ромашковый чай.       Они завтракали в уютной тишине, нарушаемой лишь птичьим пением за окном и далёким шумом города. Пахло цветущими травами, которые Мириам выращивала в маленькой оранжерее за домом. Лизетт чувствовала, как напряжение постепенно отпускает. Всё здесь казалось таким обыденным, нормальным, безопасным.       — Я открываю аптеку через час, — сказала Мириам, собирая посуду. — Тебе лучше оставаться наверху. Мало ли... — она замолчала, не закончив фразу, но Лизетт поняла.       Мириам боялась, что кто-то может искать её. И она была права. Интуиция воровки, отточенная годами жизни на грани выживания, подсказывала: что-то надвигается.       Однако утро текло своим чередом. Внизу, в аптеке, звякал дверной колокольчик, возвещая о приходе очередного клиента. Доносились приглушённые голоса Мириам и покупателей, стук ступки и звон стеклянных флаконов. Обычная жизнь, которая казалась теперь для Лизетт почти недостижимой роскошью.       Около полудня дверной колокольчик звякнул снова, и в аптеку вошла женщина с мальчиком лет шести. Лизетт, сидевшая на верхней ступеньке лестницы и листавшая старинный травник, замерла, когда услышала этот голос — мелодичный, высокий, с едва заметной трещинкой, будто надломленная флейта.       — ...от высыпайки, пожалуйста, — говорила женщина. — Вторую неделю мучается, бедняжка. Всё тело — сплошь красные пятна.       Что-то в этом голосе показалось Лизетт странным. Она осторожно подобралась ближе к перилам, откуда можно было разглядеть посетительницу.       Женщина казалась обычной горожанкой: в простом сером платье с белым передником, с русыми волосами, заплетёнными в тугую косу. Но было в ней что-то неправильное. Лизетт не сразу поняла, что именно. Может, слишком прямая спина, или странно пустой взгляд, или то, как она держала руку мальчика — не заботливо, а словно стражник, конвоирующий преступника.       — Конечно, — Мириам извлекла из шкафа несколько флаконов. — У меня как раз есть свежий отвар из календулы и тысячелистника. Три капли на стакан воды, утром и вечером. Высыпания должны пройти через неделю.       Пока Мириам отмеряла снадобье, женщина медленно оглядывала аптеку. Её взгляд скользил по полкам с травами, по бутылям с разноцветными жидкостями... и неуклонно поднимался вверх, к лестнице, где притаилась Лизетт.       На мгновение их глаза встретились, и Лизетт подавила дрожь. В глазах женщины не было ничего — ни любопытства, ни злобы, ни страха. Они были пусты, как у куклы, и смотрели не столько на Лизетт, сколько сквозь неё, словно выискивая что-то за её спиной. Лизетт неслышно отступила в тень. Было в этой женщине что-то неестественное, словно движениями её тела управляла чужая воля.       Женщина расплатилась за лекарство и, взяв мальчика за руку, направилась к выходу. У самой двери она остановилась на мгновение, будто прислушиваясь к чему-то, затем резко обернулась и ещё раз бросила взгляд на лестницу. Лизетт инстинктивно вжалась в стену, хотя находилась в глубокой тени. Колокольчик над дверью прозвенел так громко, что казалось, звон отдаётся эхом от стен, когда посетительница наконец покинула аптеку.

