Ст. 21 УК

Темнота внутри склада была густой, как кисель, воздух — спертым и пахнущим ржавчиной. Хаин медленно шла вдоль металлических стеллажей, взгляд бегал по теням. И тут — шаги. Чёткие. Замерла. Повернула голову. И — вот он. Из тьмы вышел мужчина. Высокий, худощавый, с заострёнными скулами. В его взгляде не было сомнений — он узнал её. — Прокурорша?.. — усмехнулся он. — Зачем пришла? — Ли Ёнчжэ? — голос Хаин дрогнул, но только слегка. Она сжалась, выпрямилась и в следующий миг… попыталась впечатляюще замахнуться рукой. Но удар, увы, попал по трубе рядом и выдался болезненным только для неё самой. — Серьёзно? — фыркнул он и двинулся на неё. Он попытался схватить её за руку, но Хаин — совершенно не по плану — наступила ему на ногу каблуком. С криком он отпрыгнул, а она, не теряя времени, пнула его коленкой в бедро. Почти достойно. — Я прокурор, между прочим! — выкрикнула она, словно это даст бонус к атаке. — Ты идиотка, — прошипел он, хватаясь за бок. Он снова ринулся на неё, но она с трудом увернулась, поскользнулась на чем-то на полу и, заваливаясь назад, успела схватить какую-то трубу. Ударила ею вслепую — с хрустом попала по плечу. — ААА! — Чёрт, ты из титана что-ли?!— фыркнула она, тяжело дыша. — Да чтоб тебя! — рявкнул он и снова бросился, на этот раз сбив её с ног. Они покатились по грязному полу — борьба, достойная гиен с утреннего телеканала: отчаянная, но не особо грациозная. Хаин пихала его локтями, царапалась и в какой-то момент даже укусила за запястье. — Сука! Что ты делаешь вообще?!— выдохнул он в ярости. — Это… тактика, — еле выдохнула она, — из раздела… выживания. В следующую секунду он прижал её к полу — всё, сил у неё почти не осталось. — Плохая ты выживальщица, прокурор, — прошипел он и занёс кулак.

***

Темнота склада вздрогнула от грохота — в боковую дверь, в шаге от Суёля, с силой вломился мужчина. Широкоплечий, молчаливый. И чуть крупнее. Его шаги были тяжёлыми, а движение — резким, как у человека, привыкшего к физической работе и боли. Суёль мог поклясться, что уже видел его на фотографии. — Ли Ёнчжэ?… Мужчина не стал болтать. Он сразу ударил. Кулак прошёл по касательной, Суёль пригнулся, отпрыгнул вбок, и тут же пошёл в контратаку — две серии по корпусу, короткий удар в челюсть. Но противник выдержал, как будто чувствовал боль, но игнорировал её. Суёль поймал его на подножку, но тот рухнул, зацепив его с собой. Они покатились по цементному полу, сбивая коробки и металлические детали, словно сцена из фильма без дублёров. Снова удары — по рёбрам, по горлу, блоки, рывки, удары локтем. Мужчина попытался прижать Суёля к полу и достал из кармана складной нож. Суёль выбил его ногой, нож отлетел в сторону, застряв в колесной арке старого грузовика. — Ты не из разговорчивых, да? — выдохнул Суёль, увернувшись от удара. Мужчина молчал. Его движение стало более яростным, без оглядки. Суёль отступил, зацепил ногой цепь, висевшую на боку грузовика, и дернул. Цепь с лязгом сорвалась, частично накрыв противника. Этого хватило, чтобы сбить его с ритма. Суёль использовал момент: удар плечом, захват за шею — лбом в железный капот. Мужчина дернулся, осел на землю, но не потерял сознание. Он попытался встать, но Суёль навалился сверху, прижимая его к земле. — Кто ты такой? — процедил он. Тот тяжело дышал, кровь капала на бетон. И вдруг — тихо сказал: — А тебе это сейчас важно?… Суёль замер. Вдалеке резко послышался шум. Похоже, на складе происходило еще что-то. Суёль замер. Хаин.

