Ст. 303 УК

Всё кричало. Не люди — смыслы. Слова, стены, свет. Каждая вещь в офисе, где она спала, излучала гул обвинений. Бумаги на столе шептали: продалась. Мониторы мигали: использовала. Лица — размытые, злые, окровавленные — безмолвно орали на неё, будто она их подвела, предала, продала ради карьеры. Кто-то толкал её, кто-то хватал за запястья, кто-то плевал прямо в лицо, сквозь чёрную слюну выкрикивая одно и то же имя. Хаин. Хаин. Хаин. Она пыталась убежать, но не могла. Её туфли вязли в полу. Кабинеты, залы суда, лестницы — всё тянулось бесконечно, пока не остановилось. На другом конце коридора стояла она. Самая страшная фигура во всём этом сне. Прокурорша. Копия Хаин — в идеальном костюме, с холодными глазами и надменной улыбкой. — Я — ты, — прошептала двойник, медленно приближаясь. — Только настоящая. Та, что побеждает. Та, что знает, как устроен мир. Ты забыла, Хаин… никто не выигрывает, не испачкав рук. И когда та фигура дотронулась до её щеки, будто лезвием, Хаин проснулась. Резко. Судорожно. Офис был тускло освещён светом рассвета, что пробивался сквозь жалюзи. Часы показывали чуть за шесть утра. Было тихо. Кто-то сопел на диване у стены, в кресле кто-то дёрнулся, укрываясь пиджаком. Но Хаин была одной из первых, кто проснулся окончательно. Сердце стучало быстро. Пальцы дрожали, как после кофе натощак. Она села ровнее, пытаясь прогнать остатки сна, но тень от него продолжала висеть где-то в глубине. Я — ты. Только настоящая. Она посмотрела на свои руки. На ногти с маникюром. На кольцо, которое всегда носила. На одежду, пахнущую клубом, улицей и дешёвым макияжем, хоть она переоделась. И всё равно — казалось, будто та Хаин всё ещё где-то рядом. Она встала, подошла к окну и медленно открыла жалюзи. Внизу просыпался Мунгён. И ей предстояло это утро начать заново — снова быть той, которой теперь она хочет быть. Даже если её собственная тень с этим не согласна. Офис дышал утренней тишиной — едва слышный гул кондиционера, негромкое посапывание Джисона, растянувшегося на двух стульях, и лёгкий скрип мебели, когда кто-то во сне повернулся. Хаин стояла у окна, разглядывая серый рассвет над городом, но её мысли уже были не в нём. Она медленно обернулась. «Какая картина,» — подумала она, оглядывая своих временных соратников: прокурор и копы, свалившиеся вместе в куче папок, схем, кофе и недосказанностей. Всё ещё казалось странным, что она среди них. И всё же — что-то в этом было… правильно. Хаин прошлась мимо столов. На одном ноутбук мигал спящим экраном, открытая вкладка с выписками информации о Юри. На другом — фотографии с камер наблюдения, нечеткие лица, подписи фломастером прямо по распечатке. Со стола Суёля на пол сползли документы, и она подняла их аккуратно — финансовые выписки, странные переводы, подписи, где всё было слишком аккуратно, чтобы быть правдой. И доска. Белая, исписанная, как будто кто-то разогревался перед сдачей экзамена: фамилии, стрелки, красные крестики, большой жирный кружок с именем Юри — и огромная надпись: «ЮРИ — любовница комиссара?» «Вчерашнее предположение,» — с холодной ясностью поняла Хаин, подходя ближе. Слишком удобное. Слишком клишированное. Комиссар. Любовница из клуба. Деньги. Шантаж. Конец. Она взяла маркер. Задумалась. А что, если всё наоборот? Щелчок колпачка. Линия перечеркнула «любовница». Под ней она быстро, решительно написала: «Комиссар — цель?» И под этим —: «Юри = инструмент. Влияние? Страх? Зависимость?» Она вспоминала упоминания побоев на теле девушки. Гневное письмо. Внезапное исчезновение. Если кто-то и хотел использовать Юри, чтобы добраться до комиссара — он должен был быть влиятельным. Очень. Возможно, даже больше, чем комиссар. Она отступила на шаг, глядя на доску с обновлённой схемой, и почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок. Потому что в центре уравнения больше не стояла жертва. Там была угроза. И это меняло всё. Суёль проснулся не от шума — от интуиции. Почти на грани сна, он почувствовал: в комнате что-то изменилось. Неопределённое напряжение повисло в воздухе, как запах после грозы. Он приоткрыл один глаз и увидел силуэт у доски — стройная фигура в белой рубашке, волосы чуть растрёпаны, маркер в руке. Хаин. Он подтянулся, зевнул и встал, шаркая в её сторону. — Ты либо не спала, либо проснулась слишком рано, — пробормотал он, почесывая затылок. Хаин отступила от доски и, не глядя на него, указала на свежие надписи. — Мы вчера смотрели в другую сторону, — сказала она тихо. — Все решили, что Юри была любовницей комиссара. Это слишком просто. Слишком банально. Она обернулась и посмотрела ему в глаза: — Что если комиссар был не её покровителем, а её мишенью? Суёль нахмурился, но подошёл ближе. Пробежал глазами по обновлённой схеме. — Ты думаешь, она его шантажировала? Или кто-то использовал её? — Я думаю, она была привязана. Может, добровольно, а может — и нет. Кто-то влиятельный мог заставить её… войти в доверие к комиссару, манипулировать, провоцировать. Выманить нужную информацию. Может, и не убивать, но — подтолкнуть к краю. Хаин смотрела на доску, словно складывая в уме невидимый пазл. — Она исчезла не просто так. И, может, не по своей воле. Суёль помолчал. Его глаза сузились. — То есть у нас снова появляется третий игрок. Кто-то выше. Кто-то, кто зачищает следы. Хаин кивнула. — И он всё ещё в тени. Суёль вздохнул, затем хмыкнул. — И ты говоришь, что не любишь работать в команде, — усмехнулся он, отходя к кофемашине. — А между прочим, ты только что вывела нас на совсем другой уровень. Хаин пожала плечами. — Мне просто не даёт покоя одно: если у неё был кто-то влиятельный… то почему она в итоге исчезла как мусор? Люди с такими покровителями обычно не исчезают. Их прячут. Суёль остановился. — Или убирают. Когда становятся ненужными. Он взглянул на доску ещё раз. — Кажется, наш список подозреваемых только что стал намного интереснее. Комната постепенно оживала. Джисон первым зевнул и, потерев лицо, подошёл к доске, уставившись на исправленную схему. — Эй… это не та версия, с которой мы легли спать, — пробормотал он. — Потому что спать вы легли с неправильной, — отозвалась Хаин, не отвлекаясь от экрана ноутбука. Один за другим остальные начали подтягиваться. Кто-то с кофе, кто-то в полусне, с лохматыми волосами и пижамными кофтами под пиджаком. Вскоре все в сборе стояли перед доской, слушая Хаин. — Юри не была пассивной участницей, — твёрдо произнесла она. — Она играла в свою игру, но правила устанавливал кто-то другой. Тот, кто контролировал и её, и комиссара. У неё был влиятельный покровитель. Но теперь — она исчезла. Значит, он её «закрыл». — И вы считаете, что этот тип и есть наша настоящая цель? — спросил Кёнтэ, хмурясь. — Мы пока не знаем, кто он. Но если найдём его — найдём и её. Возможно, живую. Возможно… и ключ ко всей цепочке. И к смерти комиссара тоже. Суёль встал рядом и коротко добавил: — Наша задача — найти машину, на которой он её забирал. В клубе сказали, что у него была своя. Юри садилась к нему всегда с заднего выхода. — Значит, нужны записи с камер у заднего входа, — кивнул Джисон. — Может, удастся отследить номера. — И узнать, куда он её возил, — сказала Хаин. — Она не ночевала в клубе. Уверена, он держал её где-то поблизости. — Или у себя, — мрачно добавила Хигём. — Разделимся, — распорядился Суёль. — Джисон, ты берёшь камеры клуба, парковка и задний вход. Кёнтэ, свяжись с дорожными службами — может, есть проездные камеры, зафиксировавшие машину по маршруту. Хигём — пробей элитные дома в радиусе пяти километров. Юри не носила спортивки — он не держал её в подвале. — А вы с прокурором? — спросил кто-то. Суёль улыбнулся едва заметно: — Мы попробуем пройтись по соседним адресам. Может, кто-то из охраны или жильцов что-то видел. И — поговорим с хозяйкой клуба. Думаю, она знала больше, чем сказала. Хаин подошла ближе к доске, взяла другой цвет маркера и аккуратно подписала: Объект Х — напротив образа «влиятельного клиента». — Найдём его — всё остальное сложится. И комната снова наполнилась деловитым гулом — кофемашина заурчала, мониторы засветились, клавиши застучали. Машина расследования снова тронулась с места.

