Часть 4 - слёзы, иглы, бабочки

      — Полиночка, но всё же... — Вика вздохнула, ей было невероятно приятно слышать, что Поля не боится её и считает хорошей. Приятно вдвойне, учитывая, что Поля — ятрофоб, а Вика — врач. Но необходимость лечения никто не отменял. — Мне нужно тебя немного полечить.       Виктория понимала, что ещё вчера состояние малышки стабилизировалась, однако это не меняет факта того, что у ребёнка нужно взять анализы, провести пробу на аллергию, чтобы выяснить, что именно спровоцировало такую реакцию, ну а потом немножко полечить малышку, если, конечно, это потребуется. Лишний раз мучить такую зайку тоже совсем не хотелось, Вика же не садист.       — Тогда ты уже не будешь хорошей... — заключила Поля, её голос был тихим, но уверенным. Эти слова звучали как детские манипуляции, но в них не было фальши. Девочка действительно очень боялась врачей, но считала Вику исключением, потому что та разговаривала с ней мягко и пока ничего не делала.       Вика улыбнулась, её глаза были полны понимания. Она знала, как непросто бывает преодолеть детский страх перед врачебными процедурами.       — Заинька, неужели лечить людей — это плохо? — спросила Вика, её голос звучал ласково, но при этом сохранял уверенность. Она говорила не как врач, отдающий указания, а как друг, пытающийся помочь.       Поля задумалась, её лоб слегка нахмурился в сосредоточенном раздумье. Маленькие пальчики сжали друг друга.       — М-м... — протянула она, наконец. — Это хорошо... если им не больно.       Вика кивнула, подтверждая рассуждение умненькой девочки.       — Полечка, доктора иногда делают вещи, которые не очень приятны, но они делают это только для того, чтобы тебе стало лучше, понимаешь? Чтобы ты поскорее выздоровела и снова могла бегать, играть, веселиться. Это как... как принять горькое лекарство, которое потом сделает тебя сильной и здоровой.       Поля кивнула, её взгляд стал немного спокойнее. Она была умной девочкой и прекрасно понимала логику Викиных слов. Страх перед врачами всё ещё присутствовал, но уже не был таким подавляющим. Уверенность и доброта Вики как будто бодрили и показывали, что не все доктора плохие.       — Угу, — промычала Поля, её голос, хоть и всё ещё немного неуверенный, уже не дрожал от страха. Взгляд девочки устремился на Вику, и в нём отражалось доверие, которого у неё до этого момента не было ни к одному врачу. Это доверие было заслугой Вики, ведь она была самым добрым доктором, которого только видела Поля.       — Угу, — в той же интонации говорит Вика, улыбнувшись, наконец-то услышав, что Полечка её понимает. Это уже большие сдвиги, ведь не стоит забывать, что изначально девочка просто плакала от одного вида врача, а сейчас даже соглашается с ней и, возможно, даже не против лечения. — Значит, мы с тобой немножечко полечимся, да? — уточнила она, дабы получить прямое согласие на проведение медицинских манипуляций.       — М... — Полечка немножко задумалась, потому что соглашаться на свой главный страх было нелогично и тревожно, но она верила Вике. Искренне верила. — Да, — всё-таки даёт своё согласие малышка. — Только если немножечко... — неуверенно добавляет она.       — Какая же ты умничка, Полиночка, у меня нет слов, — ласково улыбнулась ей Виктория Романовна, приобняв малышку одной рукой. — А ты любишь бабочек? — вдруг невзначай спросила она.       С одной стороны может показаться, что вопрос очень странный и задан совершенно не в тему, однако это было совсем не так. Раз Полиночка согласилась лечиться, то Вика не станет терять такой возможности. Для начала нужно взять кровь из венки. Удивительно, но наконечник рядом с иголкой как раз был похож на бабочку, а точнее сказать, на её крылышки. Хорошая возможность отвлечь малышку от боли и страха. Стояло просто вообразить, что это не иголка, а бабочка, которая немножко кусается.       — Да, они красивые, — с интересом ответила ей Полиночка, чуть улыбаясь.       — Тогда... — затянула Вика, совсем не зная, как сказать малышке об анализе крови. Поля была ребёнком, которая ещё и боится врачей, поэтому анализа она точно испугается. Однако промолчать и соврать малышке врач не могла. Совесть не позволила бы. Да и доверие это точно прервёт. — Нам нужно взять анализ крови, котёнок! — на одном дыхании говорит Вика, после чего жмурит глаза, будто боясь реакции малышки, которая, конечно, не заставила себя долго ждать.       Услышав это, Поленька, которая ещё секунду назад улыбалась, начала тихо хныкать... Тихий, едва слышный всхлип сорвался с её губ, и малышка отползла от Виктории, словно отталкиваясь от чего-то болезненного и страшного. Ребёнок снова плакал. Кажется, такая реакция будет продолжаться бесконечно...       Вика чувствовала себя побеждённой. Побеждённой детским страхом ребёнка перед врачами, которые когда-то сильно её обидели. Сердце Виктории Романовны сжималось от боли, отражая беззащитность малышки. Ребёночка было очень жалко. Вике было больно даже от факта того, что плачет Полина из-за неё. Из-за неё! Из-за её «страшной» профессии... Женщина чувствовала себя не человеком, который спасает жизни, а просто каким-то чудовищем.       И как теперь убедить такую малютку в необходимости лечения, когда страх крепче любой логики и когда девочка снова чувствовала от тёти-врача не комфорт и доброту, а только опасность?       — Полиночка, солнышко моё... — Вика совсем размякла, чувствуя себя сухариком, которого кинули в воду. Она сама вот-вот заплачет от моральной боли. Смотреть на детские слёзы было невероятно тяжело. Но... Надо брать себя в руки. — Мы же с тобой договорились, лапочка, — напоминает Виктория Романовна, найдя нужный аргумент в споре. Они же с Полей, правда ведь договорились полечиться. — Ну, пойдём, пожалуйста?       Видя, как глазки малышки растерянно забегали по палате, аллерголог решила рискнуть и, подхватив ребёнка под подмышки, усадила на свои колени, прижимая спинку к своей груди. Может, это поможет девочке хоть немного успокоиться? Ну, в крайнем случае, это поприветствует побегу, который сейчас был очень даже возможен. Расстроенная и напуганная восьмилетка, способная на многое, потому что ещё не умеет контролировать всплески адреналина, который мог вырабатываться только от факта того, Поля находится в больнице.       Поля не стала сопротивляться, продолжая сидеть на коленях Вики, а потом и вовсе поменяв позу на сто восемьдесят градусов, чтобы сидеть к Вике лицом. Далее, не сказав ни слова, детка обняла Викторию Романовну за плечи и просто расплакалась...       Аллерголог догадывалась, что малышка может расплакаться, как только узнает об анализе крови, но на объятья она точно не рассчитывала. Ну, оно и к лучшему. Если ребёнку так легче справиться с эмоциями, то почему бы и нет? Тем более женщине и самой очень хотелось обнять ребёночка. Не только радо поддержки, а просто так... Просто потому, что Полиночка была такой милой.       Полиночка же продолжила тихо хныкать. Эта девочка была слишком хорошо воспитана, чтобы теперь давать заднюю. Папа всегда учил её, что свои обещания надо держать, а за слова отвечать. Поэтому, раз уж Полина согласилась на лечение, то полечиться придётся. Со слезами и криками, но придётся. Она обещала.       — Я обещала... — прохныкала Полечка, помня про свои слова и с ранних лет привыкшая за них отвечать. — Пойдём, — послушно согласилась девочка, взяв женщину за ручку.       — Не бойся, малышка, всё будет хорошо, я обещаю, — пообещала малышке и самой себе Виктория, сделав всё для того, чтобы анализ крови прошёл лучшим образом и без лишних нервов. Очевидно, что малышка будет плакать, потому что процедура неприятная, но врач ни за что не позволит, чтобы параллельно с болью малютку кто-то обижал.       