Ст. 10 Конституции

Улицы были пустынны, фонари отбрасывали длинные тени на мокрый асфальт. Суёль шагал, не обращая внимания на то, что его рубашка все еще была сырой и прилипала к спине. На его лице играла дурацкая, широкая улыбка, та самая, от которой щеки начинали ныть, но избавиться от нее было невозможно. Она не отпустила его руку. Она позволила ему остаться. Она доверилась ему. Мысли кружились в голове, как осенние листья под ногами — легкие, беспечные, будто наконец-то свободные. — Ну и идиот. Голос Кея прозвучал резко, но без привычной злости. Скорее с раздражением старшего брата, который вынужден наблюдать за глупостями младшего. Суёль не перестал улыбаться. — Заткнись. — Ты обещал. Обещал не возвращаться к ней, если она снова начнет играть по грязным правилам. А что сегодня? Она чуть не сломала жизнь невиновному, а ты…— Кей зарычал мысленно, — Ты бежал за ней, как щенок. Суёль засмеялся. — А ты наблюдал. И ничего не сделал. Кей не ответил. Потому что это была правда. — Она… изменилась, — наконец пробурчал он. — Я знаю. — И ты счастлив. Суёль замедлил шаг, поднял голову к ночному небу, где сквозь облака проглядывали редкие звезды. — Счастлив. По дороге проехала машина, фарами на секунду осветив их (его?) лицо. Суёль почувствовал, как хватка Кея ослабевает. — И влюблён. — Да. Одно слово. Простое. Искреннее. Кей снова замолчал. Но на этот раз в его молчании не было ни злости, ни сопротивления. Суёль засунул руки в карманы и зашагал дальше. Город спал. Где-то в своей квартире, наверное, засыпала и Хаин. А он шел по пустым улицам, счастливый. Спокойный. Живой. Дом показался впереди, совсем близко. Суёль уже поднялся по ступенькам и потянулся к панели, когда перед ним резко шмыгнула фигура — черная косуха, стянутые перчатки, вечная ухмылка. Ноги Кея замерли на тротуаре, руки уперлись в бёдра в знакомой агрессивной позе. — Что опять? — вздохнул Суёль. Кей щёлкнул языком, и губы сами собой скривились в едкой усмешке. — Нет, я не понимаю… — Кей заблокировал дверь плечом, скрестив руки. — Ты вообще осознаешь, что сегодня натворила твоя любимая прокурорша? Чуть не сломала жизнь парню, который просто хотел правды. А ты? Ты ей плед на плечи накинул. Суёль вздохнул, но улыбка не сошла с его лица. Он потянулся и похлопал Кея по плечу, как старого приятеля. — Во-первых, она не «чуть не сломала» — она не сломала. Потому что исчезла прямиком посреди судебного заседания. Дело развалится к утру. Кей замер. Его глаза сузились. Суёль лениво нажал на клавишу. — Во-вторых, Хаин уже получит своё. Утром. Кей резко схватил его за рукав. — От кого? Дверь открылась. Суёль шагнул в огни вестибюля, но перед тем как захлопнуть ее, обернулся на Кея в последний раз. — Ну…

***

— Входите. Кабинет Чхве Ингвана был таким же безупречным, как и сам мужчина — ни пылинки на столе, ни лишнего листа бумаги. Даже воздух здесь был холоднее, словно пропитанным железной дисциплиной. Хаин стояла по стойке смирно, руки сжаты за спиной, ногти впивались в ладони. Она чувствовала себя неуместной, словно снова была студенткой, которая впервые переступила порог прокуратуры. Ингван не кричал. Он даже не повысил голос. Но каждое его слово падало, как удар молота: — Пропажа во время заседания. Игнорирование звонков. Непрофессиональное поведение. — Он медленно прошелся взглядом по её лицу, будто изучая каждую микроскопическую трещину в её уверенности. — Вы понимаете, что из-за вашего отсутствия суд был вынужден объявить перерыв? Что защита сразу же подала ходатайство о нарушении процедуры? Хаин не опускала глаз, но внутри всё сжалось. — Я понимаю, господин Чхве. — Нет, не понимаете. — Он откинулся в кресле, пальцы сложил домиком. — Иначе вы бы не рискнули поставить под удар не только свою репутацию, но и мою. За окном пролетела птица, тень мелькнула на стене, подобно предвестнику апокалипсиса. — Дело Кана До Юна приостановлено. До выяснения обстоятельств. — Ингван достал папку, отложил её в сторону. — И о нашем уговоре… Забудьте. Хаин чуть не подавилась воздухом. Повышение. Старший прокурор. Всё, к чему она шла годами, исчезло в одно мгновение. — Господин Чхве, я… — Достаточно.— Он поднял руку. — Вы свободны. Хаин застыла. Потом резко кивнула, развернулась и вышла. Дверь закрылась с тихим щелчком. Коридор прокуратуры был пуст. Только мерцающие лампы дневного света и далекие шаги секретарш за поворотом. Хаин стояла, прислонившись к холодной стене, пальцы сжаты в кулаки так сильно, что ногти оставляли на ладонях красные полумесяцы. Мысли кружились, сталкивались, разрывали её изнутри. «Ты провалила дело. Ты подвела Ингвана. Ты — прокурор Но, а значит, у тебя нет права на ошибку.» Но тут же другой голос, тихий, почти неуверенный: «А если ты не ошиблась? Кан действительно невиновен. Если ты просто не стала тем, кого всегда боялась — тем, кто идёт по головам, несмотря ни на что?» Она закрыла глаза. Перед ней всплыло лицо Кана в зале суда — не злое, не испуганное. Разочарованное. И Суёль. Суёль, который смотрел на неё вчера так, будто видел не прокурора, а просто Хаин. Её дыхание стало неровным, в груди что-то сжалось, будто пытаясь вырваться наружу. «Кто ты?» «Прокурор Но, железная и безупречная?» «Или Хаин, которая может ошибаться?» Она резко выдохнула, открыла глаза. Стена перед ней была белой, безликой, как чистый лист. «Хватит.» Она выпрямилась, провела рукой по лицу, смахнув несуществующую пыль. — Работать, — прошептала себе. И пошла. Шаг. Ещё шаг. Вперёд. Кабинет Хаин был тихим. Даже звук перелистываемых страниц казался здесь слишком громким. Папки с делами лежали перед ней аккуратными стопками, каждая — как гвоздь в крышку чьего-то гроба. Она перебирала их механически, пальцы скользили по обложкам: «Дело №1874: Коррупция в городском совете— нужно было убрать заместителя мэра, который слишком громко возмущался по поводу связей прокуратуры с бизнесом.» «Дело №2031: Незаконные протесты — требовалось посадить организаторов, чтобы другим было неповадно.» «Дело №2156: Сокрытие доказательств — её любимый тип дел, где правду можно было просто… переписать.» Тошнота. Она резко отшвырнула папки, и они рассыпались по столу, как опавшие листья. — Боже… Где-то в глубине души Прокурор Но злилась, требовала взять себя в руки, выбрать самое важное дело и сделать то, что от неё ждут. Но сегодня… Сегодня Хаин не могла. Она потянулась к нижнему ящику, где лежали дела, которые ей «передавали» коллеги — те, что не сулили ни серьезного карьерного роста, ни бонусов. И нашла его. «Дело №1982: Ли Минджон, 16 лет. Убийство отчима в состоянии аффекта.» Хаин открыла папку. Фотография девочки смотрела на неё — хрупкая, с синяками под глазами, сжавшаяся в комок на допросе. «Он трогал меня. Мама не знала. Я больше не могла…» Строки протокола плыли перед глазами. Хаин резко закрыла папку. — Вот оно. Её голос прозвучал громко в пустом кабинете. Она не знала, почему выбрала именно это дело. Может, потому что кто-то должен был дать этой девочке шанс. Может, потому что сегодня… Сегодня она не могла быть Прокурором Но. Кабинет погрузился в приятный полумрак из-за закрытых штор. Свет настольной лампы выхватывал из темноты разложенные по столу документы: протоколы допросов, фотографии места преступления, медицинское заключение. Хаин сидела, склонившись над бумагами, пальцы в чернильных пятнах, волосы небрежно собраны в хвост. Она в который раз перечитывала показания Ли Минджон: «Он иногда приходил ночью… Мама спала… Я боялась сказать ей…» Девочка на допросе сжимала кулаки так, что суставы побелели. На фото — синяки на запястьях, следы от грубых пальцев. Отчим. Сорокалетний бизнесмен, уважаемый член городского совета. На фотографиях — улыбающийся, с галстуком, с рукой на плече жены. И тут же — снимки с места преступления: кухонный нож, лужа крови, тело мужчины с широко открытыми глазами. Хаин отложила фотографии, потянулась за медицинской экспертизой. — Ага… Её пальцы остановились на строчке: «Под ногтями потерпевшего обнаружены фрагменты кожи и крови, совпадающие с ДНК Ли Минджон.» Он боролся с ней. Она защищалась. Хаин быстро открыла Уголовный кодекс, пробежалась по статьям: «Статья 114. Превышение пределов необходимой обороны…» «Статья 21. Состояние аффекта…» Она схватила ручку, начала делать пометки: «Доказательства систематического насилия (нужны свидетели, возможно, соседи слышали крики?)» «Попытки обращения в полицию (если были — где записи?)» «Психическое состояние (освидетельствование у независимого эксперта)»… Хаин вдруг остановилась, будто ручка сама замерла на бумаге и больше не хотела писать. А что дальше? Хаин недовольно упала лицом в собственные записи. Бред. Заново.