***

Опросы шли тяжело. Суёль и Хаин весь день провели в разговорах с охраной элитных жилых комплексов и обслуживающим персоналом зданий рядом с клубом. Многие закрывались сразу при слове «полиция», а кто-то и вовсе делал вид, что ничего не слышал и не видел. Хаин пыталась давить авторитетом, но это действовало с переменным успехом. Суёль, напротив, держался расслабленно, полушутливо — и иногда это помогало больше. — Женщина? Высокая, короткая стрижка? — прищурился один из охранников. — Хм. Пару раз выходила из той машины, черный хёндай, но уехали быстро. Я не рассматривал. — А номера? — спросил Суёль. — Только первые буквы помню. «ОК» вроде. Этой зацепки оказалось недостаточно, чтобы точно определить машину. Слишком много «ОК» в Мунгёне. Тем временем остальные члены команды рылись в архивах камер, пробивали маршруты через дорожные службы, пытались вычислить адреса. Джисон даже дошёл до владельцев частных парковок — в надежде, что хоть один записал номера. Хигём чуть не подралась с бюрократом в управлении транспорта. Кёнтэ пролистал сотни кадров, и всё — впустую. Камеры либо слишком старые, либо вырезаны, либо слишком тёмные. К вечеру на доске всё ещё висело одно и то же: «Объект Х». Влиятельный, богатый, таинственный. Но ни имени, ни лица. В комнате повисла тяжёлая, уставшая тишина. Кто-то наливал себе холодный кофе, кто-то просто смотрел в пустоту. Суёль молча стоял у доски, глядя на слово, написанное Хаин: «Объект Х». Она сидела за ноутбуком, ссутулившись, подбородок на руках. Оба молчали. — Мы чего-то не видим, — наконец тихо сказала она. — Или нам это что-то не дают увидеть, — ответил Суёль. Вечер сдался окончательно. Последние минуты в офисе тянулись особенно вяло. Кто-то уже спал, положив голову на папки, кто-то просто сидел в тишине, уставившись в одну точку. Лампы гудели. В окне — редкие огоньки ночного города. — Завтра с утра продолжим, — сказал Суёль, разминая плечи. — Всё равно в таком состоянии мы никого не дожмём. — У меня уже второй день нет нормального душа, — пробормотал Джисон, натягивая куртку. — Моя жена убьёт меня. И правильно сделает. У ребёнка утренник. А я пахну кофе и уликами. — Это твой естественный аромат, — усмехнулся Кёнтэ и получил лёгкий подзатыльник. Джисон махнул всем рукой и первым вышел из офиса. Следом за ним и Кёнтэ, пожелав всем спокойной ночи. Суёль подошёл к Хаин, всё ещё сидевшей за ноутбуком. Она даже не подняла головы. — Хочешь, подброшу? — спокойно предложил он. — В это время лучше не… — Нет, — перебила она, не глядя. — Хочу пройтись. Освежиться. Суёль не стал настаивать. Он только на секунду задержал на ней взгляд — что-то в её голосе показалось ему слишком твёрдым. И слишком уставшим. — Ладно, — коротко кивнул он. — Тогда до завтра. Она не ответила. Только закрыла ноутбук и встала, будто совсем не заметив, что рядом появилась Хигём. — Подвезешь до дома? — спросила она, заглядывая в лицо Суёля. Он кивнул и молча последовал за той к выходу. Хаин осталась стоять одна посреди полутёмного офиса, в котором ещё час назад кипела работа. Теперь же он казался слишком большим. И слишком тихим. За окнами темнел город, а внутри на доске всё ещё значилось: «Объект Х». И в уголке маркером: «Юри — только часть уравнения». Хаин надела плащ, выключила свет и ушла, оставив за собой звенящую тишину.

***

Улицы были пустыми, как будто город затаил дыхание. Мягкий свет фонарей ложился на асфальт размытыми пятнами, витрины круглосуточных магазинов мигали холодным неоновым светом. Ветер тянул подол плаща Хаин, но она не ускорялась. Каждый её шаг отдавался глухо в груди. “Неделя. У тебя осталась неделя,” — звучал голос в голове. Голос её информатора. Хриплый, с вкрадчивой уверенностью, как у человека, который привык держать других на коротком поводке. “Найди то, что может тебя спасти. Или тебя заткнут окончательно.” Теперь уже меньше недели. Может быть, четыре дня. Может, три. Откуда она знает — возможно, счёт идёт не на дни, а на часы. Она прижала ладонь к груди, будто пытаясь сдержать поднимающееся чувство тревоги. Раздражение накатывало — за то, что никто не понимает, насколько всё серьёзно. За то, что приходится притворяться. За то, что никто не знает, сколько всего поставлено на кон. И за то, что она, Хаин, — несмотря на всё, несмотря на страх, давление, неизвестность — ближе к разгадке, чем кто-либо за всю эту чёртову цепочку лжи и смерти. Она остановилась у пешеходного перехода, где тускло мигал зелёный человечек. Лёгкий гудок машины вдалеке напомнил, что город жив. Но ей казалось, будто она шагает через безвременье. “Мы почти у цели,” — повторила она про себя. — “Мы не имеем права останавливаться. Ни завтра, ни послезавтра, ни никогда. Если я остановлюсь — всё рухнет. Всё.” Фонари остались позади. Впереди — её дом. Маленькое убежище, где всё будет чуть тише. Хоть ненадолго. Хаин свернула с главной улицы в переулок — привычный путь домой, который она знала почти наизусть. Тени стен казались чуть длиннее обычного, как будто город удлинялся, чтобы дать ей время подумать. Мысли вернулись к нему. К Рю Суёлю. Она усмехнулась про себя — криво, устало, но искренне. Кто бы мог подумать, что этот упрямый, дерзкий, раздражающий тип, с которым она сцепилась ещё на первом допросе, теперь будет тем, с кем она чувствует себя… почти в безопасности? Он оказался не таким уж придурком. На удивление — даже умным. Спокойным, когда она бы кричала. Смелым, когда она бы отступила. Человечным, когда ей самой становилось трудно оставаться человеком. “Хороший напарник… наверное,” — пробормотала она про себя, запуская руки глубже в карманы пальто. Эта мысль была как горячая конфета с горькой начинкой — приятно и странно одновременно. Но что-то в ней тут же напряглось. Хороший? Да. Надёжный? Пока что. Но полностью ли он открыт? Суёль — человек, который умеет прятать. Она это видит. Узнаёт. Потому что она сама такая. Умение скрывать — её старая, добрая, проверенная броня. И в других она чувствует это сразу. “Что ты не договариваешь, Суёль? Что прячешь за своим молчанием, за этими странными паузами, за тем, как иногда смотришь в пустоту?” Он ведь не знает, что она уже все вынюхала. О нём. О том, что у него было… или есть. О его теневой стороне. И всё же она идёт с ним в одну сторону. Потому что он, как ни странно, один из немногих, кто не чувствует к ней страха или отвращения. И, возможно, именно он однажды сможет заставить её быть честной. С кем-то. С собой. Но пока — нет. Пока она всё ещё прокурор Но Хаин. Та, что держит карты при себе. Её дом показался за углом. Последний поворот. Последний шаг. И завтра — новый виток. Суёль, команда, Юри, влиятельный клиент… и призраки, которые всё ещё не ушли. Хаин остановилась у круглосуточного магазина, не торопясь заходить внутрь. Не потому, что ей что-то было нужно, а просто… не хотелось сразу домой. Там было слишком тихо. Слишком одиноко. Стеклянные двери распахнулись с коротким звуком — и её встретил резкий запах пластиковой упаковки, кофе из автомата и освещённые полки с товарами, разложенными с холодной аккуратностью. Она медленно прошла вдоль холодильников, не глядя на продукты, как будто что-то искала… но не находила. Она взяла бутылку воды и банку энергетика — автоматически. Остановилась у стойки с лапшой быстрого приготовления. Подумала, положила обратно. «А на кой чёрт ты вообще всё это делаешь, Хаин?» — пронеслось у неё в голове. — «Могла бы сидеть сейчас дома. Смотреть дурацкий сериал. Переждать отстранение. А потом — старший прокурор бы всё уладил. Он бы не дал тебя списать. Ты же его “золотая девочка”.» Она поджала губы, глядя на своё отражение в дверце холодильника. Уставшие глаза. Размазанная тушь. Волосы, растрёпанные от ночи в офисе. Красивая, сильная, принципиальная? Нет. Сейчас — просто усталая женщина, которая боится остановиться. Она могла бы отступить. Но почему не может? Потому что там, в самом ядре этой истории, что-то цепляет её. Не ради отчётности. Не ради карьерного скачка. Даже не ради старшего прокурора. А ради… себя самой. Чтобы не чувствовать себя тем чудовищем из сна. Чтобы не быть той продажной прокуроршей, ходящей по головам. Потому что, если она развернётся сейчас — всё, что она делала последние дни, будет ничем. А если дойдёт до конца… быть может, это впервые будет её настоящая победа. Хаин заплатила за покупки, не сказав ни слова кассиру, и вышла обратно в ночь. Вода в пакете плескалась в такт шагам. А в голове пульсировало: «Ты уже ввязалась. Теперь или до конца — или никогда больше не поднимешься.» Хаин вошла в свою парадную, автоматически прикладывая ключ-карту к панели у двери. Её шаги глухо отдавались в ночной тишине холла. Здание было элитное, как и всё, что она выбирала в своей жизни — рационально, неэмоционально, строго. Холодные светлые стены, идеальная плитка, запах дезинфекции и свежей краски. Всё будто говорило: «здесь никто не живёт, все просто существуют». Она дошла до лифта и нажала кнопку. Раздался лёгкий звук, двери отъехали в стороны. Серебристая кабина внутри была просторной, подсвеченная мягким тёплым светом. Зеркальная стена отражала её фигуру — пакет в руке, уставший взгляд, мятая рубашка. Хаин вошла и нажала 22. Лифт закрылся и начал медленно подниматься. Двадцать второй этаж. Высоко. Долго ехать. Она знала это. Но в этом лифте ей было не страшно. И это редкость. У неё была клаустрофобия с самого детства. Не из-за мультиков, не из-за фантазий, не из-за фильмов. Из-за одного дня, когда её в детстве заперли — пусть и случайно — в кладовке школы на несколько часов. Темнота, духота, паника. И с тех пор — лифты стали испытанием. Но не этот. Просторный. Светлый. Тихий. Лифт продолжал ехать, мерно переключая этажи: 17… 18… 19… Хаин облокотилась спиной о прохладную стенку, прикрыла глаза. Её тело, наконец, позволило себе расслабиться. На пару секунд. 21… 22. Мягкий щелчок, и двери открылись. Она сделала шаг вперёд, в тот же немой, глухой коридор, где каждый вечер походил на предыдущий. Но сегодня ей было не до повторов. Хаин поднялась по коридору, шелестя пакетом в руке. Усталость стянула плечи, ноги налились тяжестью. На часах почти полночь. Всё, чего она хотела — душ, тишина и, возможно, пять часов сна без снов. Номер 2207 уже был в поле зрения. Тихий, неподвижный. Её безопасное убежище. Почти дома… И вдруг — Мир ослеп на секунду. Свет. Взрыв. И через долю мгновения — ударная волна. Хаин будто сбило с ног невидимым кулаком. Её тело отбросило назад и швырнуло на пол. Шум стал абсолютным — рёв, треск, звон разбитого стекла, грохот обрушившихся вещей. Боль — тупая, пронзительная — прострелила в плече, груди, локте, шее. Огонь. Она, ошеломлённая, подняла голову. Где-то рядом всё было окутано клубами дыма, но она увидела. Её квартира горела. Дверь 2207 была раскурочена, выбита, пламя вырывалось наружу, лижуще стены и потолок. Что-то внутри взорвалось. Пожар ревел и жадно жрал всё, что ещё пять минут назад было её домом. Хаин попыталась встать, но ноги подогнулись. Паника была где-то рядом, сжимающая глотку, но разум — прокурорский, рациональный — уже искал объяснение. Это несчастный случай? Это взрыв? Целенаправленный? И цель была она.

