Ст. 152 УК и вырезка из журнала «Playboy»
10 июля 2025, 23:51В старом кабинете в свете солнечных лучей хорошо выделялось кожаное кресло, в котором сидела Хаин, скрестив ноги. Она нервно перебирала край рукава, не решаясь принять удобную позу — как будто боялась расслабиться даже здесь.
Перед ней был доктор, мужчина лет пятидесяти в смешной рубашке и очками в тонкой золотой оправе, копался в ящике стола, что-то бормоча себе под нос.
— Ага, вот они! — торжествующе воскликнул он, доставая коробку с ароматическими свечами. — Лаванда. Для успокоения. Или… — он задумался, почесав подбородок. — Может, жасмин? Говорят, помогает от навязчивых мыслей. Хотя в вашем случае, возможно, стоит попробовать что-то покрепче…
Он хихикнул, зажигая спичку. Хаин сжала кулаки.
— Доктор, я не за этим пришла.
— Конечно, конечно! — он махнул рукой, поднося пламя к фитилю. — Но атмосфера, знаете ли, тоже важна.
Дымок от свечи поплыл в воздухе, смешиваясь с запахом его одеколона. Доктор уселся напротив, доставая блокнот.
— Итак, прокурор Но… или, простите, вторая прокурор Но. Расскажите мне о ней. Как она проявляется?
Хаин отвела взгляд.
— Она… холодная. Жесткая. Не колеблется.
— В отличие от вас?
— Я не… — она резко оборвала себя.
Доктор поднял бровь.
— Интересно. Вы даже говорите как она, когда злитесь.
Хаин почувствовала, как в груди что-то сжалось.
— Я не злюсь.
— Нет? — доктор наклонился вперед. — Тогда почему вы сжимаете подлокотники так, будто хотите их оторвать?
Она разжала пальцы, будто обожглась.
— Она появляется, когда я… слабею, — наконец прошептала Хаин.
Доктор кивнул, делая заметку.
— А что для вас слабость, Хаин?
Хаин замерла. Потом тихо ответила:
— Когда я сомневаюсь. Когда… боюсь ошибиться.
Доктор улыбнулся — не снисходительно, а почти по-отечески.
— Знаете, ваш… э-э, то есть мой бывший пациент… он говорил что-то похожее…
Хаин резко подняла голову.
— Суёль?
— Ой! — доктор шлепнул себя по лбу. — Кажется, я нарушил врачебную тайну. Ну да ладно, вы и так знали.
Он встал на пару минут, чтобы отойти к своему столу и налить ей чаю в крошечную фарфоровую чашку.
— Так вот. Кей появлялся, когда Суёль чувствовал себя слишком виноватым, — он подал ей напиток, усаживаясь поудобнее в кресло напротив. — А ваша… «вторая вы» появляется, когда вы чувствуете себя слишком уязвимой, когда вам слишком страшно…
Хаин сжала чашку так сильно, что пальцы побелели.
— Я не…
— Боитесь? — доктор допил свой чай. — Это нормально.
Он поставил чашку с легким дзынь.
— Но пока вы будете бояться её — она будет сильнее вас.
Хаин закрыла глаза. Где-то в глубине сознания она уже шептала:
«Он не понимает. Никто не понимает.»
Но Хаин впервые осмелилась ответить:
«Замолчи.»
И, к своему удивлению, шепот стих.
Доктор улыбнулся, будто угадал её мысли.
— Ну что, продолжим?
Свечи колыхались, будто на ветру, хотя в помещении было тихо. За окнами шумел дождь, и в этом ритме капель было что-то убаюкивающее, почти загипнотизированное. Хаин сидела с закрытыми глазами, дыхание ровное, руки на коленях. Доктор говорил негромко, мягко и чётко, а затем — тишина. Погружение.
И в этой тишине началась она — сцена. Будто старая плёнка, плёнка её собственной жизни.
Хаин видела себя со стороны. Молодая, чуть сутулая, с иссечёнными ручкой пальцами, в библиотеке университета. Книги, статьи, ксерокопии — перед ней целая крепость из знаний, которую она строила сама. Каждый вечер, каждый день — сессии, зачёты, конкурсы. Остальные смеялись, гуляли, встречались. А она… училась. До головной боли. До рёва по ночам в подушку. До отвращения к себе.
И всё же — ни капли жалобы.
— Я думала, что именно тогда, — тихо сказала Хаин, наблюдая за собой. — Когда все стали отворачиваться. Когда я слишком хотела быть нужной. Неприменимой. Незаменимой. Именно тогда могла появиться она. Прокурор Но.
Но нет. На этом кадре всё было прежним. Грудь всё ещё сжималась от стресса, но взгляд Хаин — испуганный. Рядом ещё не было той холодной уверенности. Она всё ещё пыталась заслужить. Всё ещё хотела, чтобы её хвалили.
Прокурора Но здесь не было.
Даже намёка.
Доктор что-то пробормотал позади. Его голос звал углубиться. Найти дальше. Глубже.
Хаин кивнула. Внутри сознания, не в реальности.
— Это не тот момент, — прошептала она себе. — Ещё нет.
Плёнка дрогнула. Библиотека исчезла. Вокруг снова темнота.
И Хаин шагнула дальше.
Новая сцена возникла из темноты мягко, как мираж, — в ней не было резкости, но всё казалось настоящим.
Хаин стояла у кафедры. За её спиной — доска с формулировками статей, перед ней — профессор, жёсткий, пожилой, с сухим голосом и вечно прищуренным взглядом. Он снова задал вопрос. Простой на первый взгляд, но с подвохом. Именно так он унижал студентов: при помощи тонкой ловушки, одного неверного слова.
— Прокурор не должен быть милосерден, госпожа Но. Он должен быть хладнокровен и предельно точен.
— …Прокурор обязан оставаться объективным, несмотря на личные… — начала она, но замялась.
— Уберите «несмотря», — резко перебил профессор. — Или идите на гуманитарный факультет писать стишки.
В зале засмеялись. Тихо, ехидно. Хаин почувствовала, как щеки заливает жар. Она стояла, будто обнажённая под светом прожектора. Молчала. Не потому что не знала — потому что боялась. Ошибиться. Опять.
Но затем… она всё же заговорила. Не громко. Но ясно.
— Прокурор — это голос закона, а не морали. И я научусь быть таким голосом.
И в тот момент что-то появилось. Не снаружи — внутри неё. В груди. В сердце.
Но это была не она. Прокурор Но ещё не появилась. Это была всё ещё Хаин.
Та, что училась говорить без дрожи. Та, что держала ровную осанку, даже когда хотелось упасть. Та, что жила без права на ошибку. Та, что вызывала зависть и ненависть. Та, что никому не доверяла. Но всё ещё была собой.
— Это тоже не она, — выдохнула Хаин, будто освободилась от долгого вдоха. — Прокурора Но здесь всё ещё нет.
— Тогда ищи дальше, — прошептал голос доктора в её сознании.
— Дальше, — повторила она сама себе.
Воспоминание было почти светлым.
Хаин стояла на сцене. В руках — тяжёлая, блестящая медаль, рядом — диплом, обведённый золотым тиснением. Аплодисменты. Фотографы. Слова похвалы от декана. Слёзы на глазах у матери в зале. Сестра, махающая рукой. Всё было будто бы идеально.
И всё же — странно тихо внутри.
Она стояла прямо, чуть наклонив голову, с отточенной благодарной улыбкой. Но в груди — глухая пустота.
— Ну как ощущения, Хаин? — спрашивал кто-то из преподавателей, пожимая руку. — Вы заслужили.
— Да, — ответила она. — Я… благодарна.
«Благодарна», — повторилось у неё в голове, как эхом.
Благодарна за что?
За бессонные ночи? За одиночество в библиотеке, пока другие гуляли и влюблялись? За осознание, что теперь у неё нет права оступиться? Ни разу. Никогда.
А главное за то, что даже здесь, в момент, когда весь зал аплодировал ей, — внутри что-то шептало:
«Ты всё ещё недостаточно. Всего лишь Хаин».
— Она всё ещё не пришла, — прошептала взрослая Хаин в кресле, наблюдая за этим моментом со стороны.
Доктор молчал, позволяя ей дышать. Искать.
— Я была… лучшей. Уже тогда. Я всё сделала. Всё вытерпела.
— Да. Но всё равно чувствовала, что этого мало, — мягко напомнил доктор.
Хаин кивнула. Она видела это теперь отчётливо.Момент взросления. Победы. И всё же — прокурор Но ещё не была рождена.
Хаин вдруг резко вздрогнула.
Мир вокруг исчез. Светлая сцена, золотая медаль — всё рассыпалось, как пыль, оставив после себя только странное, липкое ощущение отчего-то забытого.
Вместо этого — абсолютная тьма. Ни света, ни пола под ногами, ни стен. Только она — одна — и дверь. Одинокая, чужая, слишком далёкая, но отчего-то… знакомая.
Сердце колотилось будто громче, чем шаги. И всё же она шла. Босиком по пустоте. С каждым шагом холод становился ощутимее. С каждым вдохом — тяжелее.
Что за место? Почему так страшно?..
Чем ближе она подходила к двери, тем сильнее вспыхивала паника.
Неосознанная. Жгущая изнутри. Будто за той дверью — что-то, чего ей знать не стоит. Что-то, что когда-то уже случалось. Что-то… очень личное.
Рука дотянулась до ручки.
И в тот же миг — всё исчезло.
Она вынырнула из гипноза, резко вскинув голову. В груди стучало. В горле — пересохло. Комната показалась ей вдруг слишком яркой, слишком резкой. Доктор, сидевший перед ней, уже смотрел с беспокойством:
— Вы вернулись. Что вы видели?
Хаин моргнула.
— Дверь. Только дверь… И было ужасно страшно. Но я не успела войти.
— Это важно, — тихо сказал он. — Значит, вы подошли близко. Очень близко к самому первому моменту.
— Но я не узнала, — прошептала она, — откуда пришла прокурор Но.
— Не узнали — пока, — с мягкой уверенностью сказал он. — Но дверь открывается лишь тогда, когда вы действительно готовы посмотреть. Не притвориться. Не сражаться. А — принять.
Хаин села ровнее, сжав в кулаке подлокотник кресла.
— Значит… ещё не всё.
— Да. Но теперь вы знаете, где искать.
Доктор встал со своего кресла, пошарил в выдвижном ящике, а затем протянул Хаин маленькую белую баночку. Внутри звякнули таблетки, всего несколько, каждая плотно упакована.
— Это… подстраховка, — сказал он, серьёзно глядя ей в глаза. — Использовать только в крайних случаях. Только если та… ваша прокурор Но, — он нарочно выделил слова, — решит взять всё в свои руки, не спрашивая у вас разрешения. Если почувствуете, что теряете контроль — примите одну. Ни в коем случае не больше. И только если вы абсолютно уверены, что другого выхода нет.
Хаин крутанула баночку в пальцах.
— А что будет, если я выпью две?
Доктор посмотрел на неё с лёгкой иронией:
— Тогда проснётесь где-нибудь в панаме с новой карьерой. Или забудете, как вас зовут. Не рискуйте.
Хаин восприняла это скептично, но решила не спорить.
— А теперь, — с деловитым видом сказал он, потянувшись за папкой, — переходим ко второй части нашей с вами встречи. Счёт.
Он развернул лист и поставил перед ней.
— Один сеанс гипноза, одна профессиональная консультация, одна баночка таблеток с магическим эффектом: и того… вот такая скромная сумма.
— Это что, — Хаин прищурилась, — за один час или за моральную травму?
Доктор пожал плечами.
— И то, и другое. Дешевле только у шаманов.
Она достала кошелёк, ворча:
— Надо было к ним и идти.
— Ну-ну, — усмехнулся доктор. — У них нет такого набора свечей, как у меня.
Неправильные.
Правильные.
Поцелуй вышел пьяным и живым, как и они сами. Он хотел остановиться — хоть на секунду, спросить, уверена ли она, уверен ли он, но не смог. Хаин была решительной, её пальцы уже тянулись к пуговицам на его рубашке, а его руки сами нашли её бёдра, притягивая ближе, будто всё это происходило не впервые, а как продолжение какого-то давнего, неловко прерванного момента.
