Ст. 254 УК

Всё происходило будто сквозь мутное стекло старого ресторана. Мир вокруг утратил резкость, звуки превратились в гул, лица — в пятна. Лишь один образ оставался чётким, будто вырезанным из самой реальности: бледное, уже неживое лицо комиссара, которое едва видно сквозь простыню, прикрывающую тело. Носилки скрипели, катясь по асфальту. Медики, полиция, спецслужбы — всё слилось в одно кипящее месиво людей и звуков. Сирены разрывали воздух, хлопали двери машин. Жёлтая лента отсекала зону от наблюдателей, и всё равно зеваки и репортёры сновали вокруг, как мухи на вонь. Хаин стояла на краю ступеней, не двигаясь, с бледным лицом, на котором читалось нечто среднее между потрясением и внутренним оцепенением. Под её туфлями — пыль и пара капель, то ли крови, то ли от дождя, который собирался вот-вот пойти. Она слышала, как кто-то выкрикивал её имя. Как кто-то пытался задать вопросы. Но до неё ничего не доходило. Рядом мелькнул знакомый силуэт — Суёль. Он тоже смотрел в ту же точку, где лежало тело. Только его лицо было другим. Не испуганным, не растерянным. Оно было… сосредоточенным. Гневным. Подозревающим. Секундой позже к ним подошёл офицер и пробормотал официальным тоном: — Заседание прерывается. Суд объявил перенос. Учитывая обстоятельства… всё отложено. Пока не будет полной экспертизы. Слова звенели в ушах, словно вилка по стеклу. Не имели значения. Прокурор Но Хаин стояла, будто вкопанная, пока носилки не скрылись в салоне скорой. Лишь тогда она сделала первый вдох. Глубокий, дрожащий. Затем — выдох. В её глазах что-то переместилось. Искра. Тонкий, почти неуловимый отблеск внутреннего решения. Она знала: теперь дело приобрело совершенно иную цену. Комиссар не просто умер. Его смерть — это точка на чьей-то дороге. Или начало конца. А может, новой охоты. После того дня здание суда опустело почти мгновенно — заседание прервали официально, в экстренном порядке, а журналисты получили лишь сухое заявление: «Несчастный случай. Комиссар Ким скончался до вынесения решения». Ни одного упоминания о подозрениях. Ни одного подозрения о настоящей причине. Хаин просидела в своём кабинете до самой ночи. Пресс-служба позвонила в девять вечера — вежливо, но однозначно дали понять, что повышение откладывается. Без объяснений. Без обещаний. Просто… нет. А спустя ещё час пришёл внутренний меморандум: её временно отстраняют от дел, «пока не будет проведена внутренняя проверка в связи с нештатной ситуацией во время судебного процесса». Она выслушала всё это без возражений. Лишь положила трубку и сжала виски пальцами. В зеркале отражалась усталая женщина с чужим выражением лица. Сил на протесты не осталось. Ирония была в том, что она сама выстроила для себя этот путь — вычищенный от моральных преград и вымощенный прагматизмом. Только теперь он привёл её в тупик. Отстранение не пришло внезапно — оно, скорее, вползло в жизнь Хаин, как холод в пустую квартиру. В первый день она пыталась вести себя так, будто это лишь временная заминка. Встала по будильнику, собралась, накрасилась, сделала кофе. Даже надела пиджак. Но уже на полпути к зданию прокуратуры поняла, что идти некуда. Повернула обратно, не убавляя шага. Просто шла вперёд, мимо остановок, мимо людей, — без цели. На второй день попыталась разобрать бумаги, оставшиеся с дела. Привычка всё контролировать не отпускала. Но каждая страница, каждое имя, каждая дата резала по нервам. Флешка с копией материалов осталась на дне ящика — пульсирующее напоминание. Через два часа всё это оказалось в пакете. На балконе. Подальше. Хаин долго не отвечала на звонки. Ни от коллег, ни от семьи. Мать оставляла голосовые сообщения, сестра писала короткие сообщения с вопросами — и всё без ответа. Её гордость не позволяла показать слабость. А внутренняя пустота не давала сил даже на ложь. Она не плакала. Это было бы слишком по-человечески. Вместо слёз — глухое напряжение в груди, бессонные ночи, скрип зубов во сне и судорожное сжимание одеяла в кулаке. Однажды, среди ночи, она всё же вскочила, достала папку и перечитала протокол допроса Суёля. Не ради информации — просто чтобы вспомнить, за что боролась. И понять, в какой момент проиграла. Социальные сети обошла стороной. Но слухи всё равно находили её — бывшие однокурсники скидывали статьи, бывшие коллеги косвенно упоминали в переписках. Её имя больше не звучало как гордость. Оно стало примечанием. Сноской. Вариантом, о котором не принято вспоминать вслух. Пару раз она выходила в город — в кафе, в книжный, даже на выставку. Но каждый раз возвращалась с ощущением, будто всё это — не для неё. Словно её отстранили не от дела, а от самой жизни. Суёль, напротив, снова вышел на улицу героем. Все обвинения были сняты — официально. Но… слухи разлетелись, как осенние листья по ветру. Кто-то что-то слышал о его прошлом, о психологической нестабильности, о странных провалах в его досье. Кто-то подкинул заметку анонимно в пару новостных лент: «Известный капитан полиции мог страдать от диссоциативного расстройства личности». Не подтверждено. Но и не опровергнуто. Этого хватило. Руководство оставило его в подразделении — но перевело на административную должность. «До выяснения всех деталей». Его уважали, но стали опасаться. Он это чувствовал. Взгляды в спину стали тише, но настойчивее. Коллеги перестали звать на вечерние собрания. Он пытался не обращать внимания. Работал. Писал отчёты. Делал всё правильно. Но каждый вечер, возвращаясь домой, всё ещё ощущал, будто за ним следят. Не враги. А сомнения. А Хаин… она больше не вернулась в тот кабинет. Через неделю после происшествия она молча собрала вещи. Доску с делами сняли. И вот тогда… она вдруг посмотрела в окно и подумала: «А если всё это было не концом, а шансом?» И впервые за долгое время — не как прокурор, не как игрок, не как манипулятор — она позволила себе быть просто женщиной. Женщиной, которая осталась ни с чем.