***

      День после визита странной женщины прошёл тихо и мирно. Лизетт помогала Мириам в аптеке, растирая травы в ступке и расставляя по полкам свежеприготовленные настои. Солнце медленно ползло по небу, заглядывая в маленькие окна и золотя пылинки, танцующие в воздухе. Пахло мятой, ромашкой и сухими корнями валерианы. В такие моменты Лизетт почти забывала о тенях, преследовавших её в ночи, о прозрачной руке в особняке Эсторна, о странной посетительнице с пустыми глазами.       — Ты как будто поплыла куда-то, — голос Мириам вернул её в реальность. — О чём задумалась?       Лизетт покачала головой:       — Ни о чём особенном. Просто... давно я не чувствовала себя так спокойно.       Мириам улыбнулась, но в глазах её промелькнула тревога:       — Знаешь, я, кажется, понимаю, что было не так с той женщиной утром.       — И что же?       — Она ни разу не посмотрела на своего сына. Даже когда говорила о его болезни, — Мириам задумчиво постукивала пальцем по губе. — Как будто он... не важен для неё.       Лизетт кивнула:       — Я тоже заметила в ней что-то неправильное. Что-то... неживое.       Повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом сухих трав, которые Мириам связывала в пучки для просушки.       — У меня есть друг, — наконец сказала она. — Он знает о таких вещах больше, чем я. Возможно, он сможет помочь.       — Друг?       — Сэр Роланд, — Мириам начала перебирать травы на прилавке, словно отвлекаясь от волнения. — Странствующий рыцарь. Он приходит раз в неделю за особым снадобьем для глаз. У него... необычная история.       Лизетт знала этот тон. Мириам никогда не говорила так о простых знакомых.       — Он придёт сегодня?       — Да, должен, — кивнула Мириам, перебирая баночки с сушёными травами. — Он всегда заходит перед закатом, по четвергам. Берёт мазь для глаза и обычно остаётся на ужин.       — Ужин? — Лизетт приподняла бровь. Мириам продолжила перебирать травы, но её пальцы заметно сбились с ритма.       — Это всего лишь ужин.       — И об этом "всего лишь ужине" ты молчала? — Лизетт скрестила руки на груди. — Мы сколько лет знакомы, а ты ни разу не упомянула о странствующем рыцаре, который регулярно остаётся на ужин.       — Это... недавно. И сложно, — Мириам наконец подняла взгляд. — Он дворянин, я травница. Ничего серьёзного.       — Судя по твоему лицу, довольно серьёзно, — усмехнулась Лизетт. — Интересно, что ещё ты от меня скрываешь.

***

      День медленно клонился к вечеру. Солнце, ещё яркое, но уже предзакатное, окрашивало витражное окно аптеки всеми оттенками янтаря, рассыпая по полу и стенам россыпь золотых пятен. Лаборатория наполнилась ароматами варящихся отваров и настоек — терпкая валериана, сладковатый шалфей, горьковатый осиновый лист. Мириам колдовала над маленьким перегонным аппаратом, собирая в крошечный флакон капли драгоценного эфирного масла. Каждая капля падала в стеклянный сосуд с тихим, едва слышным звуком — "плинь" — словно миниатюрный колокольчик отбивал секунды, превращая их в золотистую жидкость.       Колокольчик над входной дверью звякнул, и Лизетт с непонятной ей самой тревогой подошла к перилам лестницы. Она ожидала увидеть ещё одного странного посетителя с пустыми глазами, но вместо этого услышала раскатистый, как летний гром, мужской смех и радостный возглас Мириам.       — Ровно в срок, сэр Роланд! Солнце ещё не коснулось башен храма.       — Я бы пришёл с рассветом, если бы это не вызвало пересудов, моя дорогая, — этот голос, глубокий и мелодичный, звучал одновременно благородно и лукаво.       Лизетт наконец разглядела посетителя и невольно вздрогнула. Это был самый огромный человек, которого она когда-либо видела в стенах Вэйреста — не меньше шести с половиной футов ростом, широкоплечий, с руками, способными, казалось, сломать пополам дубовое бревно. Настоящий великан, втиснутый в дорогой, но потёртый на локтях бархатный камзол. Светло-русые волосы, собранные в небрежный хвост, обрамляли лицо, которое можно было бы назвать привлекательным, если бы не шрам — широкая белая полоса, пересекавшая правую часть лица от виска до подбородка, проходя через глаз, затянутый белёсой плёнкой.       Несмотря на эту устрашающую особенность, гость излучал какое-то заразительное веселье — его левый глаз, здоровый, тёмно-карий, смотрел на мир с неподдельным любопытством и теплотой. В руках он держал букет полевых цветов, наспех собранных, но перевязанных нарядной лентой.       — Для самой прекрасной целительницы Вэйреста, — он протянул букет Мириам с церемонным поклоном, который выглядел комично в исполнении такого громадного мужчины.       Мириам приняла цветы, и Лизетт с изумлением увидела, как на щеках подруги вспыхнул румянец — явление столь редкое, что она даже не могла вспомнить, когда видела его в последний раз.       — У тебя гостья, — заметил мужчина, перехватив взгляд Мириам в сторону лестницы. — Не помешал ли я вечерней беседе?       — Нет, что ты, — Мириам поспешно поставила цветы в видавшую виды глиняную вазу. — Это моя подруга, Лизетт. Она погостит у меня несколько дней.       Мужчина повернулся к лестнице, и его единственный зрячий глаз оценивающе прошёлся по Лизетт — быстро, но настолько внимательно, что ей показалось, он успел заметить не только её внешность, но и два ножа, спрятанные в рукавах, и отмычки в потайном кармане пояса.       — Сэр Роланд из Брианта к вашим услугам, — он снова поклонился, на этот раз с достоинством профессионального придворного. — Младший сын барона Брианта, рыцарь по милости короля Даггерфолла и последний в очереди на наследство — по милости старших братьев.       Его слова, сопровождаемые широкой улыбкой, лишённые какой-либо горечи, напротив, звучали как хорошая шутка, рассказанная много раз, но не потерявшая своего очарования.       — Просто Лизетт, — представилась она, спускаясь по лестнице. — Без титулов и земель.       — Лучший способ жить, уверяю вас, — подмигнул ей Роланд. — Титулы лишь утяжеляют кошелёк, а земли вынуждают заботиться о крестьянах, урожаях и прочей скуке. Свободная птица достигает больших высот, чем та, что сидит в золотой клетке.       Он говорил легко, словно разбрасывая слова как монеты на городской площади — щедро и не считая. Голос его был слишком хорошо поставленным для простого рыцаря, в нём слышались годы обучения у лучших наставников.       — Ужин почти готов, — сказала Мириам, нарушая повисшую паузу. — Лизетт, поможешь мне накрыть на стол?       Пока они готовили простую, но сытную трапезу — жаркое из кролика с травами, свежий хлеб, сыр и немного вина — сэр Роланд расположился в кресле у окна, рассказывая забавную историю о петухе, сбежавшем с птичьего двора и заблудившемся на территории королевского зверинца. Его манера говорить, жестикулировать, даже сидеть выдавала в нём человека, привыкшего к высшему обществу, но при этом лишённого типичного для аристократов высокомерия.       — А вы давно знакомы с Мириам? — спросила Лизетт, когда они сели за стол.       — Почти год, — ответил Роланд, с благодарностью принимая от Мириам тарелку с жарким. — Я пришёл к ней за лекарством для глаза. Боль не давала спать по ночам. Маги запросили целое состояние за лечение, которое, по их словам, «возможно, уменьшит дискомфорт». А Мириам за горсть медяков дала мне мазь, которая избавила от боли за три дня.       Он говорил с неподдельной теплотой, и Лизетт заметила, как Мириам улыбается, слушая его слова — не своей обычной сдержанной улыбкой, а по-настоящему широко и открыто.       — И с тех пор я её верный поклонник, — продолжил Роланд, поднимая стакан с вином. — За прекраснейшую целительницу Хайрока!       Они выпили, и разговор потёк легко и непринуждённо. Сэр Роланд рассказывал истории о жизни при дворе Вэйреста, о глупых ссорах между придворными дамами, о странных обычаях знати и смешных происшествиях на официальных приёмах. Он говорил с такой живостью, так точно передавал интонации и жесты описываемых людей, что Лизетт несколько раз ловила себя на искреннем смехе — редкость для неё в последнее время.       — А как вы потеряли глаз? — спросила она, когда ужин подходил к концу. Улыбка Роланда стала чуть сдержаннее, но не исчезла совсем.       — В отличие от большинства моих историй, эта, увы, не весёлая, — сказал он, проводя пальцем по шраму. — Три года назад король Даггерфолла поручил мне сопровождать княжну Элисенду из Драконьего Перевала в столицу, где её ждал жених — граф Тевинтер, человек с репутацией, скажем так... неоднозначной.       Он отпил вина, словно собираясь с мыслями.       — По пути на нас напали люди в масках. Профессиональные убийцы, не простые разбойники. Четверо моих людей погибли в первые минуты схватки. Я успел увести княжну в лес, но один из нападавших настиг нас. Его меч предназначался для неё... — он развёл руками. — Я просто оказался быстрее. Правда, ценой моего правого глаза.       — И что случилось с княжной? — спросила Лизетт, почувствовав, что история не выдумана — слишком спокойно, без героического пафоса, он рассказывал о своих действиях.       — Она добралась до ближайшего поселения и отправила отряд стражи на поиски. Меня нашли, выходили. Княжна была очень благодарна. А вот её жених, граф Тевинтер... не очень. Именно его люди, как выяснилось позже, и организовали нападение. Княжна разорвала помолвку. Граф затаил обиду. На княжну, на короля... и особенно на меня.       — И теперь вы скрываетесь в Вэйресте? — догадалась Лизетт.       — Скажем так, здесь меньше шансов встретить наёмных убийц, чем на западе, — усмехнулся Роланд. — Граф считает, что я сейчас где-то в северных землях. К тому же, в Вэйресте меня ждал приятный бонус в виде общества самой талантливой целительницы во всём Хайроке.       Он поднял стакан, салютуя Мириам, которая снова покраснела.       — Я просто делаю настои и мази, — смущённо покачала головой она. — Никакой особой магии.       — В этом-то и чудо, — мягко сказал рыцарь. — Исцелять без магии — гораздо более редкий дар, чем размахивать посохом и выкрикивать заклинания. Маг может заживить рану, но сделать это так, чтобы не осталось боли... это настоящее искусство.       Лизетт наблюдала за их общением с лёгкой завистью. Между Мириам и сэром Роландом явно существовала связь — не пылкая страсть молодых любовников, а что-то более глубокое и спокойное, как тёплый очаг в зимнюю ночь. Такая простая, человеческая близость всегда была недоступна для неё самой — жизнь воровки не располагала к созданию прочных отношений.       В тёплом свете свечей она заметила то, что раньше ускользало от её внимания – странное сходство между Роландом и Мириам. Оба с повреждённым глазом – у него шрам, пересекающий правую часть лица через глаз с белёсой плёнкой, у неё – бельмо, результат давнего эксперимента жестокого дяди. Они сидели напротив друг друга, поврежденными сторонами лиц обращённые друг к другу – как отражения в кривом зеркале. Возможно, подумала Лизетт, именно это увечье и создало между ними невидимую связь – что-то более глубокое, чем простая симпатия. Они понимали боль друг друга без слов.       Когда они закончили с ужином, свет за окнами стал густо-синим, предвещая скорое наступление ночи. Сэр Роланд помог убрать со стола — действие, нехарактерное для дворянина его положения — и рассказал ещё одну забавную историю о придворном поэте, который случайно присел на свежевымазанную смолой скамью во время королевского пикника.       — Увы, пора мне и честь знать, — сказал он, заметив, как Мириам прикрыла рот ладонью, скрывая зевок. — День был долгим, а моя болтовня утомительной.       — Вовсе нет, — запротестовала Мириам. — Просто я встала до рассвета, чтобы собрать росяную траву.       — Тем более мне следует откланяться, — улыбнулся Роланд. — Не хочу мешать твоему отдыху.       Он поклонился обеим женщинам с изяществом, удивительным для человека его размеров.       — Было приятно познакомиться, Лизетт. Надеюсь, мы ещё увидимся.       — Я провожу тебя, — сказала Мириам, направляясь к двери.       Лизетт осталась одна в столовой, прислушиваясь к их приглушённым голосам из аптеки. Она не могла разобрать слов, но интонации говорили сами за себя — мягкие, доверительные, такие, какими говорят только с очень близкими людьми.       Через несколько минут Мириам вернулась, её глаза светились тихой радостью.       — Он тебе понравился? — спросила она, собирая оставшуюся посуду.       — Он... интересный, — дипломатично ответила Лизетт. — И, кажется, очень к тебе привязан.       Мириам улыбнулась своим мыслям:       — Роланд не такой, как большинство дворян. Он видит людей, а не их положение. И с ним так легко говорить...       Она осеклась, заметив понимающую ухмылку Лизетт.       — Лучше скажи, ты заметила что-нибудь странное сегодня? — сменила тему Мириам. — Кроме той женщины утром.       Лизетт покачала головой:       — Нет, день был на удивление... нормальным.       После ночного кошмара и пугающей встречи с женщиной-куклой, как она мысленно окрестила странную посетительницу, Лизетт ожидала новых неприятностей. Но день прошёл спокойно, и даже амулет-ворон на груди не нагревался, оставаясь приятно прохладным.       — Может, это была просто случайность, — предположила Мириам, расставляя чистую посуду на полке. — И та женщина действительно просто хотела лекарство для сына.       — Может быть, — кивнула Лизетт, хотя не верила в такие совпадения.

