Терапия.

Время шло. Текло безостановочно. Они продолжали молчать. Густая, уже родная тишина обволакивала воздух и растворялась в этой тьме, которая будто бы слишком долго царила в угнетённом пространстве. Молчание, словно немой диалог, продолжалось ещё десяток с лишним минут. Каждое разумное слово казалось столь неуместным именно сейчас. Даже тот прошлый бросок словами был связан с работой. Они оба были привязаны к этому статусу. Слово "мент" было клеймом на их судебной тяге, нити, что вот-вот оборвется без возможности на восстановление. Конкретно сейчас эти цепи рабочего статуса и должности, которые неестественно разделились, были самым тяжким грузом за всё прошедшее время. Боков смотрел перед собой. В голове было подобие вихря, задача которого — снести всё и не оставить ничего живого. Хотелось схватить бутылку алкоголя и уйти в закат или хотя бы уехать в Москву, забыть всё как страшный сон. Такие мысли часто посещали его несветлую голову, но он пускал все силы, чтобы отодвинуть их в самый дальний ящик и забыть о существовании всего пустого в собственном разуме. Эти мысли являлись тем самым пустым в его понимании, но сейчас казались светом в конце туннеля. Это пугало. Единственное, что его пугало — это он сам. Осознавать, что на его глазах произошло слишком много за этот час, да и в целом за жизнь — непередаваемый груз непосредственного взросления. Лет шесть назад он бы бросил. Ушёл и даже не сунулся в эту пропасть в виде её квартиры. Она начальник, на этом всё. Суицид? Ну, не выдержала, значит, слабая, значит, и как начальник — хуета. Но сейчас всё было иначе. Как ни странно, он не считал её слабой с самого начала их первого диалога, хоть и показывал обратное. Сейчас ему не перед кем было строить из себя того, кем он не является, не нужно было бежать, и это тоже пугало. Его мозг, живущий в постоянном режиме выживания, должен был впервые за долгое время защитить или же просто спокойно существовать. Его тёмный взгляд, но с долей мягкости, метнулся в её сторону. Лишь краем глаза он заметил неестественное положение её расслабленных рук. Это тоже было определённым аспектом странности, ведь, зная Райкину, она не только в режиме постоянного выживания живёт, но ещё и в режиме постоянной защиты от других. Эта отстранённость и недоверие переставали пугать, когда с каждым разом всё больше и больше начинаешь узнавать причину такого отношения. Надя же так и сидела чересчур спокойно, даже для неё. Глаза сами нашли точку и били в неё взглядом всё это время, которое они проводили молча на холодном полу её квартиры в глубокой ночи. Новость о том, что Боков перевёлся, заставляла задуматься, но ни на что большее, чем на простой кивок, у неё сил не хватило. Или же она просто не захотела придать этому значения. Внутри всё пекло: то ли от давления, что било все рекорды за время её выживания, то ли от того, что вся эта наглая суета заставляла отдавать все ресурсы, которые и так были в дефиците столь долгое время. Рука, лежащая на собственном колене, непроизвольно дрогнула, и её глаза закрылись на долю секунды. Сегодняшний день, который она провела дома наедине с мыслями о том, что ровно в двенадцать её уже не будет и, скорее всего, простреленное тело не соберут по частям, забрал последние силы для адекватного существования. Она слишком много придавала значения тем деталям, которые будто бы ничего и не значили. Вот вбила она себе в голову, что всё не стало её в этот момент. Но нет же, тут Боков, и теперь они сидят и молчат. Как будто бы всё должно было быть по-другому, но судьба в виде Бокова решила иначе. — Я спать хочу, ты... — голос был хриплым, то ли от долгого молчания, то ли от накрученных мыслей, которые сорвались. Женя не придал значения, его голова, будто онемевшая, развернулась под косым углом. Боков не двинулся с места. Отпускать её не