Забвение.

Тишина опустевшего здания давила на уши после целого дня криков и стонов. Кенпачи сбросил окровавленные повязки на пол и развалился в кресле, его взгляд сверлил её. — Подойди. Она подошла. — На колени. Она опустилась перед ним, её дыхание участилось, но взгляд не дрогнул. Он протянул руку, вцепился в её волосы и резко притянул к себе так, что их лица оказались в сантиметре друг от друга. — Ты сегодня хорошо работала. Его голос был тихим, как скрежет клинка по кости, но в нём слышалась похвала, от которой у неё перехватило дыхание. — Но... Он отпустил её и откинулся назад, раскинув ноги. — ...твоя работа ещё не окончена. Она поняла. Ее пальцы уже освобождали его от ненужной ткани, движения точные, несмотря на легкую дрожь в руках. Она знала эту игру - капитан ставил условия, а она... находила правильные ответы. Когда губы коснулись его плоти, Кенпачи резко втянул воздух, его пальцы впились в ее волосы. Он одним жестким движением вошёл в ее глотку до самого конца, услышав сдавленный стон. Он насаживал ее на свой член грубо, резко, не отрываяя взгляд от ее лица: она задыхалась, тело содрагалось в конвульсиях, по щекам стекали слезы, смешиваясь со слюной и капали на пол. Хищная улыбка растянулась во весь рот. —Хорошая девочка. Ее глаза то закатывались, то устремлялись на капитана в упор: покорные, желающие, боготворящие — и это сводило Кенпачи с ума. Он разрывал ее горло в прямом смысле слова, движения становились быстрее, безжалостнее, беспощаднее. Когда ее тело затрясло от нехватки воздуха и она уже была готова потерять сознание, Дзараки кончил глубоко в ее глотку с животным рыком, запрокинув голову. —Кто-то идет...— еге голос был едва слышен. Он неспешно поднял голову, его глаз сверкнул в темноте. Он почуял духовную энергию. — Кюраку... — прошипел он, но не отстранил Катану. Наоборот — его рука впилась в ее волосы крепче. Лунный свет струился через открытые двери, освещая фигуру Кюраку, застывшего на пороге с бутылкой премиального сакэ. Его розовое хаори мягко колыхалось на вечернем ветру, а глаза с любопытством скользили по Катане, хрипевшую и содрагающуюся в конвульсиях на коленях перед капитаном и Кенпачи, чья рука все еще с силой сжимала ее волосы, не позволяя отстраниться. Демонстрируя незванному гостю: она принадлежит ему. Кюраку прикрыл глаза веером, изображая смущение: —Ох-ох, кажется, я прервал... важные переговоры? Кенпачи оскалился, но не отпустил хватку —Ты либо заходи, либо проваливай. Смех Кюраку прозвенел, словно колокол —Раз уж я принес это произведение искусства... - он ловко подбросил бутылку, ловя ее другой рукой, - Было бы грехом не разделить ее с новоиспеченным лейтенантом. Катана почувствовала, как пальцы капитана слегка ослабли хватку и отстранили ее. Конвульсии постепенно прекращались, ее голова обессиленно упала на его колени. Девушка жадно глотала губами воздух. Через десять минут они сидели за столом. Кенпачи развалился, как хозяин положения, с чашкой в руке. Кюраку изящно разливал напиток, демонстративно не обращая внимания на следы укусов на шее блондинки. Сама Катана сидела сидела на колене у капитана, ощущая нарастающее между ними напряжение. Кюраку поднял чашу: — За новых друзей! Кенпачи хмыкнул, но чокнулся: —Ты здесь не за дружбой. Веер снова прикрыл улыбку: — А если я скажу, что пришел обсудить предстоящие учения? Катана почувствовала, как тяжелая рука капитана легла ей на бедро - предупреждающе, собственнически. Игра началась. —Тогда обсуждай, - Кенпачи налил себе еще, - Но твои глаза все время смотрят не туда. Кюраку сделал глоток, не торопясь с ответом: — Просто интересно, как твоя куколка справляется с командованием. Катана наконец вступила в разговор, ее голос звучал четко, несмотря на алкоголь: — Справляюсь. Особенно когда мой капитан показывает пример. Кенпачи усмехнулся, его пальцы сжали ее бедро: —Слышал, старик? Теперь проваливай. Но Кюраку лишь налил ей еще, его пальцы намеренно задержались на ручке чайника: —Еще одна для леди? Тихий рык Кенпачи заставил посуду задрожать. Девушка взяла чашу, но не стала пить - просто поставила перед Кенпачи: — Мой капитан решает, когда я пью. Лунный свет выхватил довольную ухмылку на лице Кенпачи и мелькомкнувшее разочарование в глазах Кюраку. — Ох, молодежь... - Кюраку поднялся, поправляя хаори, - Кажется, мне действительно пора. Кенпачи даже не встал: — Дверь там. Когда шаги затихли, Катана почувствовала, как грубые пальцы впились в ее подбородок: - Хорошая девочка. Ее губы растянулись в улыбке. Шум шагов и смеха приближался к казарме — отряд возвращался, румяные и расслабленные после горячих источников. Иккаку, накинув мокрое полотенце на плечи, первым толкнул дверь: — Эй, капитан, мы... Фраза застряла в горле. Столы сдвинуты. Чашки разбиты. И они — Катана, прижатая грудью к грубому дереву стола, её форма разбросана клочьями на полу. Кенпачи за её спиной, его массивные руки впились в её бёдра, оставляя синяки на влажной от пота кожи. — В-вы... — Юмичика замер в дверях, загораживая остальным вид. Кенпачи даже не повернул голову. — Всем. На выход. Его голос звучал хрипло, но каждое слово било, как молот. Катана приподняла голову, её взгляд был мутным от боли и животного желаения. — П-проходите... — её голос сорвался на стон, когда Кенпачи двинулся резче, — ...