Глава 4: Суд и его риски.

      Риск. Доверять Малфою — риск, и Гермиона это прекрасно понимала, но решила довериться ему. Дала ему полную свободу, время на раздумья, надеясь, что он не подведет ее. Она была готова к любому исходу суда, понимая, что до последнего будет защищать Драко. Ведь он открылся совершенно с другой стороны. И Гермиона не представляла, как относиться к этой его стороне. Она не понимала, как ей лучше отнестись к признанию Драко в том, что он до сих пор питал к ней чувства.              Ни одного спокойного дня…              Грейнджер заранее распорядилась и отправила Драко чистый костюм, заблаговременно забрав его у Нарциссы. Попросила авроров помочь с очищающим заклинанием, ведь на суде Драко точно не захочет вызывать жалость к своей персоне.              Впрочем, Гермиона понимала, что Малфой даже в грязи чувствовал себя увереннее всех.              День суда был дождливым, наполненным сыростью. Гермиона не смогла сомкнуть глаз, обдумывая всё. Воспоминания Малфоя крутились у нее в голове назойливой картиной, оставляя за собой горькое послевкусие. Она ходила всю ночь по кухне, чувствуя холод кафеля под босыми ногами — казалось, что подруга-ночь подарит ей ответы на все волнующие ее вопросы. Но это не произошло — была очередная бессонная ночь, сидящая на кухне Гермиона и рассвет.              Утром, когда с неба начали срываться первые капли дождя, Грейнджер собралась и отправилась в Министерство. Она заперлась в своем кабинете, не желая ни с кем говорить до заседания. Когда часы пробили одиннадцать, время суда, Гермиона вышла из кабинета и пошла в комнату, где они с Драко проводили сеансы.              Малфой ждал ее в новом костюме, с идеально уложенными волосами — совсем как в первый день принятия закона и его первого заседания.              До слушания оставались считанные минуты, и Гермиона приоткрыла дверь, выпуская Драко в коридор. У самого зала заседания они остановились: обоим нужно было немного времени.              Волшебница повернулась к Малфою, и он повторил за ней. Они стояли лицом к лицу, не зная, что и сказать. Руки Гермионы медленно коснулись воротника пиджака, поправляя и без того идеальный образ. Пальцы подрагивали, и от взгляда Драко это не ускользнуло. Он мягко обхватил ее запястье, останавливая ее судорожные движения.              Гермиону не волновали авроры, стоящие за спиной; обращенные взгляды других сотрудников Министерства: все ее мысли были заняты лишь одним человеком.              — Всё хорошо, Грейнджер, — успокаивающий голос коснулся ее слуха.              — Рада, что в тебе столько уверенности.              — Во мне уверенности ноль, но мое дело ведешь ты. А в тебе я уверен.              Гермиона усмехнулась, заглянув в серые, такие холодные глаза.              — Нам пора, — прошептала она, и двери открылись.              Все сидели на своих местах. Гермиона старалась не смотреть на присутствующих — казалось, что любая мелочь может выбить ее из колеи. Когда Драко сел на свое место, она решила встать рядом с ним, чувствуя, что так будет правильно.              Кингсли начал с приветствия, вступительной части и передал слово Гермионе.              Бывшая гриффиндорка чувствовала, как тряслись поджилки и как сердце грохотало в ее груди.              — Спасибо, — поблагодарила Бруствера волшебница. — Перед тем, как мы перейдем к основной части, я бы хотела начать с небольшого вступления. Я старалась быть беспристрастной и достаточно объективной, но, возможно, мои слова сейчас вам не покажутся таковыми. Это было достаточно тяжелое для волшебников время, война никого не щадила, оставив шрамы не только на телах, но и на земле. К сожалению, мир нельзя разделить лишь на хороших и плохих, иногда нам приходиться выбирать сторону, основываясь лишь на собственной безопасности и безопасности родных. — Голос Гермионы эхом отдавался от стен зала слушания. Каждый слушал ее с особой внимательность и точностью. — Именно это и пришлось сделать мистеру Малфою. Он не мог сам принять сторону и принял сторону, которую заняли его родители. — Гермиона развернулась на каблуках и посмотрела на всех присутствующих. — Драко Малфой прошел ни одну процедуру легилименции, и могу с уверенностью сказать, что он ни в чем не виноват. Он не являлся активным Пожирателем смерти, его имя не фиксировалось в ключевых атаках, он не принимал участие в пытках.              — Мисс, вы говорите «не принимал», но наблюдал? — раздался голос одного из членов заседания.              — Да. — Гермиона облизнула пересохшие губы. — Вас это смущает? Думаете, он один, будучи учеником, бросившим седьмой курс обучения в школе, мог противостоять Пожирателям? Думаете, он мог взять Малфой-мэнор штурмом и победить Волан-де-Морта?              — Я не говорила этого…              — Но именно это вы и имели в виду, — резко бросила Гермиона. — Драко Малфой помогал нам, а мы даже не понимали этого. Когда нас словили егеря и мы оказались в Малфой-мэноре, он не выдал мое имя. Именно он отвлек Пожирателей, предоставляя нам возможность убежать вместе с Добби из особняка.              По залу прошел ропот, Гермиона неосознанно взглянула на Гарри и Джинни. В их глазах было удивление, граничащее с шоком. Сам Малфой сидел, откинувшись на спинку, выглядел он достаточно расслабленным, но стоило Гермионе заглянуть в его глаза, и она прекрасно поняла, что Драко нервничал.              — Мисс Грейнджер… — Кингсли вздохнул, устало потер лоб, словно это могло как-то облегчить происходящее. — Сегодня утром мы получили ряд писем, и мне хотелось бы вам их показать.              Гермиона гулко сглотнула и, сопровождаемая взглядами присутствующих, прошла к министру. Перед Бруствером лежало около десяти писем, размашистый почерк в которых смахивал на записки сумасшедшего. И Гермиона взяла одно из них. В каждом предложении было столько злости, гнева, агрессии — волшебница не думала, что текст может так отчетливо передавать личность человека.              В конце письма стояли инициалы, от которых бросило в дрожь.              — Насколько письма отличаются друг от друга? — шепнула она.              — Почти все одинаковы. Люциус рассказывает о некоторых операциях, указывая, что участвовал он там с сыном. — Кингсли поднял взгляд на Гермиона, сверкнув глазами. — Что скажете?              — Драко не участвовал в операциях и ключевых атаках, — с запалом повторила Гермиона, словно Кингсли не присутствовал ранее и не слушал ее. — Малфой-старший пытается подставить сына, это же очевидно. Для него, несмотря на арест, до сих пор имеет значение репутация семьи. Вы же сами понимаете, сейчас, открыв правду о том, что Драко не виновен, мы доказываем, что он действовал не в интересах семьи. Люциус считает его предателем крови.              — Гермиона, скажу вам правду: многие требуют его пожизненного заключения.              — Кингсли, — Гермиона схватила письма со стола, сжимая их, — это всё клевета, мы сейчас можем одним воспоминанием доказать, что Драко невиновен. У меня есть еще доказательства. Прошу, не отнимайте у меня возможность доказать это.              Кингсли кивнул, позволяя Гермионе вернуться на место и продолжить.              — У нас проблемы? Что не так? — шепнул Драко, когда Грейнджер оказалась близко.              — Твой отец решил усложнить нам с тобой жизнь.              — Отлично, другого от него не ожидал, это конец? Мою камеру в Азкабане уже подготовили?              — Нет. Только не в мою смену. — Сверкнула Гермиона глазами, одаривая Драко полуулыбкой.              Она вышла вперед, оглядев сидящих в зале суда.              — Драко Малфой действовал лишь в своих интересах и интересах магов, что были подвергнуты натиску Пожирателей. Повторюсь, он не участвовал в ключевых атаках, а наоборот, работал в наших интересах. У меня есть стопка писем, указывающих на это. Малфой передавал анонимные письма аврорам, предупреждая о нападениях Пожирателей.              Гермиона отдала письма Кингсли, кладя рядом свитки, которые любезно были предоставлены Минервой, с записями Драко. Министр сравнивал почерки писем и школьных записей.              — Это правда?              Малфой кивнул, не в силах ответить вслух.              