Не став терять времени, Вика, продолжив обнимать и успокаивать девочку, взяла в руку телефон, чтобы набрать одной из медсестёр, попросив взять у Поленьки кровь. Медсестру Вика выбрала самую адекватную...       В этой больнице, среди этих стен, коллеги были для неё именно тем, чем они являлись по сути — коллегами. Не друзьями, не доверенными лицами, не товарищами, не близкими людьми, с которыми можно было бы разделить счастье и горе. А просто коллегами.       И нет, вины женщины в этом не было. Виктория была человеком удивительной доброты, её сердце открывалось навстречу чужой боли, а профессионализм был чист и бескорыстен. Но деревенские врачи, многие из которых проработали здесь десятилетиями, словно вросли корнями в эту почву, предпочитали удобные сплетни живой правде.       А сплетен про Вику, про ту "вертихвостку" из её школьного прошлого, было не просто много — их было уймища. Да-да, прошло столько лет, а невинная старшеклассница, которой она была тогда, до сих пор оставалась главной героиней местных пересудов. Конечно, в лицо никто ничего не говорил, но врач чувствовала эти взгляды, поэтому особо и не общалась с коллективом, предпочитая обедать у себя в кабинете и лишний раз не вставлять свои пять копеек.       Эти мелочные пересуды не стоили и секунды её драгоценного времени, которое она предпочитала посвящать реальной помощи. Коллектив не имел для неё значения.       Дружила Виктория только с одной медсестрой — спокойной женщиной лет сорока. Звали её Ира. Она была примерным семьянином и мамой аж четырёх детей. Этот человек никогда не вёлся на слухи, поэтому с Викой они подружились быстро и такому человеку Вика доверяла даже Полиночку. Это дорого стоит.       — Ира, ты в процедурной? Возьмёшь кровь? Я сейчас подойду, — бегло говорит врач, желая как можно скорее взять у ребёнка анализ и забыть об этом. Быстрее начнут — быстрее закончат.       — У тебя? — послышался голос на той стороне трубки. Медсестра недоумевала, с чего вдруг самой Вики понадобился анализ крови... Хотя... Наверное, он понадобился не ей, а её пациенту. Только вот зачем врач аж сама подойдёт в кабинет со своим пациентом? Это было странно.       — У одной моей пациентки, — пояснила аллерголог, понимая, что времени на объяснение совсем нет.       — Ну... Приходи, я жду, — не совсем поняла логики медсестра, но и спорить не стала. Надо — значит надо.       — Поленька, нам пора, — спустя пару минут тишины подала голос Виктория, поняв, что тянуть больше некуда, да и малышка давно смирилась с процедурой и ещё больше тянуть время означает продлевать её страдания или подогревать страх. — На ручках пойдёшь или сама? — уточнила врач, ведь Полечка до сих пор от неё не отлипла и продолжала обнимать доктора.       — Сама, — схлипнула Полиночка.       Они вышли из палаты в длинный-длинный коридор. Полечка послушно шла за Викой, держа её за ручку. И как истинная модель, каждый раз, когда они проходили мимо какого-то зеркала, девочка смотрела на себя, оценивая свой внешний вид. Просто маленькая женщина. Вика каждый раз по-доброму усмехалась.       — Всё будет хорошо, малыш, вот увидишь... Там будет добрая, очень добрая тётя, — рассказывает Виктория, когда они практически подошли к процедурному кабинету, где происходит забор анализов.       — Какая тётя? — голос Поли вздрогнул, и она уже перестала так послушно шагать за женщиной, вместо этого остановившись на одном месте.       Тот факт, что в анализе будет принимать ещё какая-то «тётя» очень испугало малышку. Она очень боялась врачей и даже саму Вику, но ей она доверяла и знала, что та не причинит зла. Что нельзя сказать о другом медработнике, которого Поля даже никогда не видела. Смелость малышки моментально растворилась...       — Добрая, Полиночка, — повторила свои слова аллерголог, остановившись рядом с девочкой и присев на корточки, чтобы у них был одинаковый уровень глаз. — В чём дело, котёнок? Почему испугалась? — ласково поинтересовалась у ребёнка доктор, заметив эту неуверенность и страх, который всё утро пыталась подавить Вика.       — Я боюсь... — рассказывает ей малышка, очень испугавшись незнакомого человека. — Её боюсь... Тётю, — рассказывает она, всхлипнув носиком.       — Почему, милая? — удивилась такому заявлению Виктория, чуть нахмурив брови от неожиданности.       Полиночка молча пожала плечами. Она не знала, за то именно она так боится ещё неизвестную ей тётю. Просто Вике она верила, а незнакомому человеку — нет. Особенно если учесть тот факт, что этот неизвестный человек связан с медициной...       — Можно? — Вика в это время пару раз постучала в дверь процедурного кабинета, ведь она, в отличие от большинства врачей в этом месте, уважала личные границы. И даже такое поведение высмеивалось у коллег, считающих, что москвичи просто всё усложняют.       — Да-да, войдите, — разрешила войти медсестра, уже зная, кто пришёл.       В процедурный кабинет вошла Виктория, ведя за собой маленькую длинноволосую девчонку, которая со страхом оглядывала всё вокруг.       Это было небольшое помещение, скорее напоминающее кладовку. Свет падает из единственного окна, занавешенного выцветшей ситцевой занавеской, оставляя часть комнаты в полумраке. Пол выложен плиткой, местами отколотой и затёртой до блеска. Мебель простая: старый металлический стол с крашеными отслоившейся краской ножками, заваленный папками и медицинскими журналами с пожелтевшими страницами. Стул для пациентов был с облупившейся краской и протёртым сиденьем. На стенах висели пожелтевшие от времени плакаты о здоровом образе жизни, местами заклеенные скотчем. Шкаф, вмещающий инструменты и медикаменты, заперт на старый ржавый замок.       Аппаратура тоже была старая, но, кажется, исправно работающая, с наклейками, на которых написаны даты проверок. В воздухе витает запах спирта. В углу стоит высокий, немного покосившийся стеллаж, на котором в беспорядке разложены банки с лекарствами, перевязочные материалы и медицинские принадлежности.       — Какая очаровательная у вас пациентка, Виктория Романовна, — улыбнулась медсестра, встав из своего стола и подойдя ближе к малышке, чтобы внимательнее её разглядеть. К Вике женщина обращалась на вы, можно сказать, показушно. Всё-таки они были подругами, и такая официальность тут не причём. — И как же зовут такую прелесть? — с доброй улыбкой спросила у Полиночки Ира, смотря в большие, полные удивления и страха голубые глаза.       Полина сразу отвела от медсестры взгляд, подойдя ближе к Вике и прижавшись к её животу, доставая до этого уровня — примерно по пупок. Было видно, что малышка искала в женщине защиту, а на разговор с незнакомой женщиной настроена явно не была.       Виктория Романовна заметила это, прижав малышку к себе, погладив её по спинке, этими жестами обозначая, что она защитит Полю от всех бед и никому не даст обидеть.       — Это Полина, — представила её Виктория, гладя малышку по спинке. Ругать за такое поведение малышку было очень глупо, потому что стеснение и недоверие к незнакомому человеку — это абсолютно нормальное поведение даже для взрослого человека, а перед ней ребёнок, который боится Иру ещё из-за ненавистной профессии.       — Приятно познакомиться, — словно взрослой, медсестра протянула Полине руку. Сначала девочка жалась к Вике, но потом решила, что ничего страшного не произойдёт, если она просто пожмёт руку. Рукопожатие всё-таки произошло. — Ты очень красивая, Полиночка, — улыбнулась Ирина, подмечая невероятную красоту девочки. — Я тётя Ира, — представилась она, обозначив форму имени, как можно к ней обращаться. Ну не будет же восьмилетка называть её Ириной Сергеевной.       — А она у нас модель, — в ответ улыбается Виктория, отвечая на комплимент по поводу красоты девочки. Кстати, неплохой манёвр, потому что о своём увлечении девочка могла рассказывать часами, забыв про стеснение и страх. — Правда, Поль? — обратилась она к малышке.       — Угу, — Полинка охотно кивнула, даже немного улыбнувшись.       — Вот это да, такая малышка, а уже модель! А сколько тебе годиков, прелесть? — с небольшим удивлением спросила Ира, с любопытством ожидая ответа на свой вопрос и немного заговаривая малышку, чтобы она её не боялась.       — Уже восемь, — горно отвечает Поля, считая себе самой взрослой. Девчуля, как-никак, уже закончила первый класс!       Ира улыбнулась. Она была мамой четырёх деток, причём трое из которых были приёмными, но во всех она души не чаяла. Полиночка у неё вызывала такие же эмоции умиления. Не зря говорят, что дети — это счастье!       Виктория же попросила Полинку походить по кабинету, чтобы осмотреться, хотя, на самом деле, осматривать там было особо нечего — кабинет был маленький, и почти всё пространство было занято стендами или какой-то медицинской аппаратурой.       Полинка кивнула, пошлёпая куда-то в противоположную от Вики сторону, разглядывая старую, местами треснутую плитку.       — Что делаем? — поинтересовалась у аллерголога Ира, открыв ящик, достав из упаковки новую пару медицинских перчаток, пока что не надевая их на руки, желая сначала услышать процедуру, которую нужно провести.       — Биохимический анализ крови, — тяжело вздохнула Вика, присаживаясь на стул пациента, державшись за голову. Её головной болью на этот раз была Полина, а точнее сказать — её страх перед врачами. Аллерголог даже представить себе не могла, какая будет истерика, если малышка заплакала, когда только увидела её в белом халате...       — Ясно, — медсестра кивнула, встав со своего места, чтобы приготовить нужные инструменты для забора крови. — А ты чего паникуешь, как будто я операцию без наркоза буду проводить? — с нотной сарказма спросила Ира, вернувшись за свой стол с готовыми инструментами.       — Она очень боится врачей, — честно рассказала Виктория, а в её глазах буквально читалась жалость к этому беззащитному ребёночку. — Сегодня, когда я просто зашла в кабинет — она заплакала. И потом ещё раз, когда я сказала про больницу, а потом, когда узнала, что нужно сдавать кровь, — тихим, чтобы их не услышала сама Полина, рассказала врач, мельком подглядывая на Поленьку, глазки которой ещё были опухшими от слёз.       — Вик, ну она же маленькая, — пожимает плечами Ира, которая, будучи мамой, на опыте логично предположила, что такая маленькая девочка ещё может бояться некоторых медицинских процедур по типу забора крови и уколов.       Натянув улыбку, Вика кивнула. Она понимала, что дело совсем не в возрасте... Обычные детки вряд ли плачут при одном только виде или упоминание врача. Это явно была самая настоящая ятрофобия, а не просто детский страх.       Но это ничего не меняло. Кровь в любом случае надо взять, поэтому, приготовившись к слезам, Виктория подозвала к себе малышку:       — Поль, иди ко мне, — позвала её врач, а когда девочка подошла ближе, женщина снова приобняла её за талию, таким жестом пытаясь её успокоить, хотя сама была далеко не спокойной.       — На стульчик садись, красота, — Ирина указала на стульчик, с которого только что встала Вика. Сама женщина натягивала на руки медицинские перчатки, готовясь проводить процедуру.       Но Полюшка не послушалась, отрицательно помотав головкой и утыкаясь в Вику, снова ища в ней успокоение и защиту. Женщине было очень её жаль, но анализ крови был очень важен, поэтому она взяла Полину на ручки, сев на стул. Таким образом, девочка сидела на коленях. Некий компромисс сработал.       — Какую ручку не жалко? — спросила Виктория, видя, что медсестра уже смочила ватку спиртом. М-да, в деревенской больнице о наличии спиртовых салфеток, казалось, даже не слышали или слышали, но считали это слишком затратным, потому что бюджет на ремонт или нужное оборудование не выделялось.       — Обе жалко, — честно отвечает Полинка, начиная похныкивать от страха, утыкаясь Вике в плечо.       «А мне жалко, когда ты так жалобно плачешь», — про себя подумала Вика, тяжело прикрыв глаза, очень жалея эту несчастную малышку. Но всё-таки пересилив через себя, врач протянула левую детскую ручку, логично предположив, что Полина правша, как и большинство людей.       Но её внимание привлекло другое — старые инструменты... Да, она понимала, что это деревенская больница и как сыр в масле здесь никто не катается, но всё же... В свою очередь, Виктория Романовна составила список требований, чтобы она смогла с комфортом работать. К удивлению, начальство это устроило, ибо единственного специалиста в сфере аллергологии-иммунологии терять было нельзя.       — Даже жгута нормального нет? — с удивлением спросила Вика, указывая на то, как Ира натягивала на руку Полины какой-то тонкий потрескавшийся резиновый шнур, явно видавший не одно поколение пациентов. Возможно, он был старше самой Вики...       Ира, медсестра с многолетним стажем работы в этой больнице, лишь пожала плечами. Она привыкла к тому, что им приходилось работать с тем, что есть, часто с оборудованием, которое давно пора было выбросить и заменить на более современное.       — А ты раньше не замечала? Кровь своим пациентам не берёшь? — с усмешкой, но без зла в голосе спросила Ира, не понимая, почему Вика заметила это только сейчас.       Вика усмехнулась. Её работа заключалась в диагностике и лечении аллергических реакций, а не в мороках с заборами крови и других анализов. На приёме она только делала «укольчики» на каждую зону, куда попал раздражитель, который она капнула на руку пациенту.       — Нет, не беру. Я врач, а не медсестра, — спокойно ответила Вика, которой, конечно, начальство предлагало, чтобы она брала кровь на анализ у пациентов на месте, но женщина умела отстаивать свои личные границы, поэтому вежливо отказалась, сказав, что это обязательность медсестёр, а не врачей, в чём была совершенно права.       — Ну и наше село — не Москва-сити, чтобы иметь современные инструменты, — сказала она, пожимая плечами и вздыхая. — Работаем с тем, что есть, — говорит она, начиная протирать ручку Полинки ваткой со спиртом.       — А мы работаем кулачком, Полечка, — сменила тему Виктория, заметив, что медсестра уже приготовила шприц для забора крови. М-да, о вакутейнерах тут тоже не слышали. В общем, это уже неудивительно. — А вот и наша бабочка, — чуть громче произнесла женщина, тыкнув пальцем на окно, заставляя Полину отвернуться и не смотреть процесс процедуры.       Честно сказать, Вика собой гордилась... Выкрутилась на славу. Врач даже предположить не могла, что в деревенских больницах настолько всё плохо с... Со всем. Даже с инструментами. Так что об иглах с "бабочками" тут наверняка никто даже не слышал. Однако она уже пообещала это ребёнку, а обещания исполнять очень важно. А что касается бабочки за окном — её так даже не было, однако и следующий шаг уже был продуман.       — Где-где? — с улыбкой спрашивает Полинка, вертясь в разных позах, чтобы разглядеть красивую бабочку, но, к сожалению, её найти не удалось.       — Кажется, она улетела, зайка, — пожимает плечами Вика, медленно кивнув медсестре, чтобы та приступила к процедуре. — Сейчас всё быстренько сделаем и пойдём искать её на улице, — пообещала она, улыбаясь малышке, решив, что обещание в любом случае должно быть сделано.       