— Хаин… — прошептал он, запинаясь на вдохе, когда её ладони прошлись по его спине.
— Молчи, — выдохнула она, уже ведя его за собой вглубь квартиры, в полумрак, пахнущий её духами, теплом и чем-то таким домашним, что Суёлю вдруг стало страшно. Страшно — что захочется остаться.
Спальня была окутана мягким светом огней города из окна. Простыни только в этот раз были смяты, как будто и комната знала: здесь не место для идеально выправленных вещей. Он снова хотел что-то сказать — что-то осторожное, тёплое, правильное — но Хаин не дала. Её губы нашли его снова.
«Так вот каков он на вкус.»
Горьковатый от кофе, с легким оттенком чего-то спиртного — возможно, того самого соджу, что они допили час назад. Его язык медленно провел по ее нижней губе, требуя большего, и она отдалась этому, позволив ему разомкнуть челюсть глубже.
Он подхватил ее на руки, и мир перевернулся — спина мягко утонула в подушках, а его вес придавил ее, но не тяжестью, а чем-то другим. Безопасностью? Желанием? Она не успела решить, потому что его зубы впились в нежную кожу под ухом, и по спине пробежали мурашки.
— Суёль… — ее голос звучал чужим, срывающимся на полутонах.
Он приподнялся, чтобы посмотреть в глаза, и в его взгляде было что-то новое — не привычная дерзость, а почти неловкая нежность.
— Я хочу запомнить, — прошептал он.
«Что? Как я дрожу? Как твои ресницы приподнимаются, когда я касаюсь здесь?»
Его пальцы скользнули по её запястью, обнажённому после того, как остатки одежды упали на пол с тихим шуршанием. Кожа под его прикосновением вспыхивала, будто оставляя за собой невидимый след. Он прижал губы к тому месту, где пульс бился чаще всего — тонкая, почти прозрачная кожа, синева вен, лёгкий солоноватый привкус её волнения. А она прижималась к нему, закрывая глаза, как будто только в этой близости находила то, чего не хватало всё это время. Он сжал её бёдра, притягивая ближе, и их тела слились в одном движении. Губы встретились снова — уже не в яростном, а в медленном, глубоком поцелуе, словно они боялись упустить что-то важное. Его дыхание смешалось с её стоном, когда он опустил голову ниже, а пальцы расстегнули ее блузку, обнажая кожу, и он замер на мгновение, словно перед произведением искусства. Потом наклонился, и его губы обожгли грудь медленным, мокрым поцелуем.
Она закусила губу, чтобы не застонать, но это не помогло — когда его язык коснулся соска, тихий стон все равно вырвался наружу.
— Не молчи, — он прикусил нежно, заставив ее выгнуться. — Я хочу слышать.
Ладонь прошлась по её животу, и она поддалась навстречу. Он знал, как её трогать — будто изучил карту её тела ещё до того, как они коснулись друг друга. Он когда-то думал об этом? Мысль заставила её сжаться внутри, но Суёль тут же заглушил её поцелуем.
Его рука скользнула вниз, срывая с нее последние преграды, и она почувствовала, как все внутри сжалось в ожидании. Но он не торопился — пальцы скользили по внутренней стороне бедра, медленно, мучительно, пока она не застонала от нетерпения.
— Ты… издеваешься?
Он усмехнулся — тот самый наглый, знакомый смешок, который всегда сводил ее с ума.
— Нет. Просто любуюсь.
И тогда его пальцы вошли в нее, и мир остановился на этом движении — плавном, но безжалостно точном. Она вскрикнула, впиваясь ногтями в простыни, но он не останавливался, добавляя второй палец, растягивая ее, пока она не начала толкаться навстречу.
— Вот так… — его дыхание стало тяжелее.
Она хотела ответить, но в этот момент его большой палец нашел ту самую точку, и слова растворились в крике.
— Суёль… — её голос сорвался, когда он опустился между её бёдер, заменяя пальцы языком. — Подожди, я… — она попыталась отодвинуться, но он крепко держал ее за бедра.
— Нет.
Глаза его горели, когда он снова поднялся над ней, и в этот момент она поняла — он знал. Знал, что она близко, и намеренно доводил до края.
Когда он вошел в нее, она зажмурилась от переизбытка ощущений — он был горячий, твердый, и каждый толчок заставлял ее словно вибрировать.
— Смотри на меня, — он наклонился, чтобы поймать ее губы в поцелуе.
И она послушалась.
Их ритм стал быстрее, хаотичнее. Она чувствовала, как его спина покрывается испариной, как срывается его дыхание.
— Хаин… я… — он стиснул зубы, но Хаин обняла его крепче, прижимая к себе.
— Не останавливайся, — прошептала она, и он ускорился, его дыхание стало прерывистым, а глаза потемнели.
Он вздохнул, когда она резко сжала его внутри себя, и этого было достаточно — волна накрыла ее, заставив выгнуться навстречу. Он кончил следом, сдавленно застонав ей в шею. Вмиг стало совсем тихо, и эту чуть усталую тишину, прерывало лишь их тяжёлое дыхание. Суёль рухнул рядом, но тут же притянул её к себе, пока Хаин уткнулась носом ему в плечо.
Никаких обещаний. Никаких слов.
Только ночь. Только они.
***
Комиссар Чон сидел за столом, размахивая указкой перед графиком, на котором красовались устрашающие стрелки и цифры. Его утиные губы чмокали с каждым новым пунктом: — К концу месяца, капитан Рю, все старые дела должны быть закрыты. Все. Даже те, что пылятся в архивах с позапрошлого года. А новые… Суёль кивал, подпирая подбородок рукой, но в голове у него разворачивался куда более увлекательный монолог. — Интересно, где сейчас твоя прокурорша, — ворчал Кей, развалившись прямо на комиссарском столе. — Может, у неё есть какой-нибудь «просто коллега-прокурор»? Суёль едва удержался от ответа вслух. — Капитан Рю, вы меня слышите? — комиссар приподнял бровь. — А? Да, конечно. Все дела закрыть, новые разобрать. — Именно! — комиссар хлопнул ладонью по столу. — А то я смотрю, вы в последнее время… отвлечены. Кей фыркнул: — О, он заметил! Может, догадался, что ты вместо отчетов пялишься в телефон, ожидая сообщений от своей прокурорши? Суёль нахмурился. — Я не отвлечен. Просто… много работы. — Работы? — Кей склонился к его уху. — Ты вчера два часа выбирал, какую рубашку надеть перед встречей с ней. Два часа, Суёль. Я чуть не сошел с ума. Комиссар Чон тем временем размахивал бумагами: — Особенно дело номер 47-К! Его нужно завершить в первую очередь! — Дело 47-К… — Кей задумался. — А, то самое, которое упоминала Хаин? Наверняка отказалась крышивать мелкого преступника, потому что он «недостаточно виноват» для ее новых стандартов? Суёль едва не закашлялся. — Я… э-э… обязательно разберусь с 47-К. — Отлично! — комиссар довольно чмокнул губами. — И, капитан… Он вдруг понизил голос: — Вы же понимаете, что если прокурор Но вдруг решит «пересмотреть» своё участие в деле, это создаст нам… неудобства? Суёль почувствовал, как Кей напрягся у него за спиной. — Ах вот оно что, — прошипел тот. — Это не совещание, это предупреждение. Интересно, он знает, что ты почти трахаешься с проблемным прокурором? Суёль чуть не подскочил на стуле. — Мы не…! — начал он мысленно, но тут же спохватился, так как едва ли не закончил вслух. Комиссар удивленно моргнул: — Что, капитан? — Ничего. Просто… подумал вслух. Кей расхохотался: — Боже, ты идиот. Но зато каков идиот. Суёль встал, стараясь сохранить официальный вид. — Если все, я пойду разбирать дела. — Да, да, конечно, — комиссар махнул рукой. — Главное, капитан… Он улыбнулся, но глаза остались холодными: — Не подведите нас.***
Суёль швырнул папку на ближайший стол и провел рукой по лицу. — Черт. Кей материализовался рядом, скрестив руки: — Ну что, герой? Теперь у тебя два варианта: либо ты сливаешь Хаин, что комиссар на нее косо смотрит… — Либо? — Либо делаешь вид, что ничего не происходит, и ждешь, пока она сама не вляпается во что-нибудь серьезное. Суёль сжал кулаки. — Она не вляпается. Кей усмехнулся: — О, конечно. Потому что ты будешь следить за ней, как преданный щенок. А она даже не скажет тебе, что ты ей неинтересен. Суёль резко обернулся: — Откуда ты вообще это взял?! Кей просто поднял бровь: — Я живу в твоей голове, дурак. Я знаю, о чем ты переживаешь, даже если сам себе в этом не признаешься. Он провёл рукой по его плечу. — И да, я все еще против этого всего. Но если уж ты решил играть в рыцаря. Он исчез, оставив в воздухе последнюю фразу: — …хотя бы не облажайся. Суёль вздохнул и потянулся за телефоном.***
Автомат булькал, шипел, пытаясь выдать из себя порцию чёрного кофе, который больше напоминал помои, чем напиток. Хаин: «Ты узнал насчёт встречи с Ли Минджон?» Ответ пришёл почти мгновенно. Суёль: «Договорился. Могу забрать тебя в пять. Ты же помнишь, что это не курорт, да? Никаких пиджаков от Dior, никаких каблуков — только пропуск и паспорт» Уголок её рта дёрнулся. Хаин: «У меня всё с собой. И я всегда ношу каблуки на работе.» Суёль: «Знаю. В прошлый раз были туфли на шпильке. Чертовски сексуально, но абсолютно непрактично» Она покачала головой, но в груди что-то тепло ёкнуло. Хаин: «Жду у главного входа в 17:00.» Хаин подхватила пластиковый стаканчик, обжигая пальцы, и тут же получила удар током от статического разряда. — Прекрасно. Она прислонилась к стене, потягивая обжигающую жидкость, и достала телефон. Хаин: «Меня только что чуть не вбил автомат с кофе. Мало того, что кофе невкусный делает, так еще и покушается.» Суёль: «Привезу кофе. Настоящий. Чтобы ты наконец перестала травиться этой бурдой.» Она опустила телефон и снова глотнула свой «эликсир страданий» из автомата. За спиной раздался голос: — Прокурор Но, вы же знаете, что этот автомат чистили последний раз при президенте Но Му Хёне? Намчжин стоял с кипой файлов, улыбаясь. — Я живу опасно, — пожала плечами Хаин. — Как твоя бабушка? — Всё хорошо. Постоянно спрашиваешь про вас. Хаин резко выпрямилась, чуть не расплескав кофе. — Про меня? — Да. Говорит, что вы очень красивая, и чтобы я позвал вас как-нибудь в гости. Видимо, думает, что вы моя подруга. Она закрыла глаза на секунду. — Очень мило с её стороны… — Что вы думаете насчет этого? — Я подумаю и обязательно скажу тебе свой ответ, — Хаин кинула стаканчик в мусорный бак. — Спасибо, Намчжин. Он кивнул и уже было развернулся, но остановился: — Кстати… а вы с капитаном Рю… это… — Коллеги, — сухо ответила Хаин. — Ага, — он ухмыльнулся. — Точно. Просто «коллеги». Так и думал И быстро ретировался, оставив её с мыслями о деле, о Суёле и о том, что сегодняшний вечер явно будет длинным. Автомат позади неё снова зашипел, выдавая новую порцию кофейной пытки.***