Гермиона понимала: он все еще считал, что предал тем самым семью.              — Я все же должен буду посмотреть воспоминания, мне нужно убедиться самому. Вы готовы к тому, что я буду проецировать для других?              — У меня есть выбор, министр? Я думаю, тут все собрались для того, чтобы пошуршать в моей голове. Прошу, добро пожаловать в мою голову. Только будьте осторожны, там много чего захватывающего.              Кингсли поджал губы на колкое высказывание Драко и встал с места. Процедура немного отличалась от того, что делала Гермиона. Тут все присутствующие могли видеть картину, как фильм через проектор. Малфой сказал Гермионе, что ему есть что показать, и так оно было. Все воспоминания были обрывочными, но они занимали особенное место в его мыслях. И, по правде говоря, Малфой удивлен, что Грейнджер до сих пор не зацепилась за это воспоминание. Может, она и вовсе вычеркнула его из своей жизни…              Бруствер был не столь аккуратен и ласков, как Грейнджер, отчего у Драко на губах появилась ухмылка. Перед тем, как стать полностью поглощенным заклинанием, он взглянул на бывшую гриффиндорку и теперь своего защитника, которая стояла совсем рядом. На ее лице промелькнуло волнение, нижняя губы была закушена, а руки сложены на груди.              Малфой подмигнул ей и отдался в руки министру.              Луна заливала каменные плиты холодным светом. Гермиона сидела на полу, измученная, в порванном свитере, и спряталась за колонной. Всё это время они находились в школе, ожидая дня, когда начнется сражение.              В разгромленной гостиной Слизерина гриффиндорка нашла книгу «История магии» Батильды Бэгшот, которую решила взять, пусть она и была чужой. Инициалы на книге говорили о том, что принадлежала книга Малфою. Гермиона просто одолжила, пусть и не собиралась возвращать.              Вдруг послышались шаги. Драко вошел на площадку совсем один. Его пальцы сжали перила так, что костяшки побелели. Он не выглядел триумфатором — скорее приговоренным.              — Где же ты… — прошептал он, роясь в карманах.              Гермиона затаила дыхание. Внезапно он обернулся, будто почувствовал ее.              — Выходи, Грейнджер. Я знаю, что ты там, — его голос звучал… устало.              Она вышла из своего укрытия, сжимая книгу.              — Я не верну тебе ее, — бросила она.              Драко не насмехался, не хватался за палочку.              — Мерлин побери эту книгу, — проворчал он и швырнул что-то ей под ноги.              Маленький золотой компас — ее компас, потерянный месяц назад. Она не надеялась, что найдет его. Казалось, что он канул в Лету и она больше не увидит его.              — Как ты?..              — Нашел у Долохова. — Он скривился. — Эта вещица все время указывала на тебя. — Драко ткнул пальцем ей в грудь.              Луна осветила его лицо. И Гермионе впервые показалось, что сейчас перед ней стоит настоящий Драко.              — Завтра будет ад, — вдруг сказал он тихо. — Не лезь в первый ряд. Поттер… он не стоит того.              Гермиона остолбенела, прижала компас с книгой к груди.              — Ты… беспокоишься за меня?              — Я ненавижу тебя! — прошипел он. — Ненавижу твой голос, твои волосы…              Он шагнул вперед, схватил ее за плечи, сжимая ощутимо, но не больно. Гермиона думала, что он ударит, оттолкнет, но Малфой умел удивлять. Его губы едва коснулись ее виска. Горячие, дрожащие.              — Беги, — прошептал он. — Беги, пока можешь. Они попытаются убить каждого, кто посмеет встать у него на пути…              Кингсли отошел от волшебника. Его взгляд был задумчивым, воспоминание не было столь полезным, но оно четко показывало мотивы Малфоя. Мальчишка тогда старался как мог, и Грейнджер права: он не виновен. Министр вернулся на место, он молчал несколько долгих минут, сводя с ума Гермиону.              Сама Грейнджер была в недоумении. Она совсем забыла о той ночи, когда Драко вернул ей компас. Воспоминание сидело в ней настолько глубоко, в руинах войны, а Гермиона предпочитала не вспоминать былые дни. Страх не отпускал ