Опустошение.

Утром, когда Катана открыла глаза, капитана уже не было. Она приподнялась на локтях и окинула взглядом комнату: повсюду царил хаос. Единственным утешением было то, что капитан дал всему отряду выходной, и она вспомнила о недавнем предложении Юмичики провести этот день вместе. Она встала с кровати, её взгляд упал на кроваво-красную шёлковую ленту, аккуратно уложенную поверх свёртка с одеждой, которую ей принес Кенпачи. Сердце пропустило удар. Она взяла ленту с трепетом, будто боясь, что она рассыплется в её руках, и отложила ее, разворачивая сверток. Внутри - лёгкий боевой костюм из плотной, но не сковывающей движения ткани: короткие черные шорты и кроп-топ - один в один как те, что были надеты на ней во время их первой встречи. Ее ноги подкосились, но она схватилась за поверхность стола и удержала равновесие. Ей потребовалось пару минут, чтобы вернуть себе самообладание. Она аккуратно оделась, взяла ленту и подошла к зеркалу. Мягкими движениями она вплела её в свои белоснежные, короткие волосы. Покинув помещение, она спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Юмичика и Иккаку лежали на деревянном полу, растянувшись под лучами солнца. Неподалёку от них возвышалась гора бутылок, до краев наполненных сакэ. Лейтенант усмехнулась и уселась рядом. — Доброго утречка, — произнесла она как можно бодрее, хотя в её голосе слышалась едва уловимая тревога. — Доброе ли оно? — Юмичика посмотрел на неё снизу вверх и приподнялся на локтях. Печально улыбнувшись, он продолжил: — Капитан вернётся поздней ночью, а пока… мы здесь, чтобы отвлечь тебя. Его улыбка была доброй, искренней, полной поддержки. Иккаку медленно открыл глаза и перевел взгляд на Катану. Он ещё ни разу не видел её без формы, и сейчас её фигура была эффектно подчеркнута облегающим боевым костюмом. Он начал медленно рассматривать её, пока Юмичика с силой не ударил его локтем под рёбра, словно говоря ему: остынь. Позже оба парня заметили состояние её тела: каждый сантиметр ее кожи был покрыт бесчисленными синяками и укусами: свежими, поверх не успевающих заживать старых. Юмичика поёжился и отвел взгляд, ощущая неловкость. Иккаку устремил глаза в небо, стараясь подавить на корню мысли о том, насколько она привлекательна. — Он запретил мне покидать казарму, так что… — девушка откинулась назад и растянулась на полу, её голос звучал спокойно, но с лёгкой ноткой горечи. — Предлагаю напиться и устроить генеральную уборку. Она знала, что уборка в сочетании с сакэ — отличный способ скоротать день. Юмичика хмыкнул, перевел свой взгляд на гору бутылок, оценивая количество оставшегося сакэ. — Генеральная уборка, говоришь? — Он усмехнулся, откручивая крышку. — Ты уверена, что не хочешь просто устроить погром? Всё равно капитан потом тебя… накажет. Последнее слово он произнёс с лёгким содроганием, вспомнив, как однажды случайно увидел, чем заканчиваются такие "наказания". Иккаку, всё ещё избегая смотреть на её синяки, резко поднялся, решив действовать. — Ладно, раз уж ты заперта здесь, давай сделаем это весело. — Он потянулся к ближайшей швабре, воткнутой в ведро с грязной водой. — Кто быстрее вымоет полы: ты или я? Проигравший пьёт залпом. Катана приподняла бровь, но в уголках её губ дрогнула тень улыбки. — Ты уверен, что хочешь соревноваться со мной, Иккаку? — Она поднялась следом, ловко подцепила ногой вторую швабру, подбросила её в воздух и поймала. — Неудобно будет, когда ты проиграешь. Юмичика закатил глаза, но уже налил сакэ в три чашки. — Да начнётся жесть. Катана вскочила на ноги, повернувшись к лысому парню. Его взгляд зацепился за свежий след от зубов капитана на её животе. Иккаку аж поперхнулся собственной слюной, а Юмичика с силой ткнул его в ногу. — Сосредоточься на уборке, идиот! Блондинка рассмеялась, уже наливая воду из ведра на пол. — Ну что, Иккаку? — Она бросила ему вызов взглядом. — Не лучше ли будет сразу сдасться? Тот стиснул зубы, краснея. — Да как ты вообще в таком состоянии собираешься… — начал он, но тут же замолчал, осознав, что лучше