***

      Они уже собирались подниматься наверх, когда звон колокольчика над входной дверью заставил их обеих вздрогнуть. Мириам нахмурилась:       — Странно. Я перевернула табличку на "Закрыто"...       Уже стемнело, и на улице зажигали первые фонари. Аптека обычно не работала так поздно, и посетители знали это.       — Я открою, — сказала Мириам. — Может, кому-то срочно нужно лекарство.       Лизетт схватила её за руку:       — Подожди. Что-то мне это не нравится. Дай я сначала гляну.       Она бесшумно прокралась к окну, смотрящему на крыльцо, и выглянула. То, что она увидела, заставило её кровь застыть в жилах.       У входной двери стоял отряд городской стражи — не меньше шести человек в полном обмундировании, с обнажёнными мечами. А перед ними — высокая женщина в платье из серебристой парчи. Её волосы цвета спелой пшеницы были собраны в сложную причёску, украшенную серебряными монетами. В ушах женщины сверкали тройные ряды серёг — золотые, серебряные и изумрудные, позвякивающие при каждом движении.       — Именем короля Вэйреста, откройте! — требовательный женский голос, одновременно мелодичный и жёсткий, прорезал вечернюю тишину.       Лизетт отпрянула от двери, чувствуя, как амулет на груди внезапно стал горячим, обжигая кожу даже сквозь ткань рубашки.       — Стража, — прошептала она Мириам. — И какая-то знатная дама с ними. Они вооружены.       — Что им нужно? — так же шёпотом спросила Мириам.       — Думаю, меня, — мрачно ответила Лизетт. — Чёрный ход?       Мириам кивнула:       — Через лабораторию. Только там узкий коридор, если они окружили дом...       Колокольчик снова зазвенел, на этот раз так громко, словно кто-то дёргал его изо всех сил. К звону присоединился стук — настойчивый, требовательный, от которого вздрагивали оконные стёкла.       — Последнее предупреждение! — раздался всё тот же женский голос. — Открывайте немедленно, иначе дверь будет выломана!       — Я их задержу, — Мириам схватила с полки несколько бутылочек с разноцветными жидкостями. — Беги через заднюю дверь!       — А ты?       — Я владелица аптеки, у них нет причин меня задерживать, — Мириам выдавила дрожащую улыбку. — Скажу, что сдавала комнату путешественнице, которая сегодня утром съехала. Не успели познакомиться.       Дверь в аптеке затрещала от мощного удара — стражники, видимо, применили таран. Ещё удар, и петли не выдержат.       — Иди! — шепнула Мириам, подталкивая подругу к лаборатории.       Лизетт неохотно скользнула в коридор, но у самого входа в лабораторию обернулась. Мириам стояла посреди столовой, расправив плечи, с решительным выражением на смуглом лице. В руках она держала несколько флаконов, готовая встретить незваных гостей.       Раздался оглушительный треск — входная дверь в аптеке слетела с петель. Тяжёлый топот сапог по деревянному полу, звон металла, резкие команды... Лизетт должна была бежать, спасаться, но что-то удерживало её на месте. Она не могла бросить Мириам, единственного человека, который всегда принимал её такой, какая она есть.       Дверь из аптеки в столовую распахнулась, и на пороге появилась та самая женщина в серебристом платье. Вблизи она оказалась даже красивее, чем выглядела издалека — безупречная фарфоровая кожа, тонкие черты лица, яркие голубые глаза. Глаза, которые светились внутренним светом, с вертикальными, как у кошки, зрачками.       Лизетт замерла. Эти глаза... она видела их раньше, в своём кошмаре. Видела это лицо, склонившееся над котлом с бурлящей жидкостью.       — Я леди Иветта из Джагги, советница короля по делам общественной безопасности, — продолжила женщина, обводя комнату взглядом и наконец останавливая его на Лизетт. — Вы обвиняетесь в краже королевской собственности и пособничестве даэдрическим культам.       — Это какая-то ошибка, — вступилась Мириам, делая шаг вперёд. — Моя подруга...       — Молчать! — окрик леди Иветты полоснул по Мириам, как хлыст. — Твоё участие в этом деле только усугубляет твою вину, травница.       Из-за спины аристократки появились стражники — шестеро крепких мужчин в кольчугах и шлемах, с обнажёнными мечами. Их глаза были странно пустыми, лишёнными выражения, словно они действовали во сне.       — Взять их, — приказала леди Иветта. — Живыми. Наш Господин хочет поговорить с Осколком.       Стражники двинулись вперёд, и Лизетт, всё ещё сжимавшая в руках нож, приготовилась к безнадёжной схватке. Шестеро против одной — в таком бою не победить, даже если бы у неё был меч. Но сдаваться без боя она не собиралась.       Первый стражник уже был почти рядом, когда снаружи раздался оглушительный грохот, словно что-то тяжёлое врезалось в стену дома. За ним последовал звон разбитого стекла и крики со стороны улицы. Все замерли, даже леди Иветта выглядела озадаченной.       — Что происходит? — прошипела она, обращаясь к капитану стражи.       Тот не успел ответить. Окно в столовой вдруг разлетелось вдребезги, и в комнату ворвался самый неожиданный гость — огромный чёрный ворон размером с небольшого орла. Его перья были так темны, что, казалось, поглощали свет. А глаза горели, словно звёзды в безлунную ночь.