Ст. 14 Конституции

Поздний вечер. Дождь стучал по лобовому стеклу, будто торопливо шептал — не надо, не спрашивай. Машина стояла на обочине под уличным фонарем, свет которого дрожал сквозь капли на стекле. Хаин смотрела прямо перед собой, не оборачиваясь к водителю. Суёль не сразу ответил. В машине — только звук дождя и негромкое урчание мотора. Он чуть сильнее сжал руль. — Странный вопрос, — тихо выдохнул он, будто стараясь усмехнуться, но в голосе не было ни капли лёгкости. — Я серьёзно, — Хаин повернула голову, посмотрела на него. Глаза у неё усталые, затуманенные. — Я… знаю. О твоем диагнозе. И я не спрашиваю это как прокурор. Я спрашиваю как… Она не договорила. Её лицо не дрожало, но в голосе проскользнуло что-то почти детское — страх быть отвергнутой. Или разоблачённой. Суёль шумно выдохнул, опустив голову. Пальцы оторвались от руля, и он облокотился на него лбом, будто коротко отрубившись от реальности. Секунда. Две. Три. — Откуда ты знаешь? — наконец спросил он. Голос был хриплый, низкий, почти злой, но не на неё — на самого себя. — Я видела выписку из закрытого дела, — честно ответила она. — Тогда ещё, в самом начале… А теперь… Я просто… — она замолчала, опустив взгляд. — Мне нужно понять… тебя. И себя. Суёль медленно повернул голову. Его лицо было в полумраке, но в глазах — усталость, обида и что-то ещё… узнавание. — Я не хочу в это возвращаться, — сказал он глухо. — Это позади. — Но это часть тебя, — ответила Хаин, и вдруг дрогнувшим голосом добавила: — Может быть, и меня тоже… На секунду между ними снова молчание. Дождь начал стучать сильнее. На светофоре давно горел зелёный, но машина всё ещё стояла. — У меня был диагноз, — резко, безэмоционально признался Суёль. — Но это не значит, что я не был собой. Просто… была ещё одна часть, которая защищала меня тогда, когда я сам не мог. И это стоило мне почти всего. Хаин смотрела на него, затаив дыхание. Его голос — будто холодная вода на лицо. Свет от фонаря дрожал в лужах. Зелёный сигнал продолжает терпеливо мигать, как будто подсказывал: пора идти дальше. Но машина всё ещё стояла. — Это был диссоциативный эпизод? — осторожно спросила Хаин. — Или… что-то большее? Суёль не смотрел на неё. Его взгляд застыл где-то на стёклах, запотевших от их дыхания. — Это был диагноз, — ответил он резко, будто отбивая удар. — Поставленный врачом. Болезнь. Травма. Называй, как хочешь. Хаин сжала пальцы. Но не сдалась: — У тебя были провалы в памяти? — Это было давно, — коротко. Сухо. Он даже не моргнул. — Но если бы… — Хаин сглотнула, — Если бы это вернулось… Ты бы узнал? Он наконец повернулся к ней. В глазах — раздражение, но и тревога. Может быть, даже испуг. — Хватит копаться в моей голове. Хватит ковырять ногтями чужие ссадины, Но Хаин. Сзади резко засигналила машина. Потом ещё одна. Суетливый раздражённый гудок разорвал наэлектризованную тишину. Суёль даже не вздрогнул, выжидая еще секунду и наконец нажал на газ. Машина дёрнулась вперёд, унося их из этого зыбкого состояния между вопросами и ответами. Несколько секунд никто не говорил. Только звук дождя, только шорох дворников. Пауза затянулась. — Я не хотел на тебя срываться, — неожиданно отозвался Суёль, понизив голос. — Просто… некоторые вещи лучше оставить в прошлом. Особенно настолько личные. Хаин едва заметно кивнула. Внутри всё сжалось. Стало тихо. Очень тихо. Будто все слова, которые она хотела сказать, сгорели вместе с горящим в ней страхом — что и в ней тоже есть кто-то, кого она не знает. Свет фар отражался в мокром асфальте, превращая дорогу в тянущийся тоннель света. Машина катилась вперёд, будто автоматично, будто они оба боялись остановиться — вдруг за тишиной пряталось что-то ещё. — Можешь высадить меня на следующем перекрёстке, — вдруг сказала Хаин. Голос был спокойный, почти лишённый интонаций. Но именно это спокойствие и настораживало. Суёль бросил на неё взгляд. Резкий. Настороженный. — Я довезу тебя до дома. — Не надо, — коротко. — Мне нужно пройтись. — Под дождём? — Да. Суёль молчал, как будто прикидывал, стоит ли спорить. Пальцы на руле слегка подрагивали. — Я не отпущу тебя одну, — наконец решил он. — Слишком поздно. И слишком много всего… — Суёль, — перебила Хаин, не повысив голоса. — Пожалуйста. Тон её остался ровным, но внутри этого «пожалуйста» что-то едва заметно дрогнуло. Словно кто-то там, внутри неё, действительно просил. Без маски. Суёль сжал губы, затем резко включил поворотник. Машина плавно остановилась у тёмного перекрёстка, где неоновая вывеска аптеки мерцала будто на грани отказа. — Спасибо за… — Хаин подбирала слово, — за то, что подвёз. — Без проблем, прокурор Но, — так же ровно отозвался он. Они оба понимали: слишком формально, слишком чуждо — особенно после того, что между ними уже было. Но сейчас иначе не вышло. Хаин открыла дверь. Дождь сразу же набросился на неё, будто давно ждал. Она вышла, не оглядываясь, и захлопнула дверь. Суёль не тронулся с места. Просто смотрел, как она шла прочь — её силуэт в пальто растворялся в ливне, будто мираж, который оставлял после себя только гул в ушах. И только когда она скрылась за поворотом, он наконец нажал на газ и уехал. А Хаин шла дальше. Вода стекала по волосам, капли врезалась в лицо. Кажется, дождь здесь был чище мыслей. И только в сердце звучало глухо: «Ты снова сбегаешь, Хаин. Но от кого — от него или от себя?» Дождь бил без пощады, не стесняясь. Он стекал по лицу, забивался за ворот пальто, лип к волосам. Но Хаин не ускорялась. Не прикрывалась. Не пряталась. Она просто шла — шаг за шагом, под ровным гулом воды и неона. Улица была залита тёплым жёлтым светом фонарей, размытых дождевыми струями, будто город сам расплывался перед глазами, становился зыбким. В витринах пустынных кафе отражалась её тень — хрупкая фигура в тёмном пальто, мокрая до нитки. Но она не смотрела на себя. Даже не замечала. Внутри было куда громче, чем снаружи. Он снова стал чужим. Суёль. Единственный, кто… кто мог бы понять, если бы захотел. Кто был близко, хоть и притворялся, что не подходит. Она снова осталась одна. Как и всегда. — Конечно, — тихо прошептала она себе под нос, — конечно ты не останешься. Никто не остаётся. И на сердце тут же зазвенело то старое, ещё детское: отец. Как он ушёл. Просто. Однажды не вернулся. Он тоже говорил, что всё будет хорошо. Что любит. Что рядом. А потом — исчез. Без объяснений. Без права на обиду. И мать с глазами, полными отрешённости. И сестра с вечными дорожками слёз на щеках. И девочка, которая слишком рано поняла: доверие — это слабость. «Суёль ушел, как и он,» — мелькнуло внутри, остро и ядовито. Поверить — значит снова упасть. И всё же… Возле самого подъезда, уже когда железные ворота жилого комплекса выросли перед ней из дождя, в голове раздалось другое. »…А может, это была ты?» «Может, это ты вцепилась в его старую боль, как в слабость?» «Ты знала. Видела. И всё равно…» Хаин остановилась. Дождь хлестал по спине. Губы сжались в линию. Её трясло. То ли от холода, то ли от осознания. «Он молчал, потому что ты не оставила ему