***

Хаин чувствовала, как её тело двигается, но всё было слишком тяжело, чтобы понять, что происходит. Её сознание было туманным, как если бы она плылa по неясному морю, не чувствуя берега. Смутные тени мелькали перед глазами, отдалённые голоса, но было трудно понять, где она и что с ней. Огромная боль отозвалась в теле, но быстро затуманилась, как будто сама реальность растворялась в чёрной пустоте. Она почувствовала, как её поднимают, кладут на носилки, и что-то металлическое коснулось её лица. Сквозь всю эту размытость её взгляд случайно упал на небо. Чистое, ночное, словно она находилась на высоте. Она всё ещё была на улице, но видела свою квартиру издалека — всё, что осталось от её дома, было клубами дыма и огня, который кидался в небо, как будто сам город горел. Моя квартира… Дым, чёрный и густой, тянулся в ночь, словно всасывая её, поглощая остатки её прежней жизни. Она задыхается. Далеко снизу крики, звуки сирен — шумный хаос, который не знал конца. Сердце билось в груди, отзываясь в ушах. Хаин попыталась вдохнуть, но ощущала, как воздух тяжело не проходил в лёгкие. А потом её сознание снова начало тускнеть, не давая ей сосредоточиться. Не могу… Она пыталась открыть глаза, чтобы увидеть больше, хотя бы понять, что происходит. Но всё растекалось, растворяясь в темной пелене. И вдруг — чей-то голос, крики. Её звали. Но она не могла ответить. Хаин закрыла глаза, и тишина поглотила её. Хаин проснулась в тумане. Или, может, всё было ещё не совсем сном? Она не была уверена. Всё казалось таким странным и размазанным, как будто пространство и время поддались чуждой ей логике. Перед ней стояла женщина, почти серая, как тень, но в её глазах было что-то такое знакомое — даже несмотря на то, что Хаин не могла вспомнить, кто эта женщина. Юри. — Ты пришла сюда, чтобы разоблачить меня? — спросила она, её голос был мягким, почти утешительным. Хаин не успела ничего ответить, потому что что-то в её сознании дернуло за живое. Это чувство знакомо ей до боли, как будто она сама тоже была частью этой истории, как будто она уже проходила через всё это раньше. Она не знала, откуда это ощущение. — Ты не видишь, как это всё похоже? Мы все как игрушки в чьих-то руках, — Юри продолжала, немного усмехнувшись. — Ты не одна, кто влезла в это болото. Но, возможно, в этом есть и свой смысл. Всё это… не просто случайность. Хаин хотела задать ей тысячу вопросов, но слова никак не хотели выходить. Вместо того чтобы спрашивать, она стояла и молчала, только поглощая эти странные фразы, как воду, которая затопляет её мысли. — Ты пришла искать правду, да? Но что, если я скажу, что правда — это то, что ты не хочешь знать? — её голос стал более резким, даже немного предостерегающим. Юри сделала шаг к ней, её глаза казались бездонными. Хаин замерла. В глазах той женщины было нечто, что заставляло её почувствовать нечто родственное, но одновременно и пугающее. — Ты мне не веришь, не так ли? — сказала Юри, и её тон был теперь почти дружелюбным, как у старой знакомой. — Но ты ведь уже почувствовала. Ты же понимаешь, что ты и я… мы обе стали частью чего-то большего. Так что развернись и посмотри вокруг, пока не будет слишком поздно. Мы все одна сеть, но ты не знаешь, кто именно тянет за нити. Хаин ощутила, как холодок пробежал по её спине. Она собиралась спросить что-то ещё, но в тот момент что-то в её груди сжалось так сильно, что она не могла произнести ни слова. Юри протянула к ней руку, и всё вокруг внезапно потемнело. Перед Хаин вновь встала пустота. Затем она проснулась. Но уже не была уверена, во сне ли она была. Хаин медленно открыла глаза, и мир вокруг неё обрел очертания, как будто она вновь включала неяркий свет в тёмной комнате. В воздухе стояла тягучая стерильная смесь, с запахом дезинфектора и чего-то ещё неприятного. Рядом что-то раздражающе пищало, как постоянное напоминание о её боли и неуверенности в настоящем. Она сделала вдох, но сразу почувствовала дискомфорт в правом плече. Плечо. Тот самый момент взрыва. Картинки вернулись, как кадры из кошмара. Но это было неважно. Она с трудом пошевелила рукой, стараясь не задеть больной участок. Как будто только сейчас осознала, что она жива. Всё вокруг было слишком спокойно, и это немного настораживало. Тусклый свет из окна падал на стены, когда она перевела взгляд в сторону. И тут, как в неком мгновенном осознании, она заметила фигуру рядом. Спящий человек. Суёль. Он сидел на стуле рядом с её кроватью, в позе, свидетельствующей о том, что он уже не первый час здесь. Его голову было склонена немного вперёд, руки сложены на груди, и его дыхание было ровным и глубоким. В тот момент, когда Хаин взглянула на него, она почувствовала странное тепло в груди — что-то, чего она не ожидала. Она попыталась встать, но сразу почувствовала головокружение. Страх снова коснулся её сердца, но она всё же остановилась, чтобы не тревожить его. Суёль. Он был здесь. Она не ожидала его присутствия здесь. Он был именно таким, как и всегда — сдержанным, но, похоже, глубоко переживающим. Взгляд Хаин замер на его лице, и её мысли начали снова гоняться за ответами на вопросы, которые так и не успели получить ответы. Почему пришел? Почему остался? Её плечо болело, и она осторожно потянулась, чтобы поправить одеяло, но не решилась на большее. Суёль всё ещё спал, и она не решалась его разбудить. Прошло несколько минут. В конце концов, Суёль проснулся от её легкого движения, и его глаза открылись, моментально пронзающие её взгляд. — Ты в порядке? — спросил он, его голос был тихим, но настороженным. Он даже не двигался с места, не пытаясь встать, пока не убедился, что с ней всё в норме. Хаин попыталась сесть, игнорируя резкую боль в плече, и слегка дернулась, чтобы откинуться на подушку. Она поняла, что её тело всё ещё слабо и уязвимо, но старалась не показывать этого. — Я в порядке, — сказала она, хотя даже её голос звучал несколько хрипло, как будто с трудом вырывался изнутри. Она прикоснулась к голове, проверяя, не было ли там каких-либо повреждений, и попробовала сдержать внутреннюю панику. — Что произошло? Где я? Суёль внимательно наблюдал за ней, но не сказал ни слова. Он лишь немного сдвинул стул и склонился ближе. — Тебя доставили в городскую больницу после взрыва. Ты потеряла сознание. — Он сделал паузу, пытаясь оценить её состояние. — Ты была в плохом состоянии, но, кажется, тебе повезло. Врачи говорят, что ты поправишься быстро, тебя почти не коснулся огонь. Хаин, не выдав ни малейшей эмоции, посмотрела ему в глаза и резко отвела взгляд. У неё было ощущение, что её тело тянет к полу, но она не хотела показывать свою уязвимость. — Ты остался здесь… — она сдержала дыхание. — Почему? Её слова были прямыми и холодными, но в них звучала та благодарность, которую она старалась скрыть. Она не могла позволить себе чувствовать благодарность, не могла позволить себе признать, что он остался. В её мире не было места для таких эмоций, но сейчас что-то внутри неё не давало покоя. Что-то было не так. Суёль не сразу ответил. Он сидел, его взгляд был спокойным, но внутри его глаз горела скрытая тревога. — Я не мог оставить тебя одну, — сказал он, его голос был ровным, но в нём сквозила настойчивость, которой не было раньше. — У тебя нет никого поблизости, кто бы остался. Поэтому остался я. Хаин почувствовала, как её грудная клетка тяжело сжалась. Мама. Сестра. Всегда были рядом, а сейчас — никого. И она понимала, почему. Потому что сама была тем «кем-то», кого не было рядом с семьей. Ей стало больно, но не от ран. Она пыталась скрыть все эти чувства, потому что такие вещи значили уязвимость. Она не могла себе этого позволить. Быстро убрав взгляд, она сказала: — Всё нормально. Я в порядке. Просто… меня беспокоит, что произошло с моими вещами. Квартира. Кто-то должен был вызвать полицию, расследование. У меня важные вещи… Где мои документы? Суёль слегка наклонил голову и вздохнул, явно понимая, что разговор будет продолжаться в том же ключе. — Мы займемся этим позже, — сказал он, сдержанно улыбнувшись. — Врач сказал, что тебе нужно немного отдохнуть. Твои документы не исчезнут. Всё остальное… мы разберёмся. Ты в безопасности. Хаин немного кивнула, но что-то внутри неё снова напряженно вздохнуло. Палата вновь наполнилась светом, когда дверь тихо открылась, и в комнату вошли коллеги. Их появление было как глоток свежего воздуха в этом напряженном моменте, но Хаин не могла избавиться от ощущения, что она была на грани какого-то непонятых изменений. Первым вошел Джисон, с беспокойным взглядом, как всегда готовый вмешаться в любую ситуацию. За ним шли Хигём, сдержанная и осторожная, и, конечно же, Кёнтэ, с невероятно грустным взглядом. Все смотрели на Хаин с разными выражениями лиц — от сочувствия до лёгкой растерянности. — Хаин, как ты? — голос Кёнтэ был тихим, но его тревога проглядывала через каждое слово. — Ты в порядке?.. Хаин не ответила сразу. Её взгляд скользнул по всем в комнате, пока она пыталась собраться с мыслями. Суёль, стоявший рядом, уже сделал шаг назад, но Хаин знала, что его присутствие было заметно всем. — Я в порядке, — сказала она, глядя на них с усталой, но твердой решимостью. — Просто… нужно время, чтобы прийти в себя. Она заметила, как Хигём мельком взглянула на неё, и что-то в этом взгляде показалось странным — любопытство или скрытая тревога. Но Хаин предпочла не акцентировать на этом внимание. Всё-таки её внимание сейчас было сосредоточено на другом. — Что с делом? — быстро спросила она, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — У нас есть прогресс? Джисон вздохнул, его выражение становилось более серьезным. — Мы немного застряли. Ты как раз вовремя. Мы нашли несколько новых улик, но нам нужно больше времени, чтобы их обработать. К тому же взрыв, скорее всего, был не случайным. Вроде как это было предупреждение. Хигём подошла чуть ближе, её взгляд на Хаин был осторожным. — Мы знаем, что ты хочешь продолжить, но, может быть, стоит немного отдохнуть? Важно, чтобы ты не форсировала события. Мы все понимаем, что ты переживаешь, но… Хаин прервала её, не давая договорить. — Я не могу позволить себе отдыхать. Мы слишком близки к разгадке. Если я отступлю, это будет означать, что мы не закончим расследование, — она говорила уверенно, но в её глазах можно было заметить некую растерянность, как если бы она сама не была до конца уверена в своей решимости. Суёль подошёл к её постели и посмотрел на команду, скрестив руки. — Мы продолжим работать, но нужно быть осторожными. Всё это… ставит под угрозу не только расследование. Мы все в опасности, — его голос был спокоен, но Хаин заметила, что под этим спокойствием скрывается реальная тревога. — Мы будем работать усерднее, — ответила Хигём, стараясь вновь вернуть ситуацию в нормальное русло. — Ты не одна в этом, Хаин. Она кивнула, но внутри Хаин снова что-то ёкнуло. Были ли они все честны друг с другом? Или за этим внешним единством скрывалась что-то большее? Медсестра вошла в палату через пару минут и прогнала всех, кто не надел медицинский халат. Палата опустела быстро, все пообещали Хаин не прекращать расследование, а взамен она пообещала не сдаваться сама. Не столько им, сколько самой себе.

