Глава 3: Тайный союзник

      В отделе стояла тишина — Гермиона Грейнджер часто была ранней пташкой и приезжала заблаговременно. Зайдя в свой кабинет и взмахнув палочкой, она зажгла лампы и села за стол, заварив себе заранее чай.       Волшебница понятия не имела, что делать дальше, и ее длинные худые пальцы скользнули в кучерявую копну на голове, потянув волосы у корней —пытаясь хоть немного унять мигрень. А затем карие глаза скользнули по столу.       — Это еще что…       Небольшая стопка желтоватых писем с обгорелыми краями была перевязаны веревкой, а к ней — прикреплена маленькая записка со словами: «Не благодари. Думаю, тебе они пригодятся». Гермиона потянула за конец узелка, развязывая его, и стала тщательно рассматривать все листы. С каждым прочитанным ею письмом дыхание все учащалось, глаза блестели как светлячки, а на губах цвела улыбка. Но также наравне с облегчением и надеждой в Гермионе росла злость, агрессия и обида.       Судорожно собрав все обратно, она схватила свою сумку и двинулась прочь из отдела и Министерства в целом. В коридоре ее встретил Кингсли:       — Как хорошо, что вы попались мне на пути! — Бруствер подошел ближе. — Гермиона, как дела?       — Мы на правильном пути, — ложь слетела с ее губ слишком быстро.       — Хочу напомнить, что люди ждут. В понедельник будет слушание, я не могу дальше держать его без приговора.       — Хорошо. — Гермиона нервно кивнула и поспешила прочь. — Мне правда пора, простите.       Путь в Азкабан впервые казался столь долгим — она торопилась из последних сил. Работающие там авроры опешили, но пустили ее, даже не проводив до камеры. Пусть девушка и выглядела миниатюрной в черном платье и на каблуках, авроры понимали, что, стоит ей взмахнуть палочкой, никому не поздоровится.       Гермиона шла по пустым коридорам, слыша лишь цокот своих каблуков да бешено бьющееся сердце. Драко услышал шаги, подошел ближе к барьеру, и по его лицу скользнуло облегчение, стоило ему увидеть бывшую гриффиндорку.       — Чем обязан?       — Вы могли избежать ареста, могли все рассказать! — Гермиона вытащила из сумки письма и помахала ими перед лицом Драко. — Почему вы даже не упоминали об этом? Вы могли рассказать все!       — И стать предателем в глазах тех, кому это важно?       Гермиона понимала, что Малфой намекал на мать, но разве сейчас это имело смысл? Она вытащила палочку и сняла защитный барьер, наплевав на правила Азкабана. Драко не шелохнулся, лишь внимательно смотрел за ней.       — Эти письма могли вас спасти! — злилась Грейнджер. — Вы помогали аврорам, предупреждая о налетах Пожирателей!       — Вы видите подпись, Грейнджер? Нет? Как думаете, зачем мне нужна была анонимность?       Гермиона шагнула в камеру, швыряя чертовы письма, которые кто-то ей подбросил.       — Так сильно хотели выместить на мне злость, что примчались, не дождавшись моего появления? — усмехнулся Драко. — У меня тут не так уютно, Грейнджер, и чаем я вас, к сожалению, угостить не могу.       Каждое сказанное им слово — провокация. В кармане мантии было напоминание — небольшой флакон с эликсиром для связи. Гермиона не могла насильно залезть в голову Драко, но ее терпение было на исходе. В мгновение ока она взмахнула палочкой и произнесла:       — Фульгари!       Драко оцепенел — чары связали его руки крепкими светящимися веревками. Он попятился назад, не ожидая такого выпада от девушки. И Гермиона, не давая ему времени на раздумья, вытащила флакон, подошла к нему, схватила за острый подбородок и влила в рот эликсир, вынуждая выпить.       — Легилименс, — произнесла она.       Гермиона глубже вонзила заклинание в его сознание. Она держала лицо Малфоя в своих ладонях, сжимая руками. На шум из камеры прибежали авроры, но не стали переступать ее порог. Нельзя было прерывать заклинание, ведь от этого пострадать могли оба.       «Покажи, покажи мне», — просила Гермиона, продираясь через воспоминания.       