***

Хаин сидела, скрестив руки, на узком кожаном диване, стоящем у стены в коридоре судебно-медицинского центра. Неподалёку — автомат с кофе и водой, над ним — табличка с потёртыми буквами, а чуть дальше — дверь с надписью «Закрыто. Ведётся вскрытие». Внутри находилось тело комиссара. Рядом с ней, прислонившись к стене, стоял Рю Суёль. Он молчал, уставившись в пол. Ни одной лишней эмоции на лице — только стиснутая челюсть и взгляд, будто насквозь прожигающий кафель. Время тянулось вязко, как патока. За окном начинал моросить дождь. — Ты ведь не веришь, что это было самоубийство? — наконец сказала Хаин, тихо, будто самой себе. Суёль не ответил сразу. Его голос прозвучал позже, глухо: — Ты ведь тоже это понимаешь. Она кивнула, провела рукой по волосам. С момента смерти комиссара прошло не так много, но дело уже будто кто-то невидимый начал сворачивать. Бумаги исчезли, свидетели начали отказываться от показаний, эксперты — запинаться в формулировках. Всё словно рассыпалось в пыль. И самое страшное: ни у кого, кроме них двоих, не было к этому вопросов. — Я сегодня с утра получила звонок, — продолжила она чуть громче, глядя в одну точку. — От старшего прокурора. Он сказал: «Вы сделали всё, что могли. Теперь отпустите. Ради своей карьеры». Суёль приподнял бровь, посмотрел на неё: — И ты смирилась? — А ты бы смирился? Между ними повисло напряжение, уже иное. Не вражда. Скорее — острая необходимость понимания. — Что-то здесь не так, — тихо проговорила Хаин. — Я всё рассчитала. Доказательства, свидетели, даже слабости в твоей защите. А потом… всё стало оседать, как пепел. — Потому что есть кто-то, кто стоит выше, — бросил Суёль. — И кто-то, кто прикрыл комиссара. Или избавился от него, когда он стал не нужен. Нам оставили просто труп. Чтобы замолчали. И снова тишина. Только капли дождя барабанили по подоконнику. За дверью — чужая смерть. За окнами — чья-то игра. Хаин стиснула кулаки. — Я не замолчу. Суёль повернул к ней голову, внимательно посмотрел. И впервые с начала их разговора сказал почти спокойно: — Тогда ты не одна. Хаин на секунду отвела взгляд — не из смущения, а чтобы скрыть, как крошечная щель в броне дала трещину. Внутри поднималась усталость, ядовитая, с привкусом недосказанности и чувства вины. Она быстро проглотила эмоцию, как раньше — таблетки от головной боли в университете, когда нельзя было расслабиться даже на секунду. — Ты это говоришь, потому что у тебя нет выбора, — пробормотала она, не глядя на него. Суёль чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было иронии. — А ты — потому что всё ещё думаешь, что твой выбор что-то значит. Хаин резко подняла глаза. Он смотрел прямо на неё, без издёвки, почти с уважением. И она поняла: впервые они не были на разных сторонах. Дверь в конце коридора отворилась с легким скрипом. Из неё вышла женщина в медицинском халате — судмедэксперт, старая знакомая. Лицо её было мрачным, глаза — подёрнуты усталостью. — Причина смерти: падение с высоты. Внешне — самоубийство. Но… — Но? — Хаин встала первой. — Сломаны ребра. Синяки на шее. До падения. Возможно, его кто-то держал… или душил. Под ногтями — частицы ткани. Но — ирония судьбы — не найдены на месте происшествия. — Кто-то стер следы, — произнёс Суёль, как приговор. Эксперт кивнула. — У меня нет формального основания писать, что это было убийство. Но и прямое самоубийство — маловероятно. Кто-то поработал очень чисто. Хаин бросила быстрый взгляд на Суёля. Он уже смотрел на неё. И теперь между ними снова зазвенело напряжение — только иного рода. Общее. — Мы должны докопаться до этого. Даже если никому больше не нужно, — сказала она, делая шаг вперёд. — Если за этим стоял кто-то из «верхов», я хочу знать, кто именно. Суёль помедлил, а затем протянул руку. — Тогда начнём вместе. Она посмотрела на его ладонь. Без агрессии. Без скрытых мотивов. Только — предложенное союзничество. Возможно, впервые в жизни Хаин действительно нуждалась в этом. — Надеюсь, ты не передумаешь, — проговорила она, пожимая его руку. — Потому что со мной дорога назад будет закрыта. Он усмехнулся, почти по-настоящему. — Назад — это не мой маршрут. Они вышли из коридора вместе. За окнами дождь прекратился. Небо стало чище, будто смыв остатки всего, что когда-то было частью старых правил. Холодный воздух ударил в лицо, как только автоматические двери распахнулись. Солнце клонилось к горизонту, окрасив бетон двора в мертвенно-рыжий. Хаин машинально поправила воротник пальто, будто этим могла защититься от внутреннего озноба. — И что теперь? — сухо выдохнула она, не глядя на Суёля. — Мы вроде как больше не враги. Но у нас по-прежнему нет ничего. Суёль, по обыкновению, не отвечал сразу. Он огляделся по сторонам, убедившись, что никто не следит, затем шагнул ближе. — Хватит тянуть. Поехали. — Он неожиданно схватил её за запястье и, почти не дав времени на сопротивление, потянул за собой. — Эй! Ты с ума сошёл?! — Хаин едва успевала за его шагом. — Куда мы вообще… — Обратно в здание суда. На четвёртый этаж. — Он открыл пассажирскую дверь и буквально затолкнул её внутрь. — Мне нужно кое-что проверить. — Его уже обыскивали. Три раза. Туда и таракан не проскочит без отчёта. — Она хлопнула дверью, не скрывая раздражения. — Там ничего нет, ясно? — Вот именно, что нет, — мрачно сказал он, садясь за руль. — Слишком