***

Конференц-зал пах новыми стульями из экокожи и дешёвым освежителем воздуха. Новый комиссар — мужчина с губами, как у предводителя утиной стаи, — монотонно зачитывал статистику, а за окном серые тучи низко нависли над городом, предвещая скорые осадки. Суёль сидел, подперев ладонью подбородок, и старательно изображал внимание. Его блокнот украшала невинная с виду схема расположения патрулей, но если присмотреться — это была пиццерия «Братья Рю» с пометкой «19:00» и маленьким нарисованным сердечком, которое он тут же зачеркнул, когда Хигём случайно скользнула взглядом по его бумагам. — Ты деградируешь, — язвительно заметил Кей, сидящий прямо на столе справа. — Заткнись, — тихо огрызнулся Суёль, но тут же украдкой взглянул на часы. Ещё три часа. Рядом Кёнтэ делал вид, что конспектирует, но на самом деле рисовал карикатуру на комиссара с подписью «Дональд Дак». Джисон клевал носом, а Хигём… Хигём вдруг резко толкнула Суёля локтем. — Капитан, — прошептала она, не шевеля губами, — если вы не перестанете тупо улыбаться в пустоту, комиссар вас прибьёт. Суёль моргнул. — Я не улыбался. — Улыбался. Как идиот. Кёнтэ фыркнул в кулак, а Джисон вдруг закашлялся, чтобы скрыть смех. Комиссар прервал доклад и уставился на них ледяным взглядом. — Капитан Рю, у вас есть что добавить? Суёль резко выпрямился. — Нет, комиссар Чон. Просто… восхищён вашим подходом к распределению ресурсов. Комиссар сузил глаза. — Я как раз о сокращении расходов говорил. — Именно! — Суёль кивнул с неестественным энтузиазмом. — Экономия — это… важно. — Гениально, — саркастически заметил Кей. Хигём закатила глаза, а Джисон уткнулся в стол, трясясь от беззвучного смеха. Комиссар тяжело вздохнул и продолжил доклад. Суёль снова взглянул на часы. Два часа пятьдесят минут. Где-то в городе Хаин, возможно, тоже считала минуты. Или нет. Может, она уже передумала. — Соберись, дурак, — прошипел Кей, но на этот раз без злости. Суёль потянулся за кофе, скрывая ухмылку. Он подождёт. Даже если опоздает.

***

Аудитория была переполнена — строгие костюмы, гул приглушенных разговоров, стук клавиатуры. Хаин сидела в третьем ряду, с идеально выпрямленной спиной, но её пальцы нервно постукивали по обложке папки с делом Ли Минджон. На трибуне Чхве Ингван, безупречный в своем темно-сером костюме, раскладывал перед собой документы. Его голос, ровный и убедительный, заполнил зал: — …продолжим. Дело номер 47-К. Крупный застройщик, подозреваемый в даче взяток и фальсификации документов. Необходим деликатный подход, — его взгляд скользнул по рядам и остановился на Хаин. — Прокурор Но, учитывая ваш опыт, я хотел бы поручить это вам. В зале на мгновение воцарилась тишина. Раньше она бы уже кивнула — холодно, профессионально. Взяла бы папку, не задавая лишних вопросов. Но сейчас… — Благодарю, но я уже занята другим делом, — её голос прозвучал четко, без колебаний. Ингван медленно приподнял бровь. — Оно настолько важное, что вы отказываетесь от 47-К? — Дело Ли Минджон, — Хаин открыла папку перед собой. — Несовершеннолетняя, обвиняемая в убийстве отчима. Доказательства собраны небрежно, есть признаки самообороны. Шёпот пробежал по залу. Ингван замер, изучая её лицо. — Это… не совсем ваш уровень, Но Хаин. — Возможно. Но это моё решение. Ожидая возражений, давления, даже скрытой угрозы, она сжала руки под столом. Но Ингван лишь улыбнулся. — Как скажете. Господин Сон, тогда я надеюсь на вас. И… перешел к следующему пункту. Это было слишком легко. Слишком. Хаин перевела взгляд на окно. За стеклом серое небо, сплошные тучи. Где-то там, в другом конце города, Суёль, наверное, тоже сидел на каком-то скучном совещании, думая о вечере. Она снова посмотрела на Ингвана. Его спокойствие было тревожнее любой ярости. Но когда собрание закончилось, и прокуроры начали расходиться, он остановил её у двери. — Но Хаин. Она обернулась. — Вы уверены в своём выборе? — Да. — Интересно… — он слегка наклонился, и его шёпот был едва слышен, но не был груб: — Когда это ты успела так поменяться? Холод пробежал по спине. Но прежде чем она успела ответить, Ингван уже отошел, осторожно похлопав её по плечу и оставив стоять одной среди шума голосов и шагов. А на часах было 16:37. Два часа двадцать три минуты. Она крепче прижала папку к груди и пошла к выходу. Что бы ни имел ввиду Ингван, она всё равно возьмет это дело. И всё равно сегодня вечером пойдет в эту дурацкую пиццерию. И пусть это будет её маленький бунт.

***

Суёль сидел за своим столом, заваленным бумагами, и пытался закончить отчет до семи. Его пальцы быстро стучали по клавиатуре, но мысли были далеко — приблизительно там, где Хаин. — Суёль, ты вообще слушаешь? — Хигём постучала костяшками пальцев по его монитору. Он моргнул, оторвавшись от экрана. — Что? — Я три раза спрашивала, что делать с этим идиотом из десятого участка, который опять перепутал наши документы с их делами о кражах велосипедов. — А, — он провел рукой по лицу. — Скажи ему, что если еще раз перепутает, я лично приду и вставлю ему эти бумаги в одно место. Где-то очень глубоко. Хигём усмехнулась. — Наконец-то адекватный приказ. За соседним столом Кёнтэ и Джисон устроили мини-турнир по метанию бумажных шариков в мусорную корзину. — Ставлю десять тысяч, что не попаду! — объявил Джисон и тут же промахнулся. — Ты специально промазал, чтобы не платить! — завопил Кёнтэ, швыряя в него скомканный отчёт о дежурствах прошлого месяца. Суёль вздохнул. — Вы так участок разнесёте ещё до того, как я уйду! — О, так ты уходишь? — Джисон тут же переключил внимание. — Куда? На свидание? — Нет, — Суёль слишком быстро ответил и тут же пожалел, что сегодня надел парадный пиджак. — Он покраснел! — закричал Кёнтэ. — Я не краснел! — Суёль, у тебя уши аж огненные, — Хигём скрестила руки на груди. — Кстати, а тебе прокурор Но сегодня не звонила? Она когда-то обещала нам совместный ужин. Суёль устало потянулся, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Мы… с ней встречаемся сегодня в семь. В отделе воцарилась тишина. Даже Джисон перестал жевать свой бутерброд. — Встречаетесь, — медленно повторил Кёнтэ. — В смысле встречаетесь? — уточнил Джисон. — В смысле обсуждаем дело, — проворчал Суёль, но было уже поздно. Хигём закатила глаза. — Наконец-то. — Что наконец-то?! — Суёль, — Джисон чуть ли не вскочил со стула. — Мы же все видели, как ты пялился на нее в суде тогда. — Я не… — И она тоже, — добавил Кёнтэ. — В прошлый раз, когда мы были в кафе, она постоянного на тебя смотрела. Суёль нахмурился. — Она всегда смотрит на меня осуждающе. — Да, но не смущаясь при этом, — фыркнула Хигём. Суёль понял, что проиграл. Он вздохнул и посмотрел на часы. — Ладно, я скоро ухожу. — Не опоздай на свое дело! — отсалютовал Джисон, возвращаясь к работе. — И не забудь цветы! — добавил Кёнтэ. — Заткнитесь, — бросил Суёль через плечо, отворачиваясь от них, но улыбка выдавала его. Хигём вдруг серьезно посмотрела на него. — Суёль. — Да? — Она… у вас правда просто дружеская встреча? Он замер. — Да. — Тогда удачи. Суёль кивнул и вернулся к работе, оставив за спиной вновь начавшиеся смех и крики отдела, а также задумчивое лицо Хигём.

***

Часы на стене прокуратуры показывали 18:45, когда Хаин резко оторвалась от бумаг. Взгляд на циферблат — и вдруг осознание: Она опаздывает. На что? На встречу, которой официально не существовало. На дурацкое свидание встречу в пиццерии брата того самого человека, который последние месяцы сводил её с ума своей безалаберностью и… И чем-то ещё, что она не решалась назвать. Хаин быстро сгребла документы в папку, потянулась за пиджаком, но тут же передумала — слишком официально. Оставила его на спинке стула, сразу накинула пальто. «Чёрт, а как вообще одеваются на такие… ну, на это?» Она никогда не ходила на встречи спонтанно. Не было времени. Не было желания. Не было кого-то, кто стоил бы этого. До него. Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что Хаин вздрогнула. — Прокурор Но, вы как раз здесь! Секретарша Ким застыла на пороге, задыхаясь. — Срочно! В кабинет Ингвана. Дело Кан До Юна — опять проблемы! Хаин замерла. 18:47. 13 минут до встречи. Ингван ждёт. Она сжала кулаки. — Сейчас.

***

Суёль застрял на разборе очередного коррупционного отчёта, когда дверь их отдела открылась. — Капитан Рю, срочный вызов. Комиссар просит всех из вашего отдела, кто работал над делом Минтэ… Все переглянулись. Суёль посмотрел на часы. 18:49. 11 минут до того, как она появится в пиццерии. Он чертыхнулся, но встал. — Передайте, что буду через 5 минут. — Но шеф сказал… — 5 минут, — его голос стал жёстче. Дверь захлопнулась. Суёль схватил телефон, быстро набрал сообщение: «Задержусь. Не уходи.» Отправил. Затем второе: «Пожалуйста.»