не продолжать. Катана ухмыльнулась. — В каком "таком"? — Она наклонилась, демонстративно выжимая тряпку. — Капитан позаботился об этом и мое тело уже ко всему привыкло. Юмичика громко застонал и налил себе ещё сакэ. — Я просто хочу напиться и забыть этот разговор. Катана рванула вперёд, и Иккаку, ругаясь, бросился следом. Остановившись в коридоре, где Иккаку ее не увидит, девушка легким движением провела пальцами по гарде Райденко и прошептала так, чтобы её слова не достигли ушей Иккаку: — Испепели всё, Райденко. Воздух вокруг мгновенно наполнился электрическими разрядами, будто сама атмосфера замерла в ожидании. Многократно увеличив свою скорость, она то появлялась, то исчезала, оставляя после себя лишь вспышки рэйацу, сверкающие, как молнии. Полы были вымыты с невероятной скоростью, словно сама стихия служила её воле. Завершив уборку, она вернулась на террасу и разлеглась рядом с Юмичикой, выхватывая из его рук бутылку сакэ. Её губы тронула лёгкая улыбка, а глаза сверкнули вызовом. — Лысый, ты проиграл! Иккаку застыл с шваброй в руках, его глаза округлились от непонимания. — ЧТО ЗА ГРЯЗНЫЙ ПРИЁМ?! — завопил он, ткнув пальцем в её сторону. — Ты же использовала шикай! Это запрещёно. Катана лишь лениво потянулась, отхлебнув сакэ прямо из горлышка, и бросила на него взгляд. — Запрещёно?— Она притворно-невинно наклонила голову. — Разве капитан когда-нибудь устанавливал правила уборки? Юмичика фыркнул, наблюдая, как Иккаку багровеет от возмущения. — Ну, технически… — начал он, но Катана резко перебила: — Значит, никаких правил нет. Лысый, пей. Она протянула ему полную чашку сакэ с такой сладкой улыбкой, что Иккаку почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Ты… ты играешь нечестно! — пробурчал он, но всё же схватил чашку. — А ты слишком медленный. Иккаку залпом опрокинул сакэ в горло, скривившись от крепости, а Катана тем временем с довольным видом развалилась на досках террасы, подставив лицо солнцу. — Ладно, следующий раунд — потолок — объявила она, прикрыв глаза. — Но сначала… ещё сакэ. Юмичика вздохнул, но уже наливал. — Ты уверена, что капитан одобрит, если ты будешь пьяной к его возвращению? Катана приоткрыла один глаз, и в её взгляде промелькнуло что-то опасное. — Он сам выбрал — уйти, не сказав куда. Так что пусть теперь разбирается с последствиями. Икаку и Юмичики переглянулись. — Ох… — протянул Юмичика. — Значит, сегодня вечером будет… интересно. Катана лишь усмехнулась и потянулась за новой бутылкой. Тёплый ветер мягко касался её израненной кожи, вызывая мурашки, пробегающие по всему телу. Алая лента в её волосах развивалась. Через несколько минут Юмичика выхватил бутылку из её рук, проворчав с лёгким укором: — Нам до вечера пить, не налегай на всё сразу. Как будто в углу террасы не возвышалась огромная гора наполненных бутылок. — Катана… — Иккаку громко приземлился рядом с ней, стараясь отвести он нее взгляд, — А как вы познакомились с капитаном? Девушка растянулась в хищной улыбке. — Я его искала. Ходили слухи, что в Готее есть один капитан… его называли монстром. Но попасть на территорию Готея я тогда не могла — Ямомото давно вел на меня охоту. Один проверенный человечек заметил Кенпачи в баре на окраине… может, слышали? Некий синигами закупает в мире живых алкоголь и провизию, а продаёт в своём баре в сообществе душ — к югу отсюда. Я сразу же направилась туда и… нашла его. Она прикусила губу, вспоминая их первую встречу, их яростную битву и последующее утро в его доме. — Кстати, у нашего капитана есть дом вне штаба Готея, вы знали? Там такая роскошная кровать… — она мечтательно потянулась, её смех звонко разнёсся вокруг. — Он варил мне бульон и выхаживал три дня. Юмичика чуть не поперхнулся сакэ, а Иккаку застыл с открытым ртом, будто ему только что сообщили, что Сой Фон на самом деле добрая и пушистая. — Ч-ЧТО?! — вырвалось у Иккаку, его голос сорвался на писк. — Капитан… варил бульон?! Катана ухмыльнулась, довольная эффектом, и лениво перевернулась на живот, подпирая подбородок ладонями. — Ага. И