«Но».

«Напряжение власти достигло бы предела, если бы её представителей проверяли на электрическом стуле». Боков вышел из кабинета и, не оглядываясь, стремительно зашагал прямо. Ощущение вины в содеянном не отпускало. Была обида на Владимира из-за того, что тот всё знал и не предостерёг. Можно было пойти другим путём, по крайней мере так думал Женя в тот момент. Он также злился и на себя, просто из-за того что в какой-то миг допустил ту же ошибку. Просто стоял. Но сейчас это не имело значительной необходимости думать об этом. Женя шёл по старому обшарпанному коридору. Каждый промежуток между краской и трещиной, казалось, он знал наизусть, чего не скажешь о Москве. Каждая минута, проведённая в отделе до того кошмара, была обыденной, но такой родной, что ли... те бессонные ночи, проведённые за спорами в её кабинете, чтобы докопаться до истины, чтобы понять, как правильно. Всё это казалось утекло в эти же трещины. Возле главного выхода, но ещё в помещении, стояла Надя. Он остановился, не поворачивая головы, но всё же кинул взгляд в её сторону. Он узнавал этот силуэт. Прямая, как струна, спина, расчёт каждого взгляда и действия, поднятая голова вверх, будто ничего не произошло. Боков хотел закурить, но не решился, зато надумал подойти первым, переступив через гордость и мужское достоинство, которого по сути и не было, да и нет. Каждый шаг давался с трудом. Хотелось просто пройти мимо или убежать, как маленький ребёнок в кровать к маме, чтобы та подсказала, как и что делать в таких ситуациях. Но мамы рядом не было, как и той хвалёной гордости. Надя стояла, также не меняя расстановки. Она видела, как под руки вели Козырева, и чувство какой-то вины стало уже союзником, а не врагом. Хоть и места эмоциям здесь не было, она не работала уже, и как всё будет разворачиваться дальше, понятия никто не имел. Боков стал рядом, но не близко. Хотя казалось, что понятие «близко» в их понимании и понятиях имеет совсем другое значение. —Ваню к вечеру отпустят, — как факт, который ей не нужен, произнёс Женя. Надя же его даже взгляда не удостоила до одного момента. Она просто вслушивалась. Ваня не виноват и не был виноват. То, что получилось по случайности, уже случилось, и вернуть время назад нельзя. —Хорошо, — не найдя другого ответа, произнесла Надя. Ну а как реагировать в данной ситуации? Радость за Ваню присутствовала, хотя к чему все эти подозрения в начале они тоже особо не поняли. Враг оказался намного ближе, чем кажется. —Что дальше? Тебе сказали? — холодно произнёс Боков, делая шаг ближе. Надя опустила взгляд и подняла голову. Это было принятием той ответственности за собственные слова. Нужно было думать о том, что говоришь и делаешь, но когда думать, если одна минута мнимой слабости развернула всё на сто восемьдесят градусов? —Завтра закрытый допрос с мэром и прочими, — безразлично ответила Надя, повернувшись в его сторону. Ей было глубоко наплевать на этот допрос. Она бы сказала там то же самое, что и сейчас. Факта суицида на тот момент не было. Было безразличие и желание защитить, а те, кто решили завернуть это дело под себя, долго среди них оставаться не смогут. Рано или поздно тайное становится явным. Оно либо всплывает само, либо кто-то его толкает, чтобы оно всплыло. Теперь остался вопрос, каким образом всё это вскроется. —Домой до завтра отпустили. Этот адвокат твой... сказал, что... у них в приоритете власть, и так как отдел им подчиняется, решение, собственно, за ними, и нас в это посещать не могут. Короче, будут нагибать как могут, — тон был уже смирившимся со своей участью. Она знала, что завтра для неё это самая настоящая пытка. Сидеть напротив Бокова и врать на тему того, что она никак не причастна. Хотя так и было, но остальные думают по-другому, это и настораживало. —Отвечай как есть. Никто не знает, как было на самом деле, — между слов пояснил Женя. На несколько минут повисла тяжёлая пауза. Такая резкая остановка в диалоге предшествует настоящему взрыву на поле боя. В их случае возле выхода из отдела. —Жень, знаешь... я уже ничего не хочу, вот серьёзно. Посадят меня под арест, уволят, депортируют нахуй, мне всё равно, поэтому... можешь не стараться особо. — В какой-то степени Надя знала, что Бокову не всё равно. Она знала, что он хочет дорыться до истины, и если нужно будет, он эту землю руками жрать будет, лишь бы получить своё, но тут проблема была в другом. Наде это уже было не нужно. Эта должность не была для неё смыслом жизни. Смысл жизни уже давно похоронен под метрами сырой и холодной земли. Единственное, что она может сделать, — ровно ничего. Должность начальника — это всегда рамки, за которые выйти нельзя, тем более в её случае, когда у власти старая карга, что помешана на этой же власти и тоталитаризме. Свободы у Нади не было никогда. Ни в жизни, ни на работе, но именно с повышением проблем стало куда больше, а пространство, где ощущалась "свобода", стало в разы меньше. —Блять, что за чушь ты несёшь? — холодно, но не резко произнёс Боков. Он был настроен по-своему. Для него этот допрос не только чтобы оправдать