Глава 8. Шах и мат

Утро принесло барону весть, от которой вздрогнула даже его прогнившая душа: склады пряностей, словно исполинские свечи, взметнулись в небо огненными столпами, нанеся Харконненам удар, сравнимый с кинжалом в спину. Но то было лишь прелюдией к кошмару. Детей фрименов, словно скот, вырвали из колыбели ночи. «Найти их! Выследить, как шакалы! Я хочу видеть их сегодня вечером, истекающих кровью у моих ног! Уничтожить всех фрименов, до единого!» Ярость клокотала в бароне, превращая его в чудовище. Он швырял предметы, словно проклятия, и готов был растерзать каждого, кто попадется под руку. Как, каким образом эти презренные фримены просочились сквозь неприступный щит? Ответ остался погребенным в песках времени. Лишь несколько мешков с вожделенной пряностью были похищены, а часть – предана огню, словно насмешка над его властью. Этот удар эхом прокатился по всему Арракису, отравив сердца ненавистью к фрименам. Барон, опьяненный злобой, приказал собрать детей и устроить кровавый спектакль на глазах у их матерей и отцов. Он хотел выжечь в их душах страх, покарав за дерзость. Час спустя в покои барона ворвался запыхавшийся стражник. «Милорд… детей нет нигде», – пролепетал он, словно признаваясь в смертном грехе. На месте детских комнат зияла лишь черная, зловонная трясина, грязевой бассейн, изрыгающий пузыри гнилого воздуха. «Все дети Арракиса исчезли, милорд барон, – дрожащим голосом прошептал стражник. – Говорят… явился Кровавый Червь и силой унес их в свои пещеры». Ложь. Слащавая ложь, вплетенная в уста фрименов, которым было приказано повторять эти слова при встрече с любым чужаком. «Кровавый Червь» не жаждал обожествления, не стремился к роли спасителя. Арракис принадлежал ему по праву крови, и он скорее превратит его в безжизненную пустыню, чем позволит другой силе осквернить эту землю. Он не был жесток ради жестокости. Он был справедлив, как его отец, герцог Лето, и вел дела с людьми по чести и совести. Барон, словно древний демон, вылез из грязевого бассейна, демонстрируя свою отвратительную наготу. Механическое устройство на его шее жалобно заскрипело, помогая ему подняться. «Начинайте распродажу запасов! – прорычал барон, – чтобы другие дома не вздумали обнажить свои клыки. И найдите этого Кровавого Червя. Я хочу, чтобы он и все фримены познали цену своим деяниям». «Милорд барон, – прервал его один из стражников, – произошло еще одно, не менее тревожное событие. Сегодня утром пропала большая часть наших ползунов. Охрана, ответственная за их сохранность, молчит, словно воды в рот набрала. Не стоит недооценивать Кровавого Червя, милорд. Он – достойный противник». Барон не ответил. Он смотрел на стражника, как на шута горохового. За спиной у стражника возникла бледная, словно лунный свет, фигура. Голова мужчины была выбрита наголо, брови отсутствовали. Раббан ворвался в покои, ощущая зловонное дыхание гнева, витающее в воздухе. «Ах, Раббан», – прорычал барон, находя утешение в присутствии своего племянника, Зверя, как его называли за глаза. «Убей его. Он слишком много говорит. Он разговаривает со мной так, будто отдает приказы». Раббан, не раздумывая, выхватил клинок и пронзил горло несчастному стражнику. Тот рухнул на землю, захлебываясь кровью, глаза наполнились ужасом, наблюдая за угасанием жизни. Зрелище принесло барону мимолетное облегчение. Раббан, не в силах сдержать ярость, заорал на дядю: «Как мы могли это допустить? Вся пряность исчезла! Я найду этого Кровавого Червя и заставлю его страдать!» Слюна брызгала из его рта, глаза налились кровью, на лбу вздулась пульсирующая вена. Барон говорил медленно, стараясь держать ситуацию под контролем. Он знал о диком, необузданном нраве Раббана. Этот человек был зверем, а не человеком. Таковы были Харконнены. «Этот Кровавый Червь – ничто. Он украл у нас пряность, но поплатится за это. И все фримены поплатятся. Выведите их за щит, выстройте в ряд и покажите фрименским демонам, что бывает, когда они мешают нам добывать пряность». Раббан кивнул дяде и вновь погрузился в пучину ярости. Выйдя на улицу, Раббан почувствовал облегчение. Жажда смерти, словно голодный зверь, терзала его изнутри, и план дяди был словно кусок свежего мяса, брошенный ему в пасть. «Хороший план», – подумал он про себя, предвкушая расправу. Несколько часов спустя за щитом, под палящим солнцем Арракиса, выстроились фримены – мужчины, женщины, дети. Они молили о пощаде, зная, что их ждет верная смерть в безжалостной пустыне, а вода их тел не вернется в родное племя. Доктор Кайнс, планетолог Арракиса, чьей главной задачей был поиск способов масштабного выращивания растений, с немалым успехом продвигался в этом направлении. Но у него была и другая, не менее важная обязанность – быть наблюдателем Императора на Арракисе. И хотя он находился под пристальным наблюдением Харконненов, его статус делал его неприкосновенным. Его голубые глаза увидели, как его братьев и сестер по крови, фрименов, выстроили в ряд, словно скот на бойне, и желудок свело от отвращения. Он попытался уйти, но путь ему преградили харконненские гвардейцы. Он посмотрел вправо, на Раббана, который лишь едва заметно кивнул, позволяя ему покинуть это место. Даже Раббан был не настолько глуп, чтобы думать, что Кайнс не доложит Императору об увиденном. «ЗАТКНИТЕСЬ, ФРИМЕНСКОЕ ОТРОДЬЕ!» – заорал Раббан, и шеренга приговоренных к смерти мгновенно затихла, опустившись на колени на раскаленный песок, который обжигал их кожу, причиняя нестерпимую боль. Раббан поднял руку, и стражники приготовились перерезать глотки тысячам фрименов. Три тысячи жизней должны были оборваться в этот день. Раббан уже собирался опустить руку, давая сигнал к началу кровавой бойни, как вдруг вдали, на фоне бескрайней пустыни Арракиса, появилась одинокая фигура. Человек, чья мантия развевалась на ветру, а красные глаза горели, словно два уголька в ночи. Охранники за спиной Раббана вскинули лазерные пистолеты – смертоносное оружие, способное пробить любую броню. Их оптика была направлена на приближающегося человека, но стоило им взять его на прицел, как изображение расплылось, превратившись в бессмысленнный набор пятен. Оптика вышла из строя. Лазерные пистолеты оказались бесполезны. И пока охранники, растерянные и напуганные, готовились к рукопашной схватке, из-за их спин, словно из-под земли, возникла армия фрименов в красных боевых скафандрах. Другие фримены, из северных сиетчей, наблюдали за происходящим издалека, словно тени, притаившиеся в складках пустыни. Война была объявлена. И Харконнены, ослепленные жаждой власти и мести, собственноручно сыграли на руку.