Солнце уже клонилось к закату, бросая косые лучи на разложенные по столу фотографии. Хаин сидела, склонившись над снимками, пальцы в чернильных пятнах нервно перебирали край самого страшного кадра — тело отчима Ли Минджон, распластанное в луже крови у подножия лестницы. Нож торчал из груди под неестественным углом. «Совершенно точно смертельный удар… Но почему тогда следы крови наверху? Почему ваза разбита в спальне?» Тихое постукивание в дверь вывело её из раздумий. — Войдите. Секретарша, хрупкая девушка в очках, робко просунула голову: — Прокурор Но, вам принесли результаты эксгумации. Конверт был тяжёлым, словно наполненным свинцом. Хаин вскрыла его скальпелем для бумаг, так как никогда не доверяла ножницам, и вытащила заключение. «Причина смерти: проникающее колото-резаное ранение грудной клетки с повреждением лёгкого и аорты. Смерть наступила в течение 2-3 минут после удара.» Она перечитала строку трижды. — Чёрт. Секретарша замерла у двери: — Всё… всё в порядке? — Да, спасибо. Когда дверь закрылась, Хаин швырнула заключение на стол. «Значит, она всё-таки нанесла смертельный удар. Но как это согласуется с…» Её телефон завибрировал. Суёль: «Я у входа. Готов к героическому спасанию невинных душ. Или хотя бы к поездке в скучнейшее учреждение на окраине города» Хаин вздохнула и набрала ответ: «Спускаюсь. Только что получила ответ о эксгумации. И прекрати издеваться над серьёзными вещами.» Она собрала документы, бросив последний взгляд на фотографию Минджон — та смотрела на неё с обложки дела, глаза полные немого ужаса. «Если ты солгала… если ты действительно…» Но тут же прогнала эту мысль. Прокурор Но наверняка уже составила бы обвинительное заключение. Но Хаин… Но Хаин всё ещё хотела верить. «Что со мной происходит?» — подумала она. — «Раньше я бы уже потребовала максимального срока». И тут же услышала внутри тихий, знакомый голос: «Потому что ты слабая. Потому что он тебя размягчил.» Хаин резко закрыла за собой дверь. — Нет, — сказала она вслух. — Потому что я наконец начала думать.***
Холодный ветер гнал по асфальту жухлые листья, а серое небо нависало над городом, словно мокрое одеяло. Суёль сидел в машине, постукивая пальцами по рулю, и поглядывал на главный вход. — Ну где же ты… — Она всегда опаздывает, — раздался голос Кея, развалившегося на пассажирском сиденье. — Особенно когда знает, что ты нервничаешь. Наверное, это её тактика — выводить тебя из равновесия. Суёль фыркнул: — Она не такая. — Ага, конечно, — Кей закинул ноги на приборную панель. — Просто милая девушка, которая случайно заставляет тебя краснеть, как школьника. Кстати, ты уже решил, что будешь делать, если окажется, что её маленькая убийца всё-таки виновата? Суёль нахмурился: — Мы ещё не знаем… — Не знаем, — Кей склонился к нему. — А вдруг Хаин теперь будет защищать виновных, прикрываясь «бравым делом»? Суёль сжал руль. — Как ты… — У нас один мозг, дурак. Ты просто не хочешь признаться, что всё ещё сомневаешься в ней. В этот момент дверь прокуратуры распахнулась, и на ступеньках появилась Хаин. — Опа! — Кей мгновенно сгруппировался и неуклюже перекатился на заднее сиденье, зашикая: — Быстро притворись, что разговаривал с навигатором! Суёль едва сдержал смех, но тут же сделал серьёзное лицо, когда Хаин подошла к машине и открыла дверь. — Привет, — она села, стряхнув с пальто капли ещё не начавшегося дождя. — Ты с кем-то разговаривал? — Э… с навигатором, — Суёль показал на экран. — Говорит, у нас пробка по пути. Кей на заднем сиденье скривился. Хаин пристегнулась и вдруг заметила второй стакан кофе в подстаканнике. — Это… — Твой, — Суёль тронул с места. — Как и обещал. Настоящий. Она взяла стакан, пока Кей с интересом разглядывал сцену перед собой. — Спасибо, — Хаин отпила и закрыла глаза. — Боже, это в сто раз лучше той бурды из автомата. — Ну конечно, — пробурчал Кей. — Теперь он герой, а я тут сижу, как придурок, на заднем сиденье… Суёль кашлянул, чтобы заглушить его ворчание, и включил музыку. — Так что с эксгумацией? — спросил он как можно небрежнее. Хаин вздохнула: — Неутешительно. Удар ножом действительно смертельный. — Но… — Но что-то всё равно не сходится, — она повернулась к нему, и в её глазах горел тот самый огонь, который он так любил. — И мы это выясним. Машина тронулась в сторону центра содержания, а Кей на заднем сиденье скрестил руки: — Ох уж эти нам «мы»… Но Суёль уже не слушал. Он смотрел на дорогу. И на Хаин. Чуть-чуть. Дождь наконец начался — мелкий, противный, заляпывающий лобовое стекло. Дворники монотонно шаркали туда-сюда, а Хаин, придерживая стакан кофе, листала документы на коленях. — Итак, официальная версия: Минджон ударила отчима ножом на кухне, когда он якобы напал на неё. Но… — Но кровь наверху, — кивнул Суёль, перестраиваясь на пустынной дороге. — И разбитая ваза в спальне. — Именно. — О, я знаю! — Кей внезапно высунул голову между ними, как назойливый подросток. — Они сначала устроили бой вазой, потом перешли на ножи. Классика семейных ссор. Суёль нахмурился: — Кей… — Что? — Хаин подняла глаза. — Э… я сказал «эй», — он показал на навигатор. — Глючит что-то. Хаин странно посмотрела на него, но продолжила: — Мать утверждает, что ваза стояла в спальне. Значит, борьба началась там. — Но смертельный удар нанесли внизу, — Суёль постучал пальцем по рулю. — Странно, что он тогда вообще смог спуститься с такой раной. — Может, он стал зомби? — Кей лёг на заднее сиденье, закинув ноги на спинку. — Ты же любишь эти тупые сериалы, где мёртвые ходят. Вот и объяснение. Суёль едва не фыркнул. — Ты что-то хотел сказать? — Хаин наклонила голову. — Нет, просто… мысли вслух. Она сузила глаза, но продолжила: — Ещё момент: нож был якобы из кухонного набора, но на рукоятке — только отпечатки Минджон. — А его? — Ничего. — О, вот это уже интересно, — Кей снова втиснулся между сиденьями. — Значит, либо у него не было отпечатков… Прикинь, если он носил перчатки дома, как настоящий маньяк? Либо… — Она взяла нож не из набора? — прошептала Хаин, как будто услышав его. Суёль резко посмотрел на неё: — То есть? — Что если… нож был новым? В салоне повисла тишина, нарушаемая только шумом дождя. — Блин, — Кей присвистнул. — Она хороша. Суёль молча согласился. Машина свернула на пустынную дорогу к мрачному зданию центра содержания. — Ладно, — Хаин собрала бумаги. — Сейчас мы всё выясним. — Ну вот, — Кей скрестил руки. — А мне тут сидеть скучно. Может, устрою погром в твоей голове, пока ты играешь в доброго полицейского? Суёль игнорировал его, но пальцы на руле сжались чуть сильнее. Кей, развалившись на заднем сиденье, начал напевать похабную частушку собственного сочинения, отбивая ритм ботинком по потолку. — Прокурор на каблуках, значит дело пойдет на… — КЕЙ! — Суёль вдруг рявкнул так громко, что Хаин вздрогнула и чуть не пролила кофе на документы. В машине повисла мертвая тишина. Хаин медленно вытерла капли на бумагах салфеткой, подняла глаза и сказала ровным голосом: — Он опять здесь? Суёль замер, осознав, что только что выдал себя с головой. Его лицо исказилось в мучительной гримасе — щека дернулась, глаз заморгал, будто в его голове шла война за контроль над языком. — Я… то есть мы… нет, я просто… — Да! — вмешался Кей, теперь уже явственно звучащий из уст Суёля. Хаин вздохнула и отложила папку. — Давай я угадаю: он творит всякую хрень, ты пытаешься его заткнуть, а в итоге выглядишь как шизофреник перед камерой? Суёль покраснел до корней волос. — Ты… не боишься? — Ох, нет. Я в ярости, — она сказала это так спокойно, что Суёль инстинктивно прижался к двери. — Но если уж я приняла факт, что мой… — она запнулась, подбирая слово, — друг иногда разговаривает с воображаемым саркастичным придурком, то детские шалости — это уже мелочи. Кей разместился на заднем сиденье в своей любимой позе — ноги на спинке переднего кресла, руки за головой. — Ну что, капитан Очевидность? Теперь она точно думает, что ты полный псих. — Он говорит, что ты думаешь, будто я полный псих, — автоматически перевёл Суёль. — Я знаю, что ты псих, — поправила Хаин. — Но ты мой коллега-псих. Так что давай уже зайдём внутрь, пока твой «собеседник» не начал танцевать на крыше машины. Кей фыркнул: — А идея неплоха, кстати. Суёль, бормоча проклятия под нос, вылез из машины. — Кстати, — Хаин вдруг взяла его за рукав, — если он снова будет рядом… скажи мне. Я приму. И придумаю, как его успокоить. — Ой, мне нравится, как она это сказала, — присвистнул Кей. — Он говорит… — Я поняла, — Хаин покатила глазами. Они направились ко входу, а Кей шёл за ними, насвистывая ту самую похабную частушку. Только теперь исключительно в голове у Суёля. Что, впрочем, не делало его менее невыносимым. Длинные серые коридоры были чересчур депрессивными, будто пахли антисептиком и тоской. Суёль шел впереди, его полицейский жетон сверкал в руке, как пропуск в любые закрытые двери. Охранники лишь кивали, едва взглянув на него — видимо, он уже стал здесь своим. «Черт, он выглядит… уверенно,» — мелькнуло у Хаин, когда свет лампы выхватил его профиль — резкий, решительный. Она тут же нахмурилась. «Соберись. Ты здесь не для того, чтобы разглядывать его скулы.» — Четвертая дверь справа, — Суёль указал на комнату для свиданий. — У тебя час. — Мне хватит и двадцати минут. Он усмехнулся: — Не сомневаюсь. Кей, невидимый для всех, кроме Суёля, прислонился к стене рядом: — О, смотри-ка, она опять краснеет. Может, у неё тоже есть альтер-эго? «Девушка, которая тайно вздыхает по капитану»? Суёль едва не закашлялся. Хаин подняла бровь: — Что? — Ничего. Просто… — он почесал затылок, — Кей опять несёт чушь. — Удивительно, — она повернулась к двери, но в последний момент задержалась. — Спасибо. За помощь. Суёль кивнул. — Не за что. Когда дверь закрылась за ней, Кей скрестил руки: — Ну что, Ромео, теперь будем ждать под дверью, как верный пёс? Суёль прислонился к стене напротив. — Заткнись. И жди.***
Комната была маленькой, с выцветшими стенами и пластиковым столом, прикрученным к полу. Ли Минджон сидела, сгорбившись, на стуле, её худенькие пальцы теребили край серой тюремной футболки. — Здравствуй, Минджон, — Хаин села напротив, отложив папку в сторону. — Меня зовут Но Хаин. Я прокурор, но сегодня я здесь не как прокурор. Девочка подняла глаза — тёмные, огромные, как у оленёнка, попавшего в свет фар. — Вы… вы тоже хотите отправить меня в тюрьму? Голосок дрожал, но в нём была странная твёрдость. Хаин покачала головой: — Я хочу понять, что случилось. — Я уже всё сказала полиции. — Знаю. Но иногда, когда рассказываешь историю несколько раз, вспоминаешь детали. Она достала бутылку сока и печенье — тоже передачка от матери. Остальное она отдала надзирателю. — Хочешь? Минджон осторожно потянулась за печеньем, словно боясь, что это ловушка. — Спасибо… Хаин наблюдала, как девочка аккуратно отламывает крошечные кусочки, не решаясь откусить. — Ты любишь печенье? — Да… мама раньше пекла. — Какое? — С шоколадом. Хаин улыбнулась: — Моя мама тоже пекла. Только у неё всегда пригорало по краям. Лёд немного растаял. — Минджон, — Хаин наклонилась вперед, — расскажи мне про тот день. Не так, как полиции. Как будто… как будто рассказываешь подруге. Девочка сжала печенье в кулаке, рассыпав крошки. — Он… он пришёл, когда мамы не было. — К тебе? — Да. Сказал… — она замолчала, её голос пропал. — Ты можеше не говорить. Просто покажи, если сложно. Хаин протянула блокнот и ручку. Минджон дрожащей рукой нарисовала себя, а затем фигурку мужчины, нависающую над маленькой девочкой. Хаин почувствовала, как в груди закипает ярость, но её голос остался спокойным: — А потом? — Я побежала. На кухню. Он… догнал. На рисунке