Ст. 18 Конституции

— Кан До Юн. И вдруг всё внутри сжалось. Именно его имя — на том самом досье. На папке, которую она держала утром. Только теперь он стоял перед ней. Живой. Спокойный. Смотрящий прямо в глаза. Хаин выпрямилась. Боль в запястье напомнила о себе пульсирующим жаром, но она не показала ни дрожи, ни удивления. Только резкий вдох — и маска прокурора вернулась на лицо. — Господин Кан, — произнесла она спокойно. — Признаться, я не ожидала… такой пунктуальности. Он чуть усмехнулся, не убирая руки. — Не люблю опаздывать. Особенно на встречи, инициированные такими важными людьми Хаин молча пожалa его ладонь, коротко, будто отталкивая. Слова застряли в горле. Вопросы клубились внутри, но ни один не был уместен — не сейчас, не здесь. — Надеюсь, вы не против, — продолжил он, кивая на лавочку. — Что я согласился встретиться. Я, честно говоря, удивился вашему предложению. Особенно учитывая… контекст. Он смотрел на неё пристально. Не насмешливо — скорее с интересом. Как будто проверял, осталась ли она такой, какой её рисуют в новостях. Хаин чуть прищурилась. — Контекст — это всего лишь поверхность. — Голос её прозвучал сдержанно, почти отстранённо. — Я не обязана вам объяснять свои мотивы. И вы — не обязаны мне верить. Кан кивнул, усаживаясь на край лавки. — Прокурор Но, если честно… я всегда считал вас врагом. И знаете, не потому что вы на стороне системы. А потому что вы — лицо её чистого убеждения. Без компромиссов. Без сомнений. Она не ответила. Только стояла напротив, не зная — присесть ли рядом или просто уйти, пока не поздно. Он посмотрел на неё искоса. — Но вы сами попросили эту встречу. Так что, — он наклонился вперёд, сцепив пальцы, — зачем я здесь? Хаин сглотнула. В голове всё ещё звенело: зачем ты его вызвала? зачем ты здесь? Но вместо растерянности она выдала хладнокровно: — Просто… Захотелось поговорить. Лицом к лицу. Без бумаг и заголовков. Он усмехнулся: — А вы знаете, прокурор Но… сейчас вы на человека больше похожи, чем на себя. — Поверьте, — ответила она с лёгкой, ледяной улыбкой, — это не комплимент. Наступила короткая пауза. Между ними повисла плотная, почти зримая тишина. Хаин села рядом, но на краю. Поза была напряжённой, как у человека, готового в любой момент вскочить. Внутри — борьба. А снаружи — безупречная прокурор Но. Кан ненадолго отвернулся, глядя куда-то в пустоту переулка. Потом вновь повернулся к ней, и голос его стал тише, спокойнее — почти человечным. — Знаете… я слышал, через что вам пришлось пройти. Суд. Покушение. Вся эта история с судьёй Юном… — Он задумался, подбирая слова. — Не ожидал. Хаин чуть нахмурилась, но молчала. — Я думал, вы всегда будете играть по правилам их игры, — продолжил он. — Что вы — несломленная часть системы. И вдруг — прокурор Но Хаин раскрывает одного из самых влиятельных судей в стране. Он покачал головой, слегка усмехнувшись. — Признаться, у меня челюсть отвисла. Я даже стал думать… может, вы тоже наконец выбрали правильную сторону. Хаин тихо выдохнула — не фыркнула, не рассмеялась, просто почти устало. — А вы уверены, что правильная сторона вообще существует? Кан чуть повернул голову, изучая её. — Она точно не в тех, кто пытается меня посадить. Но… — он на мгновение задумался, — мне интересно, если бы вас сейчас не держала должность, честь мундира, если бы всё можно было начать заново… вы бы правда снова выбрали их? Она посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то странное — будто она на миг увидела в нём не оппозиционного юриста, а человека, который лучше других понимает её внутреннюю борьбу. — Не знаю, — честно призналась она. — Может быть, я бы выбрала себя. Кан кивнул. — Это уже кое-что. Хаин медленно убрала волосы с лица — порыв ветра принес с собой запах дождя и чего-то уличного, дешёвого, как уличная еда и бензин. Она посмотрела на Кан До Юна с тем самым прокурорским взглядом: внимательным, чуть холодным, но без откровенной враждебности. — Я не понимаю тебя, Кан До Юн, — голос её был ровным, почти усталым. — У тебя есть образование. Принципы. Ты мог бы работать в любом большом юридическом агентстве, иметь спокойную жизнь, хорошую зарплату, влиятельных клиентов… Она посмотрела на него пристально: — Зачем ты всё это делаешь? Вечно сражаешься. Разоблачения, скандалы, провокации… В чём твой смысл? Кан чуть усмехнулся. — Смысл? Ты серьёзно спрашиваешь? — Я спрашиваю, потому что хочу понять. — Хаин чуть подалась вперёд. — Почему ты тратишь свою жизнь на войну, в которой почти невозможно победить? Он посмотрел ей в глаза, и вдруг в его взгляде появилось что-то личное — не игра, не поза, а настоящая, сдержанная боль. — Потому что кто-то должен. — Голос его был тихим, спокойным, но внутри — сталь. — Потому что я видел, как умирали те, кто не мог себя защитить. Видел, как чиновники уничтожали целые семьи одной росписью. Потому что я знаю, каково это — когда правда никому не нужна. А