Глава 9. Помни его

В старой пустыне Арракиса шепчут: «Молись, чтобы никогда не встретить Изгнанника, ибо узревший лик его познает лишь смерть». В хаосе битвы Изгнанники восстали из недр земли, обрушившись на солдат Харконненов. Джамис, предводитель их, словно демон, возник из-под песка, волоча за собой окровавленную ногу павшего врага. Клинок его молниеносно пронзил спину, затем вонзился под ребра, оборвав нить жизни. Он танцевал на песке, словно это была его личная арена. У Изгнанников был свой, неповторимый стиль боя. Маски их, словно продолжение разума, управляли движениями костюмов, просчитывая ходы противника, предугадывая атаки Харконненов. Впрочем, это касалось лишь новобранцев, познающих искусство войны. Для тех же, кто прошел горнило испытаний, маска была лишь наблюдателем. Костюм брал управление на себя лишь в миг неминуемой опасности, когда инстинкты оказывались быстрее разума. Джеймис вихрем проносился по полю боя, нанося удары с грацией хищника. Забежав за спину одного из солдат, он перерезал ахилл сухожилие, а затем, перехватив клинок, вонзил его в горло врага с жутким металлическим звуком. Павший не успел издать и стона, как Джеймис уже набросился на следующего. В небесах, словно хищные птицы, кружили орнитоптеры, изрыгая огонь на поле боя, не разбирая, где свои, где чужие. Харконнены готовы были уничтожить всех, лишь бы стереть с лица земли «Изгнанников». Вдалеке раздался звериный рык, принадлежавший Раббану Зверю. Вена на его лбу вздулась, грозясь лопнуть от ярости. Он вперил взгляд в горизонт, и на поле боя появилась фигура, хорошо известная каждому жителю Арракиса. Красный скафандр облегал его тело, а на лице застыла маска с пронзительно красными глазами, от взгляда которых по коже бежали мурашки. Солдаты Харконненов бросились на него, но падали замертво, словно скошенные косой. Его тело уклонялось от атак с легкостью, отточенной тысячами битв. Изгнанники вокруг него оставались безучастными, позволяя своему лидеру принять удар. Раббана пробрала дрожь. Он, как и все Харконнены, был трусом, выбиравшим лишь те битвы, в которых был уверен в победе. Он упивался унижением противника, считая это своим правом. Но сейчас ему было стыдно. "Харконнены не знают страха. Мы – звери!" – мысленно прорычал он, пытаясь вернуть себе гордость. Внутри него пробуждался первобытный зверь. Глаза налились кровью, изо рта потекла слюна, он прикусил губу до крови, и боль доставляла ему невыразимое наслаждение. С губ сорвался безумный смешок, когда он увидел того, кто убивал его людей. «Кровавый червь!» – заорал он. Его крик привлек внимание Креллна, молодого командира Харконненов, который бросился к нему. Но Раббан, взглянув в небо, проревел: «Огонь!» Однако прежде, чем солдаты в орнитоптерах успели открыть огонь из атомных пушек, из-за дальней дюны вырвалась ракета, уничтожив их. Обломки орнитоптеров рухнули на поле боя, взметнув в воздух клубы дыма и пламени. Маска Изгнанника, связанная с костюмами, мгновенно перегруппировала отряд, уводя их из-под удара. Крики умирающих солдат Харконненов остались без ответа. Помощи ждать было неоткуда. Фримены, до этого стоявшие на коленях, бросились бежать к дальним дюнам в поисках спасения, забыв в панике одно из главных правил Арракиса: пустыня не прощает ошибок. Их страх призвал нечто гораздо более ужасное, чем ракеты – ШАЙ-ХУЛУД. Земля задрожала, песок вздыбился, и ужас сковал сердца беглецов. На масках Изгнанников вспыхнула красная надпись: «Внимание! Внимание! Неминуемая опасность! Отступление!» Изгнанники мгновенно начали отходить. Раббан, жаждавший сразиться с «Кровавым червем», с досадой увидел, что Креллн уводит своих людей. Он