появилась кухня. Нож. — Я не хотела… я просто испугалась… — Ты ударила его? Минджон покачала головой: — Нет. Он… упал. Хаин замерла: — Сам? — Да. Потом… потом я взяла нож. — Зачем? — Чтобы… чтобы он не встал. Слёзы капали на рисунок, размывая чернила. — Но я не резала! Я просто… держала. Хаин медленно выдохнула. — А кровь на твоих руках? — Я… попробовала помочь. Но он уже не дышал. В комнате повисла тишина. Хаин смотрела на рисунок — нож лежал рядом с телом, а не в груди. «Она не убийца. Она испуганный ребёнок, который пытался защититься?» Хаин осторожно положила рисунок Минджон на стол, изучая каждую линию. — Ты сказала, он упал сам. Но в протоколе указано, что нож был в его груди. Как он там оказался? Минджон резко подняла голову. Её пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели. — Я… я не помню. Наверное, когда я держала нож, он… — Он упал на него? — Да! — слишком быстро согласилась девочка. — Именно так. Хаин медленно кивнула, но в голове уже тревожно зазвенело. «Слишком гладко. Слишком… отрепетированно.» Она перевела взгляд на рисунок — там, где было изображено тело, бумага была протерта, будто кто-то яростно стирал и перерисовывал детали. — Минджон, — Хаин смягчила голос, — если есть что-то, что ты не сказала… — Я всё сказала! — девочка вдруг вскочила, стул с грохотом упал назад. — Почему вы все не верите мне?! Её голос сорвался на визг, а в глазах вспыхнуло что-то дикое, недетское. Хаин невольно откинулась назад. «Это страх? Или злость?» — Я верю тебе, — осторожно сказала она. — Просто хочу помочь. — Помочь? — Минджон фыркнула, и вдруг её лицо изменилось — губы растянулись в странной, неискренней улыбке. — Вы все хотите только одного: чтобы я призналась. Как они. Хаин почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Кто «они»? — Полицейские. Психологи. — Девочка села, вдруг снова став тихой и покорной. — Они говорили, что если я признаюсь, мне будет легче. «Ловушка.» Хаин поняла это сразу. Минджон не просто лгала — она играла. То жертву, то агрессора, подстраиваясь под вопросы. Но зачем? — Хорошо, — Хаин закрыла папку. — Давай на сегодня закончим. — Вы… вы больше не придёте? — в голосе Минджон снова зазвучала детская неуверенность. «Манипуляция.» — Приду, — Хаин встала. — Но в следующий раз мы поговорим о твоей маме. Девочка замолчала. Её пальцы снова начали теребить подол футболки. — Она… она не виновата. — Я не говорила, что виновата. Минджон резко подняла глаза — и в них мелькнул настоящий страх. В этот момент Хаин всё поняла. «Она защищает не себя. Её.» Но почему? Ответа пока не было. Хаин вышла, в последний раз кинув на девочку расчётливый взгляд. Суёль ждал у двери, опираясь о стену. — Ну что? Хаин молча протянула ему рисунок Минджон. — Она лжёт. Но не чтобы спасти себя. — А чтобы? — Чтобы спасти мать. Суёль поднял бровь: — Ты уверена? — Нет, — честно призналась Хаин. — Но я выясню. Они вышли на улицу, где уже вовсю лил дождь. А в голове у Хаин крутилась одна мысль: «Что, если настоящая жертва здесь не та, за кого себя выдаёт?» Лёгкий туман поднимался от мокрого асфальта, смешиваясь с вечерними огнями. Хаин шла так быстро, что её каблуки стучали по лужам, разбрызгивая воду на брюки. Она даже не заметила, как оставила Суёля позади, пока его голос не прозвучал сквозь шум дождя: — Хаин! Она резко обернулась. Он стоял в двух шагах, с каплями воды в волосах и слегка нахмуренными бровями. — Прости, — выдохнула она, сжимая папку с документами. — Мне нужно в прокуратуру. Сейчас. Суёль вздохнул, но кивнул: — Понял. Машина там. Он указал на парковку, но Хаин уже доставала телефон: — Я вызову такси. Ты и так потратил на меня полдня. — Хаин, — он шагнул ближе, и его голос стал мягче. — Я довезу. Она хотела отказаться, но вдруг заметила, как его пальцы слегка сжались — будто он сдерживал что-то. — Ладно, — согласилась она тише, направившись к знакомому автомобилю. В машине они молчали. Лишь шум двориков и стук капель за окном были белым шумом для их мыслей. Каждый думал о своём. — Ты нашла что-то важное, — наконец сказал Суёль, не спрашивая. Хаин смотрела на размытый город за стеклом: — Она врёт. Но не ради себя. — Ради матери? — Да. — А что, если… — он осторожно подбирал слова, — мать действительно заслуживает защиты? Хаин резко повернулась к нему: — Ты думаешь, я хочу наказать невиновную? — Нет. Я думаю, ты слишком глубоко закопалась в этом деле. Кей, молчавший до этого, вдруг фыркнул на заднем сиденье: — Он хочет сказать — ты одержима. Как всегда. Суёль проигнорировал его. — Просто… может, стоит передохнуть? Хотя бы до завтра. Хаин сжала папку так, что бумаги почти смялись. — Если я остановлюсь сейчас, я никогда не пойму, кто здесь жертва. Машина остановилась у прокуратуры. Дождь стучал по крыше, создавая уютный изолированный кокон внутри салона. Хаин уже взялась за ручку двери, когда Суёль неожиданно вспомнил о главном: — Кстати, насчёт дела 47-К… Она обернулась, бровь вопросительно поползла вверх. — Ты сделала правильно, что отказалась. Хаин замерла. — Правда? А я думала, ты будешь читать мне лекцию о «системе, которую надо менять изнутри». Суёль усмехнулся, постукивая пальцами по рулю: — О, я мог бы. Но… — он повернулся к ней, и в его взгляде загорелся тот самый знакомый огонёк, — мой отдел теперь возьмёт это дело. И мы разберёмся с этим коррупционером так, что даже твой начальник вспотеет. Хаин фыркнула: — У тебя что, личный мотив? — Может быть. — Он наклонился ближе, игриво прищурившись. — Кстати, наш новый комиссар считает тебя «опасно принципиальной шишкой». Надеется, что ты не передумаешь насчёт 47-К. — О, значит, я теперь «шишка»? — Хаин скрестила руки, но уголки губ предательски дёрнулись. — Передай комиссару, что если он хочет моё мнение — пусть звонит лично. Суёль рассмеялся, и даже Кей на заднем сиденье фыркнул: — Боже, от неё даже угрозы звучат как предложение выйти замуж… Хаин, конечно, этого не услышала. Она уже открывала дверь, но на прощание бросила: — И, Суёль… — Да? — Спасибо. За… кофе. И за то, что не читаешь лекции, — она уже хваталась за дверь, но Суёль мягко взял её за запястье. — Хаин. Она замерла. — Если понадоблюсь — звони. Даже ночью. Он отпустил её, и в его глазах читалось что-то, от чего в груди стало тепло. — Я… — она запнулась. — Да. Спасибо. Она захлопнула дверь и быстро зашагала к входу, не дав ему увидеть, как её щёки порозовели. Суёль смотрел ей вслед, пока её фигура не растворилась за стеклянными дверьми. — Ну что, Король, — прошептал он, — похоже, нас с тобой ждёт работа. Кей на заднем сиденье зловеще потирал руки: — Охота на коррупционеров? Я в деле. А дождь всё лил, стирая границы между тем, что было, и тем, что ещё предстояло.***
Хаин разложила все возможные документы на столе. «Что ты скрываешь?» Перед ней лежал рисунок Минджон — нож, тело, кровь. Все детали были на месте, но пазл не складывался. «Если она не наносила удар специально…почему нож оказался в его груди? Почему она врет?» Она провела руками по лицу, чувствуя, как напряжение сжимает виски тугой повязкой. И вдруг — резкая боль. Острая, как удар ножом. Хаин вскрикнула и схватилась за голову. А потом услышала её. «Она убила его. Осознанно.» Голос Прокурора Но звучал четко, холодно, как сталь. «Она ждала момента. Он пришел после работы, она ударила. Потом рассказала всё так, чтобы выглядело как самооборона.» — Нет… — прошептала Хаин, вжимая пальцы в виски. — Она ребенок… «Ребенок, который мастерски врет. Которая играет на жалости. Которая знает, как манипулировать взрослыми.» Голос звучал все громче, заполняя сознание. «Ты хочешь помочь убийце, Хаин? Ты стала настолько слабой?» — Заткнись… Рука дрожала, когда она потянулась к ящику стола. Где-то там были таблетки. «Ты не сможешь заткнуть меня. Я — часть тебя. Та часть, которая знает правду.» Ящик со стуком выдвинулся. Баночка с таблетками. Одна. Только одна. Хаин высыпала пилюлю на ладонь и проглотила, не запивая. Горький вкус растворился на языке. И постепенно… голос стих. Только шепот: «Ты это знаешь…» А потом — тишина. Хаин опустила голову на стол, вдыхая прерывисто. Перед ней всё ещё лежал рисунок Минджон. И теперь, в тусклом свете лампы, он выглядел иначе. Не как крик о помощи. А как признание. Гудящий телефон вырвал Хаин из пучины мыслей. Она машинально потянулась к нему, даже не взглянув на экран. — Алло? — Опять работаешь? — в трубке прозвучал знакомый насмешливый голос Хигём. — Я уже начинаю думать, что ты специально избегаешь меня. Хаин зажмурилась, пытаясь прогнать остаточную головную боль. — Привет, Хигём. Нет, я просто… — Занята. Да, знаю, — Хигём перебила её. — Твой стандартный ответ последние три месяца. Но сегодня у меня для тебя новость: завтра мы ужинаем. Все вместе. После работы. Без вариантов. Хаин хотела возразить, но Хигём уже продолжала: — Если скажешь «нет», я прихожу в прокуратуру и приковываю тебя наручниками к столу. Можешь проверить. В голосе подруги звучала такая решимость, что Хаин невольно усмехнулась. — У вас у всех что, фетиш на применение наручников? — Конечно. А ещё — я одолжила их у Кёнтэ. И он не предупредил, что потерял ключ, — Хигём рассмеялась. — Так что выбирай: вкусный ужин или ночь в кабинете с холодным кофе из автомата. Хаин вздохнула, глядя на заваленный бумагами стол. — Ладно. Завтра. — Да ладно! — Хигём фальшиво захлопала в ладоши. — И да, если передумаешь — я знаю, где ты живёшь. — Это что, угроза? — Это напоминание, что у тебя есть друзья, — голос Хигём внезапно стал мягче. — Даже если ты забыла. Линия оборвалась. Хаин опустила телефон, чувствуя странное тепло в груди. За окном ночной город мерцал огнями, а на столе перед ней лежали разгадки, которые не складывались в картину. Но сейчас… Сейчас она вдруг осознала, как сильно ей не хватало этих глупых ужинов. И что, возможно, завтрашний вечер — именно то, что нужно, чтобы снова почувствовать себя человеком, а не машиной для раскрытия дел. Она потянулась за чашкой, но передумала. Вместо этого достала блокнот и написала: «Завтра. 19:00. Ужин. НЕ ПРОПУСТИТЬ.» И обвела несколько раз, чтобы точно не забыть. Хаин откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Головная боль потихоньку отступала, но в груди оставалось странное, непривычное тепло. «Друзья…» Это слово казалось таким чужим, почти нелепым в контексте её жизни. Раньше у неё были коллеги. Полезные знакомые. Даже те, с кем можно было выпить кофе в перерыве между заседаниями. Но не друзья. Не те, кто готов пригрозить наручниками, лишь бы вытащить на ужин. Хаин открыла глаза и посмотрела на телефон. Несколько непрочитанных сообщений: Хигём: «Забронировали столик в крутом месте. Не вздумай слиться!» Намчжан: «Прокурор Но, я проверил некоторые данные по своему делу. Кажется, нашёл кое-что странное. Можно завтра вам покажу?» И… Суёль: «Кей орёт, что ты забыла свою ручку в моей машине. Придётся вернуть завтра на ужине лично:Р» Последнее сообщение заставило её губы дрогнуть в улыбке. «Он и правда думает, что я поверю в эту чушь про ручку?» Но тут же в голове всплыла Хигём. Её лёгкость. Её открытая улыбка, когда она говорила о Суёле. «Она всё ещё любит его.» Хаин положила телефон обратно на стол, внезапно ощущая лёгкий укол… не ревности. Нет. Скорее, вины. Потому что где-то в глубине души она уже знала: если однажды между ней и Суёлем что-то случится… Хигём будет ранена. И это будет ещё один человек, которого Хаин неосознанно предала. Она резко встряхнула головой, как бы отгоняя эти мысли. «Бред. Мы с ним просто друзья. Сложные, странные коллеги, но не более.» Но тогда почему её пальцы сами потянулись к телефону, чтобы ответить ему? И почему она вдруг так ждала этого «завтра»? Хаин отодвинула телефон подальше и снова уткнулась в бумаги. Но теперь между строчек проступали не только улики и показания. Там, где раньше была только работа, теперь жили они. Люди, которые почему-то считали её своей. И самое странное — она больше не хотела убегать от этого.***