***

Хаин стояла перед начальником, слушая его холодный разбор новых обстоятельств, но мысли были далеко. В кармане её пальто лежал телефон. Ингван что-то говорил о пересмотре позиции, о возможной реабилитации Кана. Она кивала, но слышала только тиканье часов. Хаин уже почти вышла из кабинета начальника, торопливо застёгивая пальто, когда из-за поворота на полной скорости вылетел Намчжин. Они столкнулись ровно так же, как в тот самый первый день — он чуть не уронил стопку документов, она едва удержала равновесие. — Опять не смотрите под ноги, прокурор О? — усмехнулась Хаин, поднимая упавшую папку. Но шутка застряла в воздухе. Лицо Намчжина было бледным, пальцы сжимали телефон так крепко, что костяшки побелели. — Извините, я… — он проглотил ком в горле. — Не заметил…просто… бабушка… Хаин нахмурилась. — Что случилось? — Я не могу её найти. — Его голос дрогнул. — Она видимо решила сходить куда-то. На телефон не отвечает уже три часа… Он выглядел потерянным, как ребёнок. Хаин взглянула на часы. 18:47. До встречи 13 минут. — Звонил в ближайшие магазины? — Да, её нигде не видели. — Больницы? — Тоже нет. Она закусила губу. В голове мелькнул образ Суёля, который, наверное, сидел бы в пиццерии, заказал бы пепперони и смотрел бы на дверь каждые тридцать секунд. Но перед ней стоял Намчжин — её младший коллега, который когда-то принёс ей кофе после тяжёлого дня только потому, что заметил её усталость. — Хорошо, поехали, — резко сказала Хаин, доставая телефон. — Но вы же… — Я сказала, поехали. Она быстро набрала сообщение Суёлю: «Задерживаюсь.» Хаин сунула телефон в карман и закинула сумку на плечо. — Где она обычно покупает продукты? Такси. 18:51. Город за окном мелькал размытыми пятнами света. Хаин сидела, напряжённо вглядываясь в тротуары, а Намчжин рядом сжимал телефон так, будто от этого зависела жизнь. — Она не ходила в этот торговый центр уже полгода, — пробормотал он, глядя на приближающееся здание. — Но больше я просто не знаю, куда она могла… — Проверим, — коротко сказала Хаин, расплачиваясь с водителем. Торговый центр. 18:59 Они разделились: Намчжин побежал к администрации, а Хаин начала обход магазинов. — Вы не видели пожилую женщину, около семидесяти, в синем пальто? — она показывала фото на телефоне продавцам, но те только качали головой. Намчжин метался между этажами, словно раненый зверь. Его обычно аккуратно уложенные волосы теперь торчали в разные стороны, а глаза лихорадочно блестели при каждом силуэте пожилой женщины. — Вы не видели её? Синее пальто, вот такое лицо… — он тыкал в телефон дрожащими пальцами, показывая фотографию одному из охранников. — Простите, молодой человек… — Она… — голос Намчжина внезапно сорвался. — Она иногда забывает принимать таблетки. Если у неё начнётся приступ… Тот беспомощно развёл руками. Хаин наблюдала, как его плечи дёргаются в прерывистом дыхании. Внезапно он резко развернулся и ударил кулаком по стене. — Чёрт! Я должен был настоять, чтобы сиделка приходила, когда меня нет! В его глазах стояли слёзы, которые он яростно смахивал рукавом. Автобусная остановка. 19.21. — Она всегда… всегда заботилась обо мне, — Намчжин говорил отрывисто, пока они опрашивали водителей. — Когда родители погибли в аварии, она взяла меня, десятилетнего, к себе. Продала фамильные украшения, чтобы оплатить мою учёбу в университете… Он вдруг остановился, увидев на асфальте маленькую фигурку вдалеке. — БАБУ… — но это оказалась незнакомая старушка. — …шка. Его руки бессильно опустились. Аптека у парка. 19.37. — Нет, у нас сегодня не было такой покупательницы, — сказал фармацевт. Намчжин вдруг схватился за стойку, будто ноги перестали его держать. — Она… последний раз, когда у неё был приступ, врачи говорили… — он замолчал, сжав веки так сильно, что по лицу потекли мокрые дорожки. Хаин молча положила руку на его плечо. Она вдруг вспомнила его слова в кафе — о том, что бабушке стало лучше, и они планируют съездить в Пусан в дни его выходных. — Мы найдём её, — сказала Хаин твёрже, чем чувствовала.

***

Закат виднелся в лобовом стекле, превращая огни фонарей и фар в расплывчатые пятна. Суёль барабанил пальцами по рулю, нервно поглядывая на часы. — Уже пятьдесят минут. Чёрт. На переднем сиденье красовался Кей, развалившись с видом полного безразличия. В руках он держал небольшой пакет с логотипом кондитерской. — Ну что, гений, время для героического забега, не находишь? — Кей цокнул языком. — Заткнись, — буркнул Суёль, пытаясь разглядеть хоть какой-то просвет в бесконечной веренице машин. Кей засунул руку в пакет и достал оттуда сладость — малиновое мороженое. — Серьёзно? Ты, вместо того чтобы купить ей что-то нормальное, берёшь ей дешёвый десертик? — Она его любит! — огрызнулся Суёль. — Это малиновый вкус, его вообще почти не достать! Кей закатил глаза и швырнул мороженое обратно в пакет. — Романтик хренов. Внезапно Суёль резко вырулил на обочину, едва не задев мотоциклиста. Тот возмущённо забибикал, но Суёль уже глушил двигатель и хватал пакет. — Всё, я бегу. — А машину кто припаркует, гений? — Ты! — Я тебе не шофёр! Но Суёль уже выскочил на тротуар, едва схватив куртку. Улицы Мунгёна. 19.47 Он нёсся по асфальту, перепрыгивая через почти высохшие лужи, едва не сбивая прохожих. Пакет с десертом он прижимал к груди, как драгоценность. — Чёрт-чёрт-чёрт. Мысль о том, что Хаин могла уже уйти, заставляла сердце бешено колотиться.

***

Парковая скамейка. 19.51 У дальнего входа в парк, на скамейке, сидела маленькая старушка в синем пальто. Рядом с ней ворковала стайка голубей, а в руках она держала… — Пирог? — растерялась Хаин. Намчжин пробежал эти десять метров быстрее, чем когда-либо бежал на допросы. — БАБУШКА! Он упал перед ней на колени, обхватив её хрупкие плечи, и зарылся лицом в её синее пальто. Его спина тряслась. — Ой, внучек, да что ты… — она растерянно гладила его взъерошенные волосы. — Я же просто… — Бабушка!.. — его голос сорвался на крик. — Я думал… Я… Он не мог продолжать. Только сжимал её руки, проверяя пульс на запястьях, как делал это каждый вечер, возвращаясь с работы. — Внучек! — бабушка радостно замахала рукой. — Я вспомнила, как ты в детстве любил пирог из пекарни возле парка, вот и… — Ты три часа не отвечала на звонки! — Намчжин обнимал её дрожащими руками. — Ой, телефон-то в сумке, — она виновато показала на сумочку, из которой доносилась мелодия звонка. — А мы с госпожой Ким так разговорились… Хаин отвернулась, давая им эту минуту. В её телефоне горело последнее сообщение от Суёля: «Я бегу.» Но сейчас, глядя на Намчжина, который наконец поднялся, всё ещё держа бабушку за руку как драгоценность, она вдруг поняла — этот вечер уже стал важнее, чем она думала. — Прокурор Но? — Намчжин подошёл, вытирая лицо. — Спасибо вам, я… — Проводите бабушку домой, — она мягко прервала. — И передайте ей, что пирог, должно быть, и правда волшебный.