хотелось, но и договорить он ей не дал. —Давай, я здесь. — эту фразу сказали словно два разных человека по темпераменту. "Давай" — такое лёгкое и неприналежащее никому. Невесомое и значащее слишком много одновременно. И "я здесь" — прозвучало как факт, как приговор. Я здесь в плане, что он никуда не денется, или здесь в плане, что на полу спать собрался, что ли. Это единственные наброски вопросов, что посетили Надин пока что не отключившийся от усталости и перегрузки разум. —Ты можешь идти. — попытка не пытка, но на последнем ресурсе было сказано, она сама так и не поняла того, что сегодня ей так просто не отделаться. Женя медленно поднялся с пола. Тело затекло и одубело за то время, проведённое сидя строго под прямым углом. Кости похрустывали, а он, словно ничего не услышал, продолжил подтягиваться. —Бля, ну во-первых, у тебя замок вывернут на изнанку, так-то... Замок вовсе не был причиной для его желания остаться. Этот поступок противоречил всем его принципам, да и плевать на них он хотел, как в принципе на всё и на всех, но не на неё. Бросать её в эту ночь казалось самым страшным преступлением, за которое его просто-напросто бы приняли в первой самой убогой тюряге. Пытки были бы не так страшны, как уснуть с осознанием того, что где-то там заканчивается чья-то душа. Её душа, это волновало больше. —Я всё равно останусь. Можешь на полу стелить. — разводя руками и упираясь в свой нравственный строй, продолжал Женя. Его рука потянулась к аккуратной стрижке, что была сделана для того злосчастного заседания. Надя не обращая внимания на это всё просто пошла в противоположную сторону. Как бы это странно ни выглядело, но Женя её квартиру знал буквально наизусть, и в том направлении был выход в зал. Тёмная дверь, что чуть светлела в свете полной луны, была поистине зловещей именно сейчас. Мысль о том, что она может оставить его, настигла его голову и застала разум врасплох, но внешне он этого не показал. Напротив, нахмурился и вяло потёр переносицу. Надя только остановилась у самого проёма, почти вплотную к дверному косяку. Едва коснувшись металлической ручки, она закрыла дверь. В пространстве, полном тишины, раздался щелчок, который стал доказательством всего происходящего. Она вяло прошла в глубь комнаты, не вышла, а осталась. Боков неоднозначно смотрел на это зрелище, что преподносила ему либо судьба, либо это сон под тяжёлыми нелегальными веществами. Он не знал. В любом случае, всё выглядело вполне реально. Надя прошла параллельно, не касаясь его в темноте комнаты. Она просто молча, будто до этого ничего и не было, легла на кровать, поджав колени, которые были в непонятных синяках, которых было не видно, но заметно. Женя рисковать не стал, он в тишине сел на край, держа вес в ногах всё это время, чтобы было на всякий случай. Нужно было принять то, что сейчас, скорее всего, никуда бежать не надо. За ней или от неё — какая разница? Она как раз под боком, а от неё он вряд ли стал бы убегать, даже если бы она на него с ножом кинулась, всё равно остался бы и терпел. Прошло несколько долгих минут. Каждая секунда была маленьким кровоточащим стыком лезвия и чего-то ещё. Мягкого и веревшего в лучшее. Взгляд Жени вновь сам по себе, будто так и надо, скользнул по её расслабленному телу. Она не спала, и он это знал. Смотреть на неё такой было чем-то запретным, но это что-то и являлось его собственным видом терапии. Человек, всегда готовый к нападению, который систематически страдает от себя самой и своих рук, сейчас беззащитно лежал столь близко, и это зрелище стоило того, чтобы ждать и пройти этот злосчастный ад. Боков максимально тихо и медленно опустился и принял горизонтальное положение. Тело расслабилось, но в тот же момент он потянулся чуть ближе к тёплому телу. Не трогал. Просто смотрел и дышал куда-то в затылок так тихо, что никто бы и не услышал.