Но вместо кивка и согласия прогуляться по улице, Полиночка заплакала, почувствовав, как её нежную кожу, а потом и венку, проткнула противная иголка, которая явно доставляла малышке немало дискомфорта.       — Ч-ч-ч, Полюшка, малышка, — начала шептать нежные слова Вика, продолжая фиксировать ручку Поли, но не упуская возможности успокаивать ребёнка, которому явно страшно и больно. — Сейчас чуть-чуть потерпим и пойдём искать бабочку, — уверяет женщина, погладив малышку по светло-русым волосам, больше напоминающие блонд.       — Больно... — жалобно пищала и хныкала Полиночка, которой, правда, было очень больно и страшно, однако она даже не пыталась сопротивляться или делать резкие телодвижения. Она плакала, но будто бы смирилась с болью и понимала, что если будет мешать — будет больнее и дольше. Невероятно умный для своих лет ребёнок.       — Солнышко моё, я понимаю, — кивает аллерголог, показывая, что такие эмоции — это совершенно нормально для человека, которому больно и страшно, особенно если этот человек ещё совсем маленькая девочка. — Но ты только посмотри, какая ты умничка, — шатенка крепко, но без боли сжала детскую ручку, таким действием пытаясь оказать поддержку. — А давай поищем бабочку вместе? — вдруг предложила она, чувствуя, как ребёночек продолжает жалобно всхлипывать и вздрагивать.       Полечка кивнула и продолжила глазеть в окно, пытаясь найти желаемое — красивую яркую бабочку. Для ребёнка это отличное занятие, а для врача — отличный способ отвлечь малышку от боли.       Но долго «искать бабочку» не пришлось, потому что вскоре шприц наполнился кровью, и процедура наконец-то подошла к концу. Медсестра оторвала кусочек чистой ватки и прислонила её к месту прокола, согнув ручку малышки.       — Ты герой, Полиночка, — с улыбкой объявила медсестра, снимая с ребёнка жгутик, убирая его в один из ящиков.       Полиночка вела себя просто прекрасно, ни разу не помешав процедуре. Да, поплакала, но ей, будучи ещё маленьким ребёнком, который при этом боится врачей, это было свойственно и простимо.       Полина ничего не ответила, вместо этого отвернувшись, уткнувшись в плечо Виктории, которая продолжила гладить малышку по спинке и головке.       — Полечка, ты очень смелая девочка, ну просто умничка, — похвалила её и Вика, думая, что процедура пройдёт намного сложнее и... Громче.       — Пойдём уже искать бабочку! — всё ещё плача говорит девочка, прося побыстрее вывести её из этого кабинета пыток и наконец-то пойти погулять.       Как и было обещано, они отправились на прогулку по территории больницы. Гулять, честно сказать, тоже было особо негде, да и ухоженно не было даже снаружи.       Но Полечка, которая ещё совсем недавно плакала, достаточно быстро успокоилась, с интересом разглядывая территорию, словно это был замок, а не обшарпанная больница. И чудо! Они действительно нашли бабочку — и даже не одну! Яркие крылышки порхали над цветочками, вызывая у Полины искренний восторг, который почти заставил забыть о недавнем испытании.       Спустя некоторое время, надышавшись свежим воздухом, они вернулись в палату, где началось уже новое испытание. Несмотря на долгую прогулку, аппетит к Полине не спешил возвращаться. Аллергологу пришлось проявить все свои педагогические способности и терпение, чтобы еле-еле уговорить уставшую, но довольную малышку скушать хотя бы несколько ложек.       Не сказать, что Поля была сильно привередливый к еде, однако она привыкла кушать вкусные блюда, а не больничную гадость, которую принято называть едой. Но несколько ложечек гречневой, чуть подгоревшей каши всё-таки были съедены.