***

20.00. Дверь пиццерии распахнулась. Суёль влетел внутрь, едва переводя дыхание. Пустой столик у окна. Он рухнул на стул, сжал кулаки. — Чёрт… Дверь снова открылась. — Ты опоздал на час. Хаин стояла на пороге, слегка растрёпанная, без пиджака, в пальто и с сумкой через плечо. — А ты — на час и одну минуту, — он не смог сдержать улыбку. Она подошла, скрестив руки на груди. На ней всё ещё был рабочий блейзер, но галстук на рубашке исчез, а волосы слегка растрепались за долгий день. — Что за срочные дела? — Бабушка испекла пирог, — выкрутилась она. — Впечатляет. Почему не осталась? — Суёль чуть поджал губы. — Ты обещал десерт, — сухо напомнила она. Суёль тут же потянулся под стол и достал оттуда небольшой пакет с мороженым — уже слегка подтаявшим, но всё ещё холодным. — Держи. Твоё любимое. Хаин приподняла бровь. — Откуда ты знаешь, что мне нравится? — Я полицейский, это моя работа, — он встал, схватил её за руку и потянул к выходу. — Эй, куда… За их спинами раздался возмущённый крик Донёля: — Эй! Вы даже не попробовали новую пиццу! Я три часа замешивал тесто! Суёль лишь махнул рукой, не оборачиваясь: — В другой раз! Холодный вечерний воздух окутал их, когда они вышли на улицу. Хаин всё ещё держала в руках мороженое, а Суёль — её руку. — Неужели сегодня без наручников? — спросила она, но в голосе не было привычной строгости. Суёль только рассмеялся: — На этот раз ты сама пришла. И даже не сопротивляешься. Суёль крепко держал её за руку, увлекая за собой через сквер, где осенние листья хрустели под ногами. Хаин едва успевала за его широкими шагами, мороженое в её руке угрожающе качалось, поэтому она спешила съесть его как можно быстрее. — Ты вообще скажешь, куда мы идём, или будем бесцельно бродить до утра? — выдохнула она, сдувая с лица волосы, растрепанные ветром. Он обернулся, и в его глазах вспыхнули озорные огни фонарей. — Ты бы ни за что не согласилась, если бы я просто предложил. — Значит, место действительно ужасное. — Наоборот. Волшебное. Они свернули за угол, и перед ними возникло невысокое здание с куполом, увенчанное бледной неоновой вывеской: «Планетарий». Хаин замерла. — Ты… серьёзно? Суёль уже тянул её к входу. Внутри было тихо и просторно. Высокие потолки и запах металла телескопов. Их шаги эхом разносились по пустому помещению. — Мы ведь опоздали на последний сеанс, — пробормотала Хаин, успев зацепиться взглядом за расписание у стойки, но Суёль лишь махнул рукой. — Для нас его продлили. — Как ты вообще… — Возвращенный долг полицейскому от друга детства, — бросил он через плечо. Он провёл её в главный зал, где мягкие кресла-лежаки были расставлены полукругом под огромным куполом. — Ложись, — прошептал он. — Что? — Иначе не увидишь всё как надо. Она нехотя опустилась на ближайшее кресло, и через мгновение купол над ними ожил. Звёзды. Сотни, тысячи мерцающих точек, рассыпанных по тёмному небу. — Это… — Созвездие Ориона, — его голос звучал тихо, почти благоговейно. — А вот — Большая Медведица. Видишь, там ковш? Хаин молчала. Она не видела звёзд с детства. Небо в городе всегда было затянуто смогом, а потом… потом просто не было времени. Суёль осторожно коснулся её пальцев. — Говорят, если загадать желание под падающей звездой — оно сбудется. — Ты веришь в эту ерунду? — Верю в то, что иногда нужно просто остановиться и посмотреть вверх. На куполе разгорался Млечный Путь — полоса света, такая далёкая и такая близкая одновременно. Тишина здесь была особенной — не пустой, а наполненной легким гулом проектора, напоминающим шепот далеких звезд. Купол над ними сиял россыпью холодных огней, и Хаин невольно задержала дыхание, когда одна из них — яркая, настойчивая — сорвалась с небосвода и растворилась в черноте. — Видишь? — Суёль повернулся к ней на боку. Его рука случайно задела ее плечо, и она не отстранилась. — Это не звезда упала. Просто проектор сбоит. — Значит, мне не загадывать желание? — она усмехнулась, но голос выдал легкую дрожь. — Загадывай. — Он приподнялся на локте, и теперь его лицо было так близко, что в зрачках она видела отражение целых галактик. — Я никому не расскажу. Тепло. Вот что она ощущала вопреки всему. Неловкость от неопределенности между ними, да. Страх перед тем, что все это — ошибка, конечно. Но под всем этим — просто тепло, исходящее от него, от этих глупых шуток, от того, что он просто рядом. — Тогда я хочу… — она намеренно замолчала, прикрыв глаза. — Повышение? — Чтобы ты перестал читать мои мысли. Он рассмеялся, упав на спину, и звук этот разлился по ее ребрам, как горячий шоколад — слишком сладкий, слишком опасный для ее строго распланированной жизни. Млечный Путь медленно растворялся на куполе, уступая место Туманности Андромеда. Хаин лежала на спине, чувствуя, как холод помещения просачивается сквозь тонкую ткань ее рубашки. Но это было неважно. Гораздо важнее было его плечо, почти касающееся ее плеча. — Меня сняли с дела о повышении, — сказала она вдруг, глядя вверх. Голос был ровным, будто она сообщала о совершенно неважной новости. Суёль не ответил сразу. Лишь слегка повернул голову, и в свете звездного проектора она увидела, как сжалась его челюсть. — Это из-за Кан До Юна? — спросил он тихо. Она кивнула. — Из-за тебя. — Жалеешь? Хаин закрыла глаза. Если бы он задал этот вопрос месяц назад, она бы закричала «Да!», обвинила бы его в том, что он разрушил ее карьеру, ее планы, все, что она так тщательно выстраивала. Но сейчас… — Нет, — прошептала она. — Странно, но нет. Суёль перевернулся на бок, оперся на локоть. Его тень накрыла ее, как крыло. — Почему «странно»? — Потому что я должна жалеть. Потому что это… — Она провела рукой по лицу. — Это было моей целью. Десять лет. И вот — все. Нет повышения. Нет доверия начальства. Но… — Но? — Но я чувствую облегчение. Она открыла глаза и встретила его взгляд. В темноте зрачки Суёля казались бездонными, как космос над ними. — Может, потому что теперь ты свободна? — сказал он. — Свободна? — она фыркнула. — И что мне делать с этой свободой? — Жить. Одно слово. Простое. Невыносимое. — Я не умею просто жить, Суёль. — Научишься. Он осторожно взял ее руку, положил себе на грудь. — Вот. Первый урок. — И что это? — Ты чувствуешь? Под ладонью — стук его сердца. Уверенный, четкий. — Это называется «быть здесь». Не в прошлом. Не в будущем. Здесь. Со мной. Хаин задержала дыхание. — Это и есть «жить»? — Нет, — он улыбнулся. — Это только начало. Она не отдернула руку. Над ними, на куполе, две звезды внезапно вспыхнули ярче остальных. — Дело Кан До Юна… — начала она. — Я знаю, — Суёль покачал головой. — Ты будешь вынуждена быть против меня. — Да. — И мы снова будем спорить. — Да. — И кричать друг на друга. — Возможно. — А потом? — его пальцы слегка сжали ее запястье. — Потом… — она посмотрела на их руки, на то, как его пальцы аккуратно лежат на её коже. — Потом я, наверное, снова позвоню тебе. Суёль рассмеялся. Звук был теплым, как яркий луч солнца в холодную осень. — Значит, все по-прежнему? — Нет, — она наконец улыбнулась. — Уже не по-прежнему. Тишина снова окутала их, но теперь она была комфортной, как домашний плед. Суёль перевернулся на спину, закинув руки за голову, и Хаин заметила, как свет проектора выхватывает шрам на его запястье — тонкий, почти незаметный. Она ощутила острую тягу спросить, откуда он. — У нас в участке затишье, — сказал он, глядя в купол. — Никаких громких дел. Даже бумажной волокиты меньше. — Скучаешь по хаосу? — она подняла бровь. — Боже, нет. — Он рассмеялся, и звук этот разлился по её коже тёплыми волнами. — Хотя Джисон вчера умудрился застрять в лифте с пятью коробками рамёна. Чуть ли не пришлось вызывать МЧС. Хаин фыркнула, представив эту картину. — А Хигём? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Говорит, что если ты ещё раз проигнорируешь предложение о совместном ужине из-за работы, она лично придет в прокуратуру и прикуёт тебя наручниками к столу. — Суёль ухмыльнулся. — Кёнтэ и Джисон просили передать привет. Говорят, скучают по тебе. — По мне? — она повернула голову, удивлённая. — Почему? — Потому что ты единственная, кто может заставить меня замолчать одним взглядом. — Он скосил глаза в её сторону, и уголок его рта дрогнул. — Они считают это волшебством. Хаин покачала головой, но внутри что-то ёкнуло — теплое и глупое. — Они идиоты, — пробормотала она. — Самые лучшие, — согласился он. На куполе погасло одно созвездие, зажглось другое. Временами казалось, что они одни во вселенной — двое людей под искусственным небом, где всё просто, где нет дел, карьер, прошлых ошибок. — А ты? — вдруг спросила она. — Я — что? — Ты тоже… — она запнулась, подбирая слова. — Ты просто передаёшь мне приветы? Суёль замер. Потом медленно повернулся к ней, и в его глазах отразились все звёзды разом. — Нет, — тихо сказал он. — Я просто привёл тебя сюда. И в этом было всё. В тишине между ними повисло что-то новое — хрупкое, как первый лед, но такое настоящее, что Хаин вдруг поняла: Она не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Никогда. Хаин ощутила, как мурашки пробежали по коже. — А Кей… — она произнесла имя осторожно, будто боялась спугнуть хрупкое перемирие. — Он всё ещё называет меня «продажным прокурором»? Суёль усмехнулся, переплетая пальцы на груди. — «Продажный» он скорее бы заменил на «заблудший». — Он повернул голову, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Для него это почти комплимент. Хаин приподняла бровь. — Значит, теперь я просто ошибаюсь, а не воплощение зла? — Прогресс, да? — Он протянул руку, будто хотел коснуться её, но опустил ладонь на пол между ними. — Раньше он бушевал, как ураган, когда ты упоминалась. Теперь… просто ворчит. На куполе погасла очередная звезда, оставив после себя тёмный след. — А тебе… — она закусила губу. — Тебе не страшно? Что однажды он… — Что возьмёт верх? — Суёль закончил за неё, и его голос внезапно стал твёрже. — Нет. Потому что теперь у меня есть якорь. — Якорь? Он посмотрел на неё — долгим, пронизывающим взглядом. — Ты. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и значимое. Хаин почувствовала, как учащается её пульс. — Я не просила такой ответственности, — попыталась пошутить она, но голос дрогнул. Суёль улыбнулся. — Никто и не просит быть якорем. Он просто… есть. Он снова поднял руку, на этот раз позволив кончикам пальцев слегка коснуться её локтя. Легче, чем падение звезды. — Так что спасибо. — За что? — прошептала она. — За то, что ты есть. Над ними проектор сменил программу, и весь купол вспыхнул северным сиянием — зелёным, голубым, фиолетовым. В этом мерцающем свете лицо Суёля выглядело одновременно твёрдым и уязвимым. Хаин не заметила, как её рука сама нашла его ладонь. Лишь касание. Не больше. — Я бы всё равно согласилась, — вдруг сказала она. — На что? — Пойти с тобой. Даже если бы ты просто спросил. Молчание. Только звёзды над ними и тёплое дыхание между словами. — Значит, в следующий раз я просто спрошу. И в этот момент граница между ними показалась ей такой же несущественной, как линии между созвездиями. Просто точки. Просто свет. Просто выбор — соединить их или нет. — Суёль, я… Она только собралась сказать что-то — что-то важное, что вертелось на языке весь вечер, что-то, от чего в груди щемило, — как вдруг все огни разом погасли. Полная темнота. Тишина, настолько густая, что Хаин на секунду усомнилась — а не ослепла ли она. — Суёль? — её голос прозвучал громче, чем она ожидала. — Здесь, — ответил он где-то совсем рядом, и в тот же момент что-то врезалось ей в бок. — Ай! — Прости! Они столкнулись в темноте, как два корабля в тумане. Его рука нащупала её плечо, она инстинктивно отшатнулась и тут же наткнулась на что-то холодное — вероятно, стену. — Чёрт, — выругалась Хаин, потирая локоть. — Кто вообще выключает свет в планетарии посреди сеанса?! — Наверное, сломался проектор, — предположил Суёль. — Ты смеёшься? — Нет, просто… — его пальцы снова нашли её в темноте, на этот раз осторожно коснувшись запястья. — Ты в порядке? — Нет! — она дёрнула рукой, но не стала отнимать её. — Я ненавижу темноту. — Правда? — он удивился. — А я думал, ты ненавидишь только мои шутки и кофе из автомата. — И это тоже, — пробормотала она, но в голосе уже не было прежней раздражённости. Тьма вокруг была настолько абсолютной, что Хаин начала сомневаться в собственном равновесии. Пол под ногами казался ненадёжным, как палуба во время шторма. — Эй, — Суёль сжал её запястье чуть сильнее. — Держись за меня. — Зачем? — Потому что я знаю, где выход. — Ты же ничего не видишь! — Зато я запомнил, сколько шагов от нашего места до двери. Она хотела возразить, но вдруг его рука скользнула вниз, пальцы переплелись с её — тёплые, уверенные. — Доверься мне, — сказал он просто. И она доверилась. Шаг. Ещё шаг. Темнота давила, но его рука в её руке была якорем. — Ты так и не сказала, — вдруг напомнил он. — Что? — То, что собиралась. Она замерла. — Я… — начала она, но в этот момент где-то впереди щёлкнул выключатель, и свет вспыхнул, ослепительный, резкий. Хаин зажмурилась. Когда она открыла глаза, то увидела, что стоит буквально в сантиметре от Суёля. Он смотрел на неё — прищурясь, с лёгкой ухмылкой, но в глазах читался вопрос. — Ну? — подтолкнул он. Она разжала пальцы (когда она так крепко сжала его руку?) и отступила на шаг. — Я передумала. Суёль засмеялся — звонко, без обиды. — Ладно. Тогда в следующий раз, когда отключится свет. — В следующий раз, — она покачала головой, но уголки губ предательски дрогнули, — я просто уйду. — Врешь, — он толкнул дверь запасного выхода плечом, и в проёме заиграл свет фонарей с улицы. Она не стала отрицать. Потому что, возможно, он был прав. Фонари растягивали их тени по асфальту — то сближая, то разъединяя, будто играя в какую-то неспешную игру. Воздух пах опавшей листвой, городской пылью и чем-то далёким, возможно, морем, хотя до него здесь километры. Хаин закуталась в лёгкое пальто чуть сильнее, чем нужно, но не из-за холода — просто так было проще скрыть улыбку, которая то и дело норовила вырваться наружу. — Ты что, мёрзнешь? — Суёль покосился на неё, замедляя шаг. — Нет, — она нахмурилась для убедительности. — Тогда почему так крепко сжимаешь плечи? — Потому что мне так нравится. Он засмеялся — звук разлетелся в ночи, как горсть звёздного света. Они шли дальше, и Хаин ловила себя на том, что шагает в такт ему — не специально, просто так получалось. Между ними оставалось расстояние, достаточное, чтобы не касаться друг друга, но достаточно малое, чтобы чувствовать тепло. — Смотри, — Суёль вдруг остановился и указал вверх. — Настоящие звёзды. Хаин подняла голову. Да, они были тусклыми, размытыми из-за городской засветки, но всё же… — В планетарии было красивее, — пробормотала она. — Зато эти настоящие, — он повернулся к ней, и фонарь позади осветил его профиль золотистым контуром. Она хотела сказать что-то резкое, что-то вроде «Ты такой сентиментальный», но слова застряли где-то в горле. Потому что он смотрел на неё так, будто она и есть та самая настоящая звезда — та, что светит сквозь всю эту городскую серость. — Что? — спросила она вместо этого. — Ничего. Просто… — он замялся, затем махнул рукой. — Забудь. Но она не хотела забывать. Не хотела, чтобы этот вечер заканчивался. — Пойдём через парк? — неожиданно для себя предложила Хаин. Суёль поднял брови. — Ты уверена? Там темнее. — Я передумала насчёт темноты. Он улыбнулся — медленно, как будто не веря своему счастью. — Тогда пойдём. И когда они свернули на аллею, где фонари стояли реже. А где-то высоко, сквозь дымку городского света, одна особенно упрямая звезда вдруг вспыхнула ярче. Будто подмигивая.