иного выхода.» Она выдохнула — резко, сдавленно. И только сейчас заметила, что сжимает пальцами ремешок своей сумки так сильно, что побелели костяшки. Она взглянула вверх, на своё тёмное окно. И вдруг захотелось… …чтобы там кто-то ждал. Просто кто-то. Но там была пустота. И дождь. Квартира встретила её тишиной — привычной, почти обволакивающей. Только тусклый свет с уличного фонаря пробивался сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая пол в медные тона. С каждой каплей дождя за окном казалось, будто эта тишина становится ещё гуще. Хаин медленно сняла пальто — промокшее, тяжёлое, как сама она. Пальцы дрожали, но не от холода. Просто… изнутри уже подступало что-то такое, чему она даже имени не хотела давать. Она прошла по своей квартире, будто впервые видела её такой, какой она и была: уютной, аккуратной, но при этом — пустой. Слишком чистой. Слишком выверенной. Без следов чьей-то жизни, кроме её собственной. Здесь не было чужих кружек, оставленных на кухне. Не было чужих тапочек в прихожей. Не пахло ничьим парфюмом, кроме её. Никто не забывал включить свет в ванной, не оставлял книг на диване, не смеялся в другой комнате. Только она. Только её ритм, её порядок, её мир, выстроенный кирпичик к кирпичику — с холодным расчётом и полной изоляцией. «Это ли и есть победа?» — пронеслось в голове, когда она остановилась посреди гостиной. Мать и младшая сестра… в другом городе. Контакты редкие, будто по расписанию. Просто чтобы не забыть, что они живы. Просто для галочки. Два года. Два года она не видела их вживую. Да и зачем? Они жили своей жизнью. А она — своей. Холодной. Отстранённой. Правильной. Слишком правильной? Коллеги? Крысы. Не то чтобы она презирала их — нет. Она понимала их. Даже уважала в какой-то мере. Но это не были друзья. Это были хищники в костюмах, и она — одна из них. Всегда была. И всё-таки… одна. Она села на край дивана, мокрая одежда оставляла следы на обивке, но ей было всё равно. Голова склонилась чуть вперёд. Пальцы сжали виски. — Ни подруг, ни друзей… ни того, кто… Слово любовь застряло где-то между рёбер, будто заноза. Смешно. Глупо. Не про неё. Но неужели это — и есть она? Высшая степень одиночества? Не когда тебя бросают. Не когда ты страдаешь. А когда ты настолько свыкся с тем, что один, что не видишь в этом даже трагедии. Только констатацию. Всё. Так и есть. Никого нет. И некому будет даже спросить, как ты. Разве что… саму себя. Свет в квартире мигнул. Хаин медленно подняла голову. А если бы она пропала прямо сейчас? Кто заметил бы? Миг — и только её отражение в зеркале на входе. — Кто-нибудь бы и пришёл. Наверное, — сказала она себе вслух, с вымученной усмешкой. — Чтобы закрыть дело. Или… занять мою должность. Снова тишина. И только дождь. Тот, кто всё ещё стучал в окна, будто напоминал: ты не одна — просто никого рядом нет. Хаин подошла к зеркалу. Не спеша, будто тянула этот момент — момент, когда снова увидит её. Себя. Но… не совсем себя. И всё же — зеркало отразило лишь ту, кто стояла перед ним. Промокшие волосы прилипли к щекам, чёлка сбилась набок, под глазами — темные тени. Никакой маски. Никакого фасада. Только Хаин. Настоящая. Уставшая. Одинокая. Живая. Она уставилась в отражение, долго. Молча. Сначала просто смотрела — взгляд в взгляд. Затем наклонилась ближе. — Это ты? — произнесла она шёпотом. — Или… ты не совсем я? Отражение, конечно, промолчало. Но внутри что-то дрогнуло. Она будто ожидала ответа. — Вот ведь глупость… — усмехнулась она, но улыбка не дошла до глаз. — Доигралась. Секунду она колебалась, а потом вдруг тихо, почти с вызовом, сказала: — Признайся. Это ведь ты… дописываешь дела за меня по ночам, да? Голос звучал ровно, но глаза вспыхнули. — Ты — та, кто хочет снова побеждать любой ценой. Ты — прокурор Но, прежняя, беспринципная. Я только думала, что от неё избавилась. А ты вернулась? Тишина. Только её собственное дыхание. Только дождь за окном. Только она и она — в стекле. Хаин нахмурилась, лицо стало жёстче. — Или, может, я сама всё придумала? От скуки? От отчаяния? — она приблизилась вплотную, губы почти касались отражения. — Или у меня правда… расстройство личности? — прошептала. — Что думаешь, я? Никакого второго взгляда. Никакой тени в отражении. Никакой другой интонации. Только Хаин. Та же, с растрёпанными волосами и без макияжа. Промокшая, немного взвинченная, уставшая до дрожи. Обычная женщина. Прокурор. Гражданка. Одинокая душа. Хаин отпрянула на шаг. Села на край дивана, не отрывая взгляда от зеркала. — Кто вообще гуглит психиатрические диагнозы в интернете… — пробормотала она. — Господи. Накрыла лицо ладонями. Глубоко вдохнула. Потом выдохнула. — А вдруг это просто… я? Без фильтров. Без работы. Без никого. Молчание. Ответов не было. И только одна мысль повисла в воздухе: А если это действительно просто она — настоящая? И вся остальная жизнь — была только ролью? Хаин замерла. Потом, не меняя положения, тихо выдохнула: — Ну и что дальше? Хаин выдохнула — так, будто выпустила из себя целый день. Казалось, будто за одни сутки внутри неё прошло целое землетрясение. Но сейчас, в тишине своей квартиры, с мягким светом ночника, тёплым пледом и шумом дождя за окном, всё это вдруг стало… чуть более терпимым. «Завтра…» — подумала она. — «Завтра разберусь. С делом. С Кан До Юном. С самой собой. А сейчас… просто выдохнуть». Она медленно откинулась на спинку кровати, подложила под голову руку и уставилась в потолок. Мельком вспомнилась Хигём — немного хмурая, но искренняя. Кан До Юн — этот странный, почти опасно спокойный человек с глазами, в которых будто всегда сквозит расчёт. И которого ей нужно посадить. И, конечно же, Суёль. Суёль с его мрачным взглядом, замкнутостью, защитной бронёй — и всем тем, что она так внезапно, без спроса, сорвала с него. Хаин закрыла глаза. Но сразу уснуть не смогла. Словно по инерции, она потянулась к телефону, почти машинально. Разблокировала экран, открыла список контактов, медленно пролистала вниз. Имя Рю Суёль выделялось, будто немного резало глаз. — И правда заблокирован… — тихо удивилась она. — Когда? Она коснулась иконки, убрала блокировку — жест едва заметный, но почему-то словно осязаемо тяжёлый. Без лишнего. Без причин. Без фраз вроде «ну вдруг понадобится». Просто разблокировала. И положила телефон обратно на тумбочку. Быстро, почти отдёрнув руку. — Ни к чему это сейчас… — прошептала она самой себе. Затем перевернулась на бок, отвернувшись от лампы, и потянулась за выключателем. Щелчок. Тьма. В темноте было безопаснее не думать. Не анализировать. Не искать себе оправданий. Просто выдохнуть. Просто закрыть глаза. Просто… быть. Хаин оказалась где-то… не здесь. И точно не сейчас. Она стояла в коридоре школы. Звенящий, вымытый свет флуоресцентных ламп над головой. Потёртые доски пола. Шкафчики выкрашены в облупленный зелёный. Воздух пах пылью и мокрыми кроссовками. Она была младше. Лет на пятнадцать. Та самая школьная форма, чёрный пиджак и юбка, ранец, тяжёлый от книг. Коридор был пуст… сначала. Но потом — шаги. Голоса. Смех. Громкий. Резкий. Не