ты сам — статистика. Пятно на бумаге. Миграционная ошибка. Социальная единица. Мусор. Он опустил глаза на свои ладони: — А я просто решил, что если у меня есть голос, я им воспользуюсь. Хоть раз. Хаин долго молчала. В её лице не было одобрения. Но и презрения — тоже. — Я так понимаю, что смысла предлагать тебе сделку… — начала она наконец. — …нет. Смысла нет, — спокойно закончил он. Их взгляды встретились — две противоположности, два полюса. Но в этом столкновении не было ярости. Только странное, тихое почти понимание. — И всё же ты согласился со мной поговорить, — произнесла она. — Потому что, может быть, у нас ещё осталась хоть капля веры, что кто-то нас услышит, — сказал Кан. Хаин выпрямилась, собрала волосы в низкий хвост — её лицо снова стало жёстким, почти мраморным. Она больше не смотрела на Кана как на загадку. — Я всё равно не сверну, — сказала она твёрдо. — Как бы ты ни говорил, какие бы раны ни показывал. Ты — проблема закона. А я — прокурор. И я доведу это дело до конца. Ты — моя цель. Кан не удивился. Он только тихо кивнул, как будто уже знал, что услышит именно это. — А я не остановлюсь, — спокойно ответил он. — Ты — не враг мне лично. Но ты — орудие тех, с кем я борюсь. И если ты встанешь на их сторону… я не пожалею, что пошёл против тебя. Хаин сжала пальцы на папке, которую держала под мышкой. — Хорошо. Значит, мы оба сделали выбор. Они помолчали, будто давая этой точке между ними застыть — последнему равновесию, перед тем как все рушится. — Было… необычно, — бросил Кан с лёгкой полуулыбкой, — Поговорить как с человеком. Даже если ты скоро попытаешься посадить меня. — Не пытайся задеть меня чувством правосудия, — бросила Хаин, уже разворачиваясь. — И ты не пытайся убедить меня в чистоте своих намерений, — ответил он ей вслед. Они разошлись. Без рукопожатия, без прощаний. Просто в разные стороны — как двое, кто понял друг друга слишком хорошо… чтобы не стать врагами. Переулок был узким, пах пылью, сырой бумагой и холодной ржавчиной. Хаин шла по нему, как по коридору между мирами — ещё не вернувшись окончательно в реальность, но уже не спящей. Обувь глухо цокала по бетонной трещиноватой земле, пальто на ней висело чуть небрежно, как будто кто-то другой набросил его ей на плечи. Может, она сама. Она остановилась, облокотившись о стену. В груди пустота, в голове — шум. «Что, чёрт возьми, со мной происходит?..» Всё ощущалось сном, слишком плотным и густым, чтобы рассеяться даже наяву. Она сунула руки в карманы, чтобы хоть как-то успокоить дрожь. И вдруг пальцы нащупали что-то шершавое. Бумажка. Сложенная вдвое. Аккуратно, почти педантично. Хаин вытащила её, развернула. Неряшливый, но знакомый ей почерк. «Я дала тебе шанс, Хаин. Если по-хорошему не получается — будем действовать по-плохому.» Хаин застыла. Минуту она просто смотрела на записку. Сердце застучало громче. Пальцы дрожали. Не от страха, а от осознания. Эту записку писала она сама. Где? Когда? Почему? Какой частью себя? В груди поднялось холодное, липкое ощущение. Не страха — ужаса. Не перед внешней угрозой. А перед собой. Её дыхание сбилось. Она убрала бумажку обратно в карман — будто надеясь, что с ней исчезнет и смысл. Но он остался. Звенящий. Прямой. Предупреждение. Или… обещание. Хаин сжала губы и двинулась дальше. Медленно. Настороженно. Как будто могла столкнуться с собой за следующим углом. С той, которая пишет такие записки. С той, кто дышит внутри неё всё громче.

***

Дверь щёлкнула. Хаин замерла. Она стояла в темноватом коридоре своей новой квартиры, будто перед сценой, где вот-вот должно начаться представление. Только вот не комедия — а триллер с рейтингом 21+. Медленно, на цыпочках, прокурор Но Хаин — человек, способный уничтожить судьбу одним делом — прошла внутрь, крепко сжимая ключ в руке, будто нож. Оглядела обувь у порога. Никто чужой не заходил. На всякий случай всё же чуть приоткрыла шкаф — если там был убийца, он должен был знать: она уже не та наивная Хаин из первой квартиры. Теперь у неё… шокер и спрей. Где-то. В теории. Наверное. — Так, — прошептала она себе под нос, — если ты тут, маньяк… будь добр, выходи сразу. Я сегодня уже перегружена личностным кризисом, вторжением в память и разговором с врагом. Не тяни кота за… В квартире было тихо. Она шагнула на кухню, держа в руке тапок, как смертельное оружие. Там тоже — пусто. Только кактус, купленный на эмоциях, угрожающе молчал с подоконника. — Предупреждаю: если меня ещё раз попытаются убить в собственном доме — я потребую компенсацию от государства. Легкий вздох. Никаких убийц, призраков, или второй личности, затаившейся в кладовке. Только она. Одна. В собственной квартире. В относительной безопасности. Хаин сняла пальто, скинула туфли. В зеркале мелькнуло отражение — усталое, потрёпанное, но всё ещё в бою. И чуть-чуть сумасшедшее. — Я становлюсь карикатурой на саму себя, — пробормотала она и направилась в душ, предварительно