Старушка-архивариус копалась в пыльных ящиках, бормоча себе под нос что-то о том, что «никто, кроме вас, этой папкой не интересовался вообще». Хаин стояла, прислонившись к прохладной стене, устало перебирая в уме статьи, параграфы, обрывки мыслей. Личное дело Ли Сы Мин, матери Минджон, было вовсе ненужным для следствия, но сейчас — в свете всех новых событий — требовало к себе особого внимания от Хаин. Когда хрупкая старушка наконец протянула ей заветную папку, Хаин почувствовала лёгкий прилив возбуждения. Она приняла документы с благодарностью, села за ближайший столик, уже потянулась к застёжке… и в тот же миг зазвонил телефон. Номер без имени. Но слишком знакомый, чтобы не узнать. На секунду пальцы Хаин застопорились, напряжение прорезало лоб, как тонкая линия скальпеля. Она нажала на зелёную трубку и молча поднесла телефон к уху. — Ты выглядишь усталой, — раздался тихий, мягкий голос, словно разлитый между шипением дождя и шелестом листьев. — Не против встретиться вечером? — Я занята, — коротко бросила Хаин. — Назначь встречу на другой день. — Нет «другого дня», прокурор Но, — голос будто стал ближе, хотя всё ещё звучал безэмоционально. — Если ты не придёшь завтра в полдень… на мост… уже будет поздно. Хаин невольно выпрямилась. — Поздно… для чего? — Для тебя. Для Минджон. Для всей этой игры, в которую ты решила играть с закрытыми глазами. Я скажу тебе больше, чем ты прочитаешь в этих папках. — Почему именно на мосту? — Там тихо. Принеси с собой только голову. Желательно — трезвую. Связь оборвалась. Хаин осталась сидеть в мрачной тишине следственного архива, крепко сжав телефон. Папка с делом Ли Сы Мин лежала перед ней нетронутой, будто тоже затаив дыхание. Хаин медленно выдохнула, провела ладонью по лицу и, не открывая папки, прижала её к груди. — Хорошо… — сказала она себе. — Завтра в полдень. Хаин ощущала тяжесть папки, словно та была не просто архивом, а чем-то… живым. Она решила: не здесь. Не в прокурорской глухой комнате, не под наблюдением архивных камер. Только в своём кабинете. Там, где стены уже знают её молчание, где потолок слышал и победные речи прокурора Но, и одинокое бессонное дыхание Хаин. На улице моросил дождь. Она поймала такси привычным движением, не обращая внимания на усталого водителя, села на заднее сиденье, прижав папку к коленям, будто та могла сбежать. Дорога была короткой, но в голове всё равно было слишком шумно. В здании прокуратуры всё шло как обычно: скучное пиканье карточки, стеклянные двери, знакомый звук лифта, который будто бы уже уставал ждать её каждый день. Хаин молчала, поднималась вверх, как всегда — прямо, уверенно, на нужный этаж. Но едва ступив в коридор, как привычный порядок дал сбой. — Прокурор Но? — окликнул её один из охранников, высокий мужчина в серой форме, стоящий у боковой стойки. Хаин обернулась, немного удивлённо. — Да? — Тут… молодой человек. Сказал, что вы его знаете. Очень настаивал, чтобы его пустили в ваш кабинет. Я не хотел нарушать правила, поэтому задержал его. — Он чуть наклонился, добавив тише: — У него лицо… немного напряжённое. Хаин нахмурилась и шагнула вперёд. У стены, словно чужеродно вписанный в коридорный интерьер, стоял Кан До Юн. Его руки были в карманах, взгляд будто скучающий, но при этом сверлящий. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным для заключённого. Он поднял на неё глаза и чуть кивнул, без улыбки. Охранник ждал команды. Хаин на секунду задумалась. У неё в голове словно пронеслись десятки образов — судебное заседание, плачущая мать Минджон, лицо Суёля под дождём, крики собственного прошлого. Она ответила без паузы: — Да, я его знаю. Пусть зайдёт. Под мою ответственность. — Есть, прокурор. Кан До Юн, не говоря ни слова, направился к ней. Хаин сделала шаг назад, пропуская его в сторону кабинета. «Что тебе нужно на этот раз…?» — подумала она, сжимая в руке папку. Хаин закрыла за собой тяжёлую дверь кабинета, привычно поворачивая ключ — не потому, что боялась, а потому что привыкла не доверять. Кабинет был таким же, как всегда: сдержанным, холодным, лишённым личных деталей. Только тонкий запах ванили, кофе и чёткие контуры на столе, где каждый предмет имел своё место. На стуле, чуть сбоку от входа, лежала аккуратно свернутая папка по делу Ли Минджон. Хаин машинально положила личное дело матери на край стола, даже не взглянув. Её внимание сейчас было на человеке, которого она впустила. На человеке, которого, возможно, зря. — Присаживайтесь, — ровно сказала она, указывая на диванчик у стены, обитый серым бархатом. Кан До Юн уселся с ленивой неторопливостью, как будто это не допрос, не личный разговор с прокурором, а беседа между двумя людьми, которым просто есть что обсудить. Он чуть развёл руки в стороны и откинулся назад, разглядывая кабинет, будто в нём было что-то новенькое. Хаин молча села за свой стул, скрестила руки и ожидала. Но Кан До Юн, к её удивлению, не улыбался с призрением, не осуждал. Он выглядел… усталым? Или даже немного опустошённым. — Я не буду долго, — начал он, голосом тише, чем обычно. — Пришёл… сказать спасибо. Хаин нахмурилась. — За что? Он чуть усмехнулся, но почти без эмоций. — За то, что не посадили меня. Пока. За то, что вы не довели дело до конца. Хотя могли. Даже хотели. Хаин не ответила. Она медленно повернула голову, всматриваясь в него внимательнее. — Я знаю, — продолжил До Юн. — Что на заседании всё уже было решено. Что вы стояли у трибуны и собирались уничтожить меня с такой точностью, как хирург вырезает опухоль. Я знаю, как вы умеете это делать. Он наклонился вперёд, положив локти на колени: — Но вы не сделали этого. Потому что… кто-то вас остановил. — Он слегка кивнул. — Тот полицейский, да? Хаин всё ещё молчала. Только губы её слегка дрогнули, будто хотели сказать «это не твоё дело», но сдержались. До Юн выдохнул: — Это ненадолго, я понимаю. Я скорее всего окажусь за решёткой. Но пока я здесь — хотел сказать, что я это заметил. И я это… ценю. По-своему. Он поднялся. — Я не прошу прощения. Я не меняюсь. Не меняю взгляды. Но вы — кажется, да. Он направился к двери, положив ладонь на ручку, но вдруг остановился и обернулся: — А знаете, прокурор Но… — в голосе прозвучала едва уловимая насмешка. — Будьте осторожны. Когда вы начинаете меняться — вас либо используют, либо ломают. И с этими словами вышел, оставив за собой лишь короткое эхо шагов и невыносимо тяжёлое молчание. Хаин осталась в кабинете, не двигаясь, будто воздух застопорился вокруг неё до состояния вязкой густоты. Дверь за Кан До Юном уже захлопнулась, но его слова всё ещё гудели в ушах: «Будьте осторожны. Когда вы начинаете меняться — вас либо используют, либо ломают.» Что он имел в виду? Что он увидел в ней такого, чего она сама не успела разглядеть? Она встала, опершись на край стола, сжав пальцами поверхность, как будто только так могла удержать себя от внутреннего коллапса. Папка с личным делом лежала рядом — почти легкая, будто невинная. Но в этот момент она казалась неподъёмной. Ни сил, ни ясности, чтобы углубляться в неё. Нет. Не сейчас. Чересчур много вопросов. Ужасно мало правды. Хаин подняла взгляд на стену. Часы тикали, напоминая ей, что реальность не стоит на месте. Она выдохнула, схватила сумку и решительно вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней чётко и строго — почти как приговор. В коридоре было почти пусто. Редкие сотрудники разбредались по делам, кто-то переговаривался у кулера, кто-то тащил кипу бумаг. Но всё это казалось ей неважным. Сейчас у неё была цель. Конкретная. Чхве Ингван. Она знала, что у него сейчас короткое окно между встречами. Возможно, он будет в своём кабинете. Если повезёт. Путь туда казался длиннее обычного. Она ловила на себе взгляды — кто-то узнавал её, кто-то просто уважительно кивал, но всё это Хаин отбрасывала, как назойливый шум. Когда она дошла до нужной двери, постучала — коротко и решительно. И, не дождавшись ответа, приоткрыла. В кабинете пахло древесиной, кофе и ещё чем-то… властью. Ингван сидел за массивным столом, перебирая бумаги, как всегда с безупречно выровненным пробором и той полуулыбкой, что всегда держал на губах, будто заранее знал все вопросы. — Но Хаин, — произнёс он с лёгким удивлением. — Я не ожидал вас увидеть. Хаин прошла внутрь и аккуратно прикрыла за собой дверь. — Мне нужно знать, — начала она без предисловий. — Варианты реабилитации Кан До Юна. Что сейчас можно сделать, чтобы перевести его дело в другую плоскость. Ингван на секунду застыл. Затем отложил ручку, откинулся в кресле. — Я не уверен, что понимаю, зачем вам это, — проговорил он медленно. — Ведь вы сами собирались добить это дело. Сделать его своей победой. — Всё изменилось, — коротко ответила она. — Имеете ввиду себя? — тихо. — Не только, — отрезала она. Он кивнул, как будто что-то проверяя в своей голове. — Если дело переведено в «приостановленное» из-за технической ошибки, есть шанс добиться его переквалификации. Но… — он пристально посмотрел на неё. — Это не в ваших интересах. Хаин чуть заметно дёрнулась. — Интересы меняются. Как и люди. Взгляд Ингвана потемнел. — Это опасные слова, прокурор Но. Она выпрямилась. — Зато честные. Он выдержал паузу. Затем сказал: — Тогда я отправлю вам на почту список возможных механизмов. Но знайте, это будет как домино. Одно движение — и посыпется всё. Хаин только кивнула. Уже на пороге она услышала: — Не забудь, Хаин. Иногда мир не боится сломать того, кто слишком захотел быть хорошим. Будь осторожна. Я не всегда смогу помочь, как бы не хотел. Она не обернулась. Лишь сжала пальцы на ремешке сумки и ушла. На этот раз — уже по своему пути.***