добрый. — Снова она. — Смотри, зубрилка пришла. — Наверное, опять впереди всех по баллам. А вот в жизни будешь никем, слышишь? Никем. Толпа учеников шла мимо, словно не замечая её, и в то же время — только её. Они толкали плечом, сшибали книги, шептали, смеялись ей в ухо. Лица будто плыли, расплывались, как в старом телевизоре с плохим сигналом. Глаза у всех — пустые. Чёрные. — Скучная. — Никто тебя не любит. Даже родной отец. — Ты же даже с нами не разговариваешь… как будто выше всех, да? Рот Хаин открылся, чтобы что-то сказать, но звука не было. Ни единого. Она только прижимала к себе книги, всё крепче, всё сильнее, пока корешки не впивались в пальцы. Ноги дрожали. Сердце гулко билось, как будто вырастало где-то в горле. — Ты — одна. Ты всегда была одна. И тут вдруг — звонок. Коридор сменился. Теперь — класс. Все за партами. Она у доски. На доске написано мелом: «Ответь. Почему ты такая?» Учительница не говорит. Только показывает на неё пальцем. И вся комната — смотрит. Пальцы — у всех на неё. Хаин пытается ответить. Голос наконец появляется, но слова… не её. — Я стараюсь быть лучшей… просто стараюсь… я… — НЕ ВЕРИМ! — кричит кто-то из угла. И вот уже не класс, а зал суда. Она — за решёткой. Судья, прокуроры, присяжные — все в масках, но лица ей всё равно кажутся знакомыми. Суёль. Хигём. Джисон. Кёнтэ. Чхве Ингвам. Кан До Юн. Даже она сама, в прокурорской форме, строгая и безжалостная. Но другая. По ту сторону клетки. И все — смотрят осуждающе. — Вы признаётесь, что виновны в лицемерии? — спрашивает её собственная проекция. — В попытке притвориться хорошей? — В том, что обманули всех, даже себя? Хаин хочет сказать «нет», но вместо этого — кивок. И тут — резкая вспышка. Она снова в школьном коридоре. И одна. Только перед ней — школьная версия самой себя. Та, что с книжками, в очках, зажатая. А та девочка говорит: — Ты же не хотела быть такой. Почему ты ею стала? Стук сердца. Шум в ушах. — Почему ты так стараешься всем доказать, что у тебя всё под контролем? Хаин хочет сказать «не знаю»… Но прежде чем она успевает произнести хоть слово — боль. Резкая. На запястье. Будто обожгло. Глаза распахнулись. Она проснулась. Запястье горело. Она дотронулась — ничего. Просто кожа. Но память об ожоге, как будто из прошлого сна, была пугающе настоящей. Сон уже начинал расплываться. Но ощущение — оставалось. Сквозь пелену комнату заполнил серый предрассветный свет — блеклый, почти стерильный. Где-то вдали монотонно шёл дождь. Хаин лежала на боку, уставившись в потолок, пока ощущения от сна медленно отступали, оставляя после себя тревожное послевкусие и холодную тяжесть в груди. Она потянулась к телефону — экран ослепил глаза белым. 9:03. Но в следующую секунду её зрачки сузились — весь дисплей был усыпан уведомлениями. 12 пропущенных звонков от Хигём. 8 от Джисона. 5 от Кёнтэ. Сообщения — «Пожалуйста, позвони», «Это срочно», «Где ты?!» — вперемешку с тревожными и обрывочными фразами. Она машинально нажала на первый попавшийся номер — кажется, это был Джисон. Гудки. — Алло?! — Хаин прозвучала глухо, с хрипотцой, ещё не проснувшись окончательно. — Что случилось? На том конце — молчание. Потом резкий вдох. — Хаин?.. Суёль… он пропал. — …Что? — она села на кровати, будто кто-то рывком выдернул из неё позвоночник. — Мы не можем до него дозвониться с вечера. Телефон не в сети. К нему домой — никто не открывает. Камеры… камеры зафиксировали, как он вечером шёл к мосту — и всё. Сигнал оборвался. Его машину нашли на стоянке рядом, пустую. Хаин ошеломлённо уставилась в стену. В голове вспыхивали обрывки: перекрёсток, дождь, его лицо в полутьме, как он не хотел продолжать разговор. Как она вышла, не обернувшись. — Мы проверяем все больницы, — продолжал Джисон, явно на грани. — Но пока ничего. Никаких следов. Он просто исчез. Она почувствовала, как всё внутри сжимается. Мир качнулся, будто под ней вдруг образовалась трещина. Суёль… пропал? — Я выезжаю, — сказала она ровно, машинально. — Где вы сейчас? Голос Джисона стал чуть тише, осторожнее: — Мы в участке. Ждём официальной информации. Хигём… она… сама не своя. Связь оборвалась. Хаин всё ещё сидела на диване, с телефоном в руке. Она посмотрела в окно. Улицы начали оживать, но мир внезапно показался беззвучным, приглушённым. Как будто всё вокруг существовало отдельно от неё. Суёль пропал. И в первый раз за долгое-долгое время она не могла понять, что делать. Сердце билось быстро. Голова тяжело клонилась вниз. А внутри уже поднималась старая, знакомая дрожь.

***

Участок был непривычно шумным. Кто-то громко разговаривал по телефону, где-то щёлкали клавиши, а в воздухе висело липкое напряжение, подобно мокрой ткани. Когда Хаин вошла внутрь, её лицо было бледным, взгляд сосредоточенным, но внутри всё сжималось от тревоги. Первым её заметил Кёнтэ. Он бросился к ней с таким выражением, будто не знал, как начать. Рядом появился Джисон — уставший, небритый, с сонными глазами. — Где он? — спросила Хаин вместо приветствия, снимая мокрое пальто. — Что вы знаете? — Хаин, — начал Джисон, поджав губы. — Вчера вечером мы должны были встретиться с ним. Просто так — выпить по бутылке пива, пообсуждать дело, ничего серьёзного. Кёнтэ вмешался: — Он часто отменял такие встречи. Мы не сразу встревожились, такое в его духе. Но сегодня утром он не пришёл на работу, хотя у нас важное дело на носу. А от него самого ни одной весточки. Телефон всё ещё вне зоны. Мы поехали к нему домой — тишина. Дверь закрыта. Соседи не видели, чтобы он выходил с утра. — Мы просмотрели камеры, — добавил Джисон, опуская глаза. — Он шёл в сторону реки, один. Это было около одиннадцати вечера. С тех пор — ничего. Ни камер, ни следов. Машина осталась на стоянке. Хаин слушала молча. Она чувствовала, как в груди что-то сжимается, но лицо оставалось спокойным. — Мы начали обзванивать всех, кто мог быть с ним… — продолжил Кёнтэ, — и, ну, ты… Ты была последней, с кем он, вероятно, говорил. Мы думали, может, он с тобой… — Я спала, — глухо сказала Хаин. — Утром увидела ваши звонки. — Мы никого не обвиняем, — быстро сказал Джисон. — Просто… просто мы не знаем, что делать. Это не похоже на него. Даже если он срывался, он всегда возвращался. Хотя бы писал, чтобы его не теряли. А тут — пустота. Хаин прошлась взглядом по лицам обоих мужчин. Она знала, как они относятся к Суёлю. И знала, что они сейчас и правда обеспокоены. Они ведь… друзья. Она стиснула зубы. — Я поеду к реке. Джисон кивнул. — Хигём уже там. Мы потихоньку начали всё вытягивать. Но ты правда хочешь в это влезать? Это может быть… тяжело. Или может оказаться лишь его безалаберностью. — Он мой коллега, — ровно сказала Хаин. — И я не позволю, чтобы ещё один человек просто… исчез. Даже если этот человек — безалаберный Суёль. Но глубоко внутри она уже знала — дело не только в коллегиальности. Суёль был чем-то большим. Тем, кого она оттолкнула, тем, кто видел её слабости — и всё равно остался рядом. До вчерашнего дня. И теперь он исчез. Возможно — потому, что она открыла старую рану.

***

Река казалась особенно серой этим утром. Тяжёлые облака низко нависали над городом, и вода под мостом казалась ртутью. Дул пронзительный ветер — с осенним привкусом сырости и железа. Хаин вышла из машины такси, оглядываясь. Её взгляд быстро нашёл Хигём — та стояла у перил, в кожаной куртке и высоких сапогах, обхватив себя руками, будто защищаясь от холода или… от мыслей. — Ты здесь, — просто сказала Хаин, подходя ближе. Хигём не повернулась сразу. Только чуть кивнула. — Где же ещё быть, — отозвалась она тихо. — Он шёл сюда, по камерам. Последний след — мост. Потом пустота. Прямо как в фильмах. — Ты давно здесь? — Хаин встала рядом, глядя на бесконечное течение реки. — С семи утра, — нехотя ответила Хигём. — Обошла всё побережье, проверила каждую чертову тропинку. Даже полезла под мост. Знаешь, как это мерзко, когда в сапогах вода? Хаин скосила на неё взгляд. — Ты переживаешь. — Не льсти себе, прокурор. Я просто хочу найти этого болвана. Хаин не ответила. Ветер тронул её волосы. Обе молчали, глядя на реку, будто надеялись, что оттуда вдруг поднимется ответ. Хигём вздохнула и всё же добавила, тише: — Он ведь всегда возвращался. Неважно, как далеко уходил — он всё равно появлялся утром с видом «ну, я жив, хватит паники». А сейчас… его нет. Даже шуточки эти идиотские по СМС не прислал. Хаин бросила взгляд в сторону берега. — И ничего? Ни следов? — Ничего. Ни отпечатков, ни вещей. Как будто испарился. Как будто и не было. Повисла короткая, тяжелая пауза. Хигём чуть нервно почесала висок. — Ты… с ним виделась вчера? — Да, — ответила Хаин без выражения. — Сказала лишнего. — Угу. Он это умеет, да? Давить на нервы. А ты, похоже, не уступаешь. Хаин чуть заметно усмехнулась, безрадостно. — Просто хотела, чтобы он сказал правду. — И, как всегда, всё пошло наперекосяк, — Хигём качнула головой. — Может, у нас у всех что-то не так с этой… «правдой». Хаин снова перевела взгляд на реку. Она не давала ответов. Только течением уносила тишину дальше и дальше. Хаин сделала шаг в сторону от перил, подойдя ближе к обочине, где сухая трава, колыхаясь на ветру, издавала чуть слышный шелест. Мост был невысоким, река — неглубокой, едва ли по щиколотку в некоторых местах. Здесь не было ни трагичности, ни уединённости, ни даже особого смысла. Просто… пустота. Она сжала пальцы в кармане пальто, пытаясь собрать всё, что знала о Рю Суёле. Не так уж много. Они не друзья, не родня. Просто два человека, вынужденных идти рядом — то плечом к плечу, то лбами навстречу. И всё же… Он не тот, кто исчезает. Не тот, кто бросает людей в неведении. Хаин прикрыла глаза, пытаясь вспомнить последние часы перед исчезновением. Он был раздражён. Но не подавлен. Мрачный, но не сломленный. В его голосе была агрессия, но не отрешённость. Возражал. Жил. «Зачем ты поехал сюда?» — пронеслось у неё в голове. — Зачем, Суёль… — прошептала она вслух, глядя на воду. Пейзаж перед ней был тусклым и будто стертым. Словно и река, и небо, и трава существовали на фоне чего-то гораздо важнее, но невидимого. Словно кто-то вычеркнул смысл из сцены, оставив только форму. Она обернулась к Хигём: — Он бы не пошёл к реке просто так. Это не его место. Оно… слишком тихое. Слишком бессмысленное. Хигём кивнула, морщась: — Я тоже не понимаю. Это не его стиль. Если бы хотел просто… уйти, он бы выбрал нечто громкое. Или наоборот — вообще скрылся, так чтобы никто не нашёл. А здесь… ни туда, ни сюда. Хаин снова посмотрела вниз. — У него не было депрессивных эпизодов недавно? — Не было, — Хигём ответила резко. — Он был… собой. Странным, ехидным, но… живым. Просто Суёлем. Хаин почувствовала, как к горлу подступает тяжесть. Это не был протест. Это не был побег. Это было… что-то другое. И именно это «другое» пугало её сильнее всего. Ветер усилился, пригибая высокую траву и поднимая с дороги лёгкую пыль. Хаин чувствовала, как в ней что-то сжимается. Она была прокурором. Она привыкла всё раскладывать по полочкам, вытаскивать мотивы из людей, как гвозди щипцами. Но сейчас всё выглядело как пустая сцена. Без логики. Без структуры. Без ответов. — Если его кто-то забрал… — начала Хигём глухо. — То почему никто не потребовал ничего? — закончила за неё Хаин. — Ни звонков, ни записок, ни сигналов. Только тишина. Они снова замолчали. Вдали, на другом берегу, шелестели заросли камыша, а где-то каркнула ворона. Суёль будто растворился в воздухе. И Хаин вдруг ощутила, как вместе с ним исчезла какая-то важная точка опоры в её собственной жизни. — Я поеду к нему домой, — негромко сказала Хигём, и, прежде чем Хаин успела что-либо ответить, мягко похлопала её по плечу. — Нужно ещё раз всё проверить. Вдруг мы что-то упустили. А может он как раз вернулся к себе с больной головой и ужасным похмельем. Не думала, что в этой жизни буду надеяться на такое… Хаин лишь кивнула, и Хигём, не сказав больше ни слова, повернулась и пошла к своей машине, её спина казалась чуть сутулой — как будто и эта прямая, всегда уверенная женщина впервые за долгое время позволила себе немного сломаться. Хаин осталась стоять на месте. Ветер прошёлся по мосту, обдувая её лицо, и холодная влага от реки будто прилипла к коже. Она не сдвинулась. Только смотрела вниз, в мутную воду, где отражения серых облаков расплывались и гасли, стоило им лишь задрожать на ряби. «Может быть, это моя вина.» Эта мысль всплыла сама, не злобная и не осуждающая — просто тихая, как факт. Суёль не был в порядке после их разговора. Она надавила, задела, загнала в угол. Сказала то, о чём он явно не хотел говорить. И не дала выйти из этого по-хорошему. Внутри всё сжалось. Хаин даже не пыталась отмахнуться от чувства вины. Она не была тем человеком, который прощает себе ошибки ради самосохранения. Слишком хорошо знала, что любое «я не виновата» — это просто способ убежать. В голове вспыхнул тот разговор — напряжённый, чужой. Его сдержанный, сухой голос. Светофор, загоревшийся зелёным, но машина стояла на месте. Его лицо, в котором затаилась боль, тщательно припрятанная под раздражением. И её голос — холодный, аналитичный, как в зале суда. Ни тени мягкости. «Ты знала. И всё равно. Зачем ты это сделала? Чтобы проверить границы? Чтобы доказать, что он тебе не нужен?» Она опустила взгляд, тяжело выдохнув. Дождь