***

Солнечный день обманчиво радовал яркостью, но в душе Хаин было так же серо, как и на закопчённых стенах её квартиры. Она стояла у обугленного дверного проёма и медленно шагнула внутрь, где пахло гарью и мокрым деревом. Шаги отдавались глухо по выгоревшему ламинату. Здесь ещё оставались контуры её прошлой жизни — чернеющие рамки на стенах, расплавленная клавиатура, сгоревшие книги, обломки мебели. Казалось, сама квартира лежала в коме прошлой ночью вместо Хаин, только эта кома была без шансов на пробуждение. Хаин прошла в гостиную. Стена возле окна была пробита, в воздухе висел запах гари и какой-то химии. Всё вокруг казалось будто специально искалеченным. Она провела пальцами по закопчённой поверхности стола. В голове вертелись слова следователя: «По предварительным данным — короткое замыкание. Возможно, неисправность блока питания или розетки…» — Чушь, — произнесла она вслух. — Это была не техника. Кто-то хотел её смерти. И хотел её так, чтобы всё выглядело как несчастный случай. И это был уже второй раз. Второй за грёбанную неделю. Она встала на пороге своей спальни. Тут всё было почти уничтожено. Кровать, документы, ноутбук, одежда — всё пропало. Остался только металлический каркас и раскуроченный шкаф. Она вгляделась в пепел, будто надеясь, что там остались ответы. «Кто ты, Юри? Кого ты любила? Почему умер комиссар? Почему горю я?» В груди зазвенело знакомое — упрямое, острое чувство. Не страх. Злость. — Вы хотите, чтобы я исчезла? — прошептала она в опустевшую комнату. — Не дождётесь. Сквозняк от разбитого окна взъерошил её волосы, будто ответив на вызов. Она глубоко вдохнула дымный воздух, задержала дыхание и, повернувшись, вышла из квартиры. Всё было разрушено. Но она — нет. Хаин знала точно: теперь это не просто расследование. Это стало личным.

***

Полицейский участок жил своей суетной жизнью, но в момент, когда Хаин вошла в офис, всё будто замерло. Один за другим её коллеги поднимали головы от мониторов, распечаток, чашек с остывшим кофе. Первой вскинулась Хигём. — Господи, ты что, из больницы сбежала? — воскликнула она, бросаясь обнять Хаин, но тут же осеклась, заметив повязку на плече под её рубашкой. — Прости. — Всё нормально, — выдохнула Хаин, натянув полууставшую, но живую улыбку. — Выгляжу хуже, чем чувствую. — Ну ты и терминатор, — пробормотал Джисон, подходя со стаканом воды. — Только вчера чуть не сгорела, а сегодня уже на ногах. Ты уверена, что сможешь работать в таком состоянии? — Не уверена, — усмехнулась она. — Но не могла сидеть без дела. У нас же работа. И кто-то явно не хочет, чтобы мы её довели до конца. Суёль, молча наблюдавший за ней из-за компьютера, наконец поднялся и подошёл ближе. — Рад видеть тебя здесь, Хаин. — Его голос был сдержанным, но глаза выдавали больше. — И, кстати, мы кое-что нашли. — Что? — она прищурилась. — Машина. Та самая, которой пользовалась Юри или её клиент. Камеры зафиксировали, что она часто парковалась на частной стоянке за старым отелем в индустриальной зоне, далеко от города, между прочим. Тихое место, почти без охраны. Сегодняшним утром там снова появился автомобиль той же марки и цвета. Мы проверили — номера поддельные. Совпадают с теми, что уже мелькали у нас в деле. — Значит, кто-то всё ещё пользуется этой машиной? — уточнила Хаин, глаза её сузились от сосредоточенности. — Или же кто-то вернулся туда. Нужно ехать, — сказал Суёль, уже надевая куртку. — Мы с ним, — кивнул Джисон. — Хигём и я прикроем с внешней стороны. Возьмём команду, чтобы не лезть туда в одиночку. Если повезёт, мы не просто найдём машину. Возможно, и кого-то, кто даст ответы. — Хорошо, — кивнула Хаин, уже полностью собравшись. — Давайте закончим это. Или хотя бы приблизимся. Мне очень нужно знать, за что именно меня пытаются убить. Все кивнули. — Но ты не поедешь с нами, — неожиданно сказал Суёль, глядя на Хаин строго. Хаин резко обернулась к нему: — Что? — Ты слышала. — Он говорил спокойно, но твердо. — Это может быть ловушка. Там может быть всё, что угодно — от пустого гаража до вооружённого психопата. Учитывая, что тебя уже пытались зарезать и сжечь, я не дам тебе соваться туда. — Это не тебе решать, — резко бросила она. — Возможно, — он пожал плечами. — Но мне решать, как вести дело, в котором под угрозой жизнь моей напарницы. И если ты сейчас не в состоянии оценить опасность, значит, кто-то должен это сделать за тебя. — Он прав, — вставила Хигём, подходя ближе. — Мы не знаем, сколько у нас времени, но знаем точно, что ты едва не погибла. Если кто-то снова захочет завершить начатое, тебе точно не стоит находиться в центре новой атаки. Джисон подал голос: — Мы справимся. Ты нужна нам, Хаин, но целая. А пока — восстановись. Это всего лишь временная мера. Хаин стиснула зубы. Временная мера. Как временное отстранение от дел в прокуратуре, да? Она ненавидела, когда её отодвигали в сторону. Но в глубине всё равно понимала: прямо сейчас они не ошибаются. Суёль, воспользовавшись её молчанием, уже направился к выходу. — Пошли, я тебя подвезу. И прежде чем ты спросишь — да, я сам перевёз твои вещи. То, что уцелело. Сейчас они у меня. Жить тебе пока негде. А у меня — место есть. Временное решение, — уточнил он, без какого-либо намёка на поддтекст. Она уже начинает ненавидеть это слово. — Ты это с кем согласовал? — буркнула Хаин, но уже шла за ним, устало вздохнув. — С инстинктом самосохранения. Моим. И твоим. Хаин посмотрела на остальных, которые делали вид, что не слышат их диалог, хотя, конечно, слышали всё. Потом — на Суёля, который стоял у двери, держа её открытой. И, наконец, снова на себя. Уставшую, обожженную, но всё ещё упорно не желающую падать. — Ладно. Только на одну ночь. — Она выпрямилась. — И не смей вести себя как спаситель. Я ещё не умерла. — Никогда бы не подумал, — бросил он с тенью улыбки. — Ты слишком упрямая, чтобы так просто сдаться. Они ушли, и офис снова наполнился звоном сбора и подготовки. Но теперь — с пустым креслом у доски, на котором обычно сидела Хаин.