заглянув за занавеску. Ну а вдруг. Новая квартира Но Хаин была не роскошной — она была правильной. Каждая вещь в ней стояла на своём месте, как в уравнении, где не терпят лишних переменных. Но несмотря на прокурорскую чёткость, в этой квартире удивительным образом жило тепло. Светлые стены, спокойных кремовых оттенков. Потолок высокий, как будто давал ей пространство дышать. Паркет старый, с хрустом, но именно этот звук напоминал о чём-то живом. У окна — широкий подоконник, превращённый в импровизированную зону для чтения: тёплый плед, стопка книг, пустая кружка, оставленная в спешке. Из окна открывался вид на кусочек города и железнодорожные пути вдали — их глухой ритм помогал ей сосредоточиться. Вся кухня была аккуратно зонирована — кофемашина стояла на своей «почётной» полке, рядом — стеклянная банка с капсулами, которую она наполняла почти каждое утро. Чашки на крючках, всё вымыто и строго организовано, но в шкафчике всегда был запас вкусняшек, которые она не признавала на людях. Гостиная — условно. Небольшой диван цвета угля, подушки в тёплых оттенках охры и ржавчины. На стене — простая репродукция «Ночи в кафе» Ван Гога и несколько чёрно-белых снимков улиц, которые она когда-то сделала сама, во времена, когда позволяла себе быть просто человеком, а не обвинителем. Спальня — скромная. Тёмное одеяло, всегда сложенное чётко, как армейская дисциплина. На прикроватной тумбочке — будильник, книга, резинка для волос, и флешка с делами, которые она боялась оставить в офисе. Ванная — словно из журнала. Без излишеств, но с аккуратно развешанными полотенцами и бутылочками, которые выдавали её слабость к дорогим ароматам. От её шампуня пахло ванилью, а душевые занавески были абсолютно белыми — и именно это раздражало её, когда на них попадала хоть одна капля грязи. Это была крепость. Безопасная, пусть и одинокая. Только последнее время в этой крепости иногда сквозил холод. Не физический — внутренний. Первым делом — на кухню. Открыла шкаф, достала любимую чашку с трещинкой у ручки, насыпала растворимый кофе. Кофемашину включать не стала — было как-то слишком… уютно для сегодняшнего вечера. Кипяток, ложка, глоток — обжигающий, горький. Но как будто родной. Затем, всё ещё с кружкой в руке, она прошла в ванную. Смотрела на своё отражение, как на чужую. В глазах — усталость, но не от тела. От всего. От борьбы. От вопросов. От людей. От самой себя. — Не сходи с ума, Хаин, — сказала вслух, умываясь холодной водой. — Тебе ещё завтра в прокуратуру как на праздник. После — в спальню. Переоделась в уютную пижаму, накинула сверху толстые шерстяные носки и плюхнулась на диван, не включая телевизор. Просто так. В тишину. И только тогда снова вытащила из кармана пальто ту самую записку. «Я дала тебе шанс, Хаин. Если по-хорошему не получается, то действовать будем по-плохому». Она посмотрела на надпись, как на загадку, написанную самим дьяволом. Потом смяла бумажку… и всё же не выбросила. Оставила на тумбе. Рядом с чашкой кофе. Пусть полежит. Вдруг подскажет что-нибудь завтра. Телефон завибрировал сначала негромко, как будто не решаясь выдернуть её из тишины. Затем — настойчивее, громче. Хаин, уже почти уснувшая, рывком села и нахмурилась, протянув руку к экрану. «Ли Хигём». Она посмотрела пару секунд, как будто надеялась, что звонок сам закончится. Не закончился. — Да, — ответила она, сев ровнее и прочищая горло. — О, жива всё-таки, — в голосе Хигём была нотка упрёка, замешанная с лёгким сарказмом. — Я уж думала, ты отрубила все контакты с этим миром. Как прокурорский Гринч. Хаин устало выдохнула в трубку: — Я бы и правда предпочла быть им. Ему явно никто не звонит по ночам. — Ладно, не язви. Мне нужна помощь, — сразу перешла к делу Хигём. — Завтра у меня заседание по делу, связанного с незаконным производством синтетических препаратов. Свидетель… не сможет присутствовать. Мне срочно нужен другой. Надёжный. Кто-то, кто не сорвётся в последний момент и не станет нести ахинею. — И ты подумала… обо мне? — Хаин села ровнее, уже полностью проснувшись. — Я подумала о том, что ты обязана мне после того, как чуть не похоронила всю нашу репутацию этим чертовым интервью. И потому что ты чертовски хороша в зале суда, даже когда не в своей роли. Ты просто… будешь задавать вопросы. Всё. Без давления. Без нападок. По-человечески. Сможешь? Хаин закрыла глаза и прижала телефон к уху. — Учитывая, что по-человечески у меня получается всё хуже… будет интересно проверить. Ладно. Я помогу. — Спасибо, — коротко бросила Хигём. — Завтра в 8:30. Не опаздывай, прокурор Но. Связь оборвалась, оставив в комнате только тусклый свет от огней города и мягкий треск батареи. Хаин уставилась в потолок, откидываясь обратно на подушку. — Конечно, почему бы и не сыграть свидетеля в деле о наркотиках, — пробормотала она. — Вся жизнь теперь — то ли фарс, то ли театр. Потом всё же уснула. Завтра будет долгий день.