её, но и чтобы убедиться в том, что власть к содеянным убийствам и следствию не причастна, в чём он уже очень сильно сомневался. —Ты не знаешь, как тут всё устроено. Завтра посмотришь и поймёшь, что тут ты никто и звать тебя никак. — Крупный намёк, который он не понял. Женя же повёл бровью, что означало полное непонимание только что произнесённых слов. —Если это намёк на бревно в мэрском кресле, то я не думаю, что эта карга, которой три понедельника жить осталось, додумалась бы до такого, — с какой-то насмешкой, лишь бы разбавить обстановку, произнёс Боков. Надя же шутку не оценила. Взаимоотношения, если это можно так назвать, с Валентиной Ивановной у неё всегда были напряжённые. Это именно она посвятила её в дела и. о., ничего не объяснив толком. За что Надя на неё обиду редкую, но держит. Столько достойных, а она даже взглядом не повела, чтобы посмотреть кандидатуры. —Боков, а сейчас без шуток. Что дальше? — резкий вопрос заставил даже время замереть и ждать ответа. Женя недопонимающе окинул её силуэт взглядом, когда она опёрлась на стену. Надя же ждала точного ответа, который был подобен попаданию в цель. Желательно с первого раза. —Не понял. В каком смысле? — вопросительно произнёс Женя. Надя знала, что ему придётся это донести любым способом и не с первого раза, как хотелось бы, но что поделать. —С тобой, что дальше? — ярко намекнув на их недоотношения, которых по сути не было, кроме какой-то несуразной одной ночи. Казалось бы, что та ночь и стала началом конца, но к кому бы она пошла? К тому же Валера оказался причастным, что было ожидаемо в какой-то мере и контексте. —Ты действительно хочешь это сейчас обсудить? — с каким-то безразличием отозвался Боков. Наде же эта позиция была не настолько понятна. Но она понимала, что это просто-напросто манёвр, чтобы уйти от ответа. Увы, но так работает психология, к сожалению. —Да, Женя, да хочу. Завтра допрос и неизвестно, во что это выльется. Тебе попадёт, понимаешь? Всё это было ошибкой, самой блять позорной ошибкой. Тон был спокойным, но внутри всё переворачивалось от собственных слов. Только она не понимала, почему. Каждая буква давалась с бешеным усилием, а горло сдавливало невидимой проволокой с шипами, что впивались в голосовые связки, не давая говорить. —Блять, ты вообще себя слышишь? Мне-то что будет? Никто ничего не знает. Если всё дело в допросе, то... — он не успел закончить мысль, как его перебили. —Нет, не в допросе. Дело в тебе, во мне. Понимаешь... блять, темы такие, это всё очень сложно. Это просто было каким-то промежутком слабости, где виноваты оба, и я от ответственности не ухожу и никогда не уходила. Я хочу, чтобы у тебя в жизни всё сложилось, правда, но... —Но при этом ты даже не попробуешь? — весь этот диалог шёл к одному исходу. Боков понимал всё, анализировал каждое её слово, но при этом какая-то часть его хотела бороться за итог данного разговора. —А что пробовать, Жень? Всё и так ясно, ты уедешь рано или поздно, меня уволят и не дадут выехать из города. Я не хочу, чтобы ты отказывался от нормальной жизни, — пытаясь доказать ему свою точку зрения, говорила Надя. —Нормальная жизнь? Ты считаешь эту жизнь нормальной? Когда все дорогие люди для тебя умирают, считаешь это нормально? Когда каждый боже день смотришь на то, как умирают другие люди, которые тоже были дороги кому-то. Это разве нормально? Ты же понимаешь, о чём я, — сдержав порыв сделать шаг ближе, высказался Женя. Надя же молча слушала. Каждое его слово находило какой-то малейший отклик у неё внутри. Самое страшное, что всю суть этой фразы, тех вопросов она понимала и принимала всё как есть. —А знаешь, почему ты это понимаешь? Да потому что ты такая же. И мент — это уже ёбаный диагноз. Мы с другими не можем и со своими тоже не можем, — констатировал Боков. Это было неким ударом. Эти слова заставили остановить поток мыслей в голове и начать обдумывать сказанную им фразу. «С другими не можем и со своими тоже не можем». Отчасти это была правда. Полностью. И сейчас они стояли друг напротив друга такие одинаковые, но такие разные. Жена Бокова не была причастна к милиции и органам. Как итог — ничего, сколько тебе написано на судьбе, столько и проживёшь. Тяжело мириться с этим, и было обидно. Обидно, потому что Боков не знал, что такое справедливость, за которую он так яро сражался. Он не знал, что такое, когда близкий умирает не от собственной работы, а просто из-за того, что так решила судьба, в которую Женя не верит уже давно, да и никогда не верил. А вот у Нади наоборот. Каково это, когда теряешь просто из-за случая, а не из-за той же работы? Они по сути делали одно и то же, но тут же судьба распорядилась иначе? Надя тоже могла тогда умереть. Но обе ситуации связывает то, что судьба была несправедлива к обоим. Даже по отношению к ним и их отношениям. — Знаешь, ты прав. У нас бы и не получилось, просто признай. До завтра. — Последний взгляд был перед прощанием. Тогда их глаза на секунду пересеклись диагональю, но всего лишь на секунду. «Запрет на бумаге, без запрета в сознании — лишь провокация».