даже не пересолил. — Она игриво подмигнула. — А потом он долго не выпускал меня из постели. Ну, вы понимаете, о чём я. Юмичика резко закашлялся, ударив себя в грудь. — Я… я не хочу это понимать! — он отчаянно махал руками, будто отгоняя навязчивые образы. — Я хочу сохранить хотя бы каплю уважения к капитану! Иккаку же, напротив, внезапно задумался, его взгляд стал отрешенным. — Так вот почему он иногда пропадает на несколько дней… — пробормотал он. — А я-то думал, он тренируется где-то в горах… Катана рассмеялась, звонко и беззаботно, и потянулась за новой бутылкой. — О, он и тренируется… просто не всегда в горах. — Её голос стал томным, и оба мужчины тут же напряглись. — Кстати, знаете, почему он так любит кусаться? — НЕТ! — в унисон рявкнули Иккаку и Юмичика, закрывая уши ладонями. Но Катана уже не могла остановиться. Юмичика с воплем вскочил на ноги и зажал ей рот рукой. — ХВАТИТ! Мы и так уже никогда не сможем смотреть капитану в глаза! Катана лишь хихикнула у него в ладони, а потом ловко выскользнула из захвата. — Ладно, ладно…— Она взмахнула рукой, словно отмахиваясь. — Тогда давайте лучше продолжим уборку. Иккаку, ты ведь ещё не отмыл потолок? Иккаку схватил швабру и рванул внутрь казармы с криком: — УЖЕ БЕГУ! Юмичика вздохнул и налил себе ещё сакэ, после чего обречённо произнес: — Я всё-таки напьюсь в стельку. Чтобы забыть. Пока Иккаку носился с тряпками, стараясь привести казарму в порядок, Катана и Юмичика, развалившись на террасе, предавались разговорам и пили сакэ. Она рассказывала ему о своём любимом парке в мире людей, а он делился воспоминаниями о детстве. Поразительно, как за такой короткий срок они стали настолько близкими друзьями, словно знали друг друга всю жизнь. Чем больше Иккаку пьянел, тем усерднее он старался занять себя уборкой — лишь бы не находиться рядом с лейтенантом. Его смущение было очевидным, но он делал вид, что всё под контролем. Так они провели весь день. Солнце потихоньку клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оттенки. Все трое изрядно напились и начали ощущать голод. Казарма постепенно наполнялась остальными членами отряда. Кто-то вернулся с задания, кто-то закончил обход — только капитан, как и ожидалось, не планировал возвращаться. Когда голод окончательно взял верх, Катана приказала новобранцам накрыть на стол. Втроём, захватив свои всё ещё внушительные запасы сакэ, они переместились в общий зал, чтобы продолжить вечер за общим столом. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая казарму в багровые тона. В общем зале царил шумный беспорядок – члены отряда, разгорячённые алкоголем и сытным ужином, громко спорили, смеялись и даже затянули какую-то похабную песню. Катана развалилась на полу, положив ноги на стол, и с довольной ухмылкой наблюдала, как Иккаку, окончательно напившись, пытается удержать равновесие, моя уже и так чистый пол. — Эй, лысый! — крикнула она, подбрасывая в его сторону пустую бутылку. — Ты там вообще что-то делаешь или просто танцуешь? Иккаку что-то невнятно пробурчал в ответ и поскользнулся на только что вымытом полу, стараясь уклониться бутылки, грохнувшись на спину. Юмичика, сидевший рядом с Катаной, фыркнул, но тут же закашлялся, когда она неожиданно оперлась на него, чтобы достать очередную бутылку. — Ты… ты точно уже достаточно выпила, — пробормотал он, но даже не пытался остановить её. — Не-а, — Катана игриво ткнула его пальцем в грудь. — Я ещё даже не начинала. Её щёки порозовели, глаза блестели, а движения стали ещё более плавными и грациозными. Вдруг дверь в зал распахнулась, и несколько новобранцев ввалились внутрь, таща за собой огромный бочонок сакэ. — Лейтенант! Мы добыли трофей! — один из них торжествующе поднял кулак. Катана засмеялась и жестом велела поставить бочонок посередине стола под одобрительный гул голосов. Юмичика, несмотря на свои опасения, не удержался и потянулся за ковшом. — Ну, раз уж мы всё равно все умрём завтра от похмелья… Иккаку, поднявшись с пола, мрачно посмотрел на бочку, потом на Катану, и вдруг