чисто. Будто кто-то очень хотел, чтобы мы ничего не нашли. Мотор взревел, и машина сорвалась с места. Хаин сжала пальцы на коленях, напряжение возвращалось с новой силой. — Суёль. Ты даже не полноправный полицейский больше. У тебя нет ордера, нет допуска. Это уже не расследование. Это самоуправство. Он цокнул, не отрывая взгляда от дороги. — Ты хочешь узнать, кто убил комиссара? Или хочешь вернуться к жизни, где тебя просто отстраняют, будто ты никто? Хаин замолчала. Слова задели. Слишком метко, слишком быстро. — Ты думаешь, мы что-то там найдём? — спросила она уже тише, спустя полминуты. — Думаю, кто-то что-то пропустил. Или скрыл. Отдел по уголовным делам в нашем участке — то, что я всегда недолюбливал. Они мчались сквозь промокший город, у каждого в голове — собственные призраки. Но на миг, в этом рывке, они и правда были на одной стороне. Салон машины наполнялся гулом дороги, стуком колес о швы асфальта и мерным, раздражающим тиканьем поворотника. Хаин сидела с прямой спиной, будто готовилась к защите на трибуне, но голос её прозвучал сдержанно, как небольшая поправка: — Между прочим меня отстранили лишь временно. Суёль мельком взглянул на неё, скосив глаза. — Временно? — Да, — она кивнула, скрестив руки. — Комиссия сочла, что моё участие в деле теперь может “вызвать общественный резонанс”. Особенно после того, как мой подзащитный выпал с четвёртого этажа. — Выпал? — переспросил он с усмешкой, не скрывая иронии. — Вот ты и заговорила как пресс-релиз. — Это не смешно. Я работала над этим месяц. Прогибалась, играла по грязным правилам, закрывала глаза на то, чего не должна была… И всё зря. Суёль не ответил. Он держал руль крепко, сжав пальцы. — Они думают, что если я немного посижу в тени — всё уляжется, — продолжила она, будто проговаривая это в первую очередь себе. — Но я не собираюсь сидеть и ждать, пока мне снова кинут кость. — Тогда не жди, — глухо сказал он. — И не оправдывайся. Ты в игре или ты — статист? Хаин обернулась к нему, глаза сверкнули. — Я всегда была в игре. Даже когда они делали вид, что меня там нет. Машина свернула к зданию суда, огромному и равнодушному в лучах закатного солнца. Ни один из них не знал, что найдёт на четвёртом этаже. Но они оба знали — назад пути уже нет. Они пересекли улицу наискосок, лавируя между зеваками и припаркованными машинами. Суёль крепко держал Хаин за запястье, несмотря на её раздражённые попытки выдернуться. — Ты всегда так тащишь женщин за руку? — сквозь зубы процедила Хаин. — Только тех, кто сопротивляется здравому смыслу, — отрезал он, остановившись у заднего входа в здание суда — тот самый, через который обычно выходят курящие клерки и исчезают спешащие свидетели. — Отличный план проникновения, капитан, — хмыкнула Хаин, глядя на запертые двери. — Просто поразительно. Надеюсь, у тебя есть универсальный ключ, который работает на все двери. Или, может, монтировка? — А у тебя есть удостоверение прокурора? — прищурился Суёль. — Вроде как оно открывает даже больше, чем монтировка. — Было у меня удостоверение, — напомнила она, доставая из кармана удостоверение с жирной надписью «временно отстранена». — Сейчас оно годится только чтобы разрезать торт. Он достал связку отмычек. — Это… незаконно, — заметила Хаин, вскидывая бровь. — Согласно статье 319 Уголовного кодекса Республики Корея, вторжение в охраняемое здание… — Дорогая прокурор Но, — перебил он с едва заметным раздражением. — Сейчас ты не на службе. Или уже забыла, что тебя временно отстранили? Хаин нахмурилась, но промолчала. — Временное отстранение — не повод преступать закон, — пробормотала она. — А ты всё ещё думаешь, что мы тут ради закона? — он щёлкнул замком, и дверь мягко отворилась. — Мы тут ради правды. Они вошли внутрь. Освещение в коридорах было тусклым, датчики движения срабатывали с запозданием, и свет вспыхивал секциями, будто сцена в дешёвом триллере. — Я всё ещё думаю, что ты псих, — пробурчала Хаин, следуя за ним по лестнице. — А ты — прокурор с синдромом превосходства. Они вошли внутрь — полумрак, тишина, только их шаги отдавались по пустым коридорам. Здание будто вымерло после трагедии: таблички, конверты, забытые папки на подоконниках. Суёль уверенно свернул в сторону лестницы. — Мы ищем ту самую комнату? — уточнила Хаин, озираясь. — Угу. Откуда “упал” комиссар. Ты вообще веришь, что он сам это сделал? — Верю только в кофе и налоги. Всё остальное — под вопросом. Поднявшись на четвёртый этаж, они остановились у двери с надписью: «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещён». Он уже хотел достать отмычки, как Хаин, не дожидаясь, пнула дверь каблуком. Та отворилась без особых усилий. Была открыта. — Ты чего творишь? — прошипел он. — Помогаю. Я же теперь без полномочий — можно, — прошептала она и, скинув туфли, бесшумно вошла внутрь. — Вот теперь я — просто гражданка. С тонкой моральной травмой. Лента с надписью «полиция» всё ещё болталась на перилах. Суёль тихо потянул её в сторону, огляделся и начал внимательно осматривать подоконник у окна. Комната была обычной: шкаф с техникой, стопки папок, открытый балкон с видом вниз. Подоконник там был чист. Подозрительно чист. — Если человек выпрыгивает, — задумчиво произнёс Суёль, — остаётся хотя бы пара царапин на краю. — А если его выбрасывают — могут даже специально вытереть