Последствия.

Первые солнечные лучи пробивались сквозь окно, заливая комнату мягким светом. Девушка еле открыла глаза — голова гудела от вчерашней попойки, в горле пересохло. С трудом поднявшись с кровати, она огляделась вокруг: капитана уже не было. Со стороны тренировочной площадки доносились громкие крики. Она осторожно встала и подошла к окну. Во дворе весь 11-й отряд из последних сил пытался выдержать жесточайшую тренировку под началом разъярённого капитана. Её взгляд скользнул по лицам бойцов, она отыскала в толпе Иккаку — он был буквально увешан утяжелителями. Девушка обречённо вздохнула и поплелась к раковине. Выпив стакан воды и приведя себя в порядок, она не решилась одеваться и выходить наружу. Она знала, что после того, как капитан закончит наказывать своих бойцов, придёт ее очередь. По измождённым лицам подчинённых было ясно: тренировка подходит к концу. Она забралась на кровать и, смиренно сложив руки на коленях, принялась ждать его возвращения. Дверь в покои капитана с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Кенпачи стоял на пороге, его массивная фигура заслоняла свет из коридора. Грудь вздымалась от недавней ярости, на лбу блестел пот, взгляд - холодный, неумолимый огонь. Катана не шелохнулась, сидя на краю кровати, её пальцы слегка колени. — Ну что, молния, — его голос прозвучал, почти спокойно, но от этого стало только страшнее. — Ты довольна вчерашним? Она не ответила, лишь опустила взгляд, но её губы дрогнули — не в страхе, а в признании своей ошибки. Кенпачи шагнул внутрь, дверь захлопнулась за ним. — Иккаку отправили в казармы четвертого отряда, — он бросил это как факт, не упрёк. — Остальные не смогут поднять меч неделю. Ещё шаг. Теперь он стоял прямо перед ней, его тень накрыла её целиком. — А теперь встань. Катана подняла глаза — и впервые за всё время не увидела в его взгляде ни азарта, ни одобрения. Только разочарование. Она встала. — Ты — мой лейтенант, — он прошипел, наклоняясь так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Ты командуешь ими для меня. А вчера ты вела себя как последняя пьяная шлюха. Его слова звучали больнее любого удара. Катана сжала зубы, но не отпрянула. — Я знаю, — её голос звучал тихо, но чётко. — Это не повторится. Кенпачи замер, изучая её лицо. Потом внезапно развернулся и швырнул в неё свёрток. — Одевайся. Ты выведешь их на вечернюю тренировку. Без меня. Она поймала свёрток — новая форма лейтенанта. Когда она подняла глаза, он уже стоял у двери, его спина была напряжена. — И, молния... Он обернулся и в его взгляде вспыхнуло что-то опасное: — Если кто-то из них посмеет коснуться тебя снова — я убью их до того, как они успеют заплакать. Не ревность. Закон. Дверь захлопнулась. Катана осталась одна. Её пальцы впились в ткань формы. Весь день, вплоть до самого вечера, она провела в кабинете капитана, но он так и не появился. Она перебрала бумаги, привела комнату в порядок, аккуратно застелила постель. Однако внутреннего спокойствия это не принесло. Грудь сдавливало тяжёлое чувство вины, смешанное с обидой. Его реакция казалась чрезмерной — ведь между ней и Икаку не было ничего, что могло бы вызвать такую реакцию: с ее стороны точно. Но она знала, какого мужчину выбрала, и понимала, что принадлежит ему без остатка. Именно поэтому её вчерашнее поведение оказалось непростительным. Время неумолимо приближалось к вечерней тренировке. Девушка была почти уверена: как только они с отрядом покинут казарму, Кенпачи вернётся в кабинет и будет наблюдать за происходящим из окна. У неё не останется ни малейшего шанса дать послаблений своим подчинённым, измотанным до предела после утреннего ада с Кенпачи во главе. Она поправила форму, глубоко вдохнула и вышла из покоев капитана. Спустившись вниз, она увидела бойцов, которые были готовы выдвигаться во двор. Они сидели, понуро опустив головы, не решаясь даже взглянуть на неё. Она встала перед ними и заговорила тихо, но твёрдо: — Ребята, я прошу вас всех простить меня. Я увлеклась, я слишком расслабилась, ведь вы за такой короткий срок стали моей семьёй. Мои ошибки привели к тому, что мы имеем сейчас. Я надеюсь… Её голос дрогнул и она опустила голову. — Надеюсь, что вы сможете простить меня. Она говорила искренне, и в её словах не было ни фальши, ни попытки оправдаться. Только желание все исправить. Тишина повисла в воздухе, густая и напряжённая. Бойцы переглянулись. Иккаку, весь в синяках и бинтах, первым поднял голову. — Лейтенант... Мы тоже накосячили, — его голос был хриплым, но твёрдым. — Должны были остановить тебя. Вместо этого подливали. Юмичика вздохнул, поправляя повязку на руке: — Капитан прав. Мы расслабились. Но... — он посмотрел ей прямо в глаза, — ...