***

Утро в квартире прокурора Но начиналось с приглушённого света и запаха молотого кофе. Хаин стояла у своей аккуратной кухни, смотрела, как наполняется чашка, и водила пальцем по кромке столешницы. В голове неожиданно всплыла недавняя картина — чужой диван, полумрак, теплое дыхание сна рядом. То, как она проснулась у Суёля, было нелепо и странно… но от этого — не менее тёплым. Она усмехнулась, сжав чашку в ладонях. — Ну и дура же ты, Но Хаин. И всё же внутри что-то сжалось. Не тревога, не страх — скорее, непонятное волнение, будто она сама себе стала чужой. Она встряхнула головой, будто скидывая с мыслей лишнее, и сделала глоток. Горький, крепкий — как надо. В спальне всё было уже подготовлено. Её строгий образ — идеально выглаженное пальто, туфли на низком каблуке, волосы, убранные назад в привычный, аккуратный хвост. Безупречный макияж. Безупречная женщина. Безупречный щит. Открыла шкаф, достала чёрную сумку — старую, но надёжную. Перекинула ремешок через плечо, выдохнула. Зеркало на стене отразило её собранную, уверенную, но где-то в глубине всё ещё уставшую от себя самой. Дверь захлопнулась за ней негромко. Улица встретила её прохладой и мягким светом раннего утра. Город медленно просыпался, огни ещё горели в редких окнах, по улицам шли такие же собранные, не до конца проснувшиеся люди. Всё было на своих местах. Но сама Хаин всё ещё чувствовала, что внутри неё многое начало сдвигаться. Судебное здание встретило Хаин привычным холодом мраморных стен и отголосками спешащих шагов. Она увидела Хигём возле зала заседаний — та листала материалы дела, прислонившись к стене, строго, сосредоточенно. — Опаздываешь, — сухо бросила она, даже не глядя. — Доброе утро, — парировала Хаин с дежурной полуулыбкой. — Утро уже давно не доброе, — вздохнула Хигём, но всё-таки коротко кивнула, давая понять, что вроде рада её приходу. Зал заседаний был полон: обвиняемые, защитники, журналисты в задних рядах, судья с усталым лицом. Хаин села чуть в стороне от стола защиты — наблюдать. В глазах всё ещё стоял утренний город, но внутри всё собиралось в привычный тугой узел — внимание, расчёт, хищный профессионализм. Дело касалось незаконного производства синтетических веществ. Всё шло по стандартной, даже скучной схеме… до тех пор, пока незнакомый ей прокурор — молодой, самоуверенный и слишком рьяный — не начал выносить суждения, построенные больше на эмоциях, чем на доказательствах. — …и таким образом, подсудимые сознательно шли на нарушение закона, подвергая риску здоровье граждан. Эти действия не могут быть оправданы ни сложными жизненными обстоятельствами, ни уровнем образования… Хаин резко подняла голову. В зале повисла пауза. — Ваша честь, — её голос прозвучал чётко и громко, несмотря на то, что она не имела процессуального слова, — я прошу прощения, но считаю необходимым уточнить, что в текущих материалах дела отсутствуют прямые доказательства умысла. Речь прокурора носит скорее риторический, чем юридический характер. Все головы повернулись к ней. Судья нахмурился, но не прервал. — Прошу соблюдать рамки заседания, прокурор Но, — спокойно сказал он. — Конечно, — сдержанно кивнула она и снова села, скрестив руки. После заседания, когда коридоры уже начали пустеть, Хигём догнала её у выхода. — Что это было? — спросила она, не то раздражённо, не то с любопытством. — Это была ошибка. Я не могу молчать, когда вижу, как кто-то превращает дело в пропаганду, — отозвалась Хаин, пристально глядя перед собой. — Ты удивляешь. Раньше тебе было всё равно, если дело можно было закрыть красиво. Хаин немного помолчала, а потом сказала: — Может, раньше я просто не думала. Или думала иначе. Но в этом деле что-то не так. Всё слишком… линейно. А такие вещи редко бывают простыми. Тебе стоит присмотреться. Хигём кивнула, помолчала, а потом бросила: — Знаешь, ты не такая уж и плохая. Просто… странная. — Спасибо, я запишу это в резюме, — сдержанно усмехнулась Хаин. На улице было жарко, асфальт дышал зноем, и толпа на тротуарах двигалась лениво. Хаин уже собиралась повернуть к дороге, чтобы поймать такси, как вдруг Хигём догнала её. — Слушай, а давай выпьем чего-нибудь холодного. Я уже таю, как прокурорская совесть. Хаин вскинула бровь, чуть улыбнувшись. — Интересное сравнение. Надеюсь, ты не про мою? — Нет, не совсем. Хотя… ты сегодня на удивление человечная. — Спасибо. Стараюсь потренировать эмпатию хотя бы раз в неделю. Они нашли небольшое кафе с кондиционером и широкими окнами. Заказали ледяной юджа-ча с лимоном и сели у окна. Первые минуты говорили ни о чём — про дела, про шум в прокуратуре, про молодого стажёра, который перепутал «приговор» с «предложением о сотрудничестве» в официальном письме. Хигём откинулась на спинку стула, держа стакан обеими руками. — Знаешь, иногда мне кажется, мы просто тонем в бумагах и смысла в этом меньше, чем мы себе рассказываем. Хаин не ответила сразу, лишь кивнула, глядя в лед, плавающий в прозрачном стакане. — А вот Рю Суёль… — начала вдруг Хигём, будто случайно. Хаин тут же подняла взгляд. — Что — Суёль? Хигём, казалось, сама не ожидала, что произнесла это имя. — Ничего. Просто… он немного другой стал, нет? Спокойнее. Меньше рвётся всех спасать. Хотя… всё равно взбаламошенный Хаин прищурилась, словно изучая её лицо. — Ты волнуешься за него? — Я? — Хигём рассмеялась, но как-то неуверенно. — Да ну… Просто… мы ведь вроде близки. Всё же. — Конечно, — сказала Хаин нейтрально, но взгляд её стал внимательнее. Хигём тут же добавила: — Не то чтобы… Просто иногда думаю — не