Она чувствовала, как Драко пытался вытолкнуть ее обратно, но не смог, поэтому из множества воспоминаний пустил ее лишь в одно.       Шестой курс. Слизерин и Гриффиндор борются за кубок по квиддичу. Драко чувствует себя отвратно, но игру никто не отменял. Он облачается в форму и отправляется на поле, но все мысли в его голове сейчас далеки от школы и спорта. Слизерин надеялся заполучить кубок в этом году, но погодные условия и новый вратарь помешали. Это провал для всей команды. Поэтому, пока Гриффиндор празднует победу, а Слизерин пьет с горя, Драко покидает гостиную и направляется на прогулку, надеясь проветрить голову. Он бродит по Хогвартсу как неприкаянный призрак. Но, спускаясь на другой этаж, Драко слышит щебет маленьких птиц. Ему кажется это странным, и он решает найти источник звука.       На последних ступенях сидит девушка, он не видит чужого лица, но безошибочно узнает ее по кучерявой копне волос и тонкой фигуре. Сквозь щебет и ветер за окном Драко слышит всхлипы. Птички точно являются трансфигурацией, и — черт возьми! — даже в этом Грейнджер оказывается чертовски хороша.       Малфой прекращает движение, оставаясь незамеченным. Ему странно видеть Грейнджер одну, без ее свиты, да еще и в слезах. Можно подняться обратно — зачем ему знать причину слез гриффиндорской грязнокровки.       Но ноги сами несут слизеринца вниз. Драко обходит девушку, пугая ее, и встает у окна. Его взгляд касается метели, что разревелась за окном. Тишина кажется неловкой в компании двух враждующих между собой студентов. Боковым зрением Малфой замечает, как Гермиона утирает слезы рукавом своего огромного свитера.       — Грейнджер… — вдруг раздается в тишине.       — Оставь при себе свои колкости, — отвечает Гермиона, всхлипывая. — Мне сейчас не до тебя.       Малфой удивляется, приседает на выступ подоконника, переводя взгляд на гриффиндорку.       — Я не собирался говорить колкости, — усмехается Малфой, — хотел лишь заметить, что нечего тебе плакать. Вы выиграли, кубок у вас в кармане, а мы как всегда в пролете. Да и выглядишь ты уродливо, когда рыдаешь.       Он правда не хочет говорить колкости, но и быть слишком любезным с ней — тоже. Он знает, почему Грейнджер плачет: видел Уизли и какую-то девчонку в алькове. И лишь догадывался, что заучка Грейнджер питает чувства к одному из дружков, которым оказался патлатый Уизли. Великий Салазар — ум есть, а вкуса нет.       — Он не стоит твоих слез, — вдруг серьезно говорит Драко и лезет в карман своего костюма, вспоминая, что до сих пор таскает с собой мамино успокаивающее зелье. — Держи. — Малфой бросает пузырек Гермионе, и та ловит его. — Станет легче.       — Думаешь, я приму от тебя какое-то зелье? Может, ты сварил что-то, чтобы отравить меня.       — Какая же ты дура, Грейнджер.       Гермиона разбивает флакон от злости — ей ничего не нужно от Малфоя.       — Ты никогда не сможешь быть нормальным, — ее голос дрожит, слезы собираются в уголках глаз.       — А ты нормальная? — Малфой встает и подходит ближе, хватая ее за мокрый от слез подбородок. — Умнейшая ведьма века, и всё, что тебя волнует, — это сопливый Уизли?       Гермиона выглядит как маленький злой зверек — ее глаза излучают агрессию.       Вдруг Малфой ощущает резкую боль: эта ненормальная гриффиндорка вцепляется своими зубами в его руку. Но слышатся шаги — Драко выдергивает руку, вытирает мокрое место со следами зубов о пиджак и уходит.       На следующий день Гермиона видит перевязанную руку Драко — похоже, укусила она его слишком сильно. Он ловит ее взгляд, но тут же отворачивается. Малфой почему-то не стал лечить рану магией, оставил как есть, лишь перевязав.       Гермиона дернулась, чувствуя сопротивление со стороны Драко. Но вдруг парень сам вцепился костлявыми пальцами в ее талию и продолжил, подкидывая ей еще воспоминание.       