это не значит, что мы тебя осуждаем. Один за другим бойцы начали подниматься — хромая, постанывая, но улыбаясь. — Да ладно, лейтенант! Мы живчики! — Капитан просто заржавел без драк — вот и сорвался! — А ты... правда считаешь нас семьёй? Катана сжала кулаки и кивнула — толпа взревела. На тренировочной площадке Катана не дала им послаблений. Но она стояла впереди, принимая каждый удар первой. Когда они бежали — она бежала быстрее. Когда они падали — она поднимала их сама. И когда Кенпачи, стоя у окна, увидел, как она берёт на себя двойную нагрузку за Иккаку...его губы дёрнулись в почти улыбке. Поздней ночью, когда отряд рухнул в казармах без сил, Катана вернулась в кабинет капитана. Он сидел за столом.Она замерла у двери. — Я... — Молчи, — он бросил ей бутылку воды. — Ты выжала их, как тряпки. Пауза. — Хорошая работа. Катана поймала бутылку, её пальцы дрожали. — Я не прощу тебя до завтра, — он встал, подходя вплотную. — Но... Его рука грубо потрепала её волосы. — ...ты справилась, молния. И вышел из кабинета. Она сняла форму и, обессиленная, рухнула на кровать капитана. Теперь у неё не было никакого желания покидать эту комнату и лишний раз вызывать его гнев — она дала себе обещание всегда оставаться у него на виду. Если отряд обедает — она будет обедать вместе с ним. Если отряд напивается — она будет пить с ним. Он уходит - она ждёт. Эти правила она высекла в своем подсознании, нерушимые законы ее бытия. Повернувшись к стене, она постаралась сжаться как можно сильнее, чтобы не занимать лишнего пространства, и почти мгновенно провалилась в глубокий, беспробудный сон. Кенпачи вошёл в покои под утро, сбрасывая окровавленные повязки с рук. Тренировка с новобранцами закончилась жестоко. Он замер, увидев её — сжатую в комок у стены, крошечную в его огромной кровати. — Испугалась? — пробормотал он, но в голосе не было злости. Он сорвал с себя остатки одежды, швырнул их в угол и рухнул на кровать, притягивая её к себе. — Места хватит, — рыкнул он, накрывая её своим телом. Катана не проснулась — лишь всхлипнула во сне и утонула в его тепле. Утром она обнаружила себя прижатой к его груди, его рука тяжело лежала на её талии. Катана не дышала, боясь пошевелиться. — Шевельнёшься — убью, — его голос был хриплым от сна, но пальцы нежно провели по её коже. Она лежала неподвижно, беспрекословно подчиняясь приказу своего капитана. За время наказания она успела до безумия соскучиться. Ей казалось, что всё её существо вопило о непреодолимом желании, пока она лежала рядом с ним. Её горячее дыхание опаляло его шею, а сердце билось быстро и громко, звук его ударов оглушал её. Она жадно вдыхала запах своего мужчины, он опьянял её, лишая остатков рассудка. Сложно было представить, сколько раз она заставила себя остановиться, удерживая порыв наброситься на него, следуя его строгим указаниям. Ей оставалось лишь прижиматься к нему сильнее, изнывая от животного желания, которое постепенно поглощало её разум, оставляя лишь тлеющее пламя неутолённого голода. Кенпачи почувствовал, как её тело дрожит — не от страха, а от напряжения, от сдерживаемой ярости желания. Его губы растянулись в хищной ухмылке, даже не открывая глаз. — Ты сходишь с ума, да? — его голос был низким, грубым, наполненным удовольствием от её мук. Его рука медленно провела по её талии, чувствуя, как каждый мускул под кожей напрягается в ответ. — Я чувствую, как ты горишь. Он прижал её крепче, позволяя ей ощутить его возбуждение — твёрдое, горячее, требовательное. По ее телу прошёлся электрический разряд. — Но ты послушная девочка. Ты не двинешься, пока я не разрешу. Его зубы впились в её плечо — нежно, но с обещанием большего, и он провалился в сон. Капитан спал ещё несколько часов. Она не спала. Её тело горело. Рассудок плавился. Но она не шевельнулась. Когда Кенпачи наконец открыл глаз, он увидел её истерзанные собственными зубами в кровь губы и её глаза — полные желания и преданности. — Хорошая девочка, — довольно прохрипел он. Это было разрешением. Она набросилась на него, как