В ресторанчике было уютно и по-домашнему тепло: слабый свет ламп в бумажных абажурах, запах жареного мяса и морепродуктов, лёгкий фоновый ритм и звонкий смех с дальнего столика. Хаин стояла у входа, осматриваясь, пока взгляд не наткнулся на знакомую компанию у столика в углу. Они уже ждали её. — О, прокурор Но, — махнула рукой Хигём с бокалом в руке. — Или мне говорить «гражданка с кризисом идентичности»? — Очень смешно, — усмехнулась Хаин, подходя ближе. — Кто-то явно уже начал пить без меня. — Мы все начали без тебя, — вставил Кёнтэ, отодвигая стул. — Иначе Хигём бы снова заговорила о семейных ценностях и нравственном долге. У меня чуть глаз не дёргался. — Слишком поздно, — хмыкнула Хигём, отпивая ещё глоток. — Я уже рассказала им про то, как отец стал выращивать чили. Смех пронёсся по столику. Хаин села между Суёлем и Хигём. Суёль молчал, но чуть склонился ближе. От него пахло дождём и дымом. — Ты как? — тихо спросил он. — Голодная, — ответила она, стараясь не смотреть прямо в глаза. — И немного злая. — Это значит, что ты в норме, — хмыкнул он. — Слушайте, — вмешался Джисон. — Давайте сделаем тост. За нас. За то, что никто не погиб. За то, что я наконец-то досижу хотя бы один ужин без того, чтобы меня вызвали на допрос. — За то, чтобы мы не отравились в этом месте, — добавил Кёнтэ, с подозрением покосившись на креветки. — За то, что Суёль нас всё же накормил, хоть и в другом ресторане, — вставила Хигём. — Потому что в пиццерии его брата, судя по его лицу, нас бы даже к тесту не подпустили. Суёль сдержанно хмыкнул: — Вы шутите, а у моего брата аллергия на шумных друзей. Он сказал, что ещё один визит таких, как вы, — и он сам себя выпишет в психушку. — Ты уверен, что не путаешь его с собой? — усмехнулась Хаин, впервые улыбаясь искренне. — После всего, что мы пережили, — буркнул Суёль, — психушка звучит как отпуск. — Господи, — простонала Хигём, — давайте просто выпьем. Пока у нас нет ни трупов, ни взрывов, ни откровений, что кто-то из нас второй раз за месяц страдает диссоциативным расстройством личности. — А ведь всего-то суббота, — добил Кёнтэ. Смех снова прокатился за столом. Ужин продолжался: шутки, разговоры, истории. Джисон рассказывал про детей — как одна из дочек перепутала «рэп» и «репу». Кёнтэ жаловался на то, что его мама присылает ему деньги, хотя тот каждый месяц отсылает им сумму обратно. Хигём делилась тем, как снова начала видеть хорошие сны — впервые за много недель. Хаин слушала их, чуть касаясь пальцами бокала, ощущая редкое, непривычное… тепло. Они — были здесь. Не из-за её титула. Не из страха. Просто потому что… она — одна из них. И на мгновение, среди шума, еды и взрослых шуток, что становились всё более раскрепощёнными, Хаин почувствовала, что сходит с пьедестала. Медленно. Осторожно. Но по своей воле. И, может быть, ей даже… понравилось. Столик постепенно обрастал пустыми тарелками, запахами пряностей и остатками смеха. Заказанные блюда сменялись одно за другим — от острых салатов до горячих кимчи-чиге, от жареного тофу до сладких рисовых лепёшек. Часы шли, но никто не торопился уходить. Это был тот редкий вечер, когда всё было… правильно. Спокойно. Почти счастливо. — Я серьёзно, — настаивал Джисон, подаваясь вперёд. — Она на полном серьёзе думает, что если надеть чёрный костюм и очки — это и есть полицейская форма. Так и пошла в садик на утренник. Никто не решился спорить. — Малая с характером, — засмеялась Хигём. — Папина дочка. — Только не говори этого жене, — подмигнул Джисон. — Она до сих пор считает, что ребёнок унаследовал её деликатность. А дочка вчера называла меня «подозреваемым» за то, что я съел её печенье. — Я бы и сейчас тебя арестовала за такое, — буркнул Кёнтэ. — Как можно красть сладкое у ребёнка? — Оно было с изюмом! — драматично воскликнул Джисон. — Я спас её. — Ещё одно слово — и я вызову твою дочь, чтобы она провела допрос, — вставила Хигём. Смех снова прокатился за столом. Хаин тоже чуть улыбнулась. Её бокал был наполовину пуст, но она едва ли замечала вкус. Иногда она ловила на себе взгляд — знакомый, сосредоточенный, будто что-то невысказанное сверлило в груди. Суёль. Он сидел чуть сбоку, локоть небрежно лежал на подлокотнике, в другой руке — палочки, которыми он лениво ковырял остатки еды. Но взгляд — на неё. Чуть дольше, чем надо. Чуть теплее, чем просто дружеский. Чуть — опаснее, чем стоило бы себе позволять после всего, что было. Хаин быстро отворачивалась. И каждый раз, встречаясь с его взглядом вновь, чувствовала, как что-то внутри дрожит. Не от страха. Не от стыда. От… чего-то другого. Их миниатюрную игру взглядов не могла не заметить Хигём. Она пила медленно, но каждый раз, когда Хаин и Суёль пересекались глазами, взгляд Хигём становился жёстче. В словах она не выдавала ни грамма злости — но её пальцы чуть сильнее сжимали стакан. Её шутки становились колкими, чуть резче, чем у остальных. — Вот скажите мне, — вдруг сказала она, положив палочки на тарелку, — вы когда-нибудь пробовали не молчать хотя бы пятнадцать минут? — Мы? — уточнил Кёнтэ, приподнимая бровь. — Нет, я не про вас. Я про этих двоих, — она кивнула на Суёля и Хаин. — Они такие тихие, что будто разговаривают телепатией. Хаин чуть напряглась. Суёль тоже. Он хотел что-то сказать, но не стал. Просто поставил чашку на стол с лёгким стуком. — Я просто ем, — ровно ответила Хаин. — А я просто смотрю, как она ест, — спокойно добавил Суёль. — Ну вот, — сказал Джисон. — Началось. Давайте просто договоримся: никто сегодня не дерётся и не целуется. Нам нужен хотя бы один ужин без эмоционального шантажа. — Слишком поздно, — пробормотал Кёнтэ. — Хигём уже испортила невинность этого тофу. — Тофу не должно быть невинным, — отрезала Хигём. — Оно должно быть со вкусом. И опять — смех. И всё-таки под этим смехом скрывалось напряжение. Оно ощущалось в каждом взгляде Хаин, в молчании Суёля, в резкости Хигём. Смех и щебетание над тарелками начали затихать, когда брелок на ключах Суёля вдруг завибрировал, издав короткий, но резкий звуковой сигнал. Почти в ту же секунду с улицы послышался знакомый звуковой гудок его машины. — Чёрт, — пробормотал Суёль, вскакивая. — Опять началось. Или сосед сбоку паркуется как кретин. — Главное, чтобы не угнали, — невозмутимо вставил Джисон. — Тогда я вернусь с фингалом, — бросил Суёль уже на ходу, выскальзывая из-за стола и направляясь к выходу. Хаин проследила за ним взглядом, и вдруг в зал, чуть запыхавшись, вбежал Кёнтэ. — Он вышел? — спросил с порога, пытаясь отдышаться. — Вышел, — подтвердила Хигём, подозрительно прищурившись. — Только не говори, что ты взломал его машину. — Не-не! — отмахнулся Кёнтэ, усаживаясь. — Я просто немного пнул. Всё прошло по плану. — План? — переспросила Хаин, чуть приподнимая бровь. — Чёрт, ты же не в курсе! — спохватилась Хигём, быстро подавшись ближе и заговорщицки понижая голос. — Через неделю у него день рождения. — Мы хотим устроить сюрприз, — добавил Кёнтэ. — Загородный домик, закуски, музыка. Он думает, что мы всё забудем. Ага, конечно. — И ты нам нужна, — улыбнулся Джисон, опираясь локтем на стол. — Потому что, будь честна, если он кого и послушает — так это тебя. Хаин застыла на секунду, переводя взгляд с одного на другого. Потом — чуть наклонилась к столу, словно втянута в чей-то заговор. — Загородный домик? Музыка? Это что, студенческая пьянка? — Пожалуйста, — сказал Кёнтэ. — Мы будем вести себя хорошо. Хигём даже пообещала никого не бить в этот раз. — Пока, — уточнила Хигём, наливая себе ещё соджу. — У нас уже почти всё готово, — подхватил Джисон. — Даже торт закажем. Тебе останется только помочь затащить именинника туда, когда придёт день Х. Сделаем вид, будто это выездное дело, например. Он ничего не должен заподозрить. Хаин вглядывалась в них. У неё в жизни не было таких вечеринок. У неё вообще в жизни не было ни сюрпризов, ни торжеств, ни теплоты по такому поводу. Она усмехнулась и кивнула: — Ладно. Тогда нам всем стоит постараться, чтобы он действительно ничего не заподозрил. И приготовьтесь: если он догадается, виновата буду не я. — Договорились, прокурор. — Поклялись, прокурор. — Почти умерли ради этого, прокурор, — хором произнесли они. Хаин рассмеялась. Они быстро договорились по плану: Кёнтэ займётся арендой загородного дома — у него был знакомый, который знал знакомого, у которого есть знакомый, у которого как раз освободилась уютная дача с камином и террасой под сдачу. Джисон взял на себя еду и напитки — он с женой знали пару проверенных кейтерингов. Хигём пообещала собрать всё необходимое для торжества и доставить торт. А Хаин… должна была придумать легенду. Что-то достаточно убедительное, чтобы Суёль сел в машину и поехал с ней туда, не задавая вопросов. — Главное, чтобы не почувствовал подвох, — прошептал Джисон. — Он же как собака-ищейка. Учует ложь за километр. — Я не вру. Я интерпретирую факты, — с невозмутимым видом ответила Хаин, потягивая чай. — Вот именно поэтому тебе и поручили заманить его, — подмигнула Хигём. Все тихо захихикали — в этот момент дверь распахнулась, и внутрь вошёл Суёль, слегка сердитый, встряхивая капли дождя с волос и оглядываясь на всех подозрительно. — Кто-то, видимо, пнул мою машину. Или задел боком, когда проходил. Никаких повреждений, разве что вмятина на душе. Все столпом замолчали, глядя на него. Выдержали ровно три секунды. И дружно рассмеялись. — Да вы что, издеваетесь? — нахмурился Суёль, бросая взгляд на Хигём, та развела руками. — Прости, просто выражение «вмятина на душе» было слишком драматичным, — фыркнула она. — Честно, — добавил Джисон, — даже твоя машина страдает от внутреннего кризиса. Ей нужен психиатр. — У Кёнтэ есть знакомый, — подхватила Хаин с невинной улыбкой. — Он всем знакомого находит. — Очень смешно, — пробурчал Суёль, снова усаживаясь за стол и поглядывая на них подозрительно. — Что вы тут без меня обсуждали, а? — Мы? — переспросила Хигём с ангельским выражением лица. — Ничего. Просто хихикали. Как девчонки. — Вы и есть девчонки, — отозвался он мрачно. — Особенно ты, Джисон. — Я горжусь этим, — важно кивнул тот. — Ну и ладно. — Суёль вздохнул. План был в действии. Суёль ничего не заподозрил. Тем временем вечер входил в ту фазу, когда шутки становились глупее, но отчего-то смешнее, а закуски — вкуснее просто потому, что их запивали тёплым смехом и уже почти тёплой соджу. — А я, — на весь стол заявил Джисон, держа стопку как микрофон, — клянусь, что если ещё раз приду домой пьяный, жена на этот раз точно выставит меня на балкон. Вместе с одеялом. И ребёнком. — Она тебе ребёнка отдаст? — фыркнул Кёнтэ, вцепившись в бутылку соджу, как будто та могла его поддержать. — Чтобы я понял, что значит настоящая ответственность, — драматично выдал Джисон, вызывая волну хохота. Суёль уже смеялся, облокотившись на плечо Кёнтэ, а тот с фальшивым возмущением пытался оттолкнуть его, при этом сам едва не опрокидывая тарелку с закуской. Хигём скрестила руки на груди, бросая на них свой классический полицейский взгляд: — Мужчины. Выглядите, как участники пьяной битвы за последнюю бутылку. — Это потому что ты не участвуешь, — сказал Суёль, чуть повернувшись к ней. — Если бы ты много пила, от нас бы живого места не осталось. — Я не напиваюсь с тех пор, как разбила лицо своему первому парню. — Хигём