давно прекратился, но мост всё ещё был мокрым, а воздух — пропитан влагой и тревогой. Хаин провела рукой по волосам, чувствуя, как пальцы дрожат. Теперь уже не имело значения, кто был прав. Вопрос стоял иначе: а если ты не успеешь извиниться? Вдалеке послышался звук двигателя — Хигём уезжала. Хаин осталась одна. На мосту. С пустотой внутри и звенящей мыслью: «Я могла бы удержать его. Но не захотела.» Ветер окончательно не прогнал остатки дождя, а небо не очистилось от мрачной пелены. Серый день будто выцвел до оттенков пепла, и даже тени выглядели обесцвеченными. Внизу вяло струилась река — медленная, мутная, упрямая в своём спокойствии. Вокруг ни души. Только порыв ветра время от времени тревожил тонкие стебли высокой травы, заставляя их шептать что-то на своём беззвучном языке. Хаин опёрлась ладонями на металлическое ограждение моста, не отрывая взгляда от воды. Всё казалось неправильным — не столько тревожным, сколько неуместным. Если бы с ним действительно что-то случилось… разве здесь было бы так тихо? Так… мирно? Она не сразу поняла, как начала спускаться по бетонной лестнице с моста вниз, к берегу. Словно ноги сами повели — будто подсознание решило: «Проверь. Убедись». Не в том, что он здесь. А в том, что его нет. Земля была влажной, местами липкой, трава цеплялась за пальто, будто старалась остановить. Но она продолжала идти — мимо зарослей, вдоль полосы гравия, по склону, по которому стекала вода. Каждый шаг отзывался в теле глухой тишиной. — Суёль… — тихо, почти неслышно, выдохнула она. Никакого отклика. Только журчание реки и шорох ветра. Она осмотрела всё: камни у воды, мокрую траву, поломанную ветку на краю берега. Пусто. Ни следов шин, ни следов ног. Даже мусора не было — как будто сама природа затаила дыхание. Слишком спокойно. Так не бывает, когда исчезают люди. Хаин медленно выпрямилась и снова посмотрела на реку. Она была здесь не для того, чтобы найти его. Она пришла, чтобы доказать себе, что он не здесь. Что он просто… ушёл. Исчез. Но не растворился в воде. И всё же холод пробежал по коже. Не от страха — от ощущения, что что-то не так. Как будто пространство вокруг было вычищено, вылизано… стерильно, ненормально пусто. Хаин сжала пальцы в кулак и резко выдохнула. Нельзя терять голову. Суёль — слишком упрямый, чтобы просто исчезнуть. Он бы не… Нет. Он бы не сдался. Хаин неспешно пошла вдоль берега, иногда оступаясь на влажной, размякшей от дождя земле. Туфли быстро покрылись грязью — вязкой, тяжёлой, въедливой. Раньше она бы раздражённо посмотрела на них, чертыхнулась про себя и вытерла об траву, но сейчас… Сейчас ей было всё равно. Хлюпанье под подошвами, кривой прибрежный троп — всё это казалось каким-то бесплотным, словно происходило не с ней, а с кем-то другим. Как в фильме, где ты наблюдаешь за героиней, не имея на происходящее ни малейшего влияния. Она прошла ещё немного — обошла одинокое дерево, с которого всё ещё капала вода, — и остановилась, осмотревшись. Ничего. Ни следов, ни признаков, что здесь кто-то был. Суёль не оставил даже своей характерной небрежности. В какой-то момент в ней что-то сдалось. Не в смысле «сдаться», а… отпустить. Как будто внутренне она признала: здесь не найти ответов. Пока что. И, может быть, не ей одной и не прямо сейчас стоит их искать. Она медленно выдохнула, позволив воздуху остаться в груди чуть дольше. Повернулась и пошла обратно — вверх, к мосту, в сторону машин. По пути даже не смотрела на туфли. Просто шла, чувствуя, как на подошвах собирается всё больше грязи. Это было странно… освобождающе. Когда она вернулась к дороге, машина Хигём уже уехала. Движение становилось плотнее, а небо — светлее. День всё-таки наступал. Хаин достала телефон, мельком глянула на экран, потом убрала обратно. Пора в прокуратуру. Всё равно её работа — разбирать, раскладывать, вытаскивать из тьмы хотя бы крупицы логики. С этими смутными, вязкими мыслями она вызвала машину и направилась обратно в офис прокуратуры, стараясь держаться уверенно, даже если внутри всё было рыхлым и неустойчивым.

***

Хаин толкнула дверь в свой кабинет плечом, одновременно копаясь в сумке в поисках блокнота — мысли о реке, Суёле и неясной тревоге всё ещё бродили в голове. Она едва отреагировала на звук открывшейся двери, привычно проходя внутрь на автомате… И тут её рука замерла. То, что раньше было её тихим, собранным рабочим пространством, сейчас выглядело как место, по которому прошёлся ураган. Бумаги валялись на полу в смятых комках, некоторые явно были порваны, по остальным будто кто-то прошёлся грязными руками. Папки, аккуратно стоявшие на полке — рассыпались, их содержимое было раскидано по столу и полу. На полу валялся опрокинутый стакан с ручками. Её любимая чашка с трещиной лежала в двух частях возле стола. Кресло было повернуто к стене, будто в нём кто-то сидел, глядя на надпись. И в этот момент Хаин вскинула взгляд на доску. На пробковой доске, где раньше висели вырезки, схемы, фото из дел — теперь чёрным маркером жирными, угловатыми буквами было написано: «Жди правосудия, прокурор Но.» У Хаин вырвался вскрик, резкий, сдавленный — скорее как судорожный вдох. На секунду в голове воцарился шум. Белый, как от телевизора. Кто? Как? Когда? В здании охрана. В кабинет можно попасть только с её пропуском. Или… Она резко захлопнула дверь, будто боясь, что кто-то может заглянуть внутрь, и села на корточки рядом со столом, сжимая в руках ремешок сумки. Пульс бился где-то в горле, пальцы сжались до побелевших костяшек. Это не просто запугивание. Это — предупреждение. И… обращение лично к ней. Она медленно встала, не отрывая взгляда от доски. «Жди правосудия». Слово «правосудие» вдруг зазвучало как что-то чужое. Кто-то теперь использовал его против неё. Она глубоко вдохнула, подошла к доске, потянулась, но не стерла надпись — только провела пальцем по краю буквы. Чёрный след остался на подушечке большого пальца. — …Хорошо, — выдохнула она почти шепотом. — Значит, правосудие…