***

Хаин оказалась на полу, дыхание сбилось, а на груди тяжёлой глыбой навис Ли Ёнчжэ. Его рука уже заносила удар — не нож, но достаточно сильный, чтобы вырубить её одним движением. — Слезь с меня, псих! — зашипела она, ёрзая под ним, но он лишь ухмыльнулся. В этот момент Хаин вспомнила всё, чему её учили на курсах самообороны, которые она посещала с большой неохотой, — а именно, что паниковать бесполезно. И ещё, что можно бить в неожиданные места. — Ну прости, — прошептала она. — За честь прокуратуры. Она резко дёрнулась вверх, ударив лбом прямо в переносицу мужчины. Ли Ёнчжэ вскрикнул, отшатнулся. Этого хватило, чтобы Хаин вывернулась из-под него, схватила первую попавшуюся железную трубу и, не особо прицеливаясь, впечатала её в его щёку. Он упал. — А ты хорош, — выдохнула она, дрожа от адреналина. — Но и я не подарок. Она развернулась — и тут в полумраке склада к ней кто-то резко подошёл сзади. Она уже действовала на автомате. Развернулась, резко вскинула трубу и — глухой удар. — Ай, твою…! — послышалось в ответ. Хаин замерла. — Суёль?! — ужаснулась она. — Ты чего так крадёшься?! — Ну прости, что не вошёл с фанфарами, — сквозь стиснутые зубы процедил он, держась за плечо. — Ты вообще всех встречаешь трубой? — Только тех, кто приходит в темноте и без приглашения, — огрызнулась она. — Я себя спасала, вообще-то! — Ага. Убила бы — и назвала самозащитой. Они переглянулись: оба запыхавшиеся, испачканные пылью, злые — и всё равно живые. Вокруг — неожиданно никого. — На меня напал Ли Ёнчжэ! — выдохнула Хаин, отбрасывая с лица прядь волос. — Он был здесь. Я его вырубила. Где он? — Что? — Суёль нахмурился. — Нет. Я дрался с Ли Ёнчжэ. Он сбежал через задний выход. Ты кого вообще приложила? — Так… Кого ты тогда бил? — нахмурилась Хаин, морщась от ноющей боли в локте. — Высокий, резкий, лицо как у вечно обиженного на жизнь? — Да, только не настолько разговорчивый. И, судя по тому, что я видел, он явно не твой. Твой был помельче. Они замерли. Лёгкий сквозняк пронёсся по складу. Затем — шаги. Суёль резко вытянул руку, не давая Хаин двинуться вперёд. Из-за металлического стеллажа вышли двое. Одинаковые. Как будто один — зеркало другого, только с разной степенью ненависти в глазах. — Ты видишь это? — прошептала Хаин. — Учитывая, что я не пил, не ударялся головой и тебе не снится, — да, я вижу. Один из мужчин был чуть выше, плечи шире, взгляд — хищный. Второй — тоньше, сдержаннее. Оба — с одинаковыми чертами лица. Чёрные толстовки, капюшоны скинуты. Глаза как два кусочка льда. — Ну вот, — усмехнулся один из них. — Нас раскрыли. — Ты бы и без этого всё испортил, — раздражённо бросил второй. — Мы же договаривались, без лишнего шума. — Ты всегда договариваешься. А я предпочитаю действовать. — Это… — начала Хаин, — этого не может быть… — Близнецы, — тихо сказал Суёль, глаза его сузились. — Чёрт возьми. Вот почему следы всё время расплывались. Один из братьев, тот, что крупнее, сделал шаг вперёд. — У вас есть ровно десять секунд, чтобы уйти отсюда, пока мы ещё добрые. — О, вы добрые? — усмехнулась Хаин. — Ты только что пытался меня убить. — Это был он, — кивнул тот на брата. — Нет, это был ты, — огрызнулась она. — Это уже неважно, — тихо сказал Суёль. — Главное — теперь мы знаем, с кем имеем дело. — Да. С двумя психами, — добавила Хаин. — Извини, что не принесла второго куска арматуры. Суёль крепче сжал кулаки. Они даже не успели сделать и трёх шагов назад — как оба брата бросились вперёд почти одновременно. Крупный — прямо на Суёля, с коротким рывком и ударом, рассчитанным не на запугивание, а на нокаут. Суёль ушёл в сторону, скользнул вдоль руки противника и попытался зацепить его за локоть — не вышло. Тот тут же среагировал, нанёс ответный удар в корпус, заставив Суёля согнуться от боли. Но не вырубил. — Хаин! — бросил он, не оборачиваясь. — Занята! — огрызнулась она, отступая от второго брата, который двигался гораздо более изящно и быстро, чем его двойник. Он, в отличие от неё, явно не чувствовал себя не в своей тарелке. Хаин схватила старую коробку и швырнула ему под ноги. Он легко перепрыгнул. Тогда она ударила его картонкой. Абсурдно. Но он поморщился. — Отвали! — Она схватила ближайшую палку от металлической стойки. — Кто вообще дерется с женщиной? Тем временем Суёль заблокировал удар, затем — ещё один. Его противник дрался грубо, но умело — будто бы раньше участвовал в подпольных боях или рос на улицах. Однако Суёль знал приёмы, считывал движения, и с каждой секундой адаптировался. Удар коленом. Суёль ловит, опрокидывает врага, но тот тут же поднимается. Силы не равны, но техника держит. — В прокуратуре не учат такому! — бросила Хаин, едва уклоняясь от замаха. — Он слишком хорош! — Это не он хорош, это твоя манера драться плоха, — сквозь зубы пробормотал Суёль. — Отойди! Он резко оттолкнул своего противника, одновременно схватив металлическую цепь с ближайшего крюка. Перекинул через плечо и бросил конец Хаин. — Серьёзно?! — воскликнула она, ловя цепь. — Думай быстрее, а не говори! Братья кинулись на них снова. В этот раз — оба вместе. И в этот же момент Хаин и Суёль резко шагнули в стороны, натянули цепь между собой — ровно на уровне груди. Один из братьев не успел среагировать — его срезало по инерции, он рухнул на землю с глухим стоном. Второй попытался атаковать Хаин, но Суёль поднырнул сбоку и ударил его в челюсть. Один, второй. Брат пошатнулся. — Давай! — выкрикнула Хаин. Она вбила металлический прут в пол, заблокировав его движение. Суёль добил рывком — и тот рухнул рядом с первым. Молчание. Только хриплое дыхание. Братья валялись на полу, оглушённые, но живые. Суёль перевёл дыхание, глядя на Хаин. — Неплохо, прокурор. — Потрясающе, капитан, — устало кивнула она. — В следующий раз я, может, возьму у тебя уроки самообороны. Снаружи послышались сирены. Через пару секунд дверь с грохотом вылетела — и внутрь вбежало подкрепление. Несколько человек в броне, Янг Джисон первым. — Вы двое в порядке?! — крикнул он. Суёль и Хаин переглянулись. — Я… — начала Хаин. — Не скажу, что в порядке, — вставил Суёль. — но живы. И у нас есть кое-что получше улик. Он указал на лежащих без сознания братьев. Другие сотрудники полиции быстро окружили подозреваемых, которые уже и сопротивляться особо не могли.

***

Один из допросных кабинетов был тускло освещён, гудел от усталого вентилятора. За стеклом — наблюдали. Внутри сидели двое: один из братьев — массивный, с широкой шеей и рассечённой губой, молчаливо плевал кровь в салфетку. Второй — Ли Ёнчжэ — выглядел гораздо спокойнее. Он сидел с прямой спиной, руки аккуратно сложены на столе, взгляд — в сторону, будто не замечал никого вокруг. Хаин молча наблюдала через стекло. Рядом — Суёль, руки в карманах, сосредоточенный. — Он не похож на убийцу, — наконец сказала она. — Зато его брат — живое воплощение учебника по статье 250, — отозвался Суёль. — Удивительно, как он вообще наручники надел без того, чтобы кого-нибудь не убить. Скрип двери. Вошёл Джисон: — Ну что ж. Раскололись. Вернее, почти. Ли Ёнчжэ заговорил. Суёль и Хаин разом повернулись к нему. — Он сказал, что его брат — Ли Минсу— на самом деле давно числится погибшим. Пять лет назад, крупный пожар на промышленном складе. Тело нашли обгоревшее до неузнаваемости, документы — его. Только это был не он. — Он подделал свою смерть, — пробормотала Хаин. — Ага. Чтобы продолжить бизнес — вымогательства, долги, давления на бизнесменов, — подтвердил Джисон. — А старший брат прикрывал его, используя свою личность как щит. Суёль сжал кулаки. — А Ли Ёнчжэ? — Мягче. Но грязный. Он говорил, что был близок к покойному комиссару. Не как друг, скорее как партнёр. Они вместе вели дела. Долги, грязные деньги, в том числе и у прокуратуры. Потом все зашло слишком далеко и он пошел по стопам брата — скрылся знакомым путём. — Он убил комиссара? — тихо спросила Хаин. — Нет, — ответил Джисон. — Говорит, что в день смерти действительно встретился с ним. Да, на балконе. Да, у них был спор — комиссар задолжал слишком много. Но когда он ушёл, комиссар был жив. Стоял у перил. Живой. — Слова, слова, слова, — скептически произнёс Суёль. — А доказательства? — Вот тут интересно, — Джисон протянул планшет. — Камера на здании напротив зафиксировала, как Ёнчжэ уходит. Время — 18:46. Комиссар погиб в 19:02. Почти двадцать минут разницы. Хаин нахмурилась. — Значит, он говорит правду. Он не убивал. — Или у него есть соучастник, который пришёл позже, — отрезал Суёль. — Всё ещё грязно. Очень грязно. Хаин задумалась. — Но если он не убивал, — сказала она, — тогда кто это сделал? Кто хотел, чтобы мы подумали на него? И кто убедил вдову, что это я виновата? Суёль взглянул на неё. Его глаза были холодны и внимательны. — Кто-то, кто знает про долги. Кто-то, кто знал, что ты прикрывала дела прокуратуры. Кто-то, кто хочет вбить клин между нами и копается в прошлом. Он вздохнул, устало потирая шею. — Есть ещё кое-что, — добавил Джисон, перелистывая страницу в планшете. — Ли Ёнчжэ сказал, что когда выходил с балкона, где стоял комиссар, заметил женщину. Она шла в ту же сторону, в сторону балкона. Лица он не видел. Да и фигуру не разглядел — тень, капюшон… Но он уверен, что это была женщина. Хаин напряглась. — Женщина? Суёль медленно перевёл взгляд с планшета на Джисона, а затем на стекло, за которым по-прежнему сидел Ли Ёнчжэ. Его брови слегка сошлись. — Погоди… — пробормотал он. — Жена комиссара… Она же говорила, что получила письмо от женщины. Лично. Не по почте, не в ящике. Женщина протянула ей конверт и ушла. — Та же? — уточнил Джисон. — Не знаю, — ответил Суёль. — Но слишком много совпадений. Хаин медленно выпрямилась, глядя в стекло. Тишина, воцарившаяся в комнате, была тяжелее, чем любой крик. — Если это она… если она там действительно была… — заговорила она, и голос её стал ниже. — Тогда она видела, как комиссар умер. Или… — …была причиной, — закончил за неё Суёль. — Или даже больше — сделала это сама. А потом всё подстроила. Он посмотрел на Хаин с лёгкой мрачной усмешкой. — А потом почему-то направила стрелы на тебя. Красиво, а? Хаин не ответила. В её взгляде блеснуло что-то холодное. — Кто бы это ни был, — тихо сказала она, — он ещё не закончил. Суёль кивнул. Их взгляды встретились на секунду — одинаково усталые, сосредоточенные и решительные.

***

Офис был в привычном полумраке, лишь мониторы, кружки с недопитым кофе и мягкий гул систем создавали иллюзию жизни. Все собрались вокруг длинного стола: Хаин, Суёль, Джисон, Кёнтэ и даже Хигём — каждый со своими мыслями, планшетами и упрямыми кругами под глазами. За ночь они будто стали одной командой, несмотря на язвительность и скепсис, с которым всё начиналось. Суёль разложил фотографии, бумаги и план здания суда перед собой. — Нам нужно двигаться быстро, пока след не остыл, — сказал он. — Та женщина, кто бы она ни была, явно не случайна. И если верить словам Ли Ёнчжэ и жены комиссара, она была на месте преступления в оба ключевых момента. — Возможно, она ключ, — вставила Хаин, листая записи в ноутбуке. — Или оружие, в прямом смысле. Кто-то использует её для грязной работы. — Ладно. Разделимся, — сказал Джисон, вставая. — Я возьму парковку у дома комиссара. Если женщина передала конверт лично, камеры могли что-то зафиксировать. Даже если нет лица, будет походка, одежда — зацепки. — А я попробую достать записи с четвёртого этажа суда, — сказал Кёнтэ. — Там, где Ли Ёнчжэ видел женщину. У нас должен быть доступ — пусть и неофициальный. — Смотри, чтоб не засветился, — хмыкнул Суёль. — Нам проблем сейчас не нужно. — Я пробью список всех женщин, кто входил в здание суда в день смерти комиссара, — добавила Хигём, уже стуча по клавиатуре. — Попробую отфильтровать по времени, совпадающему с показаниями Ли Ёнчжэ. — А я… — начала Хаин, но Суёль перебил: — Ты остаёшься тут. Проверяешь всё, что они найдут. Сверяешь, ищешь связки. И не спорь. Хаин фыркнула, но промолчала. Суёль кивнул: — Всё. Пошли работать. У нас есть шанс поймать ту, кто всё это начал. Они разошлись кто куда — в шум, в тишину, в темноту экранов и перегретых серверов. Охота началась. Офис снова опустел, как только захлопнулась дверь за Кёнтэ. Хаин осталась одна — в полумраке, среди жужжания вентилятора, редких вспышек света от мониторов и тишины, в которой даже собственное дыхание казалось громким. Она медленно потянулась к чашке с кофе, отпила — горький, холодный. Неважно. На экране перед ней — база данных судов, списки входов и выходов, фотографии с камер наблюдения. Она методично щёлкала по кадрам, отмечала время, сравнивала фигуры, силуэты, типы одежды. Всё было слишком размытым. Слишком обыденным. «Женщина… фигура, лицо закрыто… может быть кто угодно. Может быть я. Может быть Ли Хигём. Может быть… мама.» Мысль выскользнула сама собой. Хаин нахмурилась и откинулась в кресле. Она не любила, когда сознание уходило в личное. Это ослабляло. Это мешало. Но сейчас, одна в темноте, без необходимости держать спину прямо, она позволила себе на секунду расслабиться. «Если бы кто-то сказал мне, что я однажды буду работать с Рю Суёлем… Я бы засмеялась. Или подала на него ещё один иск. А теперь…» Она закрыла глаза. Перед ней всплыло лицо жены комиссара. Искажённое, уставшее, опустошённое. Слепая ярость, вера в то, что её толкнули к пропасти — конкретной рукой, конкретным человеком. Этим человеком была она. Хаин. Прокурор, которая однажды закрыла глаза на правду, и теперь вся цепь событий медленно, но уверенно сжималась вокруг её шеи. «Сколько жизней я исковеркала, пока строила свою карьеру?» Щелчок мышки. Новый кадр. Силуэт женщины. Она ускорила видео — та прошла мимо здания и больше не вернулась. Не она. А кто «она»? Хаин вгляделась. Сердце застучало сильнее. «Найти её. Выяснить, кто она. И всё исправить…» Она снова принялась работать, несмотря на шум в голове и усталость в глазах. Потому что если она остановится — снова придётся думать. А этого она позволить себе не могла. Пальцы Хаин застучали по клавишам — быстро, чётко, почти машинально. В открытом окне — архив одной из камер с парковки. Она проматывала фрагменты, но мысли уплывали. Не в кадры. Не в улику. А в того, кто сидел на соседнем стуле всего пару часов назад. Рю Суёль. «Почему ты пришёл в ту ночь? Кто тебе отправил сообщение? Почему ты не удивился, когда увидел жену комиссара с ножом?» Хаин нахмурилась. Она знала, что он талантлив, умён, всегда на шаг впереди. Но в его глазах иногда было что-то… слишком острое. Опасно живое. Пугающе переменчивое. «Ты хороший человек, Рю Суёль? Или просто хорошо притворяешься?» Она облокотилась на стол, потерев виски. В голове всплыл тот момент — рапорт, за который она зацепилась во время последнего расследования. Упоминание экспертизы. Посттравматическое расстройство. Признаки диссоциативного поведения. Возможное расщепление. «Я тогда подумала, что это ошибка. Но теперь…» Теперь она помнила, как он замирает, когда слышит фамилии некоторых личностей. Как в напряжённые моменты у него меняется интонация. Как может быть язвительно равнодушным — и через минуту уже до боли искренним. «Ты хороший партнёр, Суёль. Но ты нестабильный. И я не уверена… кто ты, когда я не смотрю.» Она развернулась к экрану, снова щёлкая по кадрам. «Но если ты действительно болен… Если кто-то воспользуется этим…» Тишина давила. Простор офиса казался пустым кораблём, дрейфующим посреди бессонной ночи. Её одиночество больше не казалось таким утомительным — оно было безопасным. «Суёль… я не скажу тебе, что знаю. Не сейчас. Но если ты однажды сорвёшься — я тебя остановлю. Не как прокурор. А как человек, которому придётся сделать это.» Она сделала глубокий вдох. Вернулась к работе. Время шло. Её рука дрожала совсем чуть-чуть, когда она в очередной раз взялась за мышку. «А если это всё — только часть его игры?» — мелькнуло в голове Хаин, пока она продолжала листать кадры с камер, даже не замечая, что одно и то же видео уже идёт по второму кругу. «Если тот, с кем я говорю, кто меня спасает, кто спорит со мной — это один человек… а тот, кто стоял в темноте, наблюдал, знал, молчал — совсем другой?» Она вспомнила, как он в тот вечер вломился в её квартиру. Как сразу нашёл нож в руке женщины. Как даже не удивился. «Может, он был там раньше, чем сказал? Может, он сам…» — мысль оборвалась, как тонкая струна. «Хватит.» — пронеслось, словно удар током. Она резко сжала руку в кулак, отстранилась от экрана и закрыла глаза. «Ты прокурор. Ты думаешь фактами. Не страхами. Ты не имеешь права…» Но в глубине сознания уже прокручивались возможные сценарии: что если его расстройство обострится? Что, если он уже убивал? Что, если он сам подставил Ли Ёнчжэ и брата? А письмо его жене… вдруг он тоже знал? Всё подстроено…против неё? — Хватит! — прошептала она вслух, откидываясь на спинку стула. И тут хлопнула дверь. Хаин резко обернулась — в сердце словно вонзилась игла. Но не Суёль. И не подозреваемый. В кабинет вошла Хигём. Спокойная, как всегда. Слегка напряжённая, как обычно. Но теперь в её взгляде было что-то новое — едва уловимое. И настороженное. — Хаин, — сказала она просто. — Ты одна? Хаин медленно кивнула. На лице — абсолютное спокойствие. Внутри — буря. Она убрала со стола распечатки и сделала вид, что только что закончила очередной отчёт. — Пока что, — отозвалась она, ровно, почти мягко. В воздухе повисло странное напряжение. Хигём прошла внутрь, аккуратно прикрывая за собой дверь. Села на край стола, скрестила руки и внимательно посмотрела на Хаин. — Ты ведь совсем не отдыхаешь, да? — прозвучало почти по-дружески, но между строк чувствовалась проверка. — А ты разве отдыхаешь? — Хаин чуть приподняла брови. Улыбки не было, но в голосе прозвучал тон, будто они знали друг друга дольше, чем на самом деле. — Коснётся тебя дело — не сможешь спать, — пожала плечами Хигём. — Особенно если в него вовлечён кто-то… близкий. Хаин кивнула, сделав вид, что не уловила намёка. Но в груди кольнуло. Она продолжила просматривать файл на мониторе, чтобы не смотреть в глаза собеседнице. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через всё это, — добавила Хигём чуть тише. — Серьёзно. Я… не ожидала, что всё так зайдёт. — Спасибо, — коротко ответила Хаин, всё так же не поднимая взгляда. Пауза затянулась. Тишина стала почти неловкой, но не в том смысле, когда не знаешь, что сказать. А в том, когда знаешь слишком много, но не решаешься произнести. — Ты и правда… собираешься закончить это дело? — спросила Хигём. — Даже с учётом того, что под ногами — зыбкая почва? Хаин всё же посмотрела на неё. В её глазах мелькнул холодный огонь. — Конечно. Я не начинаю того, чего не могу закончить. — Звучит очень… по-твоему, — усмехнулась Хигём, будто оценивая. Затем добавила: — Ты сильная. Но сила — это не только прямота. Иногда сила — это знать, когда остановиться. — Иногда, — согласилась Хаин. — Но не в этот раз. Хигём вздохнула и соскользнула со стола, как будто что-то поняла. Подошла ближе, почти рядом, но не угрожающе — просто близко. Личное пространство чуть-чуть нарушено, но не настолько, чтобы это было очевидным вызовом. — Знаешь, я правда хотела с тобой подружиться, — сказала она. — Ты не такая, как я ожидала. Но всё равно… — Всё равно что? — тихо спросила Хаин. Хигём чуть склонила голову, будто изучала её лицо. — Всё равно между нами всегда будет кто-то третий, — она улыбнулась — легко, почти грустно. — А это всегда немного мешает настоящей дружбе. Правда? Хаин не знала, что ответить. На языке было много — сдержанных слов, колких замечаний, защитных фраз. Но она просто кивнула. — Возможно, — сказала она. — Но попытаться всё равно стоит. Хигём усмехнулась. — Ладно. Попытаемся. Они обе почти улыбнулись. Почти — потому что что-то в воздухе по-прежнему не отпускало. Что-то, что им обеим было трудно назвать. Хигём отошла, сказав, что все наверняка придут голодные. Мир снова звал к работе. Дверь распахнулась с лёгким скрипом — и внутрь один за другим стали заходить остальные. Сначала Джисон, таща с собой сумку и ноутбук, за ним — Кёнтэ с пачкой флешек и распечатками, уже позже — Хигём с пакетом еды и хмурым лицом. — Итак, — начал Джисон, ставя ноутбук на общий стол, — парковка перед домом комиссара. Четыре камеры. Углы — как назло. Он нажал на клавишу, и на экране замигал серый, шумный фрагмент записи. — Это всё, что у нас есть. Женщина передаёт конверт жене комиссара. Размытие, спина, шарф, солнце в камеру. Вот и всё. — Угадайте, у кого получилось ещё хуже, — буркнул Кёнтэ, бросая флешки рядом. — Коридор четвёртого этажа в здании суда. Камера старая, как чувство стыда у чиновника. Да и на половину дня она почему-то не работала. — Но часть записи всё же есть, — добавила Хигём, ставя перед Хаин пакет с кофе и едой. — До и после сбоя. Возможно, кто-то мелькал на фоне — посмотрим. Списки есть, в любом случае. Хаин кивнула, молча принимая стакан, даже не выговаривая вслух благодарность. Она уже знала — это будет долгая ночь. — Мы хотя бы знаем, где искать, — сказала она. — Всё, что нам нужно — найти эту женщину. Её лицо, её походку, хотя бы её тень. Джисон сел за ноутбук, начиная быстро прогонять записи, перематывая на ускоренной перемотке. — Проблема не в объёме, — пробормотал он. — Проблема в том, что у нас нет ни одной зацепки, кто она. — Пока, — заметила Хаин, открывая ноутбук рядом. — Но всё начинается с “пока”. Мы не позволим ей раствориться. В офисе зажглись дополнительные лампы. Кёнтэ включил старый прожектор, свет рассеялся по стенам, где висели фотографии, карты и схемы. Хигём молча разложила на столе контейнеры с едой, кивнув остальным — ешьте, пока не остыло. Шум клавиатур, щелчки мышек, тихие вздохи и случайные реплики — всё сплелось в рабочую тишину. Они теперь все знали — это будет долгая ночь. Но эта ночь уже принесла больше, чем они имели утром. Суёль появился на пороге офиса почти на час позже остальных. Мокрый ворот куртки, сжатые губы, шаги — будто отмерял каждое движение. В комнате уже кипела работа: Хаин сосредоточенно просматривала фрагмент записи, Джисон спорил с Кёнтэ о формате файла, Хигём тихо допивала второй стакан кофе. Все обернулись, когда он вошёл. Но он не сказал ни слова. Он просто прошёл к своему столу и сел. Сложил руки, опёрся локтями о колени, уставился в пол. Молча. — Эй, ты в порядке? — осторожно спросил Джисон. — Что-то случилось? — добавил Кёнтэ. — Суёль? — Хигём была строже. Но он молчал. Только спустя минуту, подняв взгляд и не моргнув, он произнёс: — Мне нужно поговорить с прокурором Но. В помещении наступила короткая тишина. Хаин переглянулась с Джисоном, затем с Хигём. Не дождавшись объяснений, она нехотя поднялась и вышла за ним в коридор. — Если ты собираешься извиняться за то, что оставил меня без дела, то не… — Нам нужно в стриптиз-клуб, — отрезал он. Хаин замерла, моргнула. — Что?! — Немедленно, — он посмотрел на неё предельно серьёзно. — Ты в своём уме?! — На удивление, да. Она выпрямилась, скрестив руки. — Это твой способ сказать «спасибо за помощь»? Или ты всё же получил по голове в драке сильнее, чем мне казалось? Суёль выдержал паузу, а потом, всё с той же мрачной серьёзностью, произнёс: — Один из информаторов рассказал, что женщина, похожая по описанию на ту, что передала письмо жене комиссара, работает в клубе под названием «Змеиный свет». Там она известна как Юри и иногда получает “подарки” от гостей. Деньги, документы, иногда конверты. Хаин чуть приоткрыла рот. — А ты не мог просто… ну… сказать это сразу? — Так ты едешь или как? Хаин закатила глаза. — Только потому, что это по делу. И если ты хоть слово лишнее скажешь… — Тогда надень костюм построже. Они быстро заскочили за куртками и направились к выходу, и только Кёнтэ за их спинами в офисе удивлённо прошептал: — Они… куда? — В стриптиз-клуб, — устало ответил Джисон, который успел подслушать. — Судя по всему, у них романтика такая.