***

Фонари отбрасывали на дорожки длинные тени, а где-то в кустах стрекотали поздние сверчки, будто споря с далеким гулом города. Хаин сидела, сцепив пальцы на коленях, и пыталась не думать о том, почему сердце стучит так неровно. «Это просто прогулка. Ничего больше.» Но тогда почему она заметила, как Суёль смеется чуть громче, когда она отвечает что-то колкое? Почему запомнила, что он трижды поправлял волосы, когда говорил о новом деле? «Ты прокурор, Но Хаин. Ты не должна вести себя как…» Как кто? Мысли рассыпались, когда вдали показалась его фигура — высокая, немного небрежная в движениях, с чем-то ярким в руке. — Вот, — Суёль остановился перед ней и протянул цветок. Простой, непарадный, с чуть помятыми лепестками. — Без подтекста. Хаин медленно взяла его, и кончики их пальцев соприкоснулись на долю секунды. — Ты сбежал, чтобы купить это? — она подняла бровь, но уже подносила цветок к лицу, вдыхая слабый, почти неуловимый аромат. — Старуха у ларька сказала, что последний. Жалко было оставлять. — Он сел рядом, развалившись на скамейке, но плечо его осторожно коснулось ее плеча. — Не ищи скрытых смыслов, прокурор. — Я и не ищу, — она крутанула стебель между пальцев. Где-то упал лист, шурша по асфальту. — Спасибо, — вдруг сказала Хаин. — За цветок? — За сегодня. Суёль повернул голову, изучая ее профиль в свете фонаря. — Ты странная, — заявил он наконец. Хаин возмутилась. — Я странная? — она фыркнула. — Тот, кто говорит это, тащит меня в планетарий посреди недели, выключает свет… — Это не я! — …а потом исчезает и возвращается с цветком «без подтекста». Он рассмеялся, откинув голову назад, и Хаин поймала себя на мысли, что хочет запомнить этот звук. — Ладно, признаю, — Суёль поднял руки. — Я задумал все это, чтобы… Она замерла. — …чтобы ты наконец перестала хмуриться. Хаин моргнула. — Вот и весь заговор? — Ага. Она посмотрела на цветок, потом на него, и что-то внутри защекотало. — Идиот, — сказала она, но голос звучал странно мягко. — Но сработало же. А где-то за спиной старуха у ларька убирала табличку «Цветы — 5000 вон» и ухмылялась себе под нос. Хаин вертела в пальцах стебель амариллиса — алого, с бархатистыми лепестками, чуть надтреснутыми по краям. На языке цветов: гордость. — Как мы вообще до этого докатились? — вдруг спросила она, не глядя на него. Суёль, развалившийся на скамейке, приподнял бровь: — До чего конкретно? — До того, что мы сидим здесь. — Она ткнула цветком в пространство между ними. — Раньше ты бросался в меня лозунгами «Это беззаконие!», а я мечтала пришить тебе дело за препятствование правосудию. — А теперь? Тебе все еще хочется меня посадить? Хаин прищурилась. В тусклом свете одинокого фонаря у скамейки амариллис в ее руке казался каплей крови. — Не меняй тему. Ты первый начал… это. — «Это»? — он наклонился ближе, и тень от ресниц легла на скулы. — Ты про планетарий? Про то, как я таскаю тебя по городу? Или про… — Про то, что ты перестал смотреть на меня как на врага, — перебила она. Голос звучал тише, чем планировалось. Суёль замер. Даже ветер стих, будто прислушиваясь. — Я никогда не видел в тебе только врага, — наконец сказал он. — Просто… ты была как этот цветок. — Какой? — она нахмурилась. — Красивая. Острая. И если схватиться неосторожно — порежешься. — Он провел пальцем по краю лепестка, едва касаясь ее руки. Хаин почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Ты изменился, — прошептала она. — Мы оба. Она посмотрела на амариллис. Гордость, сломленная нежностью. — Жаль, я не купила тебе кактус в ответ, — сказала вдруг Хаин. — Чтобы ты помнил, какая я «острая». Суёль фыркнул, но его пальцы уже покинули её руку. — Не надо кактусов. Мне и этого хватит. И когда она подняла глаза, то поняла: он говорит не о цветке. Вдали закричали ночные птицы, но здесь, под фонарем, время будто остановилось — ровно настолько, чтобы два бывших врага могли признать: Что-то между ними расцвело. Хаин взглянула на часы — цифры будто светились в темноте холодным золотом. — Уже поздно, — сказала она, поднимаясь со скамейки. Амариллис остался лежать на деревянных досках, будто случайно забытый. — Да, — согласился Суёль, тоже вставая. Его тень, длинная и нечеткая, легла на асфальтовую дорожку. Они пошли рядом, не торопясь, но и не задерживаясь. Шаги их совпадали — левой, правой, левой — будто за вечер научились двигаться в одном ритме. Фонари становились реже. Где-то в кустах шуршали листья, гонимые легким ночным ветерком. — Ты на такси? — спросил Суёль, засовывая руки в карманы брюк. — Нет, пешком, — ответила Хаин. — Тогда провожу. Она хотела возразить — «Не надо», «Я сама», «Это лишнее» — но вместо этого просто кивнула. Они вышли за ворота парка. Город встретил их теплым светом витрин, редкими огнями в окнах и далеким гулом машин. Суёль шел слева, прикрывая ее от дороги. Молча. Без глупых шуток, без лишних слов. Просто — был рядом. Хаин смотрела на его профиль, освещенный мигающими неоновыми вывесками. «Как странно,» — подумала она. — «Раньше он раздражал меня одним своим видом. А теперь…» Теперь его молчаливое присутствие казалось таким же естественным, как дыхание. Они свернули на ее улицу. Впереди показался подъезд её жилого комплекса — знакомый, с недавно выложенной плиткой у входа. — Вот и все, — сказала Хаин, останавливаясь. — Вот и все, — повторил Суёль. Они стояли друг перед другом, и внезапно стало ясно, что обычное «спокойной ночи»звучало бы сейчас слишком громко, слишком резко. Фонарь над ними мигнул, будто подначивая. — Ну, я… — начала Хаин, но слова застряли в горле, потому что Суёль вдруг наклонился ближе. Он пахнул осенью — дымом, опавшими листьями и чем-то теплым, что она не могла описать. «Он что, собирается…?» Расстояние между ними сокращалось с мучительно-медленной скоростью. Она видела, как его взгляд скользнул к ее губам, как его дыхание стало чуть глубже. И вот уже всего пара сантиметров… И тут она сделала это — легонько щелкнула его по лбу. — Ау! — Чтобы не забыл, кто здесь главный, — пояснила Хаин, уже отступая к ступенькам. — До завтра. Суёль открыл рот для ответа, но было уже поздно. Дверь закрылась за ней. Она прислонилась к ней спиной, прикрыв лицо ладонями. «Черт возьми, Но Хаин, ты трусиха.» Как только дверь захлопнулась за Хаин, Суёль потрогал место, где она только что щелкнула его по лбу, с недоумением глядя той вслед. — … Боже, и кто это тут… Щёлк! Только в десять раз больнее. — АЙ! Что за… — Вот именно, — раздался холодный голос, но интонация была уже совсем недовольная. — «Что за» идиот тащится за продажным прокурором вместо того, чтобы… Кей неожиданно схватил его за волосы и дёрнул. — Ай! Эй, это же мои волосы! — Твои? — Кей сжал пальцы в кулак. — Тогда объясни, почему ты до сих пор не поцеловал её, а играешь в какие-то детсадовские игры? — Это же Хаин! Она не из тех, кто… — Она краснела как школьница! — Кей зачем-то от досады пнул мусорный бак, но не рассчитал силы. — Ты мог хотя бы… В этот момент дверь подъезда резко распахнулась. — Ты ещё не у… — начала Хаин, застыв на пороге. Картина перед ней была сюрреалистичной: Суёль стоял в неестественной позе, одной рукой сжимая собственные волосы, другой — придерживая ушибленную ногу, с выражением лица, будто он проглотил лимон. — Всё в порядке? — нахмурилась она. Кей мгновенно отпустил его. — Конечно! — выдавил из себя Суёль, неестественно широко улыбаясь. — Просто… разминался. Перед дорогой. Хаин посмотрела на него как на пациента психиатрической больницы, случайно вырвавшегося на прогулку. — Ты пинаешь мусорные баки для разминки? — Э… Новая методика. — Я просто хотела попрощаться, — она помахала ладонью, явно решая не углубляться в эту странность. — Спокойной ночи. Дверь снова закрылась. Наступила тишина. — Ну что, гений, — прошипел Суёль себе под нос. — Теперь она точно думает, что я не в себе. Кей рядом пожал плечами: — Зато не думает, что ты тряпка. Хотя… — Хотя? — Может, всё-таки стоило её поцеловать? Суёль вздохнул и побрёл прочь, потирая лоб. Кей не отставал, ворча что-то о «безнадёжных романтиках», но, кажется, уже не так зло. А на том же этаже Хаин, прижавшись лбом к холодному стеклу окна, наблюдала, как её капитан идёт по улице, то и дело спотыкаясь и жестикулируя — будто спорит сам с собой. Завтра они снова встретятся. Но сейчас… Сейчас между ними висел несостоявшийся поцелуй и одна общая мысль: «В следующий раз.» Может быть.