***

— Что значит «ничего не засекли»? — голос Хаин прозвучал спокойнее, чем она чувствовала себя внутри, — слишком ровно, почти вежливо. А это уже было тревожным признаком для тех, кто знал её получше. Охранник — крепкий мужчина лет сорока с бейджем «Мин Сок», уже по выражению её лица понял, что предчувствия его не обманули. Ещё с утра в их системе все вели себя… подозрительно нормально. А это, как известно, обычно заканчивается катастрофой. — Смотрите, прокурор Но, — он потянулся к монитору и смахнул крошку с клавиатуры, — Вот вчерашний вечер. Видите? Вы уходите, закрываете дверь. Всё спокойно. — Угу, — Хаин слегка наклонилась вперёд, прищуриваясь. — А дальше? — Ну а дальше… ничего. Вот ноль-три-ноль-пять. А потом вот… — он нажал клавишу. Экран моргнул, и в следующий момент показал уже сегодняшнее утро. Часы перескочили. Хаин приподняла бровь: — Прям как в плохом сериале. Пропущенная сцена, и вдруг кто-то мёртв. — Нет-нет, никто не мёртв, — поспешил вставить охранник, нервно посмеиваясь. — Ну… вроде. Она повернулась к нему: — Кто-то удалил записи. — Те-е-оретически… — начал было Мин Сок и сразу осёкся под её взглядом, — да. — А теоретически у кого к ним есть доступ? Мин Сок нервно ткнул пальцем в себя. — Только у меня. Ну, и у начальника смены. И у… айтишника. И у вас теперь. Ну и, в принципе, у всех, у кого есть ключи от сервера, но это строго по инструкции, которой, конечно, никто не… нарушал. — Угу, — Хаин молча смотрела на него, пока он сам не отвёл взгляд. Он почувствовал себя очень маленьким. Хотя был метр восемьдесят и в бронежилете. — Хорошо, — сказала она, — Я возьму флешку с оставшимися записями. И, пожалуйста, предупредите руководство — у нас утечка безопасности. И, возможно, угроза сотруднику прокуратуры. — Конечно, прокурор Но! Всё сделаю! — Он едва ли не отдал честь. Честно говоря, он этого слегка опасался: если бы не знал, что перед ним не военный, он бы точно подумал, что это капитан из разведки. Хаин вышла, аккуратно сунув флешку в карман пиджака. На ходу она прошептала себе: — Прекрасно. Значит, кто-то умеет стирать камеры. Осталось понять, зачем он сломал мне кружку. Из-за угла внезапно, будто вылетев с разбега, в неё буквально врезался человек — бумажная папка с глухим звуком ударилась об пол, листы разлетелись веером. — А! Извините! Я не… — начал торопливо парень, опускаясь на корточки, чтобы собрать бумаги. Он был в мятом пиджаке, с зачесанными вбок волосами и таким выражением лица, как у студента, опоздавшего на госэкзамен. Хаин отшатнулась на шаг, чуть придержала упавший с плеча ремешок сумки, но уже готовилась сделать вид, что всё в порядке — если бы не узнала его. Парень, подняв взгляд, тоже замер. — А… вы… — сказал он с легким ужасом в голосе. — Прокурор Но. Наступила та неловкая тишина, когда оба точно поняли, где и когда виделись — на том самом судебном заседании, где этот новенький прокурор, с лицом увлеченного знатока, начал нести такую чепуху о химических формулах и безнаказанности, что Хаин едва не подавилась своим собственным скепсисом. Он тут же вытянулся, сжался, будто хотел стать невидимым. — Простите за… за тот… случай… я волновался. Очень. Это моё первое крупное дело, и Хигём-сонбэ… она сказала, что это будет просто, но… — Просто, — повторила Хаин сухо, как будто пробовала это слово на вкус. Она склонила голову чуть вбок, наблюдая за ним с едва заметным прищуром. — Вы называете «простым» дело о синтезе фентанила и незаконных поставках, при котором у вас не было ни толком составленного протокола, ни допроса ключевого свидетеля? Парень проглотил слюну. — Да… ну… я просто думал, что… — Что Ли Хигём всё за вас сделает? — Хаин не повысила голос, но в её интонации звучала ледяная строгость. Она наклонилась, подняла один из листов, протянула ему. — Учитесь. Быстро. Или вылетите отсюда скорее, чем успеете подписать дело. Он взял лист обеими руками, как свиток императора. — Да, прокурор Но… Спасибо, прокурор Но. Хаин уже собралась идти дальше, но задержалась на секунду, вновь взглянув на него: — Как вас зовут? — О… О Намчжин. — Прекрасно. Прокурор О, — сказала она, — впредь не носитесь по коридорам, будто участвуете в марафоне. Здесь не спортивная арена, а здание прокуратуры. И с этими словами она направилась по коридору дальше, оставив О Намчжина стоять с полураскрытым ртом и красными ушами. Хаин уже почти скрылась за поворотом, как позади раздалось: — Прокурор Но! Она остановилась, но не сразу обернулась — будто прикидывая, стоит ли вообще реагировать. Затем всё же повернулась через плечо, скептически вскинув бровь: — Да? О Намчжин, всё ещё держа папку в обнимку, перегнал несколько шагов, остановился чуть поодаль, будто боялся подойти слишком близко. Он нервно пригладил волосы. — Простите, просто… вы ведь только что были у охраны, проверяли записи с камер, так? — А вы всегда следите за передвижениями старших? — отозвалась Хаин холодно. Намчжин замотал головой: — Нет, нет! Просто… Я шёл туда же. Потому что… — он замялся, а потом всё же выдал: — Мне кажется, кто-то был в моём кабинете ночью. Хаин нахмурилась. — Кто-то? — Ну… я не уверен, — он понизил голос, по привычке оглянувшись. — Я пришёл утром, и всё выглядело почти в порядке, только… некоторые бумаги исчезли. Ничего очень важного, но… это были наработки по делу о… ну, вы знаете. Я точно помню, что складывал их в красную папку, а теперь она пуста. И… ручка была не на том месте. Хаин прищурилась. Теперь это уже переставало быть совпадением. — Камеры в коридоре у вашего кабинета работали? — Не знаю. Я и шёл узнать. А у вас… — он осёкся. — …что-то тоже исчезло? — Не исчезло, — ответила Хаин спокойно. — Но появилось. Намчжин моргнул. — Мой кабинет кто-то взломал. Разгромил. И оставил послание на доске. Она скрестила руки. — «Жди правосудия, прокурор Но». Звучит как слоган плохого сериала, не находите? Намчжин сглотнул. — Это… это уже совсем не смешно. — Никто и не смеётся, — отрезала она. — А теперь идём. — Куда? — К компьютеру. Посмотрим, что осталось от записей с ночи. Хаин уже шла вперёд, не оборачиваясь, и юный прокурор поспешил за ней, почти вприпрыжку. — А вы… вы правда считаете, что это всё может быть связано? — Я пока ничего не считаю. Но мне очень не нравится совпадение, при котором в одну ночь срывают материалы сразу по двум делам. Особенно, когда одно из дел — моё. — И… и моё, — осторожно добавил Намчжин. Хаин на миг смерила его взглядом. — Пока — возможно. Если не окажется, что ты просто оставил папку дома.

