Мрак и уныние.

«В управлении не должно быть полуответственности: она с неизбежностью ведёт к утайке растрат и неисполнению законов». Утро. Оно подкралось настолько незаметно, что даже никакое другое вступление не сможет передать ту горечь, которую чувствовали все, кто хоть как-то был связан с наступившим днём. Это утро ощущалось осадком где-то глубоко внутри. 6:00 для Нади стало самым настоящим испытанием. Дело не только в том, что рано вставать — нет. Дело в том, что она не спала. Да, вся ночь прошла в самобичевании и критиковании себя. Каждая мысль, что была у неё в голове, казалось бы, мимолётное мгновение, со временем превращалась в огромную трещину где-то глубоко. Так и прошла вся ночь. Утро не наступило, для неё оно просто пришло с одним из терзающих помыслов. За промежуток времени от пяти до шести утра она выпила три кружки кофе. За ночь было выкурено около трёх пачек крепких сигарет, ведь что попало Надя не курила. Первая затяжка от той же первой сигареты после уже десятого круга ада была каким-то открытием, ибо никотина в организме стало не хватать, а с тем и её желание жить иссякло. Интересно, а оно было вообще? В итоге за одной сигаретой для внутреннего спокойствия в ход пошла вторая, а затем третья, потом четвёртая и дальше по кругу. Для каждой сигареты была своя мысль. Хотя это была самая жестокая ошибка, ведь она не понаслышке знает, что ассоциировать вещи или что-то ещё с кем-то — не самая лучшая идея. Вот так почему-то сигареты стали ассоциироваться с Боковым... просто в какой-то самый ужасный период. Делать было нечего. Рубашка висела на тремпеле, а тремпель на ручке от двери шкафа. Литры кофе в организме не действовали, а вот от сигарет толка было больше. Чистые тёмные волосы, что были уже по плечи, развивались от ветра, который дул в открытое настежь окно. И это была не форточка для проветривания, это было большое окно, в которое попадали сильные потоки ветра, а затем перемещались по комнате в свободном доступе. Вот уже часы пробили 6:50. Она была полностью собрана и стояла на пороге собственной квартиры. Пальто, но уже другое. Чёрное с поясом ниже колен. Холодно, что сделаешь, или же это просто принятие и наступление траура. Какого по счёту за годы её жизни? Волосы были собраны в низкий небрежный пучок. Самая интересная деталь: собирала она их всего три раза за всю свою жизнь. И все три раза были для того, чтобы чёрный атласный платок аккуратно лёг на голову, ибо на похоронах на тот момент по-другому никак. Надя в Бога не верила. После третьей смерти близкого точно не верила, а все эти приметы казались пьяным бредом. Сегодня же просто был чёрный день в календаре, выбирать не пришлось. Стук в дверь, и она распахнулась. По ту сторону, уже в самом подъезде, её встретил Владимир. Он тоже выглядел не как обычно. Строгий костюм, галстук, чёрные классические туфли. Его глаза быстро пробежались по её фигуре, и почему-то в голове всплыли отрывки вчерашнего ночного разговора с Боковым. — Идём, — кратко произнёс адвокат в её сторону. Надя закрыла квартиру на два замка и послушно проследовала за ним. Не было ни приветствия, ни каких-то рабочих любезностей. Но оба знали, что всё то, что они делают, — своего рода поддержка. Во дворе уже стояла старая семёрка Злобина, но самого Вани в машине не оказалось. Всё вокруг будто померкло, а краски мировоззрения и восприятия испарились и окрасили всё бытие и визуал в серый, которого и так хватало. Тучи заполнили небо, было ощущение, что с минуты на минуту Курортный утонет в осеннем утреннем ливне. Долго мерзнуть они не стали, сразу сели в машину. Разбитый асфальт ощущался под упругими шинами, что рассекали эти несчастные несколько километров. Владимир всё ещё сонно крутил руль, но эта тревожная и нагнетающая тишина не оставила другого шанса. — Ты спала? — самый внезапный вопрос. И аргументировать это было сложно даже адвокату, но уставший, измотанный мыслями вид можно было заметить невооружённым глазом. Для Владимира Надя была чем-то вроде дочери. Именно такое отношение его к ней. Когда переживаешь, но не можешь этого показать или произнести. Он понимал всю суть ситуации и ту ответственность, которую на неё возложили неоправданно. К тому же был Боков, который относительно привязал это отношение к Наде, исходя из его собственных сожерданий рассказов на допросах. Надя же секунд пять просто смотрела перед собой, а затем подняла голову для неоднозначного ответа. — Да. — Чистой воды ложь. И Владимир понимал, что это враньё. Её лишь на половину открытые глаза и попытка создать вид бодрости, как всегда, в целом потерпела неудачу. Руки необъяснимо тряслись сами по себе. Хотя она потратила целую ночь на то, чтобы вдолбить себе в голову, что от этого дня ничего не изменится. А ещё она потратила эту ночь на то, чтобы убрать из памяти один очень назойливый силуэт, который уж слишком часто мелькает перед глазами и попадает в поле её зрения. Вчерашнее желание прижаться к тёплому телу сменилось сегодняшним безразличным состоянием. — Нас уже ждут, — констатировал Владимир. Он этично не стал возражать против её якобы вранья, потому что знал, что это не правда. Надя только кивнула, ибо на что-то большее сил попросту не хватило. Она не знала к чему, но была не готова. Из готовности только более-менее внешний вид, если не считать момента по поводу сна. — Отвечай по ситуации. Где надо, соври, а если что-то обыденное, то говори правду, — давал напутствие Владимир. Он таким никогда не занимался. Тоже переживал и не меньше, чем тот же Боков или Надя. Ответа тоже не последовало, но Владимир знал, что она слышит и прислушается, что не менее важный момент. — Если валить начнут на личные темы, а они начнут, просто по существу. Тебе за это ничего не будет, — ещё одно напутствие витало в воздухе. Вообще, если честно, то Наде было спокойнее с такими фразами рядом сидящего Владимира. Было ощущение какой-то поддержки или хотя бы тот факт, что она не одна на этом полигоне. — Можно вопрос? — монотонно произнесла она, глядя вперёд на город, который только сегодня казался не спящим. Владимир кинул взгляд в её сторону, но кивнул в знак согласия. — Мне дадут с ним поговорить? Наедине желательно. — безразлично, даже с ноткой скорби, произнесла Надя. Владимир перевёл взгляд. Он как-то сам понял, о ком речь. Но вот диалог о разговоре наедине, который прозвучал в вопросе, ставил всё положение в тупик. — Я выдерну минутку, никто не узнает. — холодно ответил он. Вообще это всё было не по регламенту. Боков в данный момент является следователем по её делу, и разговор по сути двух сторон, что намного ближе, чем начальник и подчинённый или же следователь и "преступник", что тоже ошиблись не раз, был невозможным ни при каких обстоятельствах. — Спасибо. — куда-то в сторону окна отозвалась Надя. Тем временем возле центрального входа в отдел собралась толпа. Казалось, что там были все. Где-то в стороне, в самом дальнем ряду стояла Саша. В основном вся толпа состояла наполовину из обычных граждан, а наполовину из сотрудников этого же отдела, ещё несколько недель назад Надиных подчинённых. Сейчас казалось, что всё в Курортном замерло. Город затаил дыхание в ожидании вердикта. Естественно, все смены — и ночные, и утренние — призвали назад. Владимир шёл сзади, а спереди перед Надей уже открывали двери. Буквально через минуту раздался хлопок, что означало, что бежать некуда, только прыгать из окна. Но у Нади даже на это не было сил. Они остановились где-то на пороге отдела возле колонн, где их ждал Боков. Вчерашний разговор с Владимиром на него повлиял очень даже положительно. Белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, чисто чёрные брюки с ремнём, туфли тоже классика. Он даже подстригся, что удивило больше всего. Лицо было невозмутимо напряжённым, но это напряжение было чётким и холодным. Они с Владимиром крепко пожали друг другу руки, а с Надей даже переглянуться не смогли. Настолько всё теперь было табуированным. — Так пошлите, надо переговорить. Жень, давно тут? — почти шёпотом, хоть и в пустом помещении, произнёс Владимир. Они шли прямо куда-то в левый угол, где не было свидетелей, ведь была такая настороженность. Надя шла относительно Владимира, который шёл посередине между ними. — С шести. Козырева могут оправдать, все вас ждут. Они решили начать раньше. — Голос холодный и стойкий, как гранит. — Плохо. Значит, кто-то тут не по правилам играет. Кто в комиссии? — Вопросы, сквозь которые можно было понять волнение и местами даже панику. Боков шёл тяжёлыми шагами. Настолько тяжёлыми, что казалось, будто кафель треснет под напором вполне объяснимой ярости. — Мэрша, этот подсос её и ещё трое мудаков. — Ничего это не дало, но да ладно. Владимир, казалось, с каждой секундой всё больше подгорал, но между этими полыхающими огнями безразлично шла Надя, для которой исход был неизбежен. Да, какой бы он ни был, но он будет ей отчасти всё равно. — Там Злобин уже ждёт, Живой и Варя тоже там. Пора. — Низким тоном произнёс Боков, параллельно поправляя ворот рубашки. Звук каблуков и другой подошвы резал напряжённые минуты ожидания. Они шли, и отступать было поздно. «Сильнее всего — неизбежность, ибо она властвует надо всем».