***

«Змеиный свет» оказался спрятан в переулке за яркой улицей Мунгёна. Снаружи — лишь неоновая табличка с вычурной змеёй, обвивающей буквы. Внутри — мерцающий полумрак, плотный запах дешёвого алкоголя, духи, перегретый парфюм и густая музыка, бьющая в ритме сердца. В клубе царила смесь разврата и тайны — люди, избегавшие чужих взглядов, женщины на сцене, огоньки спотлайтов, отражающиеся в бокалах. Хаин вошла следом за Суёлем и тут же пожалела. На ней был классический плащ, волосы затянуты в низкий хвост, лицо — строгое и холодное, но взгляд многих мужчин всё равно задержался. Она сдержалась, но если бы могла испепелять — клуб давно бы стал пеплом. — Ты привёл меня в логово греха. Как благородно, — прошипела она. — Мы в логове информации, — поправил он. — Держись ближе и постарайся не привлекать внимания. — Ага, легко сказать. Я прокурор, а не шпион. — Сегодня ты прокурор-спецназ. Вперёд. Они миновали стойку, бармена с рукавом татуировок и пару официанток в откровенных нарядах. В глубине зала, почти у стены, сидел человек лет сорока, с помятым лицом и мелкими глазами. Он заметил Суёля и слегка кивнул. — Это он? — тихо спросила Хаин. — Угу. Его зовут Сон Ту Соп. Бывает здесь чаще, чем дома. Как я в свое время. Они подошли к столику, и Суёль, не церемонясь, сел первым. Хаин села аккуратнее, поглядывая на танцпол с таким выражением, будто вот-вот вызовет налоговую. — Ты привёл с собой прокурора? — хмыкнул Сон, разглядывая Хаин. — Это Хаин. Ей можно доверять. — На вид — как минимум приговор десять лет условно. — Я сижу здесь, а не в зале суда, потому что хочу знать, кто такая Юри, — холодно произнесла она. Сон приподнял бровь и откинулся в кресле. — Вы опоздали. Она не выходит на смены больше. — Где её найти? — спросил Суёль. — Если бы я знал, сразу бы продал эту информацию. Но есть парень из охраны. Он иногда с ней водился. Может, что-то знает. — Где он? — За сценой, слева от подсобки. Но у него непростой характер. — Мне не привыкать, — отрезала Хаин, поднимаясь. — Осторожнее, прокурорша. Тут непривычные законы. Хаин ничего не ответила, лишь строго взглянула на мужчину и, развернувшись на каблуках, пошла по указаниям. Суёль кивнул Сону и пошёл следом за ней, чуть усмехаясь. — Ты прямо-таки вливаешься в местную атмосферу. — Не начинай. Ещё слово — и оставлю тебя здесь с танцовщицами. — Не такое уж и наказание. Она зыркнула на него, и они скрылись за кулисами вглубь клуба — искать ту, кто могла знать правду о письме, жене комиссара… и, возможно, об убийстве. Суёль и Хаин шли по узкому коридору за сценой. Музыка звучала приглушённо, сквозь стены доносился смех и звон бокалов, но здесь царил полумрак, пахло табаком и старым деревом. Хаин шла чуть впереди, иногда оборачиваясь к Суёлю — то с вопросом, то просто чтобы убедиться, что он рядом. — Ты думаешь, она была любовницей комиссара? — спросила она полушёпотом. — Возможность есть. Такие письма и такая вспышка со стороны жены… это похоже на личную драму. — Но если бы это была просто любовница, её не стали бы так прятать. Ни намёка в записях, ни имени. — А может, она не просто любовница. Может, она — свидетель. Или сообщница. — Ты имеешь в виду — была частью схемы? Суёль кивнул. — Комиссар наверняка не держал рядом случайных женщин. Если она знала, куда передать письмо, если говорила что-то, что заставило жену пойти на убийство… значит, она была в теме. — Или хотела отомстить, — добавила Хаин, глядя перед собой. — Может, её кто-то использовал. — Или она использует всех нас. — Нравится мне твой оптимизм. Суёль усмехнулся, но тут же посерьёзнел: — Если она действительно знала, что жена решится убить прокуроршу… тогда у нас не просто свидетель. У нас подстрекатель. — А может, — Хаин чуть замедлила шаг, — это была проверка. Кто-то хотел увидеть, до чего готова дойти жена комиссара. — И если это так… — Суёль взглянул на неё, — тогда за этим стоит кто-то ещё. Тот, кто знал, как все отреагируют. — Значит, она — пешка. Или куратор. Они на секунду замолчали, вслушиваясь в шум из-за следующей двери. Суёль прижался к стене и наклонился к ней: — Если она знала про конверт, знала про балкон… значит, она правда была там. — И могла видеть, как умер комиссар, — закончила Хаин. — Или быть убийцей сама. Суёль сжал губы и тихо открыл дверь. — Пора найти охранника и спросить, в какую из этих версий он верит. Помещение за сценой оказалось неожиданно тихим. Здесь, в небольшой комнате, заставленной коробками с костюмами, обогревателем и зеркалом с лампочками по краям, на старом кожаном диване сидел мужчина в форме охранника. Он листал свой телефон, попивая остывший кофе из бумажного стакана. Когда дверь открылась, он резко поднял голову. Лицо было настороженным — пока он не увидел удостоверение, которое протянул Суёль. — Нам нужно задать пару вопросов, — коротко сказал он. Охранник скептически оглядел их, особенно задержав взгляд на Хаин — строгая прокурорская осанка и костюм контрастировали с местной атмосферой. — Если это из-за танцовщиц, я не… — Нет, — перебила его Хаин. — Это из-за женщины, которая около двух недель назад приходила сюда. Была высокая, в пальто, возможно, темные волосы. Общалась с владельцем клуба. Или с одним из клиентов. Охранник хмыкнул. — Это вы про Юри? Хаин переглянулась с Суёлем. — Да. Она вела себя немного странно? — Еще бы. Всё время отставала от графика, приходилось чуть ли не силой уговаривать убираться. А потом — бах, говорит, что у неё любовь. Да не просто любовь, а с кем-то, кто «при бабле и власти». Он приподнял брови. — Намёков не давала, кто именно? — Только говорила: «Если что, я под его защитой». Но и виду не показывала. Мол, роман века. Хотя… — он пожал плечами, — мне она всегда казалась такой, знаете… опасно влюблённой. — Вы давно её не видели? — спросила Хаин. — Недели две. Сказала, что берёт «перерыв» и исчезла. Суёль прищурился. — Необычное время для перерыва. Особенно если в это же время умирает комиссар. Охранник нервно откашлялся. — Говорю вам, я ничего такого не знаю. Но если хотите попробовать — поговорите с её подругами. Вон те, что в гримёрке сейчас. Только… — он поднял палец. — Они к ментам с недоверием. Особенно если к ним придёт женщина с таким лицом.. Он окинул взглядом Хаин, сдерживая ухмылку. Она скрестила руки и вскинула брови. — То есть? Охранник пожал плечами: — Вы напряжённая. Они таких не любят. Лучше бы вы просто притворились одной из них. Поболтали за кулисами. Может, кто-то и проболтается. — Простите, вы только что предложили мне переодеться в стриптизершу? — сдержанно спросила Хаин. — Я предложил быть эффективной, — невозмутимо ответил охранник. — Или вы можете ждать ордер и допрос, а они исчезнут, как только учуют запах прокуратуры. Суёль старался не улыбнуться, но взгляд Хаин уже прожигал ему висок. — Ты даже не вздумай… — начала она. — Что? — невинно спросил он. — Я ничего не говорил. Но… это действительно может сработать. — Суёль! — Эффективность прежде всего, разве ты не согласна? Хаин выдохнула, будто собиралась посчитать до десяти. — Я — прокурор. У меня диплом. И статус. — А теперь у тебя есть ещё и миссия, — подал голос охранник. — Найти девушку. Хаин зарычала себе под нос. — Отлично. Пошлите меня сразу в «Мисс Стриптиз 2022». Суёль наклонился ближе, всё же не скрывая ухмылки: — Ну, если тебе нужна помощь с макияжем… — Я прокурор, а не подопытный в модном эксперименте! — прошипела Хаин. — В конце концов, всё ради дела, прокурор Но.