***

Дверь квартиры закрылась с глухим щелчком, и Хаин прислонилась к ней спиной, будто отрезав себя от всего, что только что произошло. «Что, черт возьми, со мной не так?» Она сбросила туфли, оставив их валяться посреди прихожей — неслыханная вольность для нее, привыкшей к безупречному порядку. Гостинная встретила ее холодной тишиной. Все здесь было также идеально: диван с ровно разложенными подушками, книги на полках, расставленные по алфавиту, даже пульт от телевизора лежал строго параллельно краю журнального столика. И вдруг ей дико захотелось все это перевернуть. Хаин подошла к зеркалу в прихожей. Отражение вернуло ей строгий взгляд, почти уложенные волосы, всё ещё безупречный макияж — образ Прокурора Но, который она так тщательно выстраивала годами. Но если приглядеться… Она поднесла пальцы к губам. Они все еще горели от того почти-поцелуя. — Ты ведешь себя как дурочка, — вслух сказала себе Хаин, но голос звучал странно неубедительно. Она резко отвернулась от зеркала, направилась на кухню и с размаху поставила чайник. Вскипятить воду. Заварить чай. Простые, понятные действия. Но руки предательски дрожали. «Он стоял так близко…» Чайник зашипел, выплескивая капли на столешницу. Она даже не потрудилась их вытереть. — Это непрофессионально, — прошептала Хаин, глядя, как пар заволакивает окно. Но разве профессионализм объяснит, почему она десять минут назад смотрела в окно, провожая его взглядом? Почему сейчас листала телефон, надеясь на сообщение, которое он вряд ли пошлет? Она достала чашку — не свою обычную строгую белую, а ту, смешную и покрытую пылью, с ухмыляющимся котиком, которую коллеги подарили ей «для улучшения настроения в особо тяжкие рабочие будни». «Почти тридцать лет. Солидная должность. А сидишь, краснеешь от воспоминаний, как первокурсница.» Хаин вдруг резко поставила чашку. — Стоп. Она маршем прошла в спальню, начала методично снимать украшения, складывать их в шкатулку. Каждое движение — четкое, выверенное. Но когда пальцы коснулись сережек, она замерла. В зеркале перед ней стояла не Прокурор Но. Просто женщина. Смешная, растерянная, влюб… — Нет! — Хаин резко захлопнула шкатулку. — Это просто… временная слабость. Она повалилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Где-то в глубине души уже звучал смех — тот самый, дерзкий, будто его: «Влюблённая дурочка, Хаин-а.» И самое страшное было то, что она больше не могла с этим спорить.

***

Фонари растягивали его тень по асфальту, делая её то длинной и тощей, то короткой и бесформенной. Суёль шёл, засунув руки в карманы, и чувствовал, как в виске пульсирует от щелбана, который Кей влепил ему минуту назад. — Ты серьёзно собираешься и дальше тянуть эту комедию? — голос Кея звучал язвительно, будто скрип несмазанных колёс. — Месяц вздохов, взглядов и дурацких прогулок под звёздами. Даже бабушка Намчжина уже сделала бы первый шаг! Суёль фыркнул, поправляя воротник куртки. — Ты же сам говорил, что она «продажный прокурор» и «символ всего гнилого в системе». А теперь вдруг торопишь меня? — Потому что ты ведёшь себя как девственник-девятиклассник! — Кей был рядом, шагая в такт ему. — Ты что, боишься, что она тебя отвергнет? — Нет! — Суёль слишком резко ответил вслух, и проходивший мимо пьяница покосился на него. Кей скривился в усмешке. — Ага, конечно. Ты же просто «уважаешь её границы». Прекрасно. Может, ещё песню под балконом споёшь и стихи по почте отправишь? Ну, дистанцию же надо соблюдать… — Заткнись. Суёль ускорил шаг, будто мог убежать от этого голоса. Но Кей, конечно, шёл рядом, его чёрные ботинки не оставляли следов на влажном асфальте. —Она тебя ждёт, идиот. Сегодня в парке, потом у подъезда — она смотрела на тебя так, будто готова была сама тебя схватить за воротник и… — Ты не понимаешь, — Суёль сжал кулаки в карманах. — Это же Хаин. Если я облажаюсь, если что-то пойдёт не так… — …ты потеряешь её? — Кей закончил за него, и в его голосе впервые прозвучало не раздражение, а что-то похожее на понимание. — Вот поэтому ты и тормозишь. Потому что для тебя она уже не просто очередная женщина. Суёль не ответил. Где-то впереди замигал неон вывески его квартала — синий, раздражающий. Как и всё в эту ночь. Кей внезапно остановился, заставив и его замедлить шаг. — Слушай, брат. Я может, и придурок, но даже я вижу — ты для неё важен. Так что хватит ныть. Либо признавайся, либо отпускай. Но перестань мучить вас обоих. С этими словами его силуэт исчез, оставив Суёля одного под моросящим дождём, который только начал накрапывать. Он стоял, глядя на лужи, в которых отражался город. Где-то там, в своей идеальной квартире, Хаин, наверное, пила чай и не думала о нём. А он… Он достал телефон. Набрал сообщение. Стер. Снова набрал. Отправил. И, не дожидаясь ответа, зашагал дальше — под дождь, под смешанные чувства, под тихий смех Кея где-то в глубине сознания.