следы, — добавила Хаин, присев на корточки. Тут её рука наткнулась на что-то в щели под шкафом. Маленький чёрный прямоугольник, тонкий, как пластиковая карточка. — Это что?.. — Камера, — хором произнесли они. И замерли. Хаин обернулась к нему: — Ладно, теперь я официально втянута обратно в это дело. — Добро пожаловать обратно, прокурор, — сказал Суёль. Хаин ничего не ответила, пропустив его слова мимо ушей. Она подошла ближе к раскрытому окну, опустилась, взяла в руки один из пластиковых осколков на полу. — А это что? — Возможно, часть разбитого мобильника. У комиссара при себе ничего не нашли. А значит, его могли выбросить раньше. Или… забрать. Они переглянулись. На секунду между ними повисла тишина. — Теперь мы обязаны разобраться в этом всем. Она усмехнулась впервые за вечер. — Только если ты перестанешь говорить как идиот из плохих детективов. — Без шансов. Хаин всё ещё рассматривала осколки пластика, когда Суёль вдруг застыл, уставившись в окно. Он подошёл ближе, отодвинул жалюзи и, затаив дыхание, посмотрел вниз. Лицо его вытянулось, как у ребёнка, пойманного за поеданием шоколада до ужина. — Черт, — пробормотал он. — Что? — Хаин тут же оказалась рядом. — Полицейская машина. И ещё одна. И… о, смотри, вон тот — точно инспектор Кан. Он вечно чешет затылок, когда врёт начальству. Хаин резко убрала пластик в карман. — Ты не шутишь? — Я вообще редко шучу о людях с наручниками и пистолетами. Она выглянула в окно: несколько сотрудников в форме пересекали ступени, направляясь к главному входу. Один из них уже доставал удостоверение. — Это из-за нас? — Хаин инстинктивно шагнула назад от окна. — Возможно. Или просто Вселенная решила, что я слишком хорошо провожу время. — Ну прекрасно, — прошептала Хаин, отодвигаясь от окна. — Нарушение статьи 319 Уголовного кодекса — незаконное проникновение в здание. Поздравляю, теперь у нас обоих есть шанс стать фигурантами дела. Особенно у меня, учитывая временное отстранение. — Если тебя и посадят, то хотя бы с красивым резюме, — буркнул Суёль, быстро оценивая путь к запасному выходу. — Ты не из тех, кто по коридорам бегает, прокурор. Но постарайся не отстать. — А ты, капитан, из тех, кто нарушает законы, чтобы их защищать? Интересная концепция. Почти философская. — Не сейчас, пожалуйста. Если нас поймают, объяснять, что мы “просто прогуливались” будет затруднительно. Он схватил её за руку, но не ради нежности — скорее, чтобы не дать ей остаться позади. Она вырвалась, дернула пиджак: — Не тащи меня, я сама дойду. Каблуки — не повод меня волочить, понял? — Ты в этих своих шпильках можешь разве что эстетично погибнуть. — А ты в этой своей куртке похож на наркодилера. Бежим! Они свернули в коридор, промчались мимо старого вендингового автомата и дверей с табличкой “для персонала”, пока, наконец, не оказались в служебной лестнице. На каждом пролете Хаин бормотала что-то про нарушения административного кодекса, на что Суёль отвечал лишь сдержанным «угу» и хриплым смехом. — Только попробуй потом сказать, что это была моя идея, — пробормотала она, отдышавшись, когда они наконец выскочили через боковую дверь и скрылись в переулке за зданием. Суёль, проверяя, не идут ли за ними, ответил на ходу: — Расслабься. Если нас поймают, я скажу, что ты меня шантажировала. — Иногда я жалею, что не сделала этого на самом деле. Он усмехнулся, глядя прямо перед собой. Она — чуть скосив взгляд в сторону. Первые улики есть. Куда они приведут? Внутри его машины пахло дешёвой сосной и старым кофе. Суёль щёлкнул замком, и двери захлопнулись почти зловеще. Хаин молча устроилась на пассажирском сиденье, поправляя подол пиджака и напряжённо глядя в лобовое стекло. — Ну и? — наконец выдохнула она, — микрокамера и обломок стекла. Что теперь? Будем играть в Шерлока и Ватсона, пока нас не арестуют? Суёль, не отвечая, достал найденную микрокамеру из внутреннего кармана куртки. Пыльная, с треснутым корпусом, но объектив был цел. Он крутанул её в пальцах. — Эту модель используют в системах наружного наблюдения… но чаще — в частной охране. И знаешь, её могли установить совсем недавно. Или давно — для чёрной работы. — И ты предполагаешь, что она могла всё записать? Падение комиссара? — Или то, что его выбросили. Хаин немного подалась вперёд, взгляд стал жёстче. — Хорошо. А осколок? Он аккуратно протянул ей миниатюрный кусочек корпуса — с частью логотипа смартфона. — Не было найдено никаких личных вещей комиссара. Ни телефона, ни блокнота. А мы находим это. Его кто-то обчистил после падения… или до. — Улики начали исчезать ещё до начала суда… — задумчиво произнесла она. — Кто-то знал, что мы будем копать. И явно не хотел, чтобы мы дошли до истины. Суёль усмехнулся: — Думаешь, ты первая прокурорша, кому не рады? — Думаю, ты первый полицейский, с кем мне не скучно. Хотя и хочется тебя задушить. Он завёл машину. — Ну что, прокурор, едем искать, чей это был телефон? — Я отстранена, напоминаю. Это всё незаконно. — Тогда молчи и наслаждайся преступлением. Она смерила его взглядом, но промолчала. И только когда машина выехала со двора, сухо добавила: — По статье 126 Конституции никто не имеет права препятствовать осуществлению правосудия. Особенно если оно ездит в белом седане и не знает, куда ехать. — Да, зато умеет ругаться с прокурором. Кстати, у тебя жвачка есть? — Для тебя нет.