***

Подсобка за кулисами клуба была не предназначена для переодеваний прокуроров. Маленькая комната с перегородками, заставленная реквизитом: перья, блестки, парики, корсеты, короткие шорты и тонны макияжа. Хаин стояла посреди этого хаоса в строгой рубашке и брюках, словно пришла с другой планеты — и, по сути, так и было. — Это… незаконно, аморально и унизительно, — пробормотала она, уставившись на короткое платье, которое протянула ей одна из девушек-барменш клуба. — Добро пожаловать в не закон и не порядок, детка, — хмыкнула та. — Если хочешь разговоров, придётся выглядеть так, чтобы они захотели разговаривать. Хаин закатила глаза. Она не умела краситься ярко, не носила ничего выше колена с выпускного, и в целом предпочитала пиджак любому топу. Но сейчас она втянула воздух, сжала зубы и начала переодеваться. Хаин вышла из подсобки клуба с видом человека, переступившего через личные принципы и здравый смысл ради общего дела — и это было видно даже по тому, как она держалась. Прямо, слишком прямо, словно вторая кожа, в которую её упаковали, была как минимум формой для ношения ядерного чемоданчика. На ней было короткое, обтягивающее платье из тёмно-бордового материала с переливами. Оно плотно облегало стройную фигуру, подчёркивая тонкую талию и длинные ноги. Декольте платья уходило в глубокий вырез, открывая родинку на правой груди. Впервые за долгое время волосы Хаин были не аккуратно собраны, а распущены — мягкие, светлые волны спадали на плечи, слегка небрежные, но пугающе притягательные. На губах блестел почти неуловимый розовый, а в глазах — смесь раздражения и тревоги. Она была красивой — не показной, не нарочитой, а тихо опасной. Как что-то, что кажется слишком идеальным, чтобы быть безопасным. Клубный свет играл бликами на её коже. Каблуки были слишком высокими, но она стояла на них твёрдо. Как на суде. Когда она появилась в коридоре, даже охранник на мгновение потерял дар речи. А Суёль… он молча смотрел, будто не сразу понял, что перед ним всё та же прокурор Но Хаин. Без слов он протянул ей куртку — не столько чтобы прикрыть, сколько чтобы хоть как-то вернуть контроль над ситуацией. — Надеюсь, ты получил достаточно, — бросила она через плечо, заметив его взгляд. — Это не я, — пробормотал он. — Это гравитация. Она явно работает в твою пользу. — Осторожно, капитан. Ты можешь сам себя засудить, — холодно отрезала она, но на щеках всё же проступил румянец. — Пойду к бару. Может, разговорю кого-нибудь ещё, — он отсалютовал ей коротким жестом, прежде чем уйти и оставить перед ярко-зеленой дверью в одиночку. — Всё будет нормально. Ты сможешь. В тесной, пропахшей духами и лаком для волос гримёрке царила атмосфера полусонной настороженности. Девушки в клубных костюмах сидели перед зеркалами, приводя себя в порядок перед вечерним выступлением. Некоторые курили, другие делали макияж, кто-то листал телефон — всё как обычно, пока дверь не открылась и внутрь не вошла Хаин. Она попыталась войти уверенно, с игривой улыбкой и лёгкой походкой, но сразу стало ясно — играет она неубедительно. — Привет, девочки, — сказала она, слегка не в попад. — Я… новенькая. Подруга Юри, знаете такую?. Пауза повисла плотная, как клубы лака. Все взгляды — оценивающе-жёсткие, прищуренные — обратились к ней. Одна из девушек, с ярко-красными волосами, приподняла бровь. — Подруга Юри? Хм. А чего это тебя с ней раньше не видели? — Я… просто только переехала. Юри звала, сказала, что тут хорошо. — Ага, — другая, пониже ростом, с пирсингом в брови, усмехнулась. — И ты просто пришла и решила устроиться, да? Хаин неуверенно кивнула. — И сразу в гримёрку? Без прослушки, без менеджера? Ты, часом, не коп? Мгновенная тишина. Вопрос прозвучал буднично, но в нём чувствовалась острая угроза. — Что? Нет! Конечно нет, — поспешно ответила Хаин. — Тогда докажи, — сказала та, что с пирсингом, складывая руки на груди. — Если ты и правда одна из нас — станцуй. Прямо сейчас. Выходи на сцену. Тогда и поговорим. Хаин побледнела. — Сейчас? — спросила она, будто не расслышала. — Ну да. Ты же не просто пришла сюда нюхать пудру. Шест свободен. В груди Хаин всё сжалось. Внутренний голос прокурора кричал, что это абсурд, что всё вышло из-под контроля, что она не обязана… Но другой голос, тихий, циничный, напомнил: «Ты же уже делала это. Раз или два. Когда снимала стресс. Когда хотелось быть кем-то другим. Когда покупала алкоголь и вип-комнату на полученную взятку…» Она закрыла глаза на миг — и вздохнула. Клуб погрузился в бархатный сумрак, как только заиграла музыка. Свет притушили — лишь на сцене вспыхнул холодный прожектор, вычерчивая полукруг вокруг металлического шеста. Зрители оторвались от напитков и разговоров: кто-то повернул голову с ленивым интересом, кто-то — с ожиданием. Обычно тут выходили девушки, которые знали, как соблазнять взглядом. Но на этот раз… Она появилась без вызова. Без кокетства. Без привычных блёсток-сладостей. Прямая спина, уверенная поступь, напряжённые пальцы на шесте. Светлые волосы уложены, но в движении выбивались пряди. Глубокий вырез костюма, подчёркивающий талию, выглядел чуждо элегантным. Не девушка, пришедшая соблазнять. Женщина, пришедшая контролировать. Когда пальцы Хаин коснулись холодного шеста, в груди было ощущение неуверенности, какого она не чувствовала много лет. Не от страха провала. Не от чужих взглядов. От другого. От того, кем она стала. От того, кем она когда-то была. «Что я делаю? Это абсурд. Я — прокурор. Главный помощник старшего прокурора, мать вашу. Уважаемый работник судебной системы. А теперь… танцую под неоновый свет в клубе, где воняет потом и дешёвым парфюмом». Шаг. Поворот. Захват шеста. «Ты сама согласилась. Ты сама зашла в эту гримерку. Ты сама сказала: “Хорошо, я станцую.” Никто не тянул тебя за руку. Ты просто не любишь проигрывать. Никогда не любила». Плавное движение вниз, вращение. «А еще ты — дура. Потому что тебе это… нравится. Не это. Не сцена. Не взгляд этих людей. А контроль. Способность быть кем угодно. Быть гибкой. Быть другой. Ты всегда бежала от рутины, Хаин. Ты не прокурор. Ты актриса, просто с юридическим дипломом». Она не улыбалась. Лицо — закрытое, сосредоточенное. И всё же — она двигалась. Гибко, красиво, с уверенностью человека, который умеет быть другим, если того требует ситуация. Каждое движение — выверенное. Подъём, скольжение по шесту, разворот — не для зрелища, а словно по памяти, словно она проверяет, что ещё помнит о том времени, когда позволяла себе быть менее правильной. Менее железной. И публика почувствовала это. В зале сначала повисла странная тишина. Потом — едва слышный шёпот. Мужчины у барной стойки бросали взгляды, которые не могли понять, что именно привлекло. Она не играла, не флиртовала. Но двигалась так, что невозможно было отвести глаз. Музыка усилилась. Её тело помнило то, что ум отказывался признать. Когда-то, после тяжелых