решительно шагнул вперёд. — Умирать, так с песней! Казарма взорвалась смехом и криками. А Катана, облакотившись на стену, с улыбкой наблюдала за этим хаосом, думая о том, что, возможно, сегодняшний день и правда удался. Тьма за окнами была густой, но внутри царило пьяное буйство. Огни фонарей дрожали в такт похабным песням, столы были завалены пустыми бутылками и объедками. Катана, совсем раскрасневшаяся, с блестящими глазами и растрёпанными волосами, сидела, облакотившись на плечо Иккаку. — Ты меня… уважаешь, да? — она наклонилась к нему так близко, что её горячее дыхание обожгло его ухо. Иккаку, пунцовый до кончиков ушей, застыл, словно кролик перед удавом. Его взгляд прилип к её губам, к изгибу шеи, к алому на ее ключице. — Я… э-э… — он попытался что-то сказать, но язык заплетался. Юмичика, сидевший напротив, сжал переносицу. — Всё, ребята, я объявляю ничью. Вы оба уже перепили друг друга… Но Катана громко рассмеялась и потянулась за очередной бутылкой. — Ты проиграл, лысый! Признавайся! И в этот момент всё замерло. Тишина. Члены отряда инстинктивно прижались к стенам, а самые пьяные даже протрезвели на секунду. Он вошёл. Кенпачи стоял в дверях, его массивная фигура заслоняла свет из коридора. Катана напилась настолько, что не заметила его появления и даже не повернула голову. — Эй, Иккаку, ты чего?— она ткнула его пальцем в грудь. Но Икаку уже не дышал. Его лицо побелело, а взгляд был прикован к фигуре капитана. Шаг. Пол дрогнул. Ещё шаг. Кенпачи медленно приближался, и с каждым его движением воздух становился гуще, тяжелее. Юмичика резко вскочил, оттаскивая Иккаку за шиворот. — Мы… мы пойдём проветримся! — его голос дрожал. И Катана наконец подняла взгляд. — О… капитан… — её губы растянулись в пьяной, беспечной ухмылке. Кенпачи остановился в шаге от неё. Его взгляд скользнул по её растрёпанной прическе, по синякам, которые теперь отливали багровым на ее коже, и остановился на ее затуманенных глазах. — Ты…— его голос был тихим, как скрежет, — …объяснишь мне, что здесь происходит? Казарма затаила дыхание. Катана медленно поднялась, шатаясь, и с вызовом запрокинула голову. — Веселимся… капитан~ Тишина лопнула. Кенпачи двинулся вперёд — и в следующее мгновение его рука впилась в её волосы, резко откинув голову назад. Её тело выгнулось, но в глазах не было страха. Только огонь. — Всё. — он рычал, его дыхание обжигало её губы. — Идёшь со мной. Она засмеялась — дерзко, вызывающе. —Остальные завтра с утра на тренировку - проведу лично. И прежде чем кто-то успел моргнуть, он швырнул её через плечо, как мешок с добычей, и направился к своим покоям. Катана лишь крикнула через плечо: — Иккаку, ты всё равно проиграл! Дверь захлопнулась. В казарме воцарилась мёртвая тишина. Иккаку медленно сполз на пол. — Я… я живой? Юмичика тяжко вздохнул и налил себе ещё сакэ. — А вот это уже вопрос… к ней. Где-то наверху раздался глухой удар — и стены содрогнулись. Все переглянулись. — …Наверное, завтра мы все умрем, — пробормотал кто-то. Юмичика мрачно кивнул. — Пейте, парни. Пока можете. В коридоре она обвила его шею, прижавшись к груди так плотно, что между ними не осталось ни единого промежутка. Её дыхание было горячим, а голос дрожал от перепоя, но в нём сквозило лукавство. — Ты... ревнуешь? — её шёпот был тихим, но дразнящим. Кенпачи стиснул зубы, его лицо оставалось непроницаемым, но во взгляде вспыхнуло что-то тёмное. — Нет. В покоях капитана Катана смеялась, её смех звенел в воздухе, пока он с силой не швырнул её на кровать, от чего сотряслись даже стены. — Ты такой... забавный... — её слова были прерывистыми, но полными игривости. Однако вся ее беззаботность сошла на нет, когда он наклонился над ней. Его рычание, низкое и властное, обожгло её кожу, словно огонь. — Завтра утром я проведу тренировку без тебя, а ты... ты вспомнишь каждое слово, которое сказала сегодня. И пожалеешь. Но когда она потеряла сознание, его рука, вопреки всему, грубо поправила подушку под её головой. Утром никто не посмеет напомнить ей о вчерашнем. Кроме него.