***

Сквозь стеклянную дверь с гордой табличкой “Отдел по борьбе с коррупцией” вошли Суёль и Хаин. Её каблуки застучали по плитке, как предупреждение. Он открыл дверь ногой и жестом пригласил её внутрь, не скрывая усталости. — О, у нас гости? — первым оторвался от бумаг высокий, плотный мужчина с лёгким беспорядком в причёске. Его глаза заметили Хаин — и зажглись легкой иронией. — Это и есть та самая прокурорша, которую ты называл «воплощённой занозой в за…? Суёль взглянул на него так, как обычно смотрят на тех, кому хотят врезать. Тот закончил фразу быстро: —…в законе», да. Суёль лишь дернул уголком губ — вряд ли это было похоже на улыбку. — Она временно наш союзник. Так что постарайся вести себя прилично, Джисон. — О, конечно. Я вообще всегда ангел. — Он протянул руку Хаин, и она пожала её с едва заметной задержкой. — Янг Джисон. Не переживайте, прокурор Но, я не кусаюсь. — Пока вам это не выгодно, — парировала Хаин коротко и пошла к столу, на который Суёль уже выложил микрокамеру и крошечный пластиковый осколок. Появляется женщина — со стопкой бумаг в руках и в очках, которые она убирает на голову при виде гостей. На секунду в воздухе повисло напряжение: взгляд её скользнул по Хаин, потом по Суёлю, а потом снова по Хаин, дольше, чем следовало бы. — Ты не говорил, что теперь работаешь с прокурорами, — сказала она с лёгкой улыбкой, в которой чувствовалась язвительность. — Прокурор Но, полагаю? — Точно, — коротко ответила Хаин. — А вы? — Ли Хигём. Перевелась сюда из отдела по борьбе с наркотиками. А ещё — я и не думала, что Суёль притащит вас сюда после того, как отзывался о вас. И что вы придете сюда после того, что было в суде. Суёль закатил глаза: — Хватит, мы тут не на ток-шоу. У нас временный союз на почве общего врага. Хаин ничего не ответила, только опустила взгляд на микрокамеру. — Эта штука слишком маленькая, чтобы быть купленной в открытом доступе. Это профессиональное оборудование. — Она бросила взгляд на Джисона. — Вы сможете отследить её источник? — Конечно. Но потребуется день-два. И доступ к базе поставщиков таких игрушек. Прокурор, вы же у нас в отпуске с должности? Хаин прищурилась: — Временно отстранена. А Конституция, статья 7, пункт 2, между прочим, гласит, что «государственные служащие обязаны добросовестно исполнять свои обязанности в интересах народа». Даже если они временно без бейджа. Суёль фыркнул. Джисон посмотрел на неё с восхищённой ухмылкой: — Нам с тобой точно будет весело. — Не надейся, — одновременно сказали Хаин и Суёль. Янг Джисон снова устроился за компьютером, протягивая руку к микрокамере, лежащей на столе. Суёль стоял, сложив руки на груди, будто ждал, что камера вдруг заговорит сама. Хаин облокотилась на стол, глядя на предмет как на врага. — Значит, нашли это рядом с местом падения? — уточнил Джисон, не отрывая взгляда от экрана. — Верно, — кивнул Суёль. — Прямо в углу, приклеена к внутренней стороне шкафа. Почти не видно. — Что-то странно тихо для улики такого калибра, — пробормотала Хаин. — Где запись? Или её стёрли? — Пока не знаю, — признался Джисон. — Но если она писала, мы это узнаем. — Или кто-то умнее нас уже вытащил из неё всё, что нужно, — вставила Хигём, стоя чуть поодаль с чашкой кофе. — Такие камеры не просто так ставят. Особенно в судах. Там не шпионят ради хобби. Хаин бросила на неё короткий взгляд: — Спасибо за очевидность. — Всегда рада помочь, прокурор. Хотите кофе? Или ты предпочитаешь выжимки из Конституции? — Мне больше нравится латте. И неразмытые выводы. — У вас что, соревнование по сарказму? — не выдержал Суёль. — Мы тут делом заняты. Хигём фыркнула и, не дождавшись ответа, ушла к кофемашине. Джисон нажал пару клавиш и снова обернулся: — Ладно, хорошая и плохая новость. Плохая: карта памяти в камере повреждена. Кто-то либо жёстко удалил данные, либо камера пережила удар. Хорошая: в системе остался кеш с фрагментом видео. Только видео, без звука. Загружаю. Экран мигнул. На нём появилось зернистое изображение: мужчина в форме комиссара выходит на балкон, разговаривает с кем-то — только фигура второго человека не видна полностью. Половина тела скрыта за дверным косяком. — Стоп, — резко сказала Хаин. — Назад. Замри. Вот — тут. Видите? На рукаве… — Что это? — нахмурился Суёль. — Эмблема. Не полицейская. Это… — Гражданская служба суда? — подсказал Джисон. — Или охрана? Хаин медленно кивнула: — Это значит, он разговаривал не с полицейским. А с кем-то, кто имел доступ в здание суда и мог легко там передвигаться. Суёль хмыкнул: — Отлично. Значит, у нас не только труп и коррупция, но и возможный крот в системе. Что дальше, заговор? — Не говори это слово в прокуратуре. Там на него аллергия, — язвительно сказала Хаин. — А тебя, похоже, аллергия обошла стороной, — Суёль глянул на неё с прищуром. — Или заговоры это твоя профессиональная деформация? — Нет. Просто у меня иммунитет. На секунду в комнате повисло напряжение. Джисон, не отрываясь от экрана, тихо хмыкнул: — Знаете, раньше я думал, что вы загрызёте друг друга. Теперь уверен, что это уже происходит. — Просто прокурор Но всегда знает, что ответить, — бросил Суёль, и повернулся к Джисону. — Что с телефоном? — Пока ничего. Но у меня есть мысли. Осколок — от корпуса модели, которая официально не продаётся