дел, побед и грязи, она исчезала из официального мира. Пряталась. Превращалась. Веселилась. Ещё один поворот — и лицо на миг попадает в свет. Именно в этот момент она замечает Суёля. Он сидит в тени, но глаза — ясно различимы. Никакого вожделения. Только шок. И что-то ещё, что она не могла определить. «Он не должен был видеть. Никто не должен. Но теперь… поздно». Суёль сидел в полутени у бара, положив локоть на стойку, и пил воду. Не алкоголь — в такие вечера он оставался предельно трезвым. И сейчас стакан замер в его руке. Он не ожидал этого. Не ожидал Хаин. Не такой Хаин. Он смотрел и не мог понять — восхищается ли, шокирован ли, или злится на самого себя. «Ты совсем спятил, Рю Суёль», — мелькнуло в голове. Но взгляд он не отводил. Ни на миг. Музыка стихает. Тишина. Шаги вниз. Холод сцены остаётся на коже. «Ты справилась. Ради дела. Ради улик. Ради правды. Но… что если ты сделала это не только ради дела? Что если часть тебя снова захотела быть не прокурором, а кем-то… живым, грязным?» Она завершила танец без пафоса. Просто сошла со сцены, будто спустилась с трибуны после выступления в суде. А публика — не сразу осознала, что всё закончилось. — Кто она такая? — спросил кто-то у бармена. — Она прокурор, — тихо произнёс Суёль и допил воду одним глотком. И когда она сошла со сцены, тишина в гримёрке была почти уважительной. «Соберись, прокурор Но Хаин. Ты дала им шоу. Теперь они должны дать тебе ответы». Хаин стояла у зеркала в гримёрке, вытирая лоб бумажной салфеткой, когда одна из девушек — миниатюрная с огненными волосами, по прозвищу Рина — первой подошла к ней. Остальные медленно собрались вокруг, уже не с недоверием, но с долей уважения. Хаин не поднимала взгляд, пока не услышала: — Ну что ж… прокурорша, — протянула Рина с кривой ухмылкой. Она положила удостоверение Хаин на стол с особой медлительностью, будто говоря без слов, что та прокололась. Не надо было класть удостоверение в карман куртки. — Танцевать ты умеешь. Это, конечно, не делает тебя своей, но… — она пожала плечами. — Ладно. Окей. Расскажем. Другая, высокая девушка с густыми чёрными волосами, по прозвищу Соль, села на край туалетного столика и вздохнула: — Юри… она изменилась пару месяцев назад. Стала тихой. Почти не разговаривала. Но потом как будто поймала удачу — у неё появился клиент. Богатый. Постоянный. Приходил поздно, уходил незаметно. Никто толком не видел его лица, только машину — тёмная, большая, с водителем. — Она считала, что у них любовь, — вмешалась третья, с синими прядями. — Мол, вот он вытащит её отсюда, они уедут, начнут новую жизнь… Сказки, короче. — Только вот приходила она часто в синяках, — Рина потёрла шею, — и разок вообще с разбитой губой. Спрашивали — молчала. Только сжимала зубы. И продолжала ходить к нему. Как загипнотизированная. Или запуганная. Соль с недовольством поджала губы: — А потом… вдруг исчезла. Даже не забрала свои вещи. Только письмо нам оставила. На зеркале приклеила. Там было написано… «Я вас всех презираю. Вы грязные. Вы не женщины, а товар. Я найду себе место среди настоящих людей». — Вот так, — добавила Рина. — Как будто не мы с ней по вечерам в подвале спали, не мы ей лед к щеке прикладывали. Тварь неблагодарная. Хаин молча выслушала каждую, глядя на своё отражение. Яркий макияж, приталенное блестящее платье, пышные волосы. Как будто другая женщина. Но внутри всё кипело от тревоги. — Вы не знаете, как звали этого клиента? — спросила она наконец. — Не-а, — отозвалась Соль. — Но у неё в телефоне он был подписан как «Дорогой» с эмодзи жёлтого значка или что-то вроде того. Она говорила «он важный человек» и что скоро все узнают его имя. Хаин уже собиралась уходить из гримёрки, но Рина прищурилась, склонив голову набок: — Слушай, а ты точно прокурор? — хмыкнула. — Я вот думала, что у этих из госслужбы палка в одном месте намертво засела. А ты… ну, ты сегодня неплохо зажгла. — Спасибо, — сухо ответила Хаин, собирая свои вещи. — Это… не было в плане. Соль усмехнулась, скрестив ноги: — Не в плане, но ты с этим шестом так разговаривала… Я бы сказала, вы старые знакомые. Честно, я аж начала волноваться за свою работу. — Да, — добавила синеволосая. — С таким прокурором, глядишь, и клиенты начнут просить налоговую проверку с танцем на выезд. Хаин подняла глаза к потолку и тихо выдохнула, но уголки губ дрогнули. — Между прочим, я налогами не занимаюсь, — отрезала она. — Но если начну — позову вас. Для хореографии. Рина фыркнула: — Ого, у нас тут прокурор с чувством юмора. Ну всё, мир окончательно сходит с ума. Соль усмехнулась, подавая ей бутылку воды: — Удачи, прокурор. И… будь осторожна. Юри была странной, но не глупой. Если она исчезла — значит, на то была веская причина. Хаин кивнула, впервые — по-настоящему — благодарно. — Спасибо, девочки. И… не принимайте её письмо на свой счёт. Иногда презрение — это просто плохо завуалированный страх. — А иногда — просто завуалированная зависть, — отрезала Рина. — Ну, ты же нас видела. Хаин слабо улыбнулась, надела плащ поверх сверкающего платья и направилась к выходу, где её уже ждал Суёль. Он стоял у стены в полумраке служебного коридора, облокотившись на кафель, будто пытался слиться с ним. Завидев Хаин в её ещё не снятом блестящем наряде, он поднял бровь, но промолчал. Только, когда они свернули за угол, наконец сказал: — Я всё ждал, когда начнут кидать деньги. Должен признать — не знал, что ты умеешь так двигаться. — Замолчи, — процедила Хаин, застёгивая плащ на все пуговицы. — Я отработала информацию. Всё остальное не имеет значения. — Это ты так себя успокаиваешь? Она бросила на него взгляд, полный ледяного раздражения, но вместо ответа достала телефон. — Юри. Вела себя странно. Была с влиятельным клиентом. Синяки, разбитая губа. Исчезновение. Гневное письмо. Слишком много тревожных флажков, чтобы всё это считать случайностью. Суёль кивнул, тоже вернувшись в деловой режим: — Если её действительно кто-то “забрал” — у него должны быть причины заставить её замолчать. Вопрос — какие. — Может, она что-то узнала. Что-то серьёзное, — предположила Хаин. — Или она стала слишком неудобной. Такие, как Юри, часто верят, что могут изменить хищника. А потом становятся расходным материалом. — Или… — медленно сказал Суёль, глядя куда-то мимо неё, — она сама стала хищником. А письмо — это не истерика, а предупреждение. Хаин замолчала. Мысль неприятно кольнула. Через секунду она хмыкнула: — Отлично. Либо мы ищем жертву, либо хладнокровную манипуляторшу с обидой на весь мир. Всё сразу, как я люблю. — Поехали к нам. Надо сверить всё с тем, что мы уже знаем. И я не дам тебе снова лезть на сцену. Она фыркнула, ничего не сказав в ответ. Затем остановилась перед служебным выходом, почти прошипев последние слова с ноткой угрозы: — И о том, что сегодня было — ни слова. И вышла, не дождавшись его ответа. Суёль хмыкнул, спокойно закрыв за ними дверь.