Холодный февраль. Шестой год обучения. Пустой класс заклинаний после уроков. Она видит себя со стороны — юную Гермиону, сидящую у окна с книгой. Солнце играет в ее волосах, а она щурится, разбирая сложные руны…       И тут — он. Драко стоит в дверях, затаив дыхание. Его пальцы сжимают косяк так, что белеют костяшки. В глазах — не привычная насмешка, а что-то… новое.       — Грязнокр… — начинает он, но тут же передергивается. — Грейнджер!              — Тебе что-то нужно, Малфой?       Он резко выпрямляется, маска презрения соскальзывает на лицо.       — Просто удивляюсь, как можно так усердствовать, — бросает он.       Но Гермиона в настоящем увидела то, чего не замечала тогда: его рука дрогнула, когда он проходил мимо, взгляд задержался на ее губах на секунду дольше положенного. В кармане он сжимал свернутый пергамент — чертёж улучшенного стабилизатора для ее любимого пера.       Внезапно память перескочила.       В тот же день в туалетной комнате Драко бьёт кулаком по зеркалу, и его отражение кричит:       «Она ненавидит тебя! Ты слабак! Ты…»       Гермиона дёрнулась, как от удара. Серебряная нить порвалась с болезненным щелчком. Драко рухнул на колени, кровь из его носа закапала на каменный пол.       — Это шутка? — Гермиона рухнула следом, чувствуя слабость.       Она понимала, что воспоминания были реальными. Но в ее голове не укладывалось происходящее: Драко был влюблен в нее? Гермиона ведь помнила, что парень был с Пэнси, помнила то, как он относился к ней.       — Вы довольны? — хриплый голос и слова Драко коснулись ее слуха и… души. — Довольны?       Малфой поднялся, едва найдя в себе на это силы. Подполз ближе к Гермионе, хватая ее хрупкие плечи.        — Такова жизнь, Грейнджер. Стало легче после того, что вы узнали? — Драко придвинулся ближе, обдал мокрое от слез лицо волшебницы горячим дыханием. — Стало легче после того, как вы узнали, что я влюблен в вас?       Он не сказал «был», он говорил в настоящем времени, и Гермиона невольно вцепилась в него своими руками.       — Кингсли дал нам время до конца недели, — ее голос дрожал, а щеки горели. — В понедельник суд, нам нужно что-то показать им. Необходимо хотя бы одно доказательство.       — Как это спасет меня, Грейнджер? — Большой палец Драко стер слезы с ее щек, пачкая лицо пылью.       — Ты избежишь заключения… — Гермиона неосознанно перешла на «ты», почувствовав, как стали размываться границы.       — И? Мне никогда не получить должность в Министерстве, я буду брошен семьей за правду, а обществом — за прошлое.       — Твоя мама приходила, просила передать что, ждет тебя. — Гермиона совсем забыла об аврорах, стоящих за спиной. — А насчет должности — предоставь это мне.       Драко тяжело вздохнул, опустил голову, касаясь лбом острого плеча волшебницы. Его тело дрожало то ли от холода, то ли от пережитых эмоций.       — Я покажу на суде все, что будет необходимо. Только будь добра, Грейнджер, не трогай меня до суда. Мне нужно время и одиночество.       Гермиона кивнула. Она нашла в себе силы встать и отряхнуть платье, словно это могло помочь. Драко продолжал сидеть на грязном полу своей камеры, его взгляд следил за Гермионой. В его глазах она выглядела сейчас превосходно: грязная мантия, заплаканное лицо — все было в ней прекрасно.       Гермиона встала, отряхнулась слегка и вышла за черту, где обычно заканчивался барьер. Авроры, что стояли как статуи, вытянулись по стойке смирно.       — Приберите тут все, — небрежно бросила Гермиона хриплым от слез голосом и покинула Азкабан.       Драко закинул голову, тяжело вздохнул. Он даже не ожидал, что Грейнджер была способна на такое: ее резкий выпад, принудительная легилименция, реакция на воспоминания. Малфой засмеялся — громко, искренне, пугая этим авроров. Пошарив в кармане, Драко достал платок, любезно предложенный Гермионой.       — С ума сойти, — прошептал он, вытирая свою кровь с лица. — Невероятно.