***

Суёль открыл дверь и, как всегда, небрежно бросил ключ-карту в металлическую чашу у входа. — Проходи. — Он махнул рукой. — Не обижайся за беспорядок. Квартира была просторной, но почти пустой. Минимализм, тёмные цвета, металлические детали и стекло. Ни одной фотографии. Только книги на полке, пара коробок с делами, большой телевизор и чисто вымытая кухня. Всё выглядело дорого и стильно, но без тепла. Как временное пристанище, а не дом. — Ванная — направо. Постельное бельё в шкафу в спальне, по коридору налево. Если хочешь еды — в холодильнике что-то найдётся, но я ничего не обещаю. Хаин молча прошла внутрь, осматриваясь. Он шёл за ней и продолжал без остановки: — Захочешь погулять — код от двери висит на стикере возле входа. Кондиционер глючит, если включать его вместе с микроволновкой. Не спрашивай, это старый блок. Интернет есть, пароль на бумажке у роутера. Не принимай звонки с моего стационарного, если такой вообще кто-то сделает. И… — Я справлюсь, — перебила она. — Я не ребенок. Суёль прищурился, будто хотел что-то добавить, но передумал. Вместо этого подошёл к тумбе у входа, взял куртку и накинул её на плечи. — Если что — звони. Хотя ты всё равно не будешь. Ты из тех, кто будет умирать в одиночку, лишь бы не просить помощи. Хаин фыркнула: — Я выжила в горящей квартире. Думаю, с твоим жильём уж точно справлюсь. Он уже потянулся к дверной ручке, как вдруг резко остановился, будто вспомнил что-то важное. Суёль снова подошел к ней, взял её руку и вытащил что-то из кармана, вложив в её ладонь. Хаин разглядела перочинный нож. — Просто так. Без намёка. Храни у себя, это не подарок, я потом заберу. Хаин взглянула на него, пытаясь скрыть слабую улыбку. — Ты уверен, что сможешь забрать его теперь? Без намёка, — она убрала его куда-то в карман, почти сразу забывая. Он чуть усмехнулся, кивнул и вышел, оставив её наедине с тишиной этой холодной, но надёжной квартиры. Хаин медленно прошла вглубь, села на краешек дивана и на мгновение прикрыла глаза. Слишком многое случилось за последние дни. И всё ещё впереди. Хаин сняла плащ, бросила его на спинку дивана и села, потянув ноги на кофейный столик. Всё было слишком тихо. Даже тиканье настенных часов казалось громким. «Я должна была поехать с ними.» Эта мысль всплыла первой — быстрой, колкой, как игла. «Я прокурор. Это моё дело. Я должна быть в центре событий, а не отсиживаться тут, как потерпевшая.» Она уставилась в телевизор, щёлкнула пультом — на экране замелькали какие-то дневные ток-шоу. Ведущий смеялся в экран, люди хлопали, кто-то притворно плакал. Всё было настолько далеким от её реальности, что даже не раздражало — просто не имело смысла. «Но если бы я поехала — кто знает, вернулась бы я?» Её квартиру взорвали. Не метафорически — буквально. «Меня хотят убрать. Я это знаю. Я мешаю кому-то очень влиятельному. Или… просто кому-то, кто боится, что я найду лишнее.» Она провела рукой по лбу, сдвинула волосы назад. «Суёль всё решил за меня. Как обычно. Защитил. Наверное, это… забота. Наверное.» Она вздохнула. «Но почему я злюсь? Потому что чувствую себя слабой? Потому что он оказался прав?» Мысли путались, как шнуры под ногами. Всё, что она хотела — минуту тишины в голове. Просто одну. Хаин взяла подушку, сдвинулась на бок и натянула плед. Экран телевизора мигал, за окном палило дневное солнце, но усталость была сильнее. Хаин с трудом перевернулась на другой бок, прижавшись лбом к прохладной подушке. Сон всё не шёл, как будто сознание решило в последний момент выжать из неё остатки сил. Суёль… Он заботился. Это было видно — в том, как остался с ней в больнице, как молча повёз к себе, как заранее перенёс её уцелевшие вещи. Даже то, как он вечно бурчит что-то себе под нос, избегая лишних слов, — всё это было вниманием, выраженным по-мужски, без сантиментов. Но почему тогда он такой… холодный? Он не флиртует. Не приближается. Не смотрит, как будто между ними возможна хоть капля чего-то личного. И всё это мешается в голове с фразой, случайно подслушанной в коридоре полицейского участка: “Что между тобой и Хигём?” Хигём. Такая понятная, правильная женщина, красивая, уверенная, стойкая — и, кажется, всё ещё ждущая чего-то от Суёля. А он?.. Может, он всё ещё любит её? Или просто не разобрался в себе? Хаин хмыкнула. «Как будто я сама понимаю, что во мне творится.» Она никогда не умела строить серьёзные отношения. Да и не верила особо в них. Романтика всегда была чем-то, что портит карьеру. А близость — чем-то, что делает тебя уязвимой. Её прежние связи были практичными, временами жесткими, и точно недолгими. Так было проще. Без обещаний, без последствий. Без шансов на боль. Но с Суёлём всё по-другому. Он не подходит под этот шаблон. Он рядом. Но не ближе. Он молчит. Но она чувствует в нём напряжение. Он защищает её. Но, кажется, ставит стену между ними. «А я… зачем думаю об этом вообще?» — раздражённо подумала она и закрыла глаза, пряча лицо в подушке. «Может, просто потому, что он — единственный, кому я почти доверяю.» — Чушь, — выдохнула Хаин в темноту. Сама себе. Без зрителей. Почти с досадой. Она резко села, откидывая с лица пряди волос, уставилась в стену, словно в ней было зеркало. — Между нами ничего нет. Не может быть. Она хотела засудить его. Не просто засудить — размазать. Сделать из него ступеньку к своему повышению, доказать всем, что даже самый упрямый, самый неподконтрольный коп может быть пойман за руку. А он… Он её ненавидел. С какой яростью он смотрел на неё при первой встрече. Как язвительно комментировал её методы, обвинял в холодности, в корысти, в бессердечии. И был ведь в чём-то прав. Какая, к чёрту, симпатия? Какая забота? Это просто совпадение. Просто они оба поняли, что копаются в одной и той же грязи, и что эффективнее делать это вместе. Никакой дружбы. Ни доверия. Просто временное перемирие. Просто вынужденный союз. Она упрямо кивнула, будто этим жестом ставила точку. — Сама вернусь к делу. Найду зацепку. Сделаю то, что должна. А Суёль… — она хмыкнула, устало. — …пусть живёт своей холостяцкой жизнью. С Хигём или без. Она снова легла, отвернувшись к стене. Так будет лучше. Так — правильно. Но даже несмотря на это, её мысли всё ещё не давали ей покоя. Потому что среди этого упрямого отрицания она отчётливо слышала пульс собственного сердца. И он всё ещё был слишком быстрым. Где-то между новостями и рекламой витаминов, она провалилась в сон. Наконец — без снов.

***

Вечер наступал неспеша, темнело небыстро, будто художник добавлял алый цвет на небо по одной капле. Телефон завибрировал резко, будто разрывая тишину. Хаин с трудом открыла глаза, прищурилась на экран. Незнакомый номер. — …Да, — прохрипела она, всё ещё не до конца проснувшись. Голос был хриплым, глаза жгло от сна. Некоторое время в трубке было тихо. Потом — голос. Женский. Спокойный. Даже слишком. — Прокурор Но Хаин? Надеюсь, вы хорошо выспались. Вечер будет… тяжёлым. Хаин сразу напряглась. Рука, державшая телефон, замерла. — Кто это? — её голос стал резче. — Вопрос не в том, кто я. Вопрос в том, знаете ли вы, где сейчас ваши… друзья. Ваш напарник. Ваша команда. Я бы не советовала тянуть с ответом. У них мало времени. Мороз прошёл по позвоночнику. Хаин села на постели, рука судорожно потянулась к тёплому одеялу, как будто оно могло защитить. — Что ты хочешь? — Ах, наконец-то. — Голос в трубке чуть повеселел. — Всё просто. У тебя был доступ к важным уликам. Материалам. Флешке, например. Или копиям отчётов, которые были у ваших коллег. Отдай мне то, что ты не должна была оставлять у себя. И никто не пострадает. Особенно Рю Суёль. Хаин застыла. — Где он? — выдохнула она. — Ещё жив. Все живы. Пока. Впрочем… всё зависит от тебя. У тебя есть четыре часа. Мы свяжемся снова. А если попытаешься разыграть свою прокурорскую героиню — по кускам будешь собирать тех, кто тебе теперь так внезапно дорог. Связь оборвалась. Хаин ещё несколько секунд смотрела на экран. Затем резко встала, вся дрожащая от злости, ужаса и… решимости. Она знала одно: кто бы ни стоял за этим голосом — Хаин не даст им победить. Она быстро собиралась, её мысли словно крутились на скорости, не давая сосредоточиться на чём-то одном. Она пыталась понять, что происходит. Юри? Это была она? Тот женский голос, холодный и уверенный, словно знала её давно. Знала её действия, слабости. Словно играла на её чувствах. Хаин сжала кулаки, но в груди было тяжело. Она не могла допустить, чтобы кто-то манипулировал ею. Как она узнала? Юри. Эта женщина, которая вела себя так странно, загадочно. Юри, которая сгорела на своём пути, став частью чего-то большего, чем просто любовь к тому, кто был гораздо опаснее, чем она могла себе представить. И теперь эта угроза явилась в её жизнь, прямиком из тени. Хаин выдавила из себя короткий выдох. Она знала, что должна двигаться быстро. Флешка… Тот самый файл. Тот самый материал, который не должен был попасть в чужие руки. Он был ключом, но теперь он стал лишь разменной монетой в чьей-то игре. В игре, которой она не собиралась проигрывать. Она вскочила выбежала на улицу. В голове всё ещё вертелись мысли о том, что, возможно, Суёль и все они сейчас в опасности. Если это действительно Юри, то ситуация была куда серьёзней, чем она могла себе представить. Суёль, Джисон, все остальные — они стали частью её команды, а теперь все они стали мишенями. Она остановила такси и, почти не задумываясь, села внутрь. Пассажир сидел как в наушниках, слова водителя пролетали мимо. Хаин не видела ни лиц, ни улиц. Все её мысли были заняты лишь тем, как бы успеть в офис. Что они с ним собираются сделать? Что, если они поймали его? Если Суёль… Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как в груди сжимается что-то тяжёлое. Такси влетело в оживлённый район, а Хаин уже думала о том, как она будет действовать, когда доберётся до флешки. Нужно быть уверенной, и никаких ошибок. Тот звонок… тот