голодный зверь, и он отдался этому урагану — смеясь, рыча, наслаждаясь. Она впервые получила разрешение занять положение сверху. Не было места неспешным прелюдиям — её тело пылало, словно огненная сфера, распираемая ненасытной жаждой. Ловко оседлав Кенпачи, она приняла его в себя целиком и из её груди вырвался громкий, оглушительный стон. Её движения, исполненные грации и отточенной плавности, обрели ритмичную властность — она опускалась до предела, желая большего. Пальцы сомкнулись вокруг его запястий, пригвоздив их над головой, а взгляд, дикий и неумолимый, встретился с его глазами. Не прерывая стремительного темпа, язык скользнул по его шее, оставив влажный след до самой груди. Теперь её бедра двигались быстрее, а воздух вокруг наэлектризовался, трепеща от напряжения. Её рэйацу заполнило пространство и скорость её движений превзошла все мыслимые границы. Кенпачи зарычал — не от ярости, а от наслаждения. Его мышцы напряглись, но он не стал вырываться, позволив ей держать его. — Смелая, — прошипел он, оскалив зубы. Катана ответила тем же — её улыбка была дикой и безумной и, выпрямившись, откинула голову назад, демонстрируя ему свое тело. И она ускорилась снова, её бёдра двигались с животной яростью, каждый толчок заставлял его впиваться пальцами в простыни. Он не сводил с неё взгляда — её кожа, покрытое синяками и укусами, её лицо, искажённое страстью, её абсолютная власть в этот миг. — Давай, молния...— его голос был хриплым, почти срывающимся. — Покажи, на что способна. Она наклонилась, её губы коснулись его уха. — Я уничтожу тебя. И она уничтожала. Он не сопротивлялся. Не наказывал. Он принял её полностью — её ярость, её силу, её голод. Когда она кончила, обрушившись на него с протяжным стоном, он рассмеялся — громко, искренне. — Ну и чудовище... Потом перевернул её, прижав к кровати. — Моя очередь. Он не торопился. Его руки скользили по её телу, вспоминая каждый шрам, каждый след. Его зубы кусали, оставляя новые отметины. Его голос шептал ей на ухо то, что заставляло её содрогаться: — Ты моя. Всегда. Даже когда командуешь..даже когда уничтожаешь меня..даже когда сходишь с ума... Он вошёл в неё снова — медленно, мучительно, глубоко. —..ты принадлежишь только мне. Позже, когда солнце уже стояло высоко, а бойцы давно проснулись, они лежали в постели — слитые воедино, покрытые потом и кровью - излюбленный коктейль для них обоих. Кенпачи держал её за волосы, его дыхание было ровным и глубоким. — Сегодня выходной. Она хмыкнула, прижимаясь к его груди. — Для всех? Он усмехнулся. — Только для нас. А в казарме 11-го отряда...Иккаку с ужасом смотрел на закрытые двери капитанских покоев. — Они... они живы там? Юмичики вздохнул. — Лучше не знать. Они оставались в постели до самого вечера, погруженные в бесконечный цикл страсти и забытья. Его зубы впивались в её плоть, оставляя кровавые метки, а его руки владели ею грубо, жестоко, с безраздельной властностью. Каждое прикосновение, каждый захват оставлял на её коже тёмные отпечатки — синяки, словно следы бури. А потом — снова сон, тяжёлый и беспамятный, прежде чем всё повторялось вновь. Когда девушка наконец открыла глаза, её сознание было затуманено: она не могла понять, спала ли вообще или просто проваливалась в какую-то иную, ещё более тёмную реальность. Но одно она осознавала совершенно ясно — её тело требовало пищи, голод терзал её с почти животной настойчивостью. Она пристроилась поудобнее на груди капитана, ощущая под собой твёрдый рельеф его торса, и кончики её пальцев принялись медленно, почти невесомо скользить по его коже. Они выводили незримые узоры, тайные символы, понятные лишь ей одной — будто она пыталась запечатлеть на нём то, что не могла выразить словами. Кенпачи спал без повязки. Проснувшись, он прищурился, ещё не полностью вынырнув из сна, но его рука уже впилась в её запястье, резко прижав ладонь к своей груди. — Чё ты там вырисовываешь, молния? — голос хриплый, пропитанный сонной яростью. Его глаза сверкнули, заметив свежие царапины на её боку — его следы. Она не остановилась, продолжив водить пальцами ниже, к прессу, но он рывком перевернул её, придавив к матрасу всей массой тела. — Голодна? — оскалился он, чувствуя, как её живот предательски урчит. — Значит, идём вниз. Его зубы впились в её шею — нежно? Нет. Собственнически. Кровь выступила каплями, а её стон смешался с его низким