в Корее. Только на частных заказах через спецканалы. — То есть это не просто кто-то. Это кто-то с доступом к дорогому оборудованию. — Хаин на секунду задумалась. — И у этого кого-то был повод молчать. После смерти комиссара. Суёль кивнул. Потом взглянул на неё, на долю секунды без своего обычного скепсиса: — Значит, теперь мы играем в одной команде по-настоящему? — Не обольщайся, капитан Рю. Это временный союз. Только пока правда не встала с колен. — Ты всё ещё говоришь, как прокурор. Даже в нерабочее время. — Привычка. Часы на стене показывали почти десять. За окнами давно стемнело, в офисе остались только она, Суёль, Джисон и Хигём. Стол с уликами был всё ещё завален записями, микрокамерами, осколками, блокнотами с пометками. Свет от монитора отражался в стекле очков Джисона, сосредоточенно перебирающего фрагменты видео. Хаин, стоя у входа, застёгивала пальто. Вид у неё был усталый, но собранный. — Мне нужно идти, — сказала она, глядя на Суёля. — Срочная встреча. Не спрашивай, с кем. Суёль, сидящий, развалившись на стуле, только скосил глаза в её сторону. — Ну конечно. Всегда остаёшься загадкой. — Это называется личная жизнь. Ты слышал о такой? — Разве у прокуроров бывает личная жизнь? — Только у хороших. — Хаин ухмыльнулась. — Слушай, Рю… Я серьёзно. Я оставляю это на вас. Попробуйте до утра выяснить, кто был на видео. Любая зацепка. — А ты доверяешь нам настолько? Или просто хочешь наконец выспаться? — Я просто… — она замялась, но потом пожала плечами. — Я просто устала быть везде и сразу. И иногда доверие — не слабость, а способ выиграть. — Звучишь как глава Конституционного суда. — Статья 10. «Все люди имеют право на достоинство и стремление к счастью». Уверена, ты знаешь, кто это написал. — Ли Джун Хо? — Нет. Я. В школьном сочинении. — Она усмехнулась, махнула рукой. — До завтра. Надеюсь, когда я вернусь, ты не будешь валяться сонный на рабочем месте. — Не обещаю. Хигём, не отрываясь от экрана, буркнула: — Он так не делает. Он просто драматично исчезает в самый нужный момент. — Это правда, — кивнул Джисон. — Я как-то раз остался за него делать отчёт. Всё потому что он «внезапно почувствовал зов справедливости». Суёль устало выдохнул: — Вы что, сговорились, пока я в туалете был? — Приятно видеть, что у вас тут всё как обычно, — сказала Хаин, открывая дверь. — Ладно. Справитесь. И если что-то найдёте — сразу сообщите. Не держите в себе. Это работает плохо. Секунда тишины. Суёль кивнул. — Будь осторожна. Хаин остановилась на мгновение у выхода, не обернулась. — Я всегда осторожна. Дверь за ней закрылась, и в комнате снова воцарилась сосредоточенная тишина, в которой лишь мерцал экран — фрагмент замороженного изображения. Половина фигуры. Неразборчивый силуэт. И слишком много вопросов.

***

Кафе: “Мун Джам” — скрытая жемчужина в лабиринтах старого квартала Мунгёна. Место не светится вывесками, не заманивает витринами. Узкий переулок, старинная кирпичная кладка, невысокая дубовая дверь без ручки снаружи. Внутри — антикварная роскошь, будто вынырнувшая из прошлого века. Потолок низкий, лампы — тёплые, матовые, будто согревают, но на деле только прячут лица. Запах — смесь старой бумаги, кофе и дорогого табака. Стены обиты бордовым бархатом, на них висят портреты — но не известных людей, а будто бы чужих воспоминаний: размытые лица, неразличимые подписи. Каждая кабинка — миниатюрная комната с деревянными перегородками и плотными шторами. Кафе словно само предназначено для разговоров, о которых не говорят вслух. Хаин сидит напротив человека, лицо которого скрыто тенью. Заказаны лишь чай и лёгкие закуски — формальность. Она сидит прямо, взгляд — жёсткий, уверенный, но в глубине глаз читается напряжение. — Ты опоздал, — сказала она. Мужчина в дорогом пальто снял перчатки, медленно. Маникюр безупречен. Голос — мягкий, почти вкрадчивый: — Ты же знаешь, я всегда прихожу в самый важный момент. Как и ты, прокурор Но. Хаин чуть склонила голову, медленно поставила чашку на блюдце: — Я больше не прокурор. Временно. Надеюсь. Ты знаешь, почему я здесь. Мне нужна информация. О комиссаре. О том, кто мог его подтолкнуть… или подтолкнуть к решению. — Ты уверена, что хочешь её? Иногда знание хуже, чем незнание. Гораздо хуже. — Я не пришла играть в философию. Дай мне имя. Он усмехается, будто её настойчивость забавляет его. Он наклоняется ближе: — Тогда слушай. Комиссар был не один. Он был пешкой. Настоящая фигура — выше. Гораздо. Его переводы — это верхушка. Настоящие сделки шли наличкой. И даже не из страны. А в. За идею, за крышу, за молчание. И кое-кто в прокуратуре уже почувствовал, что его могут подвинуть. Хаин смотрит на него, словно просвечивает насквозь: — Ты назовёшь мне имя или будешь говорить загадками? — Имя будет. Но не сейчас. Это слишком легко. Я скажу тебе кое-что другое: у тебя есть время до конца недели. Потом этот человек исчезнет. Или ты. Кто из вас — зависит от того, как сыграешь. Он встаёт, оставляя чаевые. — И, Хаин… ты слишком хороша, чтобы вечно быть пешкой. Подумай, может, пора сменить сторону? Он уходит. Хаин остаётся в тишине. В голове — буря. Где правда, где ловушка — пока непонятно. Но одно ясно: ставки выросли. И теперь она не просто хочет доказать вину или невиновность. Теперь — она тоже в игре. Хаин