Выбраться.

Всё казалось настолько странным и каким-то незаконным именно сейчас. В эти мнимые минуты, когда два, считай, одинаковых человека были рядом. Были рядом без острой рабочей необходимости. Наверное, это и есть самое главное — теперь их связывало нечто большее, чем работа. Безусловно, общие цели — это основа межличностных отношений, но эти отношения ни в одну категорию не подходили. Это было не по расчёту, не по работе, не для чего-то личного — это было что-то своё, то, что тянуло и продолжает тянуть. Только им понадобилось слишком много времени, чтобы с этим смириться. Жене вот мириться не пришлось. Он сразу понял, что не отвертится и не отвернётся от неё, даже если она убьёт кого-нибудь, даже если его самого, но только бы не себя. Вообще Женя за это время вырос ментально лет на пятьдесят, и теперь его возраст физиологический и ментальный различаются раза в три. Теперь какая-никакая ответственность за другого человека была, но она не давила. Боков видел слишком много примеров, когда из профессии не увольняются, а уходят во всех смыслах. Даже взять ту же Добровольскую — что с ней сейчас, он не знал. Знал, что она явно не с Валерой, и самое главное — знал, что такие плохо заканчивают. А Боков из своих личных убеждений не хотел, чтобы Надю настигла та же участь. К тому же у всех есть тёмные стороны и периоды, и даже такие вбросы посреди ночи не делали её слабее, чем она есть на самом деле. Теперь самой важной для себя миссией Женя считал донести до неё эту светлую философскую мысль, которая посетила его разум около двух ночи в тёплых объятиях посреди разгромленной часами ранее квартиры. Утро настало слишком незаметно и размыто. Стоило один раз моргнуть, как тёмные тучи сменились на светлый туман. Боков сам не заметил, как на его поперёк вытянутой руке оказалась чужая голова, что упиралась в его грудь в каком-то полусне. Его глаза медленно и тяжело распахнулись; эти четыре часа сна казались самым настоящим раем среди всей этой нескончаемой рутины. Хоть какой-то лёгкий сон всё-таки смог перебить последствия того дня. Она была рядом, она не вышла в окно ночью, в целом причин для грусти было меньше, чем причин беспокоиться. Вторая свободная рука Жени остановилась на Надином плече. Хотя бы так можно было понять, что прошлое и убитая временем и бытом менталка оправдывали те бессонные до упада ночи. Женя по чуть-чуть просыпался. Сегодня, наверное, впервые им не нужно было бежать в отдел, чтобы рыться в дерьме, которого и так было предостаточно. Он молча наблюдал за спящей на его руке фигурой, так же испытывая ощущение того, что готовность к нападению была на нуле. По крайней мере, ему хотелось в это верить. Ощутив слишком ровное поверхностное дыхание где-то в районе собственного лба, Надя непроизвольно дёрнула плечом, то ли чтобы повернуться, то ли чтобы врезать Бокову. Сейчас можно было ожидать чего угодно, поэтому Женя сам дёрнулся больше от неожиданности. —Сколько время..? — максимально сонно произнесла Надя, неосознанно проводя пальцами по его руке. Вся эта ситуация до сих пор была похожа на сон или кошмар той же Валентины Ивановны. —Спи, рано ещё... — точно в таком же репертуаре произнёс Боков. Спать не хотелось, хотелось смотреть на неё расслабленную и ни о чём не беспокоющуюся. Хотя он сам понимал, что такое событие — редкость для их ситуации. Но на ответ Бокова о раннем времени и просьбе спать вселенная решила иначе. Резко раздавшийся телефонный звонок погрузил пространство квартиры во внутреннюю суету. —Да блять, никакого сна, серьёзно. — возмутился Женя, поворачивая голову. Надя не могла не согласиться с этим ругательством, но квартира её, значит, и телефон, на который ей нужно экстренно ответить посреди семи утра. С каким-то внутренним ощущением недосыпа Надя всё же поднялась и пошла к тумбочке, которая была в паре метров от кровати. Уставшая рука легла на телефонную трубку, несмотря на хаос вокруг. Надя молчала, не говоря ни слова, а Боков просто смотрел на неё. В зависимости от эмоций на лице можно было понять суть разговора, как это обычно и происходит, но их не было. Поэтому Боков тоже поднялся, всё-таки стала напрягать его эта безэмоциональная картина перед замыленными из-за сна глазами. Последнее, что произнесла Надя, это то самое сдержанное и начальское: "Поняла". Тут-то Женя поднялся, сам не понимая почему. Внутренняя тревога из-за простого "поняла" отразилась непониманием. Он знал этот тон и те ситуации, когда так говорят. Тем временем Надя положила трубку и повернулась к нему. — Чё случилось с утра пораньше? — тревожно произнёс Женя, сжимая пальцы. — Сашу из реанимации перевели... — делая паузу, ответила женщина. Но даже тут внутреннее напряжение не отпустило мужскую фигуру. — Ну, а чё так тревожно-то? — отсылаясь на её тон первого и последнего слова в телефонном разговоре. Надя, не двигаясь с места, просто продолжила молчать, но недолго, а перед этим скрестила руки и облокотилась плечом на стену. — С отдела звонили, сказали немедленно подъехать, — рассуждающе произнесла Надя. — Кто? — впадая в ещё большее напряжение, произнёс Боков. — Не знаю, но на наших это не похоже... я бы узнала сразу, — так же задумчиво ответила она. Такое тяжёлое молчание продолжалось на протяжении нескольких минут, пока до Жени доходило осознание, что выходной или отсыпной — это пустой звук. Но тем не менее медлить они не стали, а испытывать судьбу тем более.