***

Хаин сидела на мягком диванчике в углу кабинета, склонив голову набок, придерживая телефон плечом. Пальцы неосознанно теребили подол рукава пиджака, пока взгляд её блуждал по комнате — задержался на разбросанных бумагах, потом скользнул к ноутбуку на столе, где с серьёзным видом сидел Намчжин. Тот сосредоточенно мотал назад записи с камер наблюдения, временами перематывая, ставя на паузу, записывая часы. Казался увлечённым до фанатизма. Хаин слегка прищурилась, не без внутреннего сарказма. Ну хоть кому-то доставляет удовольствие перебирать бесконечные серые коридоры. В динамике телефона раздалось: — …пока не нашли. Я говорю, его нигде нет. — Это была Хигём. Голос усталый, но как всегда контролируемый. Хаин обернулась на своего новоиспеченного помощника. Тот щёлкнул по клавиатуре, снова записывая ненужную информацию с камер в блокнот. — Но, — продолжила Хигём, — по одной из камер в районе соседнего квартала зафиксирован человек, похожий на Суёля. Мы едем проверить. — Ты уверена, что это он? — Хаин машинально провела пальцем по виску. — Уверенности ноль, — честно ответила Хигём. — Качество записи как у камеры в супермаркете из девяностых. Но походка похожа. Куртка тоже вроде его. Хаин прикусила внутреннюю сторону щеки. Со стороны раздался звон, и она обернулась, увидев неуклюжие попытки Намчжина остановить металлическую статуэтку от падения. Хаин пригрозила ему кулаком и хмурыми бровями, прежде чем вернуться к разговору. — Хорошо. Дай знать, как только узнаете что-то… И будь осторожна, Хигём. На том конце повисла короткая пауза. Хигём добавила уже с тенью ухмылки в голосе: — Я всегда осторожна, — и звонок оборвался. Хаин убрала телефон, немного задержавшись пальцами на экране, словно хотела нажать «позвонить» ещё кому-то. Но в итоге лишь молча уронила руку, подалась назад на спинку дивана и прикрыла глаза. — Прокурор Но, — вдруг раздался голос Намчжина, чуть тише, чем обычно, но с ноткой возбуждения. — Я нашёл… кое-что. Она открыла один глаз, чуть повернув голову в его сторону. — Кое-что — это…? — Камера в коридоре перед вашим кабинетом зафиксировала помехи примерно в два пятьдесят ночи. Не отключку, а именно рябь — знаете, как будто кто-то проходил мимо с глушилкой. А через двадцать минут всё пропадает — и до самого утра. Потом резко — включается. Хаин села ровнее. — И это всё? Намчжин покачал головой. — Нет. За несколько минут до того же самого — та же картина у моего кабинета. И вроде еще где-то… Хаин на мгновение замерла. Она медленно произнесла: — Значит, кто бы это ни был — шёл по коридору и зашёл как минимум в два кабинета. И был достаточно подготовлен. — И что нам делать? — спросил Намчжин, явно надеясь на её авторитет. Она встала, направляясь к столу, по пути подбирая разбросанные листы с пола. — Для начала… — её голос вновь звучал увереннее. — Вызывать техника, потому что работать с таким отношением к безопасности сотрудников — невозможно. А затем надо понять, что именно здесь могли искать. Или что хотели показать… Намчжин закивал так усердно, что казалось, будто у него сейчас отпадёт голова. Возможно, он до сих пор до конца не мог поверить, что сидит в кабинете прокурора Но, в кресле прокурора Но и копается в записях с камер в компьютере прокурора Но. — Постой… — вдруг сказала Хаин, остановившись прямо на полуслове. Намчжин удивлённо поднял глаза, оторвавшись от каких-то мыслей. Может, он не мог поверить даже просто в то, что сейчас разговаривает с прокурором Но. — Мы смотрели только внутренние камеры, — проговорила она, будто сама только что это поняла. — А что с внешними? Он ведь не телепортировался внутрь… он должен был зайти. Намчжин в замешательстве заморгал, затем резко кивнул. — Да! Да, подождите, у меня тут была папка с внешними архивами… Он начал лихорадочно рыться среди странно названных папок с видео, и наконец нашёл ту самую, словно только что достал шприц с антидотом. — Вот! Сейчас… Хаин выпрямилась, скрестила руки. Узнать преступника было бы просто. Вряд ли много людей проникают в здание прокуратуры в два ночи. — Примерно два сорок, верно? — уточнил он, прокручивая список видеозаписей. — Прокрути с двух тридцати. Пусть будет с запасом, — бросила Хаин, скрестив руки на груди. На экране медленно ожила тёмная, зернистая запись снаружи здания. Лужи от дождя, отражения редких фонарей, вдалеке — припаркованные машины. Долго ничего не происходило. И вдруг… — Подожди. Верни. — Хаин резко подалась вперёд, хватая мышку из-под руки Намчжина. — Назад… ещё немного… вот! Она щёлкнула по паузе. На экране — почти в самом краю кадра, едва заметная, расплывчатая фигура. Не подходила к главному входу, но чётко просматривалась в поле зрения камеры. Мужчина. В странной одежде. Кожаный мотоциклетный костюм. Шлем на голове. С тёмным, зеркальным визором. Всё лицо закрыто. — Чёрт, — выдохнул Намчжин. — Он в шлеме. Ни лица, ни волос, ни особых примет. Хаин присмотрелась. — Подожди… — она склонилась ближе. — У него что-то в руке. Не оружие… какая-то папка? Намчжин щёлкнул, чтобы увеличить изображение. Камера пикселизировалась ещё больше, словно протестуя против их попыток найти хоть что-то в этом мутном сумраке. — Слишком расплывчато, — сказал он. — Но кажется, ты права… Вы правы, то есть! Хаин посмотрела на него, прищурившись. — Если он заходил не через главный вход, значит — через парковку. Или через задний вход, для сотрудников. А если у него был доступ… значит, он мог быть внутри раньше. Или знал, как туда попасть. — Думаете, это кто-то из своих? — тихо спросил Намчжин. Хаин не сразу ответила. Её взгляд застыл на тёмной фигуре на экране. — Пока думаю, что он слишком много знает. И ведёт себя так, будто это только начало. Намчжин молча смотрел на застывший кадр с таинственным человеком в шлеме, пока Хаин пыталась создать цепочку событий в своей голове. — Ладно, — наконец проговорила она, — допустим, это не просто какой-то шальной мотоциклист. Допустим, он пробрался внутрь, устроил бардак, оставил миленькое послание и испарился. Вопрос: кому мы перешли дорогу? — Ну, вы-то наверняка кому-то, — начал Намчжин, — вы же… ну, прокурор Но. Вы же… Хаин хмыкнула. — Великолепно. Спасибо за напоминание. Продолжай: прокурор Но — кто сносит головы, не мигнув. Безжалостная, подкупная, зазнавшаяся… — Эм… я хотел сказать — известная, — он виновато улыбнулся. — Вас боятся. Вас уважают. В основном боятся. — Угу, отлично, — мрачно пробормотала Хаин. — То есть по-твоему, мстить захотели именно какому-то монстру из юридического ада. Логично. Она замолчала на секунду, потом прищурилась. — А ты? Ты ж вроде ещё не должен был успеть нажить врагов? — она повернулась к нему и с подозрением добавила: — Или я что-то упустила? Намчжин помотал головой, немного слишком энергично. — Да вы что! Я тут всего пару месяцев! Я даже кофе делаю начальству с уважением! Я никому ничего не подкидывал, никого не обзывал, даже место на парковке уступаю! Я… — Ты — святое дитя закона, — усмехнулась Хаин. — Аж бесит. — Ну уж извините, что у меня нет списка врагов, как у вас. У вас, наверное, в телефоне есть отдельная вкладка «Люди, которым я не нравлюсь». Хаин не сдержалась и тихо фыркнула. — Была. Но после того, как он стал занимать половину памяти — пришлось удалить. Да и какой толк, если они теперь всё равно шлют угрозы через мотоциклистов в шлемах? Намчжин сделал вид, что обдумывает это. — Знаете… — медленно начал он. — А вдруг этот человек — это кто-то, кого вы когда-то засудили, и он, например, поклялся отомстить? — Кто-то вроде драматичного антагониста из дорамы? — приподняла