выходит из кафе, оставляя за собой последнюю порцию дыма и тени, которые почти моментально поглощаются улицей. Ночь была спокойной, и всё вроде бы в её жизни тоже шло по привычной колее. Но тревога, которую она чувствовала, не исчезала. Что-то было не так, но Хаин не могла понять, что именно. Всё, что она могла сделать, — это отложить мысли и свалить всё на накопившуюся усталость от напряжённых дней. Эти дни не давали ей покоя. Она вызывает такси, ожидая его под светом тусклого фонаря. Пока машина едет к ней, она стоит неподвижно, вглядываясь в темное небо, которое в этот вечер казалось необычно густым. В голове перемешиваются разговоры, расследования и лица людей, но каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться, что-то новое возникало — какая-то странная мысль, тонкий зуд. Такси подъехало. Машина с шершавыми сиденьями и знакомым запахом старого воздуха в салоне. Она садится, не говоря ни слова водителю. Поездка была тишиной, которую прерывал лишь рокот мотора. Она следила за огнями, проплывающими за окном, но её мысли снова и снова возвращались к тому неизвестному беспокойству. Однако это не было чем-то ярким, а скорее фоном, который уже начал быть частью её состояния. Время шло, и, к её удивлению, поездка закончилась быстрее, чем она ожидала. Такси плавно скользнуло по подземной парковке, где пустые парковочные места зловеще мерцали в свете тусклых ламп. Хаин вышла из машины, и её шаги эхом отдались в тишине. Она направилась к лифту, не пытаясь ускориться. В её голове снова мелькали разные мысли, но она гнала их прочь. Всё уже давно началось слишком сильно влиять на её нервную систему. Но она знала, что ей нужно просто пройти через это. Лифт привёз её на двадцать второй этаж, и она шагнула в коридор, пропуская мимо ушей знакомое звяканье металлической двери. Лестничный марш перед ней показался пустым и безжизненным. Она не встречала соседей, не слышала их шагов, и на мгновение ей показалось, что всё это — лишь вымышленный мир. Подойдя к своей двери, Хаин потянулась к кнопкам, не спеша набирать код на двери. В этот момент её пальцы замерли. Дверь была приоткрыта. Легко, будто её кто-то незаметно оставил в таком положении. Это было слишком необычно. Она всегда следила за тем, чтобы дверь была надежно заперта. Скорость её дыхания повысилась, и она замерла, прислушиваясь. Всё было тихо. Она аккуратно дернула ручку. Дверь открылась. Никаких звуков. Никаких признаков того, что кто-то был в квартире. Но её интуиция подсказывала, что что-то не так. Что-то было не в порядке. Хаин зашла внутрь, держась за дверную ручку так, будто готовая в любой момент снова её закрыть. Внутри было так же, как и всегда. В темных углах стояла мебель, в воздухе висела лёгкая вуаль аромата, который она оставляла после работы — немного свежести и кофе. Но ощущение странности не покидало. Хаин сделала шаг вперёд и ещё один, как будто пробуя пространство на вкус. Каждое движение было осторожным. Она оглянулась, словно ожидая, что из-за угла появится кто-то. Но никто не пришел. Она дошла до гостиной и замерла. Перед ней стоял небольшой стол, на котором всегда лежала её переписка, какие-то бумаги, и другие личные вещи. И вот на самом краю стола лежал конверт. Его не было тут раньше. Не открывая конверт, Хаин вдруг ощутила, как холодный пот выступает на её лбу. Где-то в глубине этого маленького, уютного пространства она ощущала присутствие чего-то незримого. Чего-то, что выжидает. Она чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, а внутреннее напряжение нарастает. Это был обычный конверт, но что-то подсказывало ей, что вскрывать его — не лучший выбор. Но, несмотря на все инстинкты, она не могла оставить это неразгаданным. Она осторожно вскрыла конверт и извлекла содержимое. На чистом белом листе бумаги было написано что-то неясное. Хаин сглотнула, развернув его. Несколько строк были напечатаны ровным, холодным шрифтом. «Если хочешь справедливости, отправляйся по адресу: Хванган-ро 12-12, этаж 22, квартира 2207. Ты знаешь, что нужно сделать. Время — до полуночи.» Хаин сжала бумагу, её руки вдруг стали тяжелыми. Адрес. Тот же район, в котором она жила, квартира… Чёрт. Квартира 2207. Это была её квартира. И время до полуночи… Это было слишком близко. Всё в этом послании было странным, пугающим. Почему кто-то оставил это здесь, в её собственном доме? Как они могли знать о её квартире? Сердце Хаин забилось быстрее. Кто-то точно следит за ней, и если это не была просто угроза, то она оказалась в центре чего-то куда более опасного, чем просто расследование. Она снова посмотрела на конверт и постаралась собрать мысли. Всё в этой ситуации было не так, как она привыкла. Всё шло не по плану. Она ощутила, как её тело напряглось, и моментально в голове промелькнула мысль: если этот адрес указывал на её квартиру, не означает ли это, что прямо сейчас здесь кто-то может быть? Хаин вглядывалась в бумагу, вчитываясь в каждую букву, словно между строк можно было вычитать дополнительный смысл. Свет из прихожей слегка мерцал, как будто лампа начинала уставать. Она стояла почти без движения — сосредоточенная, напряжённая, но на мгновение всё же ослабила бдительность. Это мгновение чуть не стоило ей жизни. Легкий звук — скрип подошвы, почти