***

Телефон завибрировал на тумбочке, бросив яркий отсвет на потолок. Хаин, уже переодетая в спальные шорты и майку, замерла с кремом для рук в пальцах. Суёль: «И тебе спокойной ночи. Забыл сказать» Простой текст. Никаких намёков. Но её пальцы уже потянулись к клавиатуре, прежде чем разум успел вмешаться. Она провела пальцем по экрану, стараясь сохранить деловой тон: Хаин: «Прости, что ушла так резко. Доброй ночи.» Суёль: «Так бы и сказала, что хотела поскорее сбежать от меня» Уголки её губ предательски дёрнулись. Хаин: «Я просто устала сегодня.» Боже, звучало, будто она оправдывается. Хаин застонала, повалившись на подушки. — Тебе тридцать лет, а не шестнадцать, черт возьми, — мысленно прошипела она себе, но тут же представила, как Суёль читает её смску. Суёль: «Да ладно, я понимаю Кей тоже» Она фыркнула и потянулась за кремом, но телефон завибрировал снова: Суёль: «Кстати, когда у тебя день рождения?» Хаин замерла с тюбиком в руке. Хаин: «Зачем?» Суёль: «Чтобы знать, когда заказывать торт в виде кодекса;)» Она не смогла сдержать улыбку. Хаин: «14 февраля. А твой?» На пару минут экран погас. Потом: Суёль: «6 ноября» Хаин почти поперхнулась чаем. Чуть больше недели. Она быстро перевела взгляд на календарь, висящий на кухне. Красным кружком до этого был обведён важный суд… и теперь ещё одна дата. Хаин: «Ты нарочно не говорил, чтобы я не успела придумать достойный подарок?» Суёль: «Мне нужен только один подарок» Она закатила глаза. Хаин: «Не смей говорить что-то пошлое.» Суёль: «Хотел сказать «мир во всём мире», но теперь передумал (: » Хаин: «Идиот.» Суёль: «(;» Хаин отбросила телефон в сторону, но через три секунды снова взяла его в руки. Хаин: «6 ноября ты на работе?» Суёль: «Угу. С 8 утра до 8 вечера. Планируешь навестить с тортиком?» Она представила, как заходит к нему в участок с тортом, под любопытными взглядами Кёнтэ и Джисона… Хаин: «Нет.» Суёль: «Жаль. Я бы надел свой праздничный галстук» Хаин: «У тебя нет праздничного галстука.» Суёль: «Есть. В цветочек» Она рассмеялась вслух — громко, неожиданно для самой себя — и тут же прикрыла рот ладонью. «Боже, я веду себя как…» Но мысль не закончилась. Потому что телефон снова оповестил о сообщении: Суёль: «Ну или был. Когда-то» И сердце странно ёкнуло. Она смотрела на эти слова, пока экран не погас. А потом, уже в темноте, ответила: Хаин: «И что, праздновать не собираешься? Тридцать лет — не шутка.» Суёль: «Тридцать — это просто цифра. Хотя… если ты настаиваешь, могу позволить тебе устроить мне сюрприз.» Хаин: «Не надейся. Кстати, ты старик.» Три точки танцевали на экране дольше обычного. Суёль: «С чего вдруг?» Хаин: «Я родилась в феврале 1993. Ты — в ноябре 1992. Разница примерно три месяца. Я младше.» Суёль: «О-о-о, прокурорша полезла в моё личное дело!» Хаин: «Это общедоступная информация, капитан.» Она не будет признавать, что перечитывала его досье несколько раз. Суёль: «Значит, признаёшь — я старше и мудрее?» Хаин: «Старше — да. Мудрее — сомнительно.» Суёль: «Тогда как старший товарищ приказываю: иди спать» Хаин: «Приказы ты можешь отдавать своим подчинённым. Я не в твоём отделе.» Суёль: «Зато в моём сердце» Хаин закатила глаза, но пальцы сами потянулись к клавиатуре: Хаин: «Ужасно. Даже для тебя.» Суёль: «Зато ты улыбнулась. Я знаю;)» Она быстро положила телефон экраном вниз, будто он мог видеть её глупую улыбку через сообщения. Через минуту устройство снова оказалось у неё в руках. Суёль: «Ладно, серьёзно. Не люблю дни рождения. Обычно Донёль затаскивает меня в сомнительные клубы, Хигём приносит ужасный торт из магазина, а Кёнтэ с Джисоном дарят носки. Всё» Хаин представила эту картину — шумную, нелепую, такую… его. Хаин: «Носки хотя бы приличные?» Суёль: «В прошлом году были не очень» Она фыркнула. Хаин: «Значит, у меня есть шанс улучшить твой праздник.» Суёль: «Ты уже улучшила» Три точки на экране вновь подпрыгивали друг за другом чересчур долго. Суёль: «Тем, что родилась на три месяца позже. Значит, я успел накопить мудрости, чтобы оценить тебя по достоинству» Хаин почувствовала, как тепло разливается по груди. Хаин: «Это уже лучше, чем про сердце.» Суёль: «Спокойной ночи, соплячка;)» Хаин: «Спокойной, старик.» Она выключила свет, но ещё долго ворочалась, вспоминая его смех сегодня вечером. А на тумбочке телефон светился последним сообщением: Суёль: «P.s. Твой старший (и мудрейший) капитан»

***

Тяжелые шторы не пропускали ни лунного света, ни отблесков уличных фонарей. Воздух был пропитан запахом старых книг, дорогого коньяка и чего-то еще — едкого, как запах антикварных папирос. За массивным дубовым столом, освещенным лишь узким лучом настольной лампы, сидел человек. Его лицо оставалось в тени, лишь длинные пальцы, медленно перелистывающие страницы личного дела, выхватывались из мрака. Но Хаин — красовалось на обложке размашистым, крупным шрифтом. Папка была толстой — фотографии, отчеты, даже вырезки из газет. Все, что касалось ее. Палец неизвестного скользнул по первой фотографии — маленькая Хаин, лет восьми, в строгой школьной форме, с тугой косичкой и серьезным взглядом. Уже тогда в ее глазах горел тот самый огонь. Следующая страница — университетские годы. Хаин за кафедрой, выступающая на дебатах. Ее оппонент, красноречивый студент-юрист, стоит с поникшей головой. Первый разгром. — Никогда не сомневалась в своей правоте… — мужской голос в темноте звучал почти с восхищением. Скрип пергаментной бумаги. Вырезки из газет: «Молодой прокурор Но Хаин выигрывает дело против коррумпированного чиновника!» «Блестящая карьера: Но Хаин становится самым молодым прокурором, удостоенным ежегодной премии мэра за последние 20 лет!» «Железная леди правосудия: ни одного поражения за 7 лет службы.» Он перевернул страницу — и здесь началось самое интересное. Личные наблюдения. Фотография Хаин в кафе, где она в одиночестве пьет кофе, уставившись в окно. Одиночество. Кадр с камеры наблюдения — она задерживается на работе далеко за полночь. Одержимость. И самое ценное — снимок, сделанный через окно ее квартиры: Хаин стоит перед зеркалом, поправляя галстук, а в глазах… пустота. — Идеальная, — прошептал он. — Совершенный инструмент. Но дальше — новые фотографии. Хаин смеется. Смеется! На скамейке в парке, с цветком в руках, с ним. Чьи-то пальцы вдруг сжали край страницы, чуть не порвав ее. — Как ты посмела… Где-то в глубине папки лежал последний документ — свежий, датированный сегодняшним числом. «Дело Ли Минджон. Возобновлено под руководством прокурора Но…» Он медленно провел рукой по тексту, затем резко захлопнул папку. Тишина повисла по новой, будто тяжелые шторы, что не пропускают ни один солнечный луч. Только тяжелое дыхание нарушало покой кабинета. Он откинулся на спинку кресла, наливая коньяк. Рука дрожала, и капли золотистой жидкости пролились на полированную столешницу. — Ты думаешь, что меняешься? — он говорил в пустоту, но слова были адресованы ей. — Ты думаешь, что стала лучше? Глоток. Огонь в груди. — Нет. Ты просто сломалась. Он потянулся к ящику стола, доставая оттуда небольшой конверт. Внутри — фотография Суёля, сделанная сегодня вечером. — И он тебя добьет. Конверт упал поверх папки с досье. Теперь в комнате снова было тихо. Где-то за окном начался дождь.

***

Бумаги перед ней расплывались в глазах. Строки обвинительного заключения, показания свидетелей, медицинские заключения — всё сливалось в один серый, безжизненный фон. Хаин сжала виски пальцами, пытаясь выдавить из себя хоть каплю былой хватки. «Почему это не работает?» Раньше стоило ей только открыть дело — и её ум, холодный и отточенный, как скальпель, сам вычленял слабые места, нестыковки, лазейки. Прокурор Но видела всё. А теперь… Теперь перед ней лежала история Ли Минджон — девочки, убившей отчима-насильника, — и единственное, что Хаин могла ясно видеть, это её глаза на фотографии. Большие, тёмные, полные такого ужаса, что даже сквозь плохое качество снимка они прожигали душу. — Чёрт! — Хаин швырнула папку на стол. Её собственное отражение в тёмном окне уставилось на неё — растрёпанные волосы, тени под глазами, сжатые в бессильной злости губы. «Кто ты теперь, Но Хаин?» Без Прокурора Но внутри она чувствовала себя… слабой. И это бесило. Словно назло самой себе, она резко встала, собрав документы в портфель одним яростным движением. — Я докажу, — прошипела она в пустоту кабинета.