перегорит ли он. Он весь как будто на внутреннем топливе. А если оно закончится? — Тогда, может, впервые сядет и выдохнет, — сказала Хаин. — Или найдёт кого-то, кто это топливо сможет подлить. Да, Хигём? Хигём отмахнулась, будто прогоняя неловкость. — Прекрати. Я тебя кофе звала пить, а не заниматься психологией. — Это был чай. И я вообще-то сейчас в отпуске от душевной черствости. Хигём сделала глоток, отвела взгляд в сторону улицы, где прохожие неспешно переходили дорогу. — Просто я думаю… иногда… как всё бы было, если бы… — бросила она будто невзначай, потом тут же добавила с ироничной усмешкой. — Ну, неважно. Глупости. Хаин приподняла бровь, но промолчала. Лишь слегка повернула голову, внимательно наблюдая за выражением лица Хигём. Та продолжала смотреть в окно, как будто пытаясь убедить не Хаин, а себя саму, что это и правда были глупости. — Ты ведь знаешь, он бы всё равно сделал то, что сделал, — сказала Хаин спокойно. — Даже если бы ты была рядом. Или наоборот. Он всегда идёт на пролом. Хигём слабо усмехнулась. — Да, знаю. И за это его, наверное, все и ненавидят. Или любят. Или боятся. Или всё сразу. — Ты к какой категории относишься? — спросила Хаин, будто невинно. Хигём резко повернула голову, посмотрела на неё чуть исподлобья, но взгляд у неё был мягкий. — Я? Я в категории «больше не имеет значения». Хаин кивнула. Но внутри — уловила. Чуть дрожащий голос на последней фразе. Уходящий взгляд. Легкое, почти незаметное прикосновение пальцами к ручке стакана, будто к чему-то, за что можно держаться. Она знала эти жесты. Они всегда означали одно. Она всё ещё чувствует. Может, сама того не осознаёт. Или не хочет признавать. Но чувствует. — Понимаю, — только и сказала Хаин. Голос её был ровный, но чуть теплее, чем обычно. Хигём как будто хотела что-то добавить, но передумала. Вместо этого откинулась на спинку стула и, немного помолчав, произнесла: — А ты? Ты, значит, теперь в команде «правильных»? Хаин ухмыльнулась краешком губ. — Пока не определилась. Хигём болтала о чём-то лёгком — о своём новом помощнике, который напортачил с документами, о том, как тяжело вставать по утрам, если спишь меньше четырёх часов. Хаин слушала, кивала, даже пару раз усмехнулась, но всё ощущалось как сквозь вату. Каждое слово, каждая улыбка отдавались глухо — будто под кожей копилась дрожь, напряжение. — …ну а потом я ему говорю: «Ты, конечно, старательный, но если ещё раз выкинешь в мусорный бак единственную улику — я тебя лично в архив отправлю». Представляешь? — рассмеялась Хигём. Хаин улыбнулась краем губ. — Архив — гуманно. Я бы в канцелярию сослала. Без кондиционера. Обе тихо засмеялись. Но внутри у Хаин снова защемило. «Вот так, шутка за шуткой, и кажется, будто ты одна из них. Одна из «нормальных». Из «хороших». А сама держишь за спиной нож. Закрываешь дело, которое всё ещё воняет ложью. И молчишь.» — А ты, кстати, чего такая тихая? — спросила Хигём, прищурившись. — Обычно ты колешься ядом чуть бодрее. — Просто думаю, — ответила Хаин с лёгкой натянутой улыбкой. — Недосып. «Трусиха. Боишься сказать. Боишься, что если хоть намекнешь — Хигём догадается. А если догадается, то… что? Пойдёт к Суёлю? А он…» Она резко отвела взгляд. Подумать только, что будет, если он узнает. Суёль. Он, который начал, пусть и молча, верить в неё. Он, с кем она, быть может, впервые говорила, не защищаясь до зубов. Он, кто уже рисковал из-за неё. А она что? Работает на тех, кто всё это разрушил. По-тихому. В тени. Без разрешения. Без оправданий. — Эй, ты точно в порядке? — Хигём наклонилась ближе. — Да, — отозвалась Хаин быстро. Слишком быстро. — Просто немного устала. И дел много. Хигём смотрела на неё пару секунд дольше, чем нужно. Потом всё же откинулась назад, отпивая свой холодный чай. — Ладно. Но если что — не держи всё в себе, поняла? Ты не из тех, кто взорвётся, но… всё равно. — Поняла, — кивнула Хаин. И внутри неё всё сжалось. «Ты даже не представляешь, насколько я держу всё в себе.» Они стояли у выхода из маленького кафе, где кондиционер шумел громче, чем посетители. Снаружи солнце уже начинало опускаться, окрашивая улицы Мунгёна мягким золотистым светом. На мгновение всё вокруг будто замирало — редкие прохожие, гудки машин вдали, даже ветер в листьях. Хигём хлопнула себя по коленям: — Ну что, мне пора. Завтра с утра допрос, и мне ещё надо разобрать кучу протоколов. — Угу, — отозвалась Хаин, неохотно отрываясь от своих мыслей. Хигём подняла на неё взгляд, чуть склонив голову: — Слушай… спасибо. Правда. Я знаю, ты пришла в суд не ради меня, но всё равно — спасибо, что вмешалась. Это многое значило. Хаин на секунду замерла. Затем, слегка пожав плечами, тихо сказала: — Я бы… сделала это в любом случае. Но… думаю, приятно, что это помогло тебе. Хигём улыбнулась — уже не лукаво, не с вызовом, как обычно, а по-человечески тепло. — Знаешь, ты и правда не такая злая, как делаешь вид. Может, даже… приятная в какой-то парадоксальной форме. Хаин рассмеялась под нос: — Осторожнее, ещё скажешь, что я — твоя подруга. — А что, ты бы была не против? — подмигнула та. Хаин чуть задумалась, словно сама удивилась своему ответу: — Не знаю… Возможно. Если это временно. И неофициально. Хигём, довольная, хлопнула её по плечу. — О, это уже почти дружба. Для тебя — прям прорыв. Они обменялись лёгкими взглядами — усталыми, но искренними. Потом каждая пошла своей дорогой, растворяясь в шуме и огнях вечернего города. А Хаин, оставшись одна, вдруг поймала себя на мысли: «А ведь я и правда назвала её… подругой. Почти.»

