Почему не бросаешь тогда?

Кровь, казалось, перестала циркулировать по венам и артериям организма. Дыхание тоже остановилось, но всего лишь на секунду. Он понимал больше, чем нужно было, но воспоминания о том, когда Боков стал более внимателен к деталям, да и в целом ко всему, что его окружает, затерялись среди тысячи нейронов в голове. Женя смотрел прямо, мысли остались за пределами этой комнаты, которая обливалась лунным светом. В отражении этого несчастного, как и он, света продолжали проглядоваться черты двух отстранённых друг от друга лиц. От недавнего диалога про кольцо не осталось и следа, ни малейшего намёка на что-то своё личное. — Что дальше делать будешь? — совершенно спокойным тоном произнёс Женя. Сил на любую другую эмоцию не осталось. К тому же он просто искал тему для разговора, сам того не понимая. Хотелось понять, что она всё ещё здесь, а не оболочка рядом с ним. К такому его жизнь вряд ли готовила. Тишина продолжала литься из щелей и трещин. Надя просто подняла взгляд, но переводить его на Бокова, а тем более смотреть на него, она не собиралась. — А что ты хочешь услышать? — монотонно произнесла она в пустоту, что преследовала её все годы жизни. Женя пытался уловить суть данного вопроса, хотя он спросил первым, но толкового ответа не последовало. Это наталкивало на мысль, что это всё сон, и вот-вот он проснётся у себя дома, в Ростове. — Что ты не дура тупая и не станешь выбрасываться из окна или вскрывать себе вены. Это как минимум, а как максимум — перестань ебать себе мозг, — спустя пару минут произнёс он. Жене по-настоящему хотелось перевернуть ответ и сказать другое, но вместо этого вышло что-то более обдуманное. К тому же Боков действительно считал, что самокритичность в Райкиной — самое что ни на есть хуёвое, ибо как объяснить столько загонов и желание свести счёты с жизнью. Наде же ничего не оставалось, кроме того как сидеть, согнув колени, и смотреть в густую тёмную пустоту. Она слышала и разбирала интонацию, с которой он всё это говорил, но понять, что Женя хотел донести, она так и не смогла. Мозг ей выносили все, но насиловать свою душу она давно перестала, а если бы нет, то все её мучения и самобичевание закончилось бы гораздо раньше. Уйдя от мыслей, она поняла, что промолчала, и ответ так же не прозвучал. Боков взял всё в свои руки. Он понимал, что единственный путь к её личному состоит из того самого кома в горле, такого же кома, который прямо сейчас стоял у Бокова посреди горла. Начать говорить первым стоило ему немалых усилий. — Знаешь... — короткая, будто бы доверительная пауза. — У меня, когда жена ушла, я... толком жить перестал. Не ел, не пил, на улицу не выходил, закрылся в квартире, как не знаю кто, и сидел напротив её фотографии сутками. — Снова пауза, но уже дольше, чем прошлая. Надя же не сразу поняла, о чём он и к чему, но интересоваться не посчитала нужным. Она просто, будто бы неосознанно, села в полоборота к нему и продолжила смотреть, но теперь и слушать. Сама для себя не поняла, чего боялась больше: перебить его в этот момент или показаться слабее, хотя куда ещё больше-то? Каждое Женино слово выходило с давним отблеском ледяных воспоминаний. Он сам, казалось, хотел самоубиться здесь и сейчас, но тогда легче бы не стало никому. Он это понимал, но не принимал. — На кладбище всего два раза сходил... обещал ей курить бросить, потом понял, что я мудак. Она мне всё то говорила: бросай ментовку свою, Боков доведёт ведь, и так каждый божественный день. Сейчас я понимаю, что бросил бы, несмотря ни на что. — Голос чуть дрогнул, и он неосознанно сжал кулак. Этот жест такой простой, но показывающий всю суть фразы. Он бы бросил, но... —Почему не бросаешь тогда? — не выждав паузы, произнесла Надя. Взгляд спустя столько времени скользнул по силуэту напротив. Женя, казалось, ушёл в себя полностью, но всё-таки какая-то живая часть него оставалась на поверхности в содействии с разумом, который тот так яро старался отключить во время рассказа. —Потому что начальник ругаться будет, — не уточняя деталей, произнёс Боков. Надя не поняла смысла данного высказывания. Сначала вообще казалось, что он это ляпнул, не подумав, ибо их реальность различалась. —А Козырев-то тут при чём? — не реагируя на столь неприятную фамилию, которую язык не поворачивался произнести, сказала Надя. Боков объяснять скрытого смысла не стал, хотя он тут был и явно не один. Хотелось, чтобы осознание пришло, но разум отключился так же быстро, как и минуты, которые текли куда-то вперемешку со временем. —Действительно, при чём Козырев? Он больше не мой начальник, — с полной серьёзностью повторил Евгений. Затем он мягко повернул голову, чтобы увидеть то родное недопонимание. После всех событий много выводов было сделано, и это решение было принято под рюмкой крепкого, недешёвого алкоголя, но всё же. Время шло, а Боков понимал, что информация до неё слабо доходит, так же как и скрытый смысл. Надя просто сидела, смотря на него, лишь слегка вскинув брови. Сил обматерить его, к огромному сожалению, не было, поэтому пришлось косить под дурочку, которой Райина далеко не являлась. —Надя, я перевёлся. Владимир оформил подпольный перевод, а тебя в должности восстановят, но только если ты передумаешь самоубиться в течение недели, — быстро, но чётко произнёс Боков, смотря в упор. Посыл был слегка неестественным, но она просто перевела взгляд в ту же злосчастную точку, которая начиналась где-то на дверном косяке и не заканчивалась вовсе. Тишина застыла вместе с секундами, минутами и прочими единицами. Сознательно произнесённая Боковым фраза оставила хороший след, только теперь вопрос был в том, что это решит для неё? Рада ли она из-за того, что в должности восстановят? Или, может быть, из-за того, что Боков остаётся непонятно зачем. Всё резко накрыло рассудок, и ответить чем-то стоящим не получилось.