***

Улицы здесь были узкими, дома — покосившимися от времени. Хаин шла по тротуару, чувствуя, как каблуки вязнут в трещинах асфальта. Одноэтажный дом с облупившейся голубой краской на стенах, с покосившейся водосточной трубой, из которой капала дождевая вода. Крохотный палисадник, где когда-то пытались выращивать хризантемы — теперь лишь жухлые стебли, прибитые к земле непогодой. Хаин поднялась по скрипучим деревянным ступеням, чувствуя, как доски прогибаются под её весом. Дверь — тонкая, с потрескавшимся стеклом в верхней части, занавешенным изнутри тюлем с выцветшим узором. За тонкой дверью слышались приглушённые голос и запах вареного риса. «Почему я здесь?» Разум подсказывал, что визит к матери обвиняемой без предупреждения — нарушение всех протоколов. Но что-то другое, глубже, гнало её вперёд. Хаин глубоко вдохнула и постучала. Прошло пару секунд. — Кто там? — женский голос прозвучал настороженно. — Прокурор Но Хаин. Мне нужно поговорить. Тишина. Потом шаги. Дверь приоткрылась на цепочке. Глаза женщины на пороге были красными, будто она плакала. Но улыбка — натянутой, неестественной. — Прошу прощения за внезапный визит, — начала Хаин, но женщина резко перебила: — Вы пришли из-за Минджон? — Да. Я хотела… — Она не виновата! — женщина вдруг схватила Хаин за рукав, её пальцы дрожали. — Это ошибка… Голос сорвался. Хаин почувствовала, как что-то резануло внутри. — Могу я войти? Женщина потупила взгляд, будто взвешивая все за и против. Затем всё же отступила, снимая с двери цепочку и освобождая проход. Хаин благодарно кивнула, прежде чем переступить порог. В гостиной было тесно. Диван с вытертой обивкой, накрытый вязаной салфеткой. Телевизор старой модели, бубнящий какую-то ежедневную передачу. На столе — тарелка с недоеденной едой и пузырёк с таблетками. На стене — семейные фото: Минджон в школьной форме, улыбающаяся; мужчина средних лет с доброжелательным лицом; сама госпожа Ли, но моложе, ещё с огнём в глазах. — Она хорошая девочка, — прошептала женщина, следуя за взглядом Хаин. — Училась хорошо… никогда не… Она вдруг зашмыгала носом и отвернулась. Хаин положила портфель на стол. — Госпожа Ли, вы говорите, что ваша дочь не виновата. Но на допросе вы утверждали, что не знали о насилии. Женщина замерла. — Я… — Вы знали? — тихо сказала Хаин. Тишина повисла, как нож на верёвке. Женщина вдруг сжала кулаки. — Я ничего не знала… — её шёпот был надрывным. — Не смогла помочь своей Минджон, когда та всё это время терпела… такое… Она схватила со стола фотографию и прижала к груди. — А теперь её посадят… мою девочку… Хаин смотрела на неё, и вдруг в груди что-то перевернулось. Не гнев. Не презрение. А… сочувствие? Нет, не настолько глубокое, но что-то, трогающее душу. — Госпожа Ли, — она осторожно положила руку на плечо женщины. — Я не позволю, чтобы вашу дочь наказали за то, что она вынуждена была сделать. Женщина подняла на неё глаза — полные слёз, боли… и надежды. — Почему… почему вы помогаете? Хаин задумалась. «Потому что я больше не та прокурор, что была раньше. Потому что кто-то однажды дал мне шанс стать лучше.» Потому что… — Потому что это правильно, — просто сказала она. Мать лишь кивнула, сдерживая подступившие слёзы. Молчание прерывал треск телевизора за стеной, запах пережаренного масла и тихие всхлипывания женщины, сжимающей в руках кружку остывшего чая. Хаин аккуратно положила диктофон на стол между ними. — Госпожа Ли, давайте ещё раз пройдёмся по событиям той ночи. Вы утверждаете, что ушли к подруге в… — В семь вечера, — женщина нервно провела пальцем по краю кружки. — Я… я оставила ужин в холодильнике. Минджон должна была разогреть его. — А ваш муж? Тень пробежала по её лицу. — Он… задержался на работе. Вернулся, когда я уже ушла. Наверное, тоже хотел поужинать и лечь спать… Хаин заметила, как дрожат её ресницы. — Вы уверены? — Я… — женщина вдруг подняла глаза, и в них мелькнуло что-то твёрдое. — Нет. Не уверена. За окном заскрипели качели на пустой площадке у дома. Там уже давно никто не играл. — Он мог прийти раньше, — прошептала она. — Иногда… иногда он заканчивал дела быстрее. Хаин почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Чтобы остаться наедине с Минджон? Госпожа Ли резко встала, опрокинув чашку. — Я не знаю! — её голос сорвался на крик. — Она никогда не говорила! А он… он приходил после работы и говорил, как нас любит… Как дорожит семьей… Слёзы текли по её лицу, но теперь она не пыталась их смахнуть. Хаин медленно поднялась, доставая из папки фотографию места преступления. — На этой фотографии… — она указала на разбитую вазу, обозначенную как улику. — Это произошло во время борьбы? Женщина замерла. — Нет… — её глаза расширились. — Эта ваза… она стояла в нашей спальне. Наверху. Хаин почувствовала, как учащается пульс. — Значит, борьба началась на втором этаже? — Но… но тело нашли внизу, на кухне… Хаин взглянула в сторону названной комнаты. Миниатюрная, с потемневшими от времени шкафчиками. На холодильнике — магнитики из путешествий, которые эта семья вряд ли могла себе позволить. Фотография Минджон с какой-то школьной олимпиады — 1 место, наклеенное поверх снимка. — Именно, — Хаин положила следующую фотографию — окровавленный след на перилах. — Ваша дочь могла столкнуть его с лестницы, либо… — Либо он упал сам, — вдруг сказала женщина. Её голос звучал странно отстранённо. — У него… у него были проблемы с сердцем. Врачи предупреждали… Хаин резко подняла голову. — Это не указано в деле. — Он… он не любил больницы. Говорил, что врачи лишь нагнетают… Женщина вдруг схватилась за спинку стула. — Боже… а если… если он просто упал? Если она не… Хаин быстро достала телефон, набирая сообщение в заметках: «Срочно нужна эксгумация тела. Проверить сердце.» Затем снова скользнула взглядом по фотографии места преступления, и в голове неожиданно всплыли нестыковки: «Минджон утверждала, что ударила его ножом на кухне… Но тогда почему следы крови на снимке ведут наверх? Почему ваза разбита в спальне? И как она оказалась в комнате родителей с окровавленными руками?» Её пальцы непроизвольно сжали край фотографии. «Если она защищалась на кухне, зачем бежать на второй этаж? Или… или она сначала убежала, а он погнался за ней?» В голове всплыли показания девочки: «Я схватила нож… Он набросился… Я ударила… Потом не помню…» «Не помнит? Или не хочет говорить?» Хаин резко встряхнула головой, словно отгоняя назойливую муху. «Что со мной? Она ребёнок, жертва насилия! Ты что, собираешься копаться в её показаниях, как будто это обычный преступник?» Она вспомнила глаза Минджон на том единственном снимке — огромные, полные ужаса, но… что-то ещё было в них. Что-то, что не давало покоя. «Нет, это просто шок. Травма. Я не должна в этом сомневаться.» Но профессиональные шестерёнки в мозгу продолжали крутиться вопреки её воле: «Почему нож был из кухонного набора, но на рукоятке только её отпечатки? Если он нападал, где его следы? Если и брать теорию с сердечным приступом, то это не отменяет факта того, что она его пырнула. Почему…» — Прокурор Но? — голос матери вывел её из раздумий. Хаин резко выпрямилась, отбрасывая сомнения прочь. «Нет. Я на её стороне. Я должна ей помочь, а не искать несуществующие противоречия.» Хаин встала. — Госпожа Ли, завтра я хочу увидеться с вашей дочерью. И найти правду. Женщина вдруг схватила её за руку. — Почему… почему вы вдруг взялись помогать нам? Хаин посмотрела на фотографию улыбающейся Минджон. — Потому что иногда… — её голос дрогнул, — иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять, когда человек врёт. А ваша дочь… она не выглядит лгуньей.

***

Холодный ветер гнал по тротуару обёртки от фастфуда. Хаин шла к машине, держа в руках пакет с вещами Минджон, которые собрала ей мать, чтобы передать дочке — тетрадь, заколку, мыло и другие важные безделушки. В голове продолжали крутиться обрывки мыслей, как разорванные страницы из уголовного дела: «Почему кровь на лестнице?» «Почему ваза разбита в спальне?» «Почему она не помнит?» Пальцы сами потянулись к телефону. Она набрала Суёля, даже не осознавая, что тот может быть занят. Он ответил на третьем гудке. — Хаин? — его голос был глуховатым, усталым. — У меня к тебе просьба. Очень большая и секретная. Он помолчал секунду, будто только сейчас включился в разговор. — Выкладывай. — Мне нужно увидеть Ли Минджон. Завтра. Она в центре временного содержания несовершеннолетних. На другом конце слышался далекий гул полицейского участка, чьи-то голоса. — Ли Минджон..? — Да. — Новое дело? Что-то не сходится? Она закусила губу. Как назло, снова в точку. — Я… не уверена. Ещё одна пауза. Потом тихий вздох. — Я договорюсь. Но… Хаин. — Что? — Если ты сомневаешься — значит, есть причина. Не глуши это. Она замерла. Он понял. Понял, что она пытается заставить себя не думать о нестыковках. Понял, что она боится снова стать той, кем была и пойти по ложному следу. — Я не… — голос дрогнул. — Ты не становишься хуже, если задаёшь вопросы. Она закрыла глаза. — Спасибо. — Завтра. Я позвоню, когда всё узнаю. И если понадобится помощь — я всегда рядом. Она опустила телефон и вдохнула холодный ночной воздух. В темноте над ней мерцал одинокий фонарь. «Не глуши это.» Может быть, правосудие — это не просто слепая вера в чьи-то слова. Может быть, оно начинается с вопросов. Даже если они пугают.