***

Поздний вечер в отделе встретил их знакомым уютом усталых людей и шелестом перелистываемых документов. Мониторы светились в полумраке, а кофе — как обычно — был крепче, чем дружба. Когда Хаин и Суёль вошли, все головы повернулись к ним. Кто-то свистнул, явно глядя на Хаин, которая хоть и успела переодеться, но ещё не успела избавиться от макияжа и локонов, собранных в броскую волну. — Ну здравствуй, королева ночи, — не удержался Кёнтэ. — Тебя заставили замаскироваться что-ли? Надеюсь, у тебя есть что-то кроме визуального шока? Суёль ведь не новичок в клубных делах, в отличие от тебя. — У нас есть имя, возможно, мотив и очень подозрительный исчезнувший клиент, — ответила Хаин, проходя к доске. — Зовут её на сцене Юри, и она работала с влиятельным мужчиной. Из тех, кто любит, чтобы его не называли по имени. То есть нашим женатым комиссаром. Она говорила, что у них «любовь», но при этом часто приходила на смену избитой. Перед исчезновением оставила крайне агрессивное послание. Есть основания полагать, что она или жертва, или… не совсем так проста. — Идеально. Значит, нам надо выследить, где она принимала “влиятельного клиента”, — сказал Джисон, потягивая остывший кофе. — Кто-нибудь слышал, чтобы в базе данных «адрес влиятельного клиента» можно было пробить по ключевым словам: «насилие», «комплекс бога» и «не звоните мне»? — Не смешно, — буркнул Суёль, вытаскивая из кармана сложенную вчетверо записку. — Кое-кто из персонала клуба припомнил, что этот клиент всегда приезжал на старом чёрном хёндае с перекрашенной задней дверью, хотя в обычной жизни комиссар ездил на белом мерседесе. У камеры на парковке клуба ограниченный обзор, но мы можем пробить по дорожной базе. — Это уже что-то, — оживился Джисон оперативников. — Дайте час. Хигём, до этого молчавшая, заговорила: — Я тоже пробила по своим каналам — Юри действительно фигурирует в паре закрытых дел, связанных с коррупцией в одной из строительных компаний, хоть и в незначительных ролях. Всё странным образом затихло пару месяцев назад. Подозреваю, что тот самый клиент как-то связан с крупным бизнесом и законом. Как наш комиссар. Хаин кивнула. Она снова чувствовала, как всё закручивается в плотный узел. Их нити — Юри, комиссар, братья, таинственные письма — начинали сходиться. — Ладно, — вздохнула она. — У нас есть ночь и кофе. Давайте искать эту машину. Если она найдётся — возможно, и Юри найдётся. Суёль переглянулся с ней, не произнося ни слова. Но в этом взгляде было всё: усталость, азарт охоты и странное, трудноописуемое чувство, которое зарождалось между ними. Наверное, уважение.