неслышный, словно тень решила дышать — раздался за её спиной. И в ту же секунду холодный инстинкт толкнул её в сторону. Хаин резко дернулась вбок, и почти сразу почувствовала, как лезвие кухонного ножа рассекло воздух в том месте, где секунду назад была её шея. Раздался глухой удар — нож ударился о столик, стекло со звоном хрустнуло. Она повернулась резко, со стуком отлетев на колени и отскочив к стене. Перед ней стояла фигура в капюшоне и медицинской маске. Лицо было закрыто, глаза скрыты тенью. Но фигура, осанка, движения — всё выдавало: это женщина. Не высокая, но сильная, целеустремлённая. Она держала нож двумя руками, и, похоже, не собиралась убегать. Хаин замерла. Сердце билось так яростно, что стучало в висках. Нападение было точным. Не паника, не импульс, а чёткая попытка устранить. — Кто ты, чёрт побери?! — выдохнула Хаин, вставая на ноги, прижимаясь к стене, взглядом выискивая что-нибудь, чем можно защититься. Нападавшая не ответила. Она сделала шаг вперёд. Хаин с силой пнула стоящий рядом пуфик, надеясь отвлечь внимание, и метнулась в сторону кухни — там решила найти что-то. Хоть что-то. Женщина в капюшоне снова бросилась за ней — движения были резкими, хищными. Хаин чувствовала, как адреналин заполняет её тело. Тело дрожало от страха, но не позволяло сдаться. В глазах темнело, а каждый шаг нападающей был как невыносимая угроза. Она была не готова к бою, но ей не оставалось выбора. Противник не собирался ждать. Женщина в капюшоне прыгнула вперёд, отчаянно замахнувшись ножом. Хаин еле успела отскочить, в панике прыгнув в сторону стола, но нож прошёл мимо, всего лишь задев рукав её пиджака. — Чёрт! — выдохнула она, не успев отдышаться. Она бросилась к кухонным принадлежностям. Сковорода — её единственная надежда. Хаин схватила её за ручку и попыталась встретить следующую атаку. Но это было сложнее, чем она думала. Нападающая снова замахнулась ножом, и на этот раз удар пришёлся прямо в сковороду, когда Хаин попыталась отразить атаку. Лезвие ножа отбило сковороду, и та со звоном ударилась о пол. Огонь страха в груди Хаин становился всё сильнее. Сердце стучало, как молот, но в этот момент ей удалось использовать свой страх. Она резко шагнула вбок, пытаясь сбить баланс противницы. Женщина неожиданно пошатнулась. Хаин использовала это — она быстро схватила стеклянную бутылку с водой и швырнула её в лицо нападающей. Стекло раскололось, и вода залила капюшон, заставив женщину на мгновение потерять ориентацию. Хаин не теряла времени. Своим шагом она толкнула нападающую в сторону, надеясь запутать её и вырваться. Но противница моментально отреагировала, схватив её за руку, пытаясь занести нож, чтобы снова ударить. Стук, громкий, резкий, был слышен, когда нож сорвался из её рук и ударился о пол, рассыпавшись по кухне. Теперь Хаин почувствовала, что борьба не так уж и безнадёжна. В последний момент ей удалось перехватить ту за рукав, сбив женщину с ног. Она подпрыгнула и пнула её в живот, не давая ей встать. Женщина застонала, и Хаин почувствовала, как нечто в её теле тронуло страхом. Вдохнула. Успокоилась, несмотря на внутреннюю дрожь. У неё была всего одна возможность — либо вырваться, либо встретить последствия этого нападения. Хаин ощущала, как её силы иссякают. Каждое движение было всё более замедленным. Нападавшая, с ножом в руках, не давала ей ни малейшего шанса на спасение. Страх и паника уже начали поглощать её разум, когда она поняла, что не сможет выбраться из этого поединка живой. Женщина снова сделала рывок, и нож прошёл по её бокам, оставляя порезы на любимом пиджаке. Хаин вскрикнула, стараясь избежать дальнейших атак, но силы её уже почти иссякли. В тот момент она почувствовала, как нож снова приближается к её шее. Время будто замедлилось. Она уже чувствовала холодный металл, когда вдруг — Бах! Неожиданно послышался громкий звук, и женщина, которая только что была готова нанести смертельный удар, внезапно отшатнулась, потеряв равновесие. Хаин, потрясённая, не успела понять, что происходит, когда её противница резко упала на пол, теряя сознание. Глаза Хаин расширились от удивления, когда она увидела, кто стоял над ней. — Суёль? — выдохнула она, удивлённо смотря на его лицо. Он стоял рядом, с опасной решимостью в глазах, держа в руках что-то, напоминающее тяжелый предмет. Он не сказал ни слова, только взглянул на женщину, лежащую на полу. Его взгляд был непроницаемым, слегка настороженным, но решительным. Он вытащил мобильный телефон, несколько раз проверил экран, а затем сделал несколько быстрых шагов к женщине, склонившись над ней. — Это же… — тихо сказал Суёль, снимая с женщины маску. Когда её лицо открылось, Хаин замерла. Это была женщина, которую Хаин едва могла узнать. Знакомое, но слегка искажённое лицо. Она видела его в здании суда в тот день. Это была жена погибшего комиссара. Хаин почувствовала, как всё вокруг начинает кружиться. Это было неожиданно. Кто бы мог подумать, что её жизнь окажется на волоске от смерти, и при этом в центре всей этой истории будет человек, связанный с трагедией комиссара. Суёль взял её руку и немного подтянул к себе. Он похлопал Хаин по плечу с осторожностью, не позволяя ни ей ни себе объятий, но все равно словно пытаясь дать ей понять, что теперь она не одна.