смешком. Кенпачи резко приподнялся, его мощная тень накрыла Катану целиком. Его рука впилась в её волосы, не больно, но достаточно жёстко, чтобы она поняла — выбора нет. Он встал и потянул её за собой, заставив встать следом. — Только попробуй снова…— его голос пророкотал низко, как далёкий гром. Она знала, что он имеет в виду. Тот вечер с Иккаку, её пьяный смех, её недопустимое поведение… — Я буду примерной, капитан, — прошептала она, но в её глазах всё ещё тлел тот самый огонь, что сводил его с ума. Они неспешно оделись. Кенпачи развалился на кровати, с удовольствием наблюдая за тем, как она вплетает алую ленту в свои волосы. После чего он встал, подошёл к ней и хмыкнул, толкнув её к двери. — Иди первая. Я слежу. Шум, гам, запах еды и сакэ. Но когда в дверях появилась Катана, за ней — мрачная тень Кенпачи, зал на секунду замер. Все всё знали. Все всё видели. Все всё слышали... ну, в общем, все всё поняли. Иккаку резко отвернулся к своему супу, Юмичика сделал вид, что очень занят наливанием сакэ. Катана направилась к столу, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину. — Садись. — его приказ прозвучал тихо, но так, что дрогнули даже стены. Она села. Он — нет. Кенпачи остался стоять за её спиной, скрестив руки. Его взгляд скользил по бойцам, по еде, по ее телу. — Ешь. Она взяла палочки, но её пальцы дрожали. Тишина. Даже самые пьяные не смели пикнуть. Пока она ела, он наблюдал. И все понимали — это не просто ужин. Это демонстрация. Катана доела последний кусок и обернулась: — Капитан… Он ухмыльнулся. — Теперь моя очередь. И, схватив её за руку, он потащил обратно в свои покои. Иккаку выдохнул только когда дверь захлопнулась: — Они… они вообще спят?! Юмичики мрачно налил себе ещё сакэ: — Лучше не знать. А в капитанских покоя уже раздался первый стон. И всем стало ясно — ночь будет долгой Холодный утренний воздух резал легкие, а солнце еще только поднималось над казармами, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Кенпачи стоял посреди тренировочной площадки, его массивная фигура отбрасывала длинную тень. На лице — оскал, во взгляде — обещание боли. Катана — рядом, в свежей форме, но с едва прикрытыми синяками на шее. — Подъем! — рявкнул он так, что стекла в казарме задрожали. Бойцы высыпались во двор, еле держась на ногах. Иккаку, бледный, с перевязанными рёбрами, Юмичика, потирающий виски — все они выглядели так, будто прошли через ад. — Бег с утяжелителями! — Катана щёлкнула пальцами, и новобранцы бросились раздавать бойцам тяжеленные пояса. — Кто упадёт — получит личную "тренировку" от капитана! Они снова в аду. Бойцы бежали, спотыкаясь, падали, поднимались — под её насмешливыми комментариями и его диким хохотом. — Быстрее, лысый! — Катана молниеносно появилась перед ним, щёлкнула Иккаку по затылку, когда он замедлился. — Или тебе помочь?! — и тут же исчезла. — Может, поможешь, лейтенант? — прохрипел он, но тут же заорал, когда Кенпачи рванул вперёд, таща за собой трёх новобранцев на на спине. Юмичика рухнул на колени, его рвало в кусты. — Я… умру… — Нет! — Катана ткнула его пальцем в бок. — Умрёшь после тренировки! К полудню даже самые стойкие ползали по траве. Только капитан с лейтенантом стояли ровно, довольные, с сияющими глазами. — Ну что, парни? — Катана скрестила руки, оглядывая полумёртвый отряд. — Отдых…— Кенпачи широко ухмыльнулся, — …две минуты! В ответ раздался хор стонов. Иккаку лежал лицом в грязи, слабо шевеля пальцами: — Они… бессмертные, что ли?.. Юмичика, уже не в силах даже блевать, просто застонал в ответ. А Катана тем временем смеялась, глядя, как её капитан готовит для отряда новый "сюрприз" — бои один на один. День будет долгим. Закат заливал казарму багровым светом, когда Кенпачи, наконец, опустил свой меч и окинул взглядом измождённых бойцов. — Хватит. Его голос прокатился по округе, и все замерли, не веря своим ушам. — Источники. Все. Сейчас. Наступила секунда ошеломлённой тишины, а потом Иккаку рухнул на спину, закатив глаза: — Слава капитану... Юмичика даже не нашёл сил радоваться — просто потащил его за ногу в сторону бань, остальные поползли следом, как раненые звери. Катана осталась стоять рядом с капитаном, её взгляд скользнул к нему — вопрошающий, но уже предвкушающий. Кенпачи повернулся и медленно пошёл в сторону казармы, не удостоив её ни словом, ни жестом. Она неизменно пошла за ним.