***

Октябрьское солнце струилось в окна кабинета, заливая его мягким, неожиданно тёплым светом. Воздух был свежим, но не холодным, а скорее — ласковым, как будто осень решила на день отступить и дать людям передышку. Хаин стояла у входа в свой кабинет, ненадолго замерев. Она не помнила, как отсюда ушла. Не помнила, выключала ли свет. Не помнила, закрывала ли ноутбук. Но то, что увидела внутри, заставило её сердце сжаться. Рабочий стол был… идеален. Чистый, упорядоченный. Всё разложено по папкам. Кофейная чашка вымыта и аккуратно поставлена на подставку. Папка с делом Кан До Юна лежала сверху, а рядом с ней — аккуратно сложенные файлы. Она шагнула ближе. Руки сами нащупали первую папку. Почерк — её. Почерк безупречно ровный, уверенный. Заметки, выписки, систематизация — всё проделано с холодной точностью, как в лучшие её рабочие дни, когда её хвалили даже в Министерстве юстиции. Но… она не помнила ни одной строки. Хаин прижала пальцы к вискам. «Ты что, работаешь во сне теперь?» — попыталась пошутить про себя, но даже мысленно это прозвучало не смешно. Ключи от кабинета были только у неё. Сигнализация не срабатывала. И ни одна камера на входе ничего не зафиксировала — если только… Нет. Это была она. Должна была быть. Хаин присела на край стула, не отводя взгляда от исписанных страниц. «Но почему я этого не помню? Что со мной происходит?» Она подняла голову. На доске с делами по-прежнему висел снимок Кан До Юна, приколотый кнопкой. Его глаза смотрели прямо в её — хищные, но умные. Она встала, подошла ближе, как будто искала в снимке ответ. — Это ты мне мозги запудрил? — пробормотала она вполголоса. — Или я сама себе уже враг? Хаин села за стол, не торопясь, словно подходя к чему-то опасному, что может укусить. Она вытянула из аккуратной стопки первую папку, раскрыла файл. Почерк — её, размашистый, каллиграфический и чёткий. Ни одной помарки. Аргументы — выстроены идеально. Чёткие даты, ссылки на законы, эмоциональные ходы, которые должны вызвать у судьи раздражение, у публики — сомнение, у подсудимого — растерянность. Она перелистнула страницу. На следующей — анализ личности Кан До Юна. Чрезмерная эмоциональность. Демонстративные выходки. Претензия на моральное превосходство. Всё красиво обернуто в юридический язык, но смысл был простой: раздавить. Разоблачить. Выставить его не борцом за справедливость, а опасным провокатором. Хаин резко закрыла папку. Сердце сжалось, будто в груди запустили холодный ток. Она открыла следующую. И там — та же точность. Та же бездушная красота. Подорвать доверие к подсудимому через медийный контекст. Использовать дело пятилетней давности как тень на его репутацию. Представить независимый правозащитный центр как политический инструмент. Хаин откинулась на спинку кресла. Грудь сдавило. «Это была я. Это всё — я. Я делала так годами. И выигрывала. Блестяще. Безошибочно. Грязно.» Раньше это вызывало в ней гордость. Чёткий контроль, игра по правилам системы. Она была хищником, и её уважали — даже боялись. Теперь… ей стало не по себе. Она смотрела на эти страницы, как на письма самой себе из другой жизни. Как будто кто-то чужой залез в её голову, открыл старые двери — и заставил ту прежнюю Хаин снова подняться. Только вот она, нынешняя, смотрела на это всё — и не чувствовала прежней власти. Только… лёгкое отвращение. И страх. Она не помнила, как это писала. Но знала — это написала она. Вопрос был в другом: Зачем? Хаин обхватила голову руками. Мысли метались, как в клетке. Она снова посмотрела на исписанные страницы, пытаясь вспомнить хоть что-то — момент, фразу, движение руки, звук печатающей клавиатуры. Ничего. Абсолютная пустота. Как будто кто-то другой просто вошёл в её тело, включил механизм и молча вышел. Она вскочила с кресла, резко оттолкнув его назад. Сердце колотилось в горле. «Что со мной не так?» Хаин подошла к ноутбуку, дрожащими пальцами открыла браузер. Сначала простое: «Провалы в памяти. Причины.» Сонный паралич. Посттравматическое расстройство. Неврологические нарушения. Переутомление. Диссоциативное расстройство личности… Хаин замерла. Последний пункт будто выделился жирным. «Диссоциативное расстройство.» Открыла первую ссылку. «Периоды, когда человек ведёт себя как обычно, но не помнит своих действий. Может быть вызвано глубокой психологической травмой или внутренним конфликтом…» Она не дочитала. Щелкнула следующую статью. «Индивид может создавать альтернативную личность, чтобы справиться с реальностью…» Хаин откинулась назад, глядя в экран как в чёрную дыру. Нет. Нет, чёрт возьми, это не может быть. Это глупо. Это… Но внутри поднималась паника. Руки снова задрожали. А если правда? Если она — это больше не она? Она попыталась вспомнить хоть одну деталь со вчерашнего вечера — обрывок разговора, голос, что-то. Только тот сон… прокурор Но… сигарета… боль… Боль была настоящая. Она поднесла руку к запястью. На коже — тонкий розоватый след, как ожог. — Нет, — прошептала Хаин. — Нет, нет, я просто устала. Просто давление. Просто переутомление. Но разум не отпускал. Он говорил: «Ты ведь уже не раз просыпалась в странных местах. И не помнила, как туда попала.» «Сколько таких «провалов» уже было? И если ты — не ты… тогда кто ты, Хаин?» Но Хаин долго смотрела на экран ноутбука, не мигая. Статья о диссоциативном расстройстве личности была открыта. — Раздвоение личности, амнезия, чувство отстранённости от собственного тела… — тихо прочла она вслух. Мысли упрямо возвращались к недавнему случаю. Она подняла глаза от экрана и уставилась в пространство. — Это… просто стресс, — прошептала она. И тут в голове всплыла старая зацепка. Когда она копала дело Суёля — тогда ещё будучи врагом для него, — в одном из закрытых рапортов мелькала пометка: «нарушения восприятия», «расстройства, схожие с диссоциативными». Секрет, что она похоронила вместе с незавершённым заседанием суда. Теперь же это казалось зловещим эхом. Что если не только он… Хаин распахнула шкаф, достала старую коробку с делами, и выудила нужную. Перевернула несколько страниц. Вот она — та самая пометка. Закрытое заключение от психиатра, предоставленное ей с ограниченным доступом. «Объект может испытывать эпизодические провалы в памяти, характерные для диссоциативных состояний. Субъективно считает себя дееспособным.» Она резко захлопнула папку. Хаин медленно села на край стола. Грудь сдавило. Если то, что с ней происходит — действительно диссоциативное расстройство… если у неё есть вторая личность или хотя бы эпизоды, когда она становится кем-то другим — это конец. Конец её репутации. Конец делу. Конец её карьере. Прокурор с психиатрическим диагнозом? Это уничтожит её. Никто не станет слушать, кем она была раньше. Никто не даст ей второй шанс. Она судорожно взяла телефон, чтобы… чтобы что? Позвонить? Рассказать кому-то? Нет. Она никому не могла довериться. Даже себе — уже не до конца.

***

Вечер медленно поглощал город, и Хаин, словно механически, собирала документы с рабочего стола. Её руки двигались быстро, но мысли — остались за гранью её сознания. Папки, флешки, распечатки. Всё это нужно было забрать с собой. Всё, что она могла контролировать. Какой-то уголок её разума пытался удержать её здесь, в безопасности привычного офиса, но её тело уже было готово уйти. Она закрыла последнюю папку и запихнула её в сумку, но не могла оторваться от столешницы. За окном город плавно переходил в ночь. Солнце скрывалось, и вместе с ним уходила уверенность. Чувство пустоты наполняло её. «Ты должна обратиться к врачу. К психологу. Тебе нужно разобраться, что с тобой происходит.» Эти мысли преследовали её уже целый день. Но чем дольше она их пыталась игнорировать, тем страшнее становился ответ. Она ведь не могла этого сделать. Как? Как она, прокурор, которая должна быть примером для всех, пойдёт к психотерапевту? Это был бы конец. Никто не поймёт. Никто не даст ей шанс. «Будешь психически больной — ты сразу же станешь опасной. Сразу найдут способ тебя отстранить.» Вся её жизнь, вся карьера зависела от того, чтобы оставаться крепкой и непоколебимой. Если её раскроют — всё. Никто не захочет работать с прокурором, который страдает от расстройства личности, который может потерять контроль над собой. Она вытащила из сумки флешку, её взгляд упал на бирку с именем — «Дело Кан До Юна». Это было настолько очевидно. Она должна была быть сильной. Она должна была доказать свою правоту, пройти через всё и в итоге победить. Но как это сделать, если её собственное сознание подводит её на каждом шагу? Закрыв сумку, Хаин вышла из кабинета, оглядывая пустые коридоры. Здание было почти пустым. Эхо её шагов отдавалось в стенах, будто она шла в пустоту. На выходе она задержалась у дверей, словно не решаясь пересечь порог. За ними где-то вдали был её дом. Или хотя бы место, где она могла бы расслабиться, но чувствовала, что расслабляться она уже не в силах. Хаин шла, опустив голову, не замечая, как ночь постепенно поглощает её. На улице уже почти не было людей, и она шла, будто не понимая, куда. Каждый шаг давался с усилием, а мысли сливались в бесконечный поток, который она не могла остановить. Всё вокруг стало размытым, и она продолжала идти, не задумываясь о том, куда её ведут ноги. Вдруг, почти не успев заметить, как подъехал автомобиль, она услышала резкий тормоз. Машина остановилась рядом, и её внимание сразу