голос в трубке… Параллельно с этим в голове всё больше возникала мысль о Суёле, о том, как она сильно хочет ему помочь. Но успеет ли она? Хаин вбежала в офис, не обращая внимания на тишину, которая её встретила. Всё было так, как она и подозревала — пусто. Но пустота, которой она столкнулась, казалась почти… зловещей. Никого. Всё оставлено, никто не вернулся. Ни Суёля, ни остальных. Она оглянулась, пытаясь понять, где могут быть документы, где флешка, тот самый ключ к разгадке. Она знала, что её нужно забрать прямо сейчас, что никто не должен её получить. Хаин металась по кабинету, её руки нервно перебирали бумаги, выискивая нужное. Каждую секунду терять было опасно. В голове она прокручивала весь разговор с Юри, и этот голос снова и снова эхом отдавался в её мыслях. «Они в опасности». В тот момент, когда она пыталась не терять головы, сознание подсознательно поняло, что возможно именно в этот момент решается жизнь её команды. И она должна действовать. Быстро. Но как только она взяла в руки первую же пачку документов, её телефон задребезжал снова. Бесполезная рассылка. Она разблокировала поцарапанный экран и, не глядя, начала быстро набирать номер. Суёль? Джисон? Хигём? Кёнтэ? Пожалуйста, ответьте. Только не молчите. Её нервное дыхание стало затруднённым, когда никто не отвечал. Тишина… Ничего не менялось. Где они? Почему не берут трубку? Она пыталась понять, что происходит. Она ощущала нарастающее чувство тревоги. Эти несколько минут, когда она не могла получить ни одного ответа, казались ей вечностью. Её пальцы дрожали, когда она на второй раз попыталась позвонить, но безрезультатно. Что же она делает? Хаин продолжала рыться в ящиках стола, её руки двигались быстрее, чем обычно, в поисках нужной флешки. Каждое движение было продиктовано не только страхом, но и решимостью. Она знала, что если не найдёт её сейчас, может уже не быть второй попытки. И вот, наконец, среди кипы бумаг, её взгляд зацепился за маленький металлический предмет. Она вытащила флешку, ощущая мгновенное облегчение. Руки дрожали, но она сжала её так сильно, как будто это был единственный способ сохранить контроль над ситуацией. Почти сразу, когда она успела осмотреть её и удостовериться в том, что это именно то, что ей нужно, на экране её телефона высветилось уведомление. Она провела пальцем по экрану, и перед её глазами появилось сообщение от того же незнакомого номера: «Адрес: ул. Янсана, 12, дом 3. Скоро всё закончится. Давай, Хаин». Она стояла, не двигаясь, сжимая флешку в руке. Смыслом было одно — нужно ехать. Немедленно. Там, возможно, они и есть. Всё, что она знала, сводилось к этому адресу. Она, не теряя времени, вышла из офиса, не оглядываясь назад. Мгновенно села в ближайшее такси, не задумываясь о том, что её ждёт впереди. Боль в плече напоминала о том, что она всё ещё не восстановилась после покушения. Но сейчас её единственным приоритетом было одно — успеть. Адрес. Когда такси остановилось у подножия холма, Хаин посмотрела на дом. Он стоял одиноко, скрытый среди деревьев, словно на границе между миром живых и мёртвых. Солнечные лучи, едва касаясь горизонта, расплескивались в кровавых оттенках заката, подчеркивая тени на стенах. Вроде бы спокойно. Но эта тишина была обманчивой. Хаин вышла из машины и направилась к дому. Каждое её движение было сосредоточено и напряжённо. В её груди сжималась тяжесть, которую она не могла объяснить. Это не было просто расследованием. Это было что-то глубже. Как будто этот дом, как и всё, что здесь происходило, было связано с её собственными страхами и неразрешёнными вопросами. Она подошла к двери, и, неожиданно, та открылась, едва касаясь её руки. Деревянная поверхность поскрипывала, словно отвечая на её прикосновение, и она вошла внутрь, почти не задумываясь о том, что могла бы встретить здесь. Она ожидала, что дверь будет заперта или хотя бы в чём-то баррикадирована, но нет — всё было слишком спокойно. Внутри дом оказался почти обычным. Тусклый свет падал через окна, обвивая комнаты бледными лучами. Полы были покрыты темным деревом, а мебель, хоть и старомодная, не выглядела неухоженной. Казалось, что это типичный дом, в котором кто-то мог бы провести свои вечера, наслаждаясь тишиной. Но именно эта обыденность делала всё намного более страшным. Чувство, что что-то здесь не так, нарастало с каждым шагом. Хаин пошла дальше, осматривая комнаты. Всё было настолько тихо, что она слышала только собственное дыхание и лёгкие шаги по старым половицам. Она пришла к главной комнате. Стол, пара стульев, и в углу — старое кресло, обитое тёмной тканью. Стена украшена странными картинами, в которых скрывается нечто мракобесное. Всё это создаёт атмосферу, от которой хочется сбежать, но некуда. В её руках сжалась флешка, как напоминание того, что она пришла сюда не ради спокойствия, а ради разгадки. — Я знаю, что ты здесь, — тихо прошептала она себе под нос, обводя взглядом комнату. Никакого ответа. Хаин почувствовала, как напряжение нарастает. В этом доме было что-то зловещее, что-то, что нельзя было объяснить простыми словами. Она бесшумно прошла дальше, оказавшись на тесной кухонке. И где-то в её голове возникло чувство, что она зашла в ловушку. Она сделала шаг вперёд, и тут из темного угла комнаты послышался едва уловимый звук — скрип. Это был не просто случайный шум. Хаин напряглась, стараясь не издавать ни звука. Вдох. Выдох. Шаг. Как только Хаин сделала шаг вперёд, она почувствовала что-то невообразимое — это было не просто присутствие, а нечто тягучее, как мгла, которая заполняет каждую щель, каждую пустоту. И вот, не успев понять, что происходит, она услышала за спиной резкое движение, которое предвестило опасность. Она не успела повернуться, и что-то тяжёлое с глухим звуком ударилось о воздух, и её разум чуть не потемнел от удара. Хаин рефлекторно наклонилась вбок, успев увернуться от молотка, который целил прямо в её голову. Рука едва коснулась стены, и она с усилием отпрыгнула в сторону, избегая нового удара. Перед ней стояла Юри, лицо искажено злобной решимостью. Хаин не видела её лица на камерах. Но знала, что это именно Юри. Она сжимала молоток в руке, её дыхание было тяжёлым и быстрым, как у животного, зажатого в угол. — Ты не уйдешь отсюда живой, — произнесла она с какой-то грустной ухмылкой, словно это было не более чем детская игра. Но Хаин не собиралась сдаваться. Внутри неё всё сжалось, и, не раздумывая, она схватила перочинный нож, который была так нелепо спрятан у неё в кармане пиджака. Это был нож Суёля. Она даже не успела подумать о том, почему он его ей оставил. Он оказался нужным сейчас. Скользнув перочинным ножом в руках, она приняла оборонительную стойку. Юри на мгновение остановилась, но только для того, чтобы переключиться на более агрессивную тактику. Молоток взмыл в воздух, и Хаин едва успела увернуться, почувствовав, как тяжелая рукоятка молотка пронзила воздух, едва не задевая её плечо. Всё происходило слишком быстро, её мысли смешивались с инстинктами. Хаин порывисто шагала в сторону, пытаясь найти момент для контратаки. Она знала, что если не ударит первой, то будет слишком поздно. Юри снова занесла молоток. Это было как удар по барабану, со свистом в воздухе, и с огромной силой, направленной прямо в её грудь. Хаин, не раздумывая, отскочила, но на этот раз её движение было резким, а нож в руке уверенно скользнул по руке противницы. Чужая кровь капнула на рукав. — Ты… ты не понимаешь, — проговорила Юри, её голос становился всё более неуверенным. — Ты не знаешь, как это. Ты не знаешь, что я должна была сделать… — Прекрати! — почти выкрикнула Хаин, сжимая нож сильнее. У неё не было ни времени, ни желания разбираться в мотивах Юри, тем более когда её жизнь висела на волоске. — Всё, что ты сделала, — это попытка убить всех нас. Юри, кажется, замерла на секунду, её глаза сузились от ярости. Она перекинула молоток из руки в руку, как будто он стал слишком тяжёлым для неё, и сделала шаг вперёд. Хаин почувствовала, как её плечо вспыхнуло от боли. Она не заметила, как в ходе борьбы одна из её ран случайно начала кровоточить. Но было слишком поздно думать о болях — этот момент был критический. Всё, что она знала, это то, что она должна остановить Юри, пока та не сделала ещё один шаг. Нож в её руке блеснул, как вспышка молнии, и в следующее мгновение Хаин оказалась у самой Юри. Резкий рывок, и молоток, потеряв всякую силу, упал на пол, а рука противницы в бессилии отшатнулась. Хаин, всё ещё стоя в напряженной стойке, готовилась к финальной атаке, её дыхание было резким и глубоким, мышцы тянулись к действию. Она не хотела убивать Юри. Она хотела знать, что ведет в этой схватке. Нож в руках казался продлением её собственной воли, готовый раз и навсегда решить исход. Она уже почти сделала шаг вперёд, когда внезапно… Резкая боль пронзила затылок, как удар тяжёлым предметом. Хаин не успела понять, что именно произошло — её тело будто охватило жаркое оцепенение. Она не могла дышать. Это была не просто боль, это была непонимаемая тяжесть, сжимающая её голову, как железные тиски. Внутреннее сознание заволокло, и вместо того чтобы отступить, её тело рухнуло вперёд, в сторону Юри, которая стояла перед ней. Но перед тем как она смогла хоть что-то сделать, её глаза потемнели, и мир как будто разорвался на части. Она почувствовала, как её ноги подкосились, а тело обмякло, словно потеряв всякую силу. Юри, стоявшая перед ней, не кричала, не праздновала победу. Она просто смотрела, её взгляд был странным — как будто в нем было одновременно и удовлетворение, и боль. Хаин увидела это лицо в последней туманной мгновенности: её глаза, в которых не было той ярости, а лишь некая невидимая грусть. — Ты могла бы понять, — её голос был мягким, словно она говорила с другом, — но слишком поздно. И всё. Чернота поглотила её, мир исчез, и Хаин погрузилась в пустоту. Снова.