еще не понимал, что 95% его армии остались лежать мертвыми в раскаленной пустыне Арракиса. Креллн, отступая со своими людьми и спасенными фрименами, услышал крик Раббана: «Трус! Ты трус! Боишься встретиться со мной, Великим Зверем из Дома Харконненов! Выходи и сразись со мной, Великим Раббаном! Я сверну тебе шею и буду пировать твоей плотью!» Он хохотал, глядя, как Изгнанник отступает. Креллн остановился, достал из своего пояса маленький шарик – гранату собственного изготовления. Он бросил ее в сторону Раббана, и она упала прямо под ноги Зверю. Тот опустил взгляд и увидел мигающий красный огонек. Раздался взрыв, и Раббана охватило пламя. «В следующий раз не будет. Нет больше никакого Раббана Зверя. Все вы – моя добыча», – сказал Креллн и, развернувшись, направился к дюнам. Взрывная волна отбросила тело Раббана к силовому щиту. Его крик боли разнесся по округе. Верхняя часть тела горела, от нижней челюсти ничего не осталось, изо рта хлестала кровь, крики превратились в бульканье. Язык вывалился наружу, правый глаз вытек из глазницы. Руки и ноги были изувечены. Солдаты Харконненов подбежали и оттащили его в сторону. Во время взрыва гранаты на нем не было щита. Щиты обычно приводили Песчаных Червей в ярость. Он хотел настоящей битвы, но враг подарил ему лишь боль. Изо рта Раббана доносился лишь хрип. Он сплевывал кровь, или то, что от нее осталось. Металлические осколки, вплавленные в его тело, причиняли невыносимую боль при каждом движении. Говорили, что от Песчаных Червей спастись невозможно, но Креллн собирался доказать обратное. Вдалеке послышался гул, и по песку пустыни помчались грузовики размером с автобус. Они использовали ту же технологию, что и ховербайки – у них не было колес, они парили в воздухе. Машины прибыли быстро, и три тысячи фрименов бросились внутрь. Там было сорок автобусов, огромных по сравнению со старыми автобусами из прошлого мира Креллна. Как только все уселись, автобусы тронулись, направляясь прямо в песчаную бурю. Когда на них обрушился шторм, с машин сорвался брезент, накрыв их одним махом. Фримены с севера стали свидетелями битвы, подобной которой они еще не видели. Изгнанные бойцы двигались с грацией и мастерством элитных воинов. Некоторые из северян решили пробраться в автобусы на юг. Вскоре на месте битвы появился песчаный червь и поглотил тела погибших солдат Харконненов. В городе Арракин слышали крик Раббана, когда ему обрабатывали раны. Он отказался от наркоза, желая, чтобы боль напоминала ему о том, кто такой Мотыль. Он больше не мог говорить, лишь кивал и качал головой в знак согласия и несогласия. В дальней комнате дворца барона Владимир предавался своим извращениям в обществе маленьких мальчиков, наслаждаясь пряностями. Он откинулся на троне, и внезапно его осенило. «Я подыграл тебе», – прошептал он, держа в руке щепотку спайса. «Ты все это время хотел заполучить родителей, а я отдал тебе своего племянника. Нет, ты все спланировал, это всегда была игра». Владимир посмотрел в окно, где бушевали дым и огонь. Он почувствовал дрожь земли, вызванную неистовым Песчаным Червем. Дворец содрогался от его ярости. С губ барона сорвался смешок. Он повернул голову и увидел перед собой обнаженного мальчика. «Эй, мальчик», – позвал он, и тот, безмолвный, подошел к своему хозяину. Барон выхватил нож и перерезал мальчику горло. Он слизал кровь с лезвия, и это доставило ему удовольствие. «Ты не отнимешь ее у меня», – прошептал Барон, и глаза его налились кровью. «Ты не отнимешь ее у меня», – повторил он, сидя обнаженным в зале, полном детей. Он поднялся в воздух и подлетел к водовороту грязи. Зависнув над ним, он провозгласил: «Мой Арракис! Моя Дюна!»