холодно глотнула минералки. — Руки-то тяжёлые. — Он точно был первым? — шепнул Кёнтэ, и даже Джисон вытянул брови, покосившись на Суёля. А в другой части стола, чуть более спокойно, сидела Хаин. Но и она смеялась, хоть и тише — смеялась по-настоящему, впервые за долгое время. Смеялась не ради вежливости, не чтобы казаться «своей», а потому что рядом были люди, с которыми можно было быть… живой. По-настоящему. — Ты нормально? — спросила Хигём, слегка наклонившись к ней. — Нормально, — выдохнула Хаин, чуть покачав головой. — Даже… хорошо. Хигём прищурилась, словно хотела что-то сказать. Но затем лишь протянула ей стопку: — Тогда за «хорошо». Пока оно есть. Они чокнулись. Стопки снова звякнули. Где-то Джисон уже ссорился с Кёнтэ из-за вкусов в музыке, а Суёль подливал им ещё, приговаривая, что «дружба — это не когда ты прав, а когда вы оба валяетесь на полу под караоке». Смех, шум, лёгкое головокружение — всё смешалось. И, может быть, именно в этом хаосе расслабленности, кривых закусок и пролитой соджу Хаин впервые не чувствовала себя одинокой. Суёль, весь в румянце от выпитого, громко рассмеялся над очередной безумной историей Джисона, хлопнул себя по колену, и в этот момент Хаин тоже рассмеялась — и подалась немного вперёд, чтобы что-то добавить. И в следующую секунду он, повернувшись, внезапно ткнулся носом ей почти в висок. — Ой, — вырвалось у него. — Осторожно, — мягко сказала Хаин, но не отстранилась. Они замерли буквально на мгновение. Близко. Очень близко. И оба не двинулись ни на сантиметр, будто проверяли: кто из них первый нарушит правило дистанции. — У тебя ресницы смешные, — пробормотал Суёль, не вполне контролируя, пьяно-нежно, и сам тут же усмехнулся. Она уже собиралась что-то сказать, но тут… — Суёль. — Голос Хигём пронзил вечер, будто капля уксуса в бокал вина. — Ты там ей череп не сломай. Смех затих, но только на секунду. Все переглянулись. — Ну, Хигём, — протянул Джисон, — ты как будильник среди романтического сна. — А что? — пожала плечами та. — Я просто хочу, чтобы один из нас остался трезвым и способным вести себя как взрослый. Хаин слегка отпрянула от Суёля, чуть поджав губы. Он тоже откинулся назад, но не с раздражением — скорее, с той неловкой кривой улыбкой, что остаётся после чего-то чересчур приятного, чтобы быть безопасным. Хигём сделала вид, что смотрит в телефон, но пальцы её не двигались. Она не писала. Не листала. Просто отвела взгляд. Суёль поднял бокал с соджу, чокнулся с Хаин — молча. И выпил. И она — за ним.***
Суёль, шатаясь чуть больше, чем сам себе хотел бы признать, закрыл за собой дверь уборной. Свет здесь бил слишком ярко, отражаясь в холодной кафельной плитке, а его отражение в зеркале смотрело слишком прямо. Он хмыкнул, включил воду и сунул ладони под струю — прохладную, бодрящую. — Ты выглядишь так, будто впервые попробовал алкоголь, — раздалось за спиной. Суёль даже не вздрогнул. — Кей, — устало сказал он, не отрывая взгляда от себя в зеркале. — Давай не сейчас. Отражение рядом с ним словно исказилось, и в зеркале — в том самом, где только что был один — появилась вторая фигура. Кей, конечно. Чуть растрёпанный, рубашка нараспашку, взгляд — весёлый и нахальный. — Почему не сейчас? Самое прекрасное время. Кровь греется, губы в огне, разум… ну, разум у тебя, как всегда, держится на последнем издыхании. — Он ухмыльнулся, наклоняясь ближе. — Ты пьяный, — сказал Суёль, поворачиваясь к нему. — И я пьяный. Мы вместе пьяные, это не повод появляться. — Ты как будто забыл, дружок: если ты пьёшь, пью и я. — Кей щёлкнул пальцами, откуда-то извлекая воображаемый бокал и делая вид, что осушает его. — Но вот ты моешь руки, а я, между прочим, думаю о Хаин. — Не начинай. — Суёль повернулся к сушилке, но Кей шагнул ближе, не давая отойти. — А почему бы и нет? — Его голос стал мягким, почти маслянистым. — Ты видел, как она смеялась сегодня? Как у неё волосы немного прилипли к шее, когда она наклонялась к бокалу? — Кей… — Суёль сжал пальцы в кулаки. — Да ладно тебе. — Кей прислонился к раковине, скрестив руки. — Признай: ты тоже хотел бы наклониться к ней ближе. Просто поцеловать. Может, даже… — Хватит. — Голос Суёля стал тверже. — Ты не так на неё смотрел раньше. — Люди меняются. Даже вторичные личности. — Кей пожал плечами, но в его глазах всё ещё играло что-то непристойное. — Да и как не смотреть, когда она сегодня такая… вкусная? — Заткнись. — Суёль шагнул ближе, глядя прямо в глаза своему отражению, которое было не его. Кей вскинул руки, отступая с притворным испугом. — Ладно, ладно. Сдаюсь. Не убивай себя же. Суёль с силой захлопнул кран, бросил на лицо холодную воду, стараясь разогнать не только алкоголь, но и нарастающее напряжение. Кей, стоявший рядом, вдруг замолчал. На секунду — редкую секунду — он посмотрел на Суёля без привычной ухмылки. — Ты всё ещё боишься, что это невзаимно. — Да. — Простой ответ. Без пафоса. — Но может быть, стоит раскрыть глаза пошире. — И Кей исчез. Суёль остался один. С каплями воды на лице и рубашке. С отблесками весёлого смеха за дверью. С голосом Кея, всё ещё звучащим внутри: «Может быть…». Тем временем Хаин, опёршись локтем о стол, не особо вглядывалась в шумную компанию, которая то и дело переходила на крик от смеха. Смеялись Джисон и Кёнтэ, разливая остатки соджу в пластиковые стопки, Кёнтэ уже в пятый раз предлагал тост «за бутерброды из Сабвея», и каждый раз Джисон хохотал так, будто в первый. Хаин только качнула головой, опуская взгляд в пустую тарелку. Алкоголь мягко затуманивал сознание, мысли становились ленивыми, как в вате, но внутри всё ещё оставалась какая-то неловкость. Лёгкий холодок в груди, не отпускающий. — Эй, — вдруг раздался тихий голос рядом. Хигём подсела ближе, облокотившись на спинку дивана. — У тебя взгляд, как будто ты мысленно уже на судебном заседании, а не в ресторане с друзьями. Хаин чуть усмехнулась краем губ. — Это, наверное, профессиональное. — Или личное, — бросила Хигём. Она сделала глоток и посмотрела прямо, открыто. — Мы с тобой всё никак не поговорим… но, наверное, уже надо. Хаин приподняла бровь. — О чём? Хигём отвела взгляд, крутя палочку от закуски в пальцах. — О тебе и Суёле. Шум в зале будто замедлился. — Мы не… — начала Хаин, но не закончила. — Я знаю, — сказала Хигём мягко. — Вы всегда «не». Но вы всегда есть. Это как дым: не видишь пламени, а запах чувствуешь. Она подняла глаза, полные чего-то неопределённого — не злости, не зависти. Боли? Хаин почти не дышала. Алкоголь уже не грел, а холод в животе стал ещё ощутимее. Но прежде чем она смогла ответить, дверь в зал с грохотом отворилась. Вернулся Суёль. Лёгкий, почти танцующий шаг, чуть взъерошенные волосы и всё тот же хаос на рубашке после воды в умывальнике. Он выглядел… слишком живым. — Что за бардак, — провозгласил он. — Не пора ли по домам? Джисон, весело указывая на него палочкой, громко объявил: — Караоке! Нам всем срочно надо в караоке, пока мы ещё знаем слова песен! — Особенно ты, — добавил Кёнтэ, — пока не начал петь BTS! Хигём улыбнулась, отводя взгляд от Хаин. Разговор был оставлен на потом. — Это бредовая идея, — сказал Суёль с такой серьёзностью, будто выносил приговор в суде. Он даже поднял указательный палец. — Мы взрослые люди. Государственные служащие. Мы не можем вот так взять и поехать в караоке. Это непрофессионально, неприлично, и вообще я… Через десять минут. Комната караоке была полутемной, с неоном по углам и мутными пятнами света, лениво ползающими по стенам. Колонки взрывались слишком громкой аранжировкой старой баллады из девяностых, а Суёль, весь раскрасневшийся, уже орал в микрофон, срываясь на фальцет: — Саааараааааангхэээээ!!! Он вытянул руку в сторону экрана, потом сделал круговой пьяный пируэт, чуть не врезавшись в диван. Джисон и Кёнтэ хлопали в ладоши, падая от смеха. Кто-то уже пытался заснять происходящее на телефон, но дрожал от смеха так, что получалось лишь нечто с трясущимся изображением и криками «оппаааааааа!» за кадром. Хигём сидела, зажав ладонью лицо, но улыбалась. Хаин, облокотившись на подлокотник, смотрела на танцующего Суёля, и в её взгляде было то, чего не было раньше — усталая нежность. Может, даже что-то почти домашнее. Суёль закончил песню финальной ноткой, размахивая рукой, будто дирижировал оркестром, и упал рядом на диван, задыхаясь от смеха. — Всё… я… всё… — выдохнул он. — Караоке — это… дело… неблагодарное… — Прецедент создан, — сказала Хаин, поднимая бокал с водой. — Теперь тебя можно шантажировать этим до конца жизни. — Только если ты будешь свидетелем, — подмигнул он. — Буду. И присяжным. И судьёй. И твоим адвокатом тоже. Чтобы приговор точно был — виновен. — За что? — За то, что слишком хорошо поёшь старьё. — Ну, на этом я точно всё… На экране заиграла знакомая мелодия — старая, душевная, цепляющая за самое нутро. Суёль замер, будто услышал зов предков. — О-о-о, вот оно! — сказал он, резко обернувшись к остальным. — Никто не трогает! Это моя песня! Он подхватил микрофон и его взгляд упал на Хаин. Та, не ожидая подвоха, спокойно потягивала напиток, с интересом наблюдая за ним. — А ты со мной, — заявил он. — Что? Нет, нет-нет-нет, даже не надейся! — Хаин подняла руки, отнекиваясь, но уже было поздно — Суёль протягивал ей второй микрофон с выражением лица, будто вручал меч перед великой битвой, а затем одним движением поднял её за руку с дивана и потянул к себе. — Прокурор Но, у вас нет выбора. Это призыв судьбы. — Это призыв алкоголя, — буркнула она, но рука всё-таки дрогнула, и она взяла микрофон. — …Чёрт с тобой. Музыка заиграла громче. Световые блики метались по стенам. Суёль подмигнул: — Ты знаешь слова? — Лучше тебя, — ухмыльнулась она. Они начали петь. Сначала осторожно, чуть сбивчиво, — но на втором куплете уже вовсю подпевали друг другу, двигаясь в такт, смеясь, глядя в глаза. Суёль наклонился к ней ближе, слегка повёл плечом — и вот уже они словно пританцовывали между диванов, в ритме своих голосов и смеха. Взгляд Хаин мягко сиял, губы дрожали от сдерживаемой улыбки. — А у прокурора-то голос есть! — крикнул Кёнтэ. — Только поёт она редко, по делам больше орёт! — Суёль, забери её в гастрольный тур! Все смеялись, хлопали, кто-то стучал палочками от еды по столу, создавая бит. В комнате стало тесно от тепла и лёгкой, пьяной радости. Когда песня закончилась, Хаин опустила микрофон, слегка задыхаясь от смеха. — Я убью тебя, — прошептала она Суёлю, улыбаясь. — Не сомневаюсь, — ответил он, — но до этого давай ещё одну дуэтом. Началась новая песня — бойкая, ритмичная, в припеве которой было больше крика, чем смысла. И тут же микрофон оказался у Джисона. — Давайте, мои кореша, эту я посвящаю своей будущей музыкальной карьере! — Ты уволен, даже не начав, — прокомментировал Кёнтэ, но Джисон уже взревел первую строчку, как будто пытался перекричать самолёт. Пение было… ужасным. Фальшивым, местами кричащим, но именно от этого все валялись со смеху. Хигём сползла с дивана, уткнувшись лбом в ладони. Кёнтэ всерьёз выглядел оскорблённым за музыку как искусство. Тем временем Суёль, пока все отвлеклись на Джисона, схватил обеими руками Хаин и Хигём и потащил их в сторону свободного пространства — между столом и экраном. — Танцуют все! — крикнул он. — Даже серьезные прокуроры и ворчливые полицейские! — Я не танцую, — проворчала Хигём, но уже была в центре, вращаясь под локтем Суёля. Хаин сначала сопротивлялась меньше всех, а потом и вовсе забылась — пьяная, разогретая, смеющаяся, кружа между Хигём и Суёлем. Каблуки отбивали неровный ритм, волосы разлетались, когда она крутилась под музыку. И вот — момент. Очередной куплет кончился, и их движения притормозили. Все еще танцуя, Суёль и Хаин внезапно оказались на опасном расстоянии. На долю секунды. Он стоял так близко, что она чувствовала, как от него пахнет чем-то приторно знакомым — может, его парфюмом, а может, просто… им. И она, и он — почувствовали эту зыбкую границу. Его рука почти дотронулась до её талии. Она выдохнула, не зная, то ли от алкоголя, то ли от внезапной дрожи. Но в ту же секунду — песня закончилась. Свет вспыхнул ярче, Джисон что-то крикнул в микрофон, Кёнтэ захлопал. Атмосфера снова разрядилась, как пузыри на соджу. Суёль и Хаин, будто по сигналу, на шаг отступили друг от друга, всё ещё улыбаясь, но уже с какой-то неловкостью в глазах. — Ну и дурацкий ты танцор, Суёль, — сказала Хаин, чтобы сбить с толку собственное сердце. — Ты просто ревнуешь к моим движениям, — фыркнул он. Они рассмеялись, вернувшись к остальным — но тепло этого момента осталось между ними, как пульсация тока, что ещё долго не уйдёт.***