привлекло знакомое лицо в окне. — Хаин? Она замерла, не веря своим глазам. Он. Рю Суёль. Суёль выглядел как всегда — не очень собранный, немного холодный, но сейчас в его взгляде была какая-то напряжённость. Он не торопился выходить из машины, словно давая ей время осознать, что происходит. Хаин, не зная, как реагировать, хотела пройти мимо. Она отвела взгляд, как будто пытаясь избежать встречи, чтобы не поддаваться этому безумному, внезапному ощущению уязвимости. Но что-то в её взгляде, возможно, слишком яркое беспокойство или страх, привлекло его внимание. Он вышел из машины, а Хаин замерла, не в силах сделать шаг. — Тебе не стоит идти одной так поздно, — сказал Суёль, и его голос звучал не так, как обычно. Он не был холодным или властным, а скорее мягким, понимающим. И она, словно под воздействием какой-то силы, не смогла ему отказать. Суёль, не давая возможности ответить, мягко взял её за руку, не заставляя её сопротивляться, и подвёл к машине. — Позволь хотя бы подвезти тебя домой. Дождь обещают. Её взгляд остался на его лице — на его глазах, где Хаин впервые прочла не только привычную настороженность, но и что-то большее. Проблемы, которые она скрывала, кажется, были заметны даже ему. Это дало ей странное, тревожное чувство. Суёль, без лишних слов, ждал её решения. Не возражая, она села в машину. Это было проще, чем идти дальше. Дождь начался почти сразу же, как Суёль захлопнул за ней дверь. Почти повезло. Даже не промокла. По крайней мере снаружи. В машине было тихо. Лишь легкий звук мотора и шуршание дождя за окнами создавали атмосферу, в которой её внутренний мир наконец стал осязаемым. Суёль взглянул на неё, но не стал ничего говорить. Он знал, что в таких моментах слова не имеют значения. Молча, как будто оба интуитивно почувствовали, что сейчас не время для разговоров, они ехали по пустынным улицам. Звуки машины были приглушены, а за окном уже начинался дождь. Его капли, сперва робкие, а затем усиливающиеся, начали барабанить по стеклу, создавая монотонный ритм, который и сам по себе заставлял углубиться в раздумья. Хаин, сидя рядом, в очередной раз почувствовала эту пустоту внутри себя. Туман в голове не рассеивался, и даже здесь, в машине, её мысли продолжали крутиться без ответа. Суёль, хотя и был рядом, не мешал ей, давая пространство. Но по мере того как дождь становился всё громче, его молчание, как и её собственное, становилось тяжёлым. Наконец, Суёль нарушил тишину. — Ты знаешь, я переживал из-за того, что ты меня заблокировала, — его голос был лёгким, как бы не думающим о последствиях этих слов. — Вроде бы всё нормально, а потом ты просто исчезла. И я пытался дозвониться, а номер не проходит. Вот я и подумал, что… ну, я сделал что-то не то. Хаин резко повернула голову в его сторону, не успев скрыть удивление на лице. Она покачала головой, но ничего не сказала. Суёль заметил это, но продолжил: — Так почему заблокировала? Хаин замерла. Сердце её забилось быстрее. В голове мгновенно вспыхнула мысль — она не блокировала его номер. И она совершенно точно не помнила этого. — Я не блокировала тебя, Суёль, — сказала она, не скрывая беспокойства в голосе. — Ты что, с ума сошел? Это не я. Я не делала этого. Суёль бросил на неё быстрый взгляд, его лицо стало напряжённым. — Ты серьёзно? — его тон стал более настороженным. — У тебя точно не было никаких сбоев? Слушай, может, я ошибаюсь, но это не просто так. Тебя не взламывали? Хаин чувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Беспокойство сжала её грудь, и она инстинктивно нахмурилась. — Суёль, я же говорю, я не блокировала тебя, — её голос стал более решительным, но глаза продолжали искать объяснение этому. — Я… не знаю, что происходит, но это не я. Я… не помню этого. Её слова застряли в воздухе, и Суёль, видя её тревогу, замолчал. В глазах Хаин мелькала паника, и он понял, что что-то не так. Это не было просто недоразумением. Он был слишком внимателен, чтобы не заметить — что-то явно выходило за рамки обычного. — Ты обычно не оправдываешься, — сказал он, слегка улыбнувшись, но его голос не был легким. Он пытался разбавить атмосферу, не касаясь глубины её состояния. — Всё в порядке? Хаин слегка вздрогнула, но не ответила. Она продолжала смотреть в окно, уставившись на неясный свет, который тускло отражался в воде, заливающей улицу. Она чувствовала, как всё внутри колит сильнее, но не собиралась показывать это. Внезапно, когда машина остановилась на светофоре, Хаин вдруг шмыгнула носом, как-то непривычно для самой себя. Суёль не сразу заметил, но его взгляд стал чуть настороженным. — Суёль, — выдохнула она, не глядя на него. — У тебя было расстройство личности?