бровь Хаин. — Точно! — кивнул он. — Только не в костюме и с глазами как у демона, а в мотоциклетной экипировке и с глушилкой в зубах. Хаин рассмеялась. Не громко — почти беззвучно, но вполне искренне. — Прокурор О, — сказала она, — ты редкий случай. С тобой одновременно и тревожно, и не так тошно. Оставайся поблизости. Если кто и выживет в этом аду, так это ты. Потому что ты…— она посмотрела на него и сделала жест в воздухе. — …слишком скучный, чтобы быть целью. — Спасибо?.. — немного неуверенно ответил он. Хаин снова взглянула на экран. — Но кто бы это ни был… — её голос стал тише. — Он ведь не просто мстит. Он предупреждает. И в кабинете снова воцарилась тишина. Намчжин мельком взглянул на экран, потом на часы, и вдруг скинул плечи, будто вспомнив что-то важное. — Ах… Чёрт, — пробормотал он. — Простите, прокурор Но, я должен идти. Меня бабушка ждёт — у неё диабет, я должен поставить ей укол до шести, а то она потом начинает читать мне лекции о почках и «умных женщинах с телевидения»… Он выглядел искренне растерянным, почти виноватым. Хаин чуть приподняла бровь и кивнула, без тени эмоции в голосе: — Иди. Это важнее. — Спасибо! — он уже был почти у двери, но обернулся. — Я завтра досмотрю камеры, честно! И отчёт подам, как положено. — Только не забудь принести нормальный кофе, а не эту бурду, которую ты сегодня назвал «американо». — Учту! — ободряюще сказал он и исчез в коридоре с грохотом двери. Когда звук его шагов затих, в кабинете повисла тишина. Хаин осталась одна, снова, как всегда. И впервые за весь день она почувствовала что-то странное… почти как пустоту, которую не заполняет ни дело, ни адреналин, ни даже злость. Она провела пальцами по скулам, словно пыталась стряхнуть с лица это ощущение. Затем, всё так же отрешённо, взглянула на монитор, где всё ещё был застывший кадр: фигура в шлеме, полоборота к камере, будто бы и вправду следит. Хаин вздохнула. Даже этот новенький… со своей бабушкой, уколами, заботой. У него хотя бы кто-то есть. Хаин закрыла ноутбук, сделала пару шагов и, на миг постояв посреди кабинета, оглядела всё вокруг. Бумаги, до сих пор разбросанные по полу, перекошенная лампа, надорванные обложки дел — всё напоминало ей о странной ночи. Она сжала губы, закатала рукава и медленно начала собирать с пола документы, аккуратно расправляя каждый лист. Некоторые из них были испачканы чернилами, другие — просто мятой бессмыслицей. Привычным движением она отсортировывала всё по папкам, как делала это уже тысячу раз. Но на этот раз каждый лист будто отбрасывал тень, и в тишине кабинета это ощущалось особенно остро. «Где ты, Суёль?» — пронеслось в голове само собой, хотя она не хотела. Она машинально поджала губы и остановилась на секунду. Он исчез. Просто… исчез. Она попыталась прогнать эти мысли, выпрямилась, подошла к кофейному столику, где стоял старый стакан с вчерашним чаем, и выбросила его в мусор. Потом — на автомате — вытерла тряпкой пыль со стола и шкафов. Каждый взмах руки не столько очищал пространство, сколько ворошил в ней всё то, что она пыталась не чувствовать. «Я просто хотела… знать. Хотела понять. Это ведь не преступление, правда?» Но в глубине души она знала — надавила. Слишком грубо. Слишком прямо. Без предупреждения, без права на уединение. Суёль был не из тех, кто спокойно выносит разговор о старых шрамах. Она бросила тряпку на подоконник и посмотрела в окно — за стеклом, будто нарочно, начинал капать дождь. Опять. Этот сентябрь был какой-то изнуряюще сырой. — Надо было просто отпустить, — проговорила она вслух, удивившись, как осип голос. Сердце сжалось. Всё, что она чувствовала сейчас, — это не только злость. Это… вина. Глубокая, съедающая. «Может, если бы я не полезла в это… он был бы здесь. Может, он ушёл не просто так.» Хаин выпрямилась и сгребла последние бумаги в аккуратную стопку, поставила на место упавшую лампу, поправила стул. Кабинет снова стал похож на тот, каким он должен быть — рабочим, упорядоченным. Но внутри всё было разбросано по-прежнему. И она чувствовала, как с каждой минутой это наводящее порядок молчание становилось всё громче. За окном медленно сгущались сумерки. День угасал, оставляя после себя тяжелую серость — ту самую, когда небо будто давит на плечи, а фонари включаются ещё до того, как совсем стемнеет. Хаин сидела на краю стола, сложив руки на коленях. Её взгляд был прикован к стене напротив — к доске с изуродованной надписью. «Жди правосудия, прокурор Но». Чёткие, почти детские по злобности буквы, написанные явно с умыслом. Почерком, который она не узнавала. Она прикрыла глаза на мгновение. «Кан До Юн…» Мог ли это быть он? Мог ли наказать её за то, что взялась за него? Громкое дело, большой риск. Ей дали свободу копать, но казалось, что почва под ногами не просто зыбкая — она проваливается. На руках — скомканные документы. Ни одного твёрдого доказательства. Суёль — исчез. Хигём, Джисон, Кёнтэ — взволнованы, хоть и пытаются казаться спокойными. Намчжин — добрый, но едва вхож в суть. И только она — посреди всего этого, с… провалами в памяти. Хаин медленно провела рукой по виску, ощущая лёгкое, знакомое напряжение. В последнее время… действительно ли она помнила всё? Точно ли она уверена, что это не она устроила этот кавардак? Мысль пришла внезапно и почти неуловимо, как будто её кто-то прошептал: «А что, если это сделала ты?» — Нет, — пробормотала она и тут же сама вздрогнула от своего же голоса. Он прозвучал глухо и неубедительно. Но ведь… она действительно провалилась в какой-то момент. Не помнит, как заблокировала номер Суёля. Не помнит, как выбросила ту пачку старых распечаток. Не помнит… чего-то ещё. А вдруг она действительно пришла ночью? Разозлилась. Разбила всё. Пролистала чужие дела. Перепугала кого-то. Поссорилась с Суёлем — ещё сильнее, окончательно — и не помнит? Что, если… он не ушёл. А ушёл от неё? Она вжалась спиной в стену, будто от этого можно было скрыться от собственного сознания. «Это было бы… страшно.» Но самое страшное — это не то, что могло случиться. А то, что она не уверена. Не уверена, что не способна на это.

***

В квартире стояла полутемнота. Хаин вошла, привычно не включая свет в коридоре — ей всегда хватало тусклого освещения из окон. Она скинула каблуки прямо в прихожей, как будто стараясь избавиться от следов дня, как от грязи. Пальто — на вешалку, невнятное ворчание — себе под нос: — Позвонить надо Хигём… узнать, не нашёлся ли этот идиот… — пробормотала она, потирая шею. — Или Кёнтэ, может, у него хоть один здравый вывод появится… Но стоило ей перейти порог спальни — мир резко перевернулся. Буквально. Чья-то сильная рука схватила её за запястье, другая — сомкнулась на горле, впечатав её спиной в стену. Воздух вылетел из лёгких. Мгновение — хаос. Паника. Отчаянный инстинкт. Она вскинула колено, бьёт вслепую — и чувствует, как попадает. Тяжёлый выдох — её нападающий сгибается на долю секунды, этого хватает, чтобы она вывернулась, но не успевает удержать равновесие. Они падают — с глухим стуком об пол. Хаин слегка ударилась локтем, дёрнулась, и тут… — …Ч-что за… Глаза её распахнулись. Перед ней — он. Лёжа на полу, тяжело дыша, он смотрит на неё снизу вверх. На виске — след от старой царапины. Под глазами — тень бессонных суток. И, несмотря на всё, взгляд его ясен. Пронзительно живой. — Су… Суёль?! — в её голосе одновременно гнев, изумление, шок и что-то, что можно спутать с облегчением. — Ты… Ты охренел?! Он, всё ещё тяжело дыша, и, будто совершенно не в тему ни разговора, ни своей собственной сущности, хрипло выдал: — Вот ты и попалась… прокурор Но.