в казарму... через... ч-чёрный ход... Когда ее взгляд встретился с глазами Иккаку, его сердце пропустило удар. Он резко развернулся, толкая остальных обратно: — ВСЕ, НАЗАД! ЧЕРЕЗ ЗАДНЕЕ КРЫЛЬЦО! БЫСТРО! Дверь захлопнулась. Грохот. Ещё один стол пошел под откос. В казарме бойцы сидели, прижав уши, но Юмичика заметил — Иккаку покраснел и потупил глаза в пол. — Что ты там увидел?! — НИЧЕГО! Где-то в общем зале Катана закричала — не от боли, а от того, что сводило с ума. Кенпачи зарычал в ответ — это был звук зверя, добивающего добычу. А Кюраку, так и не ушедший далеко, сидел на крыше и ухмылялся, допивая свою бутылку. Солнечные лучи пробивались сквозь ставни, выхватывая из полумрака разгромленный зал. Перевернутые столы, осколки посуды, лужи засохшего сакэ. Её форма валяющаяся у двери – ткань порвана в клочья. Окровавленные отпечатки повсюду – свидетельство того, что вчера он не сдерживался. Катана шевельнулась – и тут же застыла, стиснув зубы. Всё болело: бёдра – в синяках от его пальцев; спина и живот – исцарапанные о грубый стол; горло – опухшее, разорванное после ее "устной работы". Кенпачи спал сидя, прислонившись к стене, его хаори укрывало её тело от непрошенных глаз. Одна рука всё ещё сжимала её талию – даже во сне он не отпускал. Она попыталась отодвинуться – его пальцы впились резче. — Кх-кх… – она закашлялась, пытаясь прочистить горло. Реакция была мгновенной – он проснулся. — Пошевелишься – привяжу к столу, – его голос был хриплым от сна, но чётким, как удар клинка. Она замерла, но не испугалась – её губы дрогнули в улыбке. — Как скажешь, капитан – прошептала она, голос разбитый, но довольный. Он зарычал, притягивая её ближе, прижимая ее к своей груди. — Пока я не разрешу - ты никуда не дёшься. Она рассмеялась – тихо и хрипло. Где-то снаружи уже слышались шаги – отряд проснулся, но никто не решался зайти. Иккаку и Юмичика переглянулись, услышав её смех и его рычание. —…Может, сегодня нам на задание? – Иккаку потёр шею. — Да. Желательно – на неделю. А внутри Кенпачи уже поднимал её с пола, не обращая внимания на её стон – он знал, что она выдержит. Ударом ноги он распахнул дверь, не удостоив даже взглядом столпившихся в коридоре бойцов. — Капитан, мы просто хотели…— начал Юмичика, но запнулся. — Исчезните. — это не был приказ. Это был приговор. Дверь в покои капитана захлопнулась с таким треском, что вся казарма содрогнулась Он швырнул её на стол. — Ты же хочешь продолжения? — он навис, блокируя ей все пути к отступлению, его дыхание обжигало — спиртом, кровью, яростью. Она оголила клыки в дикой ухмылке, впиваясь ногтями ему в предплечья: — А ты не боишься, что твои сопляки услышат, как их капитан сводит с ума своего лейтенанта? Рёв Кенпачи потряс стены. Где-то в коридоре звякнуло упавшее оружие (явно Икаку). — Пусть слышат, — он впился зубами в яремную вену, не кусая, а прижимая так, чтобы её пульс бешено стучал прямо ему в губы. Катана закинула голову, ее тело неестественно выгнулось. — Да... Ближе к вечеру стены казарм задрожали от очередного удара — то ли Катана врезалась в стол, то ли Кенпачи бросил ее на него. За дверью бойцы отряда переглядывались, но никто не решался постучать. — Может, скажем, что нас не было здесь? — Иккаку потёр перебинтованные рёбра. — Он же главнокомандующий! — Юмичика зашипел, но тут же притих, когда снаружи раздался ровный, непререкаемый голос: — Дзараки. Тишина. Даже Катана замерла, её дыхание прерывистое, кровь на губах. Кенпачи не оторвался от нее, но его плечи напряглись. — Старик. Дверь распахнулась сама, не дожидаясь приглашения. Ямомото стоял на пороге, его взгляд скользнул по разрушенной комнате. — Ты пропустил собрание. — Констатация, а не вопрос. Кенпачи хмыкнул, не выпуская ее из рук: —Было чем заняться. Катана закашлялась, пряча улыбку в его плечо. Ямомото вздохнул, его трость стукнула о пол: —Капитан Сои Фон утверждает, что твой лейтенант "мешает покою Сейрейтея". Катана выглянула из-за спины Кенпачи, её голос хрипел от вчерашнего: — А я думала, она любит когда громко… Кенпачи засмеялся, резко и коротко, но Ямомото не дрогнул. — Я не буду вмешиваться в ваши… отношения, — его взгляд вонзился в Кенпачи, — Но если вы пропустите ещё одно собрание — я лично пришлю сюда всех капитанов. Понятно? Пауза. Катана прикусила губу, глядя на Кенпачи. — Понял. Ямомото развернулся, но замер в дверях: — И… — он не обернулся, — Следующее собрание — через три дня. Постарайтесь… не убить друг друга до этого. Дверь закрылась. Тишина. Катана первой засмеялась, раскатисто и безумно. Кенпачи оскалился, хватая её за волосы: — Три дня? — его дыхание обожгло её шею, — Едва хватит.