***

      Обед и ужин в больнице для Полины были заметно вкуснее неудачного завтрака, и всё благодаря Виктории. Её сердце буквально кричало о том, что эта маленькая Полечка ей важна, и Вика, не задумываясь, бегала домой, чтобы привезти ребёнку нормальную горячую еду.       Время на часах приближалось к десяти вечера. Полина уже давно должна была крепко спать, а Виктория — давно быть дома, однако почти весь день она была с Полиной, поэтому работы накопилось немало, поэтому только сейчас женщина смогла закончить. Малышка уснула около девяти, но спустя всего час её сон прервался кошмаром, и тишину палаты разорвал детский плач.       Как раз в этот момент Вика тихонько шла к палате, чтобы убедиться, что ребёнок спит спокойно. Открыв дверь, она увидела это плачущее чудо, свернувшееся на кровати. Мгновенно забыв об усталости и собственном доме, Виктория Романовна шагнула к Полине, понимая, что сейчас ей было нужно только одно — утешить и успокоить малышку.       — А что такое? — ласковым голосом поинтересовалась Вика, подойдя ближе к малышке. — Солнышко моё, что случилось? Что за слёзки? — её голос был мягким, полным искренней тревоги и нежности. Она присела на край кровати и осторожно приобняла дрожащие плечи девочки.       Полина уткнулась лицом в подушку, её маленькое тельце сотрясалось от всхлипов. Сквозь рыдания еле слышалось:       — Мне тут страшно... Тут все злые... Не хочу... Хочу домой, к папе... — выговорить что-то связное малышка не могла, лишь крепче цеплялась за ткань простыни.       Вика нежно погладила её по голове, запуская пальцы в мягкие волосики. Она толком не поняла, от чего плачет малыш: от страха нахождения в больнице, будучи ятрофобом, или же просто скучая по папе?.. В общем, это было не так важно, ведь ребёнку в любом случае нелегко, и его надо поддерживать и успокоить.       — Тише, тише, моя хорошая. Я здесь, я рядом и не позволю, чтобы кто-то тебя обидел, — говорит врач, которая знала коллектив этой больницы, поэтому будет делать всё, чтобы никто из них не контактировал с Полиной.       Она осторожно повернула девочку к себе, усадила и прижала к груди. Полина всхлипывала уже тише, чувствуя тепло и защиту. Виктория продолжала поглаживать её по спинке и волосикам, чувствуя приятный запах, кажется, ягодного шампуня для волос.       — Хочешь, я посижу с тобой, пока ты снова не уснёшь? Расскажу тебе сказку? — предложила она, аккуратно "откидывая" ребёнка в полулежачее состояние, но при этом оставляя у себя на руках, свободной рукой разблокировав телефон, чтобы найти какую-то сказку.       Полина тихонько подняла заплаканные глазки, полные страха, но уже с проблеском надежды. Она прижалась к Вике ещё крепче, словно ища в ней спасение от всех ночных чудовищ.       — Хочу, — шмыгнула носиком Полечка, удобно устроившись на Вике. — Золушку, — добавила она, называя свою любимую сказку, которую часто перечитывал папа, но девочка слушала с таким интересом, будто в первый раз.       По просьбе Полины Вика начала читать сказку о Золушке. Её голос мягко обволакивал тишину палаты, унося тревоги и страхи прочь. С каждым словом Виктории веки Полины становились всё тяжелее, а дыхание ровнее. Уже спустя пятнадцать минут малышка крепко спала, её личико было расслабленным и спокойным, словно и не было этих ночных кошмаров и слёз.       Виктория Романовна осторожно высвободилась из объятий Полины, стараясь не разбудить её. Она аккуратно переложила девочку в кровать, заботливо поправила подушку и бережно накрыла её одеялом до самого подбородка. Ещё мгновение она постояла рядом, любуясь спящим ребёнком, убеждаясь в её невинности.       Наконец, с лёгким вздохом облегчения, смешанным с усталостью, Вика вышла из палаты. Дверь тихонько закрылась за ней, оставляя Полю одну. Теперь, когда её маленькая подопечная была в безопасности, женщина наконец-то смогла уехать домой, предвкушая заслуженный отдых и завтрашний день, когда она снова сможет встретиться с этой чудесной девочкой.