Холодный ночной воздух ударил по щекам резче, чем ожидалось — особенно после душного караоке с его звенящими стенами и теплом компании. На улице было тихо, город словно выдохся. Где-то вдалеке проезжала машина, и свет её фар скользнул по асфальту, будто нарочно обогнув стоящую на обочине компанию. Хаин стояла немного в стороне, кутаясь в пальто, держась за лацкан и уставившись куда-то вперёд — в пустоту или в свои мысли. Она была пьяна. Но это было то странное опьянение, в котором ты всё понимаешь, но не хочешь делать ни одного лишнего движения, а мир перед глазами становится чересчур красивым, что даже неубедительно. К ней подошла Хигём. Слегка пошатываясь, с румянцем на щеках и упрямой решимостью во взгляде. — Нам надо поговорить, — сказала она. Хаин повернула голову, не удивившись. Лишь кивнула. — Хорошо, — ответила она. — Давай. Хигём смотрела на неё в упор. И в глазах у неё было не осуждение. Нет — там была боль, и… тревога. Возможно, даже ревность. Или страх. — Слушай, про Суёля… — начала она, но договорить не успела. — Эй, дамы! — вдруг донеслось сбоку, и к ним, расстегнув куртку и подбегая через холод, появился он — Суёль. Его волосы были растрепаны, щеки чуть покраснели от ночного ветра, а на губах играла привычная, чуть дерзкая, но тёплая улыбка. Он распахнул руки, обнял Хигём на прощание: — Не скучай там без нас, генерал. Эти две пьянчуги на тебе, — пробормотал он ей в ухо, а затем обернулся к остальным: — Всем спасибо, вы все ужасные певцы, но отличные друзья! — Сам ты ужасный, — выкрикнул Джисон в ответ, пытаясь попасть пальцем в иконку «вызвать такси». Кёнтэ помогал ему, как мог, но, видимо, молодой мозг еще не привык по выходным напиваться так сильно, поэтому тот вообще чуть не выронил телефон. Суёль же не стал ничего объяснять — просто подошёл к Хаин, взял её за руку, как будто это было само собой разумеющимся, и повёл в сторону притормозившей машины у обочины. — Куда мы? — недоумевая спросила она, спешно перебирая ногами, чтобы успеть за ним. — В такси, — спокойно ответил он, чуть шатаясь. — Ты заказал такси? — удивилась Хаин, позволив себе быть уведённой. — А что, ты думала, я оставлю тебя одну в этом состоянии? — усмехнулся он. — Я пьяный, но не до такой же степени. — Вот бы ты всегда был не до такой степени. — Вот бы ты всегда соглашалась ехать со мной, даже не спросив, куда. Она усмехнулась. Они сели в машину, и двери захлопнулись, отрезав их от шума и холода осени. Такси тронулось с места мягко, почти бесшумно, и ночной город начал медленно скользить мимо окон. Светофоры рассыпались красными бликами по стеклу, отражаясь на щеках сидящих внутри. Дворники лениво скребли по стеклу, прогоняя редкие капли недавнего дождя. Суёль откинулся на спинку сидения, выдохнул, разминая шею. — Ты вообще понимаешь, — начал он, чуть повернув голову к Хаин, — что Джисон поёт как ржавый пылесос? Мне кажется, в караоке должна быть функция — отключать микрофон автоматически после пятой фальшивой ноты. Хаин, не сдержавшись, рассмеялась. — И всё равно ты подтанцовывал ему, между прочим. — Так я пытался заглушить его собой. Это была не поддержка — это было самопожертвование. — Героически. Почти по-гомеровски. — Да, скоро внесут в учебники. «Античные герои: Ахиллес, Геракл, Рю Суёль…». Они оба рассмеялись, и на миг в этой машине, в этой странной ночи, будто не осталось ничего, кроме двоих чуть пьяных и слишком уставших людей, которые были просто вместе. Хаин убрала с лица прядь волос, по привычке намотав её на палец. — Ты выглядишь странно довольным, — заметила она, смягчая голос. — Учитывая, что недавно говорил, будто «всё бессмысленно и мы обречены». — Ну, я говорил это, когда Джисон спел «My Heart Will Go On». Это была реакция на музыку, а не на жизнь. — Понятно, ты просто эстет. — Исключительно, — кивнул он. — А ты выглядишь… расслабленной. Не как обычно. Хаин опустила взгляд в окно. Свет витрин плясал по её щекам, и губы будто сами собой чуть дрогнули в лёгкой, невидимой улыбке. — Может, просто сегодня никто не ждёт от меня прокурорской речи. Можно побыть… собой. Кем бы это ни было. Суёль замолчал на мгновение. Он смотрел на неё, как будто хотел что-то сказать — может, важное, может, совсем простое. Но вместо этого тихо выдохнул и едва коснулся пальцами её руки, которая лежала на сидении между ними. — Хорошо быть собой, Хаин. Иногда даже слишком. Тебе определенно идёт. Она посмотрела на их пальцы и не отодвинулась. Не испугалась, не пошутила, не спряталась за цинизмом. Просто позволила этому быть. А машина продолжала ехать, унося их сквозь ночной город, в котором вдруг стало удивительно тепло. Такси остановилось, оставив их на тротуаре под тусклым светом фонаря. Суёль, шатаясь, попытался поймать равновесие, но Хаин уже вцепилась в его руку, таща за собой. — Ты… ты чего… — пробормотал он, но ноги предательски несли его за ней по ступенькам. — Заткнись, — Хаин обернулась, её глаза блестели в темноте. — Ты пьян. Ты упадёшь под колёса. — А ты? — Я… — она споткнулась о последнюю ступеньку, и он успел подхватить её за талию. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — …тоже пьяна. Тесная кабина, зеркальные стены, в которых отражались их перепутанные силуэты. Хаин, обычно ненавидящая лифты, сейчас прижималась к Суёлю, чувствуя, как его сердце бьётся под тонкой рубашкой. — Ты дрожишь, — прошептал он. — Холодно тут. Лифт дёрнулся, и она врезалась в него грудью, телефон в его кармане впился в её бедро. — Чёрт… — Суёль застонал. — М-м? — Ничего. Они ворвались в её квартиру, захлопнув за собой дверь так, будто оставляли снаружи весь мир. Пальто и ботинки остались где-то по пути, брошенные торопливо, без оглядки. Сумка с глухим звуком упала на полку, но никто не обратил на это внимания. Запах ванили и чего-то неуловимо её ударил в нос. Суёль хотел сказать что-то умное, типа «спасибо за вечер» или «мне пора»… Но не успел. Хаин будто бы решила: не сегодня. Сегодня — никаких слов. Она резко, но мягко накрыла его губы своими, Горячие. Сладкие от алкоголя.***
Хаин проснулась от ощущения, будто кто-то медленно выливал на неё ведро с лавой. Голова стучала, во рту пересохло, а в висках — будто гвозди молотком вбивали. Она застонала и повернулась на бок, щурясь от мягкого утреннего света, пробивавшегося сквозь занавески. Первые мысли были размыты, как после долгого сна, но вскоре память стала возвращаться… ресторан, караоке, смех, музыка… Суёль. Его руки, его губы. Она резко села, ощутив, как сердце уходит в пятки. Хаин с трудом открыла глаза, осознавая, что спит в той же одежде, что и вчера — смятая блузка, юбка, закрученная вокруг бедер, один туфель на ноге, второй бог знает где. «Что за черт…» Она мотнула головой, и комната поплыла перед глазами. Обрывки воспоминаний врезались в сознание: Его губы. Его тело, прижатое к ее… — Нет-нет-нет… На простынях не было ни второго отпечатка, ни мужского запаха, ни следа, будто бы всё, что случилось ночью, было… не было? Хаин вскочила с кровати, сразу пожалев об этом, когда боль пронзила виски. — Суёль?! Голос звучал хрипло, почти чужим. Ответа не последовало. Она метнулась в ванную — пусто. Кухня — ни души. Гостиная — только хаотично разбросанные вещи: её телефон, сброшенный каблук… Он ушёл. Сердце бешено колотилось, а в голове проносились обрывки воспоминаний: его руки на её коже, горячее дыхание между ног, низкий стон, когда она вцепилась в его волосы… «Боже, это действительно произошло.» Она схватилась за полку шкафчика, пытаясь успокоить дрожь в пальцах. «И он просто… исчез?» В желудке скрутило от чего-то кислого — стыда? Злости? Предательства? Но прежде чем она успела решить, раздался звонок. Телефон лежал на полу рядом с диваном. На экране — «Суёль». Она схватила трубку, не дав себе времени на раздумья. — Ты где?! — её голос прозвучал резче, чем она планировала. На другом конце провода на секунду воцарилась тишина. — …Дома? — ответил Суёль, и в его тоне явно читалось недоумение. — Ты в порядке? Выглядела вчера… уставшей. Она замерла. — Погоди… — Она замялась. — Ты… Ты ушёл? — Ушёл? Я вообще-то тебя проводил, если ты об этом, — спокойно сказал он. — Я довёл тебя до двери, убедился, что ты дойдёшь до кровати, и ушёл обратно к такси. Ты засмеялась, махнула рукой и сказала: не уходи-и-и, — он хохотнул. — Но я подумал, тебе лучше спать одной. Молчание. Она медленно опустилась на диван, ощущая, как реальность перестраивается вокруг неё. — Но… я помню… — Что именно? — его голос внезапно стал осторожным. Она покраснела. — Ничего. Забудь. — Хаин… — Я сказала, забудь! Она резко положила трубку, бросила телефон на диван и схватилась за голову. «Боже. Боже.» Всё это было в её голове. Каждый поцелуй. Каждое прикосновение. Его голос, шепчущий её имя… Она просто напилась и выдумала всё это. — Озабоченная. Проклятая. Дура. Телефон снова завибрировал. Она посмотрела на экран. Суёль: «Ты точно в порядке?» Она глубоко вдохнула и набрала ответ: Хаин: «Да. Просто похмелье. Забудь.» Потом добавила второе сообщение: «И… спасибо. Что проводил.» Ответ пришёл после некоторой паузы: Суёль: «…А что именно ты помнила?» Она швырнула телефон подальше, упала лицом в подушку, застонала, потом стянула её с лица и выдохнула: — Чёртов алкоголь. Чёртов Суёль. И… чёртова я.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!