***

Хаин пришла в себя резко, будто захлебнулась воздухом. Грудь сдавило, мышцы тут же попытались дёрнуться — но бесполезно. Её руки были крепко привязаны к деревянным подлокотникам массивного стула, ноги — к ножкам. Кожа под запястьями саднила от верёвок. Она моргнула, пытаясь привести зрение в порядок, и осмотрелась. Комната, в которой она находилась, была… красивой. Богато обставленной. Широкое окно выходило в темноту — за ним уже полностью наступила ночь. На окне висели тяжёлые бархатные шторы, под ногами — мягкий ковёр. В углу стоял камин, в котором тлели угли, давая красноватый отблеск на стены. Полки с книгами, дорогая мебель, даже какая-то абстрактная живопись на стенах. Всё это казалось парадоксальным: Хаин будто оказалась не в логове преступницы, а в доме респектабельного коллекционера. И всё же… Она была привязана. И затылок всё ещё болел. Из дверного проёма, за которым была, по всей видимости, кухня, послышался лёгкий шум — шаги. Хаин затаила дыхание, напряглась. Через мгновение в комнату вошла Юри. На ней была простая одежда — широкая серая футболка, чёрные штаны, волосы небрежно убраны в хвост. В руках она держала молоток — всё тот же, тяжёлый, строительный. Однако держала не как оружие, а… просто, машинально. Как кто-то, у кого руки давно привыкли цепляться за что-то для защиты. В её лице не было безумия. Не было и торжества. Юри выглядела почти… испуганной. Или уставшей. Её глаза мельком скользнули по Хаин — не как у врага, а как у человека, который не ожидал, что всё зайдёт так далеко. — Ты очнулась, — сказала она тихо. Молчание затянулось. Молоток перекочевал из одной руки в другую. — Я не хотела так, — произнесла Юри, глядя куда-то мимо. — Но ты слишком близко. Ты… не должна была быть такой упрямой. Хаин не сводила с неё взгляда. У неё было тысяча мыслей, но она заставила себя молчать. Пока. Пусть та заговорит сама. Юри опустилась в кресло напротив, положив молоток на колени, словно щит. — Я ведь хотела всё закончить. Тихо. Без жертв. Но вы всё испортили. Ты. Он. Остальные. Вы лезете туда, куда не должны. И в её голосе появилась дрожь — едва уловимая, как у человека, который держался слишком долго. Хаин наконец заговорила, голос её был хрипловатым, но ровным: — Где они? Где Суёль и остальные? Юри сразу замерла, затем… нервно рассмеялась. Смех вышел коротким, почти истеричным, срывающимся на дыхание. Она провела ладонью по лицу, словно пыталась стереть с него все выражения разом. — Ты правда ещё надеешься? — Юри вскинула на неё взгляд. — Всё это… всё было для тебя. Им ничего не угрожало. Им вообще не было здесь места. Хаин медленно моргнула, вслушиваясь. — Они в порядке, — добавила Юри уже спокойнее. — Просто уехали туда, где нет связи. Фальшивый адрес. О, ты бы видела, как легко они клюнули. Даже твой ненаглядный капитан. Примчались, как по команде. Глупцы. Она снова усмехнулась, но без злобы — скорее, с какой-то горькой иронией. — А ты… Ты повелась. Позволила себя заманить, как глупый ребёнок, что идёт на зов конфет за чужим голосом. Шантаж, угрозы — и ты уже тут. Одна. Юри склонила голову набок, с искренним сожалением глядя на Хаин. — Они в безопасности. А вот ты… — Она пожала плечами, осторожно встав с кресла. — Ты не в той позиции, чтобы надеяться на счастливый финал. Мысли Хаин вихрем закрутились, как только Юри вышла из комнаты на пару секунд, оставив её в тишине. Голова раскалывалась, но боль сейчас была ничтожной по сравнению с тем, что начинало разъедать изнутри. «Дура. Как ты могла так подставиться?» Она стиснула зубы. «Ты же прокурор. Или когда-то была. Ты должна была знать, что это ловушка. Должна была всё просчитать. Но вместо этого — села в такси, схватила флешку, примчалась, как первокурсница на первую проверку.» Хаин выдохнула, сжав руки в кулаки так, что ногти впились в ладонь. «Зачем ты взяла этот чёртов нож? Чтобы играть в героиню? Или чтобы чувствовать себя хоть немного защищённой, хоть как-то контролирующей ситуацию? Глупо. Наивно. Жалко.» Она перевела взгляд на свои запястья, крепко привязанные к подлокотникам стула. Не защитилась. Ни от удара, ни от себя самой. Даже не попыталась подумать дважды. Даже не спросила никого о помощи. Даже не дождалась ответа от Суёля. Потому что решила, что это её дело. Её бой. «Ты всегда всё делаешь одна, да? Всегда сама. Потому что думаешь, что никому нельзя доверять. Потому что знаешь, как устроен этот мир. Но на деле — просто боишься.» Внутренний голос был будто её и не её одновременно. В первый раз она говорила не про себя, а с собой «Боишься нуждаться в других. Боишься, что предадут. И боишься признать, что ты уже вляпалась по уши и не можешь вытащить себя за волосы, как Барон Мюнхгаузен.» Ты ошиблась. Снова. И сейчас — платишь. Она резко вдохнула, борясь с подступившим к горлу комом. «Если выберусь отсюда… — нет, когда выберусь — больше не дам себе вот так ломаться.» Но пока она — связанная. В чужом доме. Без поддержки. И ненавидит себя. Юри возвращалась молча. Уже без молотка — теперь в руках блестел тонкий кухонный нож, длинный, чуть изогнутый. Она держала его неуверенно, пальцы побелели от напряжения. Свет лампы отбрасывал от её фигуры длинную тень на стену — хрупкую, но всё равно пугающую. Хаин медленно подняла голову, дожидаясь, пока Юри приблизится. Она не дрожала. Только смотрела. Внимательно. Осторожно. И вдруг тихо, сдержанно спросила: — Зачем ты это делаешь? Юри застыла. Словно этот вопрос был не по сценарию. — Ты ведь не убийца, — продолжила Хаин, следя за каждой мышцей на лице девушки. — Не похоже, чтобы ты получала от этого удовольствие. Юри резко выдохнула носом. Что-то вроде смешка, но без радости. Она отвернулась, будто бы заинтересовавшись трещиной на стене. На мгновение её плечи опустились. Молчание было почти болезненным. Хаин подалась вперёд, насколько позволяли верёвки. — Это не ты всё устроила. Не ты за всем стоишь, верно? Юри прикусила губу. Напряжение в ней заиграло ещё сильнее. Она не приближалась, не угрожала ножом. Наоборот — словно замкнулась в себе, как будто её поймали за чем-то постыдным. Хаин прищурилась, наблюдая, как Юри медленно отступает на шаг назад. — Кто тебя заставил? Юри наконец посмотрела на неё. Её глаза блестели. Не от злобы — от страха. — Юри, — голос Хаин был глухим, низкий, но твёрдый. — Если ты сейчас не уйдёшь от этого — неважно, по своей воле или по приказу, — это будет уже не похищение. Это будет соучастие в покушении. Ты понимаешь? Юри не смотрела на неё. Рука с ножом дрожала. — Ты не обязана делать то, что тебе приказали. Если ты отступишь — я помогу. Я прокурор, чёрт возьми. Я знаю, как тебя вытащить. Ты не преступница. Пока нет. Но если… Она вдруг замолчала. Что-то изменилось в воздухе. Тень на стене потянулась в сторону кухонной двери. Юри замерла, отступив вбок — почти инстинктивно, словно сама испугалась. А затем в дверном проёме появилась ещё одна фигура. Мужчина. Высокий. Спокойный. Уравновешенный. Его движения были безупречны, выверены, почти театральны. Белая рубашка, рукава аккуратно закатаны до локтей. Седина у висков не старила его — наоборот, придавала власти. Он выглядел… правильно. До жути. Хаин узнала его мгновенно. Её сердце рухнуло куда-то в живот, но она осталась внешне спокойной. — Судья Юн Ин Хо, — прошептала она. Он лишь мягко улыбнулся, как будто она назвала его полное имя на каком-то светском вечере. — Добрый вечер, прокурор Но, — сказал он спокойно, почти вкрадчиво. — Рад, что вы снова в сознании. Юри молчала. Она теперь будто и вовсе исчезла в углу комнаты, как забытая тень. Всё пространство наполнилось присутствием Юна. Он подошёл ближе, посмотрел на Хаин сверху вниз, как на экспонат в музее. — Вы шли слишком близко, — продолжил он, всё тем же ровным тоном. — И слишком быстро. Это некрасиво. Хаин прищурилась. — А вы… были правосудием. Для других. Ваше правосудие я уже давно знаю, судья Юн. Юн усмехнулся. — Я и есть правосудие. Просто не ваше. В голове Хаин — будто спичка, чиркнувшая по кремнию. Все, что было разрозненным, теперь слилось в единую, отвратительно чёткую картину. Она вспомнила тот судебный день. Судья Юн был на процессе. Высокомерный, непроницаемый, с холодным взглядом поверх очков. Тогда он объявил неожиданный перерыв в разгаре слушания, когда адвокат Суёля начал говорить слишком много и убедительно. Это показалось странным — но не критичным. Теперь всё ясно. Он знал, что может случиться. Он знал, что комиссар начал паниковать, что под давлением может выдать больше, чем должен. Он знал, что если тот заговорит — цепочка вытянется к нему самому. Судья Юн Ин Хо не мог позволить себе такую слабость. Поэтому — перерыв. А за перерывом — смерть. И Юри. Его приспешница. Его пешка. Его любовница. Возможно, даже марионетка. Та, кто имела доступ. Та, кто была достаточно незаметна, чтобы никто не связал. Она не случайно оказалась рядом с комиссаром в тот день. Не случайно оказалась на месте смерти. Не случайно исчезла сразу после. Хаин почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Это было идеальное убийство, замаскированное под самоубийство. Словно из учебника. И если бы не тонкая нить, за которую они потянули — всё бы так и осталось похороненным под протоколами и отчетами. Хаин медленно подняла взгляд на Юна. — Значит, вы боялись, что он сдаст вас, — прошептала она. — И сделали это его руками. Вашу грязную работу выполнила женщина, которую вы, наверное, даже не любите. Юн склонил голову. Его лицо не дрогнуло ни на миллиметр. — Это так мило, — произнёс он. — Когда сторона обвинения начинает фантазировать. Особенно, будучи в таком… уязвимом положении. Хаин не отвела глаз. Несмотря на боль, на страх, на то, что её тело всё ещё было привязано к стулу, — голос звучал твёрдо. Профессионально. Почти официально. Как будто она всё ещё в суде, как будто перед ней — обвиняемый, а не влиятельный убийца с ледяным выражением лица. — Статья 250. Убийство. До пожизненного. Статья 30. Соучастие в преступлении. Организатор. Статья 303. Использование служебного положения для совершения преступления. Статья 314. Вмешательство в ход правосудия. И ещё десяток статей, если хорошенько покопаться. Юн усмехнулся. Он сделал медленный шаг вперёд. Потом ещё один. — Вы так уверенно бросаетесь цифрами, прокурор Но. Прямо слышится страсть к работе, — он наклонился ближе. — Но всё не так просто. Комиссар действительно покончил с собой. Улики? Нет. Свидетели? Нет. Признания? Только ваше, если вы выживете. А у Юри — алиби. Подтверждённое. — Подстроенное, — резко бросила Хаин. — О, конечно. Всё в этом мире можно подстроить, особенно если в это хочется верить. Он подошёл совсем близко. Стоял теперь почти вплотную, нависая, глядя сверху вниз. Её лицо оставалось непроницаемым, но внутри что-то звенело от напряжения. — Знаете, прокурор, — прошептал Юн, — а ведь я вас даже немного уважаю. Такая цепкая. Такая злая. Такая… неудобная. — И всё равно вы проиграете, — прошипела Хаин, даже не мигая. — Люди вроде вас всегда проигрывают. Просто не сразу. Юн выпрямился. Его взгляд остыл. В уголке губ появилась тонкая, почти скучающая улыбка. — Вы имеете ввиду себя? — он взглянул на нее с хищным спокойствием. Хаин шумно выдохнула. — Мы с вами не похожи. Уже нет. — Посмотрим, — сказал он и повернулся к Юри. — Надеюсь, ты готова. Пора заканчивать. Юри сзади замялась. Пальцы её дрожали, когда она вновь взглянула на нож — и на Хаин, всё ещё связанную, но слишком живую, слишком остро глядящую в самую душу. — Ну? — Судья Юн медленно повернулся к Юри, и в его голосе уже не было ледяной иронии. Только раздражение. — Я сказал — пора заканчивать. Юри стояла в полушаге от Хаин. Молча. Он сделал три быстрых шага, как хлыст, взмахнул рукой — звук пощёчины оглушил тишину. Юри пошатнулась. Не всхлипнула. Только сильнее сжала рукоять ножа и подошла ближе. Хаин дышала тяжело. Грудь сжалась. Но не от страха — от ярости. Нельзя паниковать. Надо тянуть. Надо… говорить. Говорить. Он любит слушать себя. Дай ему это. — Почему вы делаете всё это… так? — выдавила она. — Жена комиссара с ножом, подстроенный взрыв… Вы могли просто убрать меня в прокуратуре. Устроить сцену. Подкинуть наркотики. Сделать предателем. Зачем такой спектакль? Зачем убийство? Юн остановился. Развернулся обратно к ней. — Потому что вы… слишком видимы, — сказал он. — Слишком гордая. Слишком яркая. Вас убирать — это как сносить памятник. Все будут смотреть. Задавать вопросы. Он подошёл ближе и присел на корточки перед ней. — А так… вы исчезнете безвозвратно. Сгоревшая квартира, след от шантажа, нервный срыв, бегство. Вас обвинят во вмешательстве, во взломе, в угрозах. Может, в сговоре с Юри. А может, и вовсе решат, что вы бежали. Я еще не решил. А потом найдут тело. — Тело? — переспросила Хаин, склонив голову набок. — Моё? А где же вы его возьмёте? Юн едва заметно усмехнулся. — А вы ведь и правда стерва. Даже сейчас язвите. Именно поэтому вас и нельзя оставить в живых. Хаин медленно перевела взгляд на Юри. Та смотрела куда-то мимо, будто в никуда. Руки всё ещё дрожали. Хаин знала: если молчать — времени не будет. Если говорить — ещё немного выиграть можно. Она подняла глаза на Юна. — А зачем вы толкнули комиссара? Почему не дали ему сгореть самому? На мгновение он не ответил. Лишь отвёл взгляд. И это мгновение было для Хаин бесценным. Он всё ещё не всемогущий. Он всё ещё человек. А значит — где-то промахнулся. Где-то боится. Надо найти, где. И бить туда. Хаин поняла: если бить, то по самолюбию. Это был единственный доступный рычаг. — Вы слишком стараетесь, — медленно проговорила она, глядя ему прямо в глаза. — Это даже трогательно. Но всё это… — она кивнула на верёвки, на Юри, на нож в её руках, — …похоже на работу не главного злодея, а пешки. Инструмента. Куклы. Юн замер. — Наверняка, — продолжила она тоном прокурора в зале суда, — есть кто-то выше. Кто-то с настоящей властью. Кто не пачкает руки сам. Кто дергает за ниточки. А вы… просто инструмент. Судья с грязными руками. Не более. Она видела, как в его взгляде что-то щёлкнуло. Как мышцы на его лице напряглись. Брови дернулись вверх — и тут же нахмурились. Секунда. Две. — Осторожней, прокурор Но, — прошипел он, — вы переходите черту. Но она уже перешла. Она прокурор, а значит, умела говорить чушь в красивой и убедительной обёртке. — Вы злитесь, — бросила она. — Значит, попала в точку. Он резко выхватил нож из рук Юри. Та вздрогнула, отшатнулась к стене, ударившись плечом о книжную полку. Хаин видела в её глазах испуг. Но Юн смотрел только на неё. — Ты решила, что умнее меня? — его голос с каждой секундой становился всё ниже, опаснее. — Думаешь, я марионетка? Он сделал шаг к ней. Хаин инстинктивно напряглась, но не отвела взгляда. — Думаю, вы — расходник, — хладнокровно ответила она. — Вас сольют, как только всё закончится. Потому что вы слишком эмоциональны. И уже допустили ошибку. Нож в руке Юна дрогнул. Воздух между ними натянулся до предела. Хаин знала — игра пошла ва-банк. И теперь ставка — её собственная жизнь. Юн стоял прямо перед ней, сжимая нож так, что побелели костяшки пальцев. Его лицо искажала смесь презрения и превосходства. Он будто любовался своей мишенью — не как человеком, а как проигравшим, но всё никак не сдававшимся противником. — Ты знаешь, Хаин, — начал он, тихо, почти с лаской, — я наблюдал за тобой ещё до первого заседания. Видел, как ты поднимаешь подбородок на публике. Как щёлкаешь статьями, будто они тебя защищают. Как играешь в справедливость. Но всё это — не ты. Это маска. Маска для удобства. Он склонился ближе, шепча на ухо: — А внутри — такая же гнилая, как все мы. Хаин не шелохнулась, только сильнее сжала челюсть. Но он продолжал, будто смакуя каждое слово: — Ты же прекрасно знаешь, как работает эта система. Твой наставник покрывал преступников, ты закрывала глаза, когда было выгодно. Когда всё рушилось — ты пряталась за статьями. А теперь решила, что можешь быть героем? Что кто-то запомнит твоё имя? Он выпрямился, усмехнулся. Почти с сожалением: — Нет, Хаин. Твоя смерть ничего не изменит. Она ничего не стоит. Как и ты. Молчание. Только тиканье старых часов в углу. — Тебе не следовало совать нос туда, куда не стоит. Но ты не остановилась. Ты думала, что у тебя есть выбор. А у таких, как ты, его нет. Сидела бы и дальше в ногах у Чхве Ингвана и сорила деньгами со взяток— осталась бы жива. Он сделал шаг назад и повернулся к Юри: — Закончи. Быстро. А Хаин… Хаин смотрела ему вслед. Сначала с отвращением. Потом с осознанием. Потом — с решимостью. Когда Юн уже почти вышел из комнаты, Хаин, слабо пошевелив связанной рукой, выкрикнула ему вслед — яростно, почти хрипло, но отчётливо: — Ты можешь убить меня, Юн, но правда всё равно выживет. И она сожрёт тебя первым. Он замер на полшага, будто услышав не угрозу, а приговор. Его затылок дрогнул. Юри, сжав зубы, резко обернулась. Хаин встретилась с ней взглядом — и в эти секунды между ними прошла молчаливая вспышка. Что-то дрогнуло. Но всё равно, дрожащей рукой Юри рванулась вперёд, с ножом, нависая над ней. Но тут — БАМ! Громкий грохот, звон разбитого стекла, снопы осколков, и две фигуры с грохотом влетают через окно: один — с поднятым щитом, второй — уже нацелил оружие. — Полиция! Оружие на землю! Руки вверх! В крик ворвались и другие голоса, двери сорвались с петель, и всё пространство наполнилось топотом, прицелами, криками. Юри застыла, нож выскользнул из её пальцев, окликнула Ин Хо, кидаясь к нему на защиту. Судья Юн резко обернулся — но было поздно. На него уже навалились. Полицейские повалили обоих на пол. А Хаин… Хаин сидела, привязанная, среди пыли, битого стекла и сирен, и впервые за долгое время… просто позволила себе выдохнуть. «Не совсем дура.»

***

План был прост. Но ненадежен. Когда Хаин повесила трубку после зловещего звонка, она не побежала сломя голову. Сердце, конечно, стучало где-то в горле, но ум остался холодным. Она знала, что шанс выжить — ничтожен. А потому и решила: если ей суждено проиграть, то хотя бы с выгодой. Она быстро нацарапала несколько записок. На клочках бумаги, на стикерах, даже на обрывке старого протокола: «Вызовите наряд полиции по адресу:…». Оставила одну на столе в квартире Суёля. Другую — приклеила к монитору в их офисе. Записки были короткие, не броские, как раз такие, какие заметят только свои. Только те, кто умеет искать глазами то, что спрятано между строк. Она понимала, что команда может вернуться. Что они не ответили не потому, что мертвы, — а потому что их просто отвели в сторону. И она поставила на это. На крыльце у одинокого дома, прежде чем войти внутрь, она намеренно оставила свой шарф, как бы случайно обронённый. А рядом, вплетённые в древесину крыльца, остались пара собственных волос — она выдрала их сама. Улика. След. А самое главное — внутри пиджака, в нагрудном кармане, лежал миниатюрный диктофон, едва заметный. Старый, но работающий. Тот самый, который она без лишних слов прихватила из офиса. Он был включён с того самого момента, как она вошла в дом. Он писал всё: голос Юри, угрозы судьи Юна, признания, шорохи, удары, даже срывающийся от ярости голос. Хаин пришла туда не просто как жертва. Она пришла как доказательство. Всё, что ей оставалось — тянуть время. И верить, что кто-то из них всё же найдёт её след. И все получилось. Хоть и с кровоподтеком на затылке. Хаин вышла из дома шаткой походкой, как будто ноги её несли по инерции, а не по воле. Ветер трепал волосы, лицо било ссадинами и пепельной пылью, губы рассечены. На ней всё ещё был плащ, испачканный кровью — чужой и, возможно, своей. Шум вокруг был почти оглушительным, но для Хаин он теперь казался почти музыкальным. На крыльце её уже ждали. Суёль подскочил первым. Его лицо исказилось — гнев, облегчение и страх смешались в непроницаемую маску. Он не сказал ни слова. Просто перехватил её за плечи и резко притянул к себе. Объятия вышли короткими, неловкими, но крепкими. Настолько, что Хаин впервые за долгое время позволила себе на секунду просто… закрыть глаза. — Жива, — прошептал он, почти неосознанно. — Черт… жива. К ним тут же подбежали остальные — Джисон, Кёнтэ, даже незнакомые ей сотрудники отдела. Кто-то протянул одеяло, кто-то вызывал скорую, кто-то пытался дозвониться до прокурора округа. Хаин чуть пошатнулась, но удержалась, оттолкнулась от Суёля мягко, но уверенно. — Всё… — сказала она хрипло. — У нас всё есть. Она коснулась кармана, где всё ещё был спрятан диктофон. Вытащила медленно, пальцы до сих пор дрожали. Показала всем вокруг. — Я надеюсь, оно записалось. Суёль провёл рукой по её плечу, потом отвёл взгляд, словно не хотел, чтобы кто-то видел, как он моргает слишком часто. — Ты ненормальная, — выдохнул он. Все начали говорить одновременно. Джисон подошел ближе, его голос дрожал, а в глазах стоял блеск переживания, хоть он и пытался скрыть это. — Ты нас чуть не убила, — сказал он, едва сдерживая голос. — Мы ведь думали… Мы вообще не знали, что с тобой стало. Почему ты не сообщила? Он тряхнул головой, пытаясь проглотить комок в горле. Взявшаяся из ниоткуда и растолкнувшая всех вокруг Хигём, не сдержавшись, посмотрела на Хаин с заботой, которую пыталась скрыть под маской ярости. — Это… глупо, Хаин. Ты осознаешь это? Мы все чуть не потеряли тебя, а ты — играешь с огнём. Её губы едва не задрожали, но она быстро сдержалась, хотя в её взгляде читалось отчаяние. Кёнтэ с облегчением выдохнул, тихо сказал: — Чёрт, Хаин… ты меня так напугала. Но, кажется, теперь всё будет в порядке?.. Руки Суёля слегка тряслись, но он не отпускал её, пока не сказал тоном, полным смеси разочарования и заботы: — Ты… просто не можешь вести себя по-человечески, да? — его голос был полон негодования, но и явной озабоченности. — Это ведь не фильм, Хаин. Ты не должна играть в такие игры! Ты думаешь, что ты одна, что все смогут найти тебя вовремя? Ты просто оставила нас в полном неведении! Он замолчал, как будто боялся, что если скажет что-то ещё, его голос предаст его эмоции. Хаин молча стояла, слушала их, не пытаясь оправдываться. Она не знала, что сказать. Каждый из них был прав. Но её сердце было таким переполненным, что ей не нужно было слов. Она просто улыбнулась — невесело, но искренне. Это была её признательность, её способ поблагодарить их за заботу. — Я знаю, что вы переживали, — сказала она тихо. — И я… я благодарна вам за то, что не оставили меня. Её голос звучал устало, но в нём было что-то прощающее, что-то, что было скрыто под слоем боли и переживаний. Суёль снова вздохнул, отпуская её плечо и раздражённо отошел, но в его взгляде была лёгкая улыбка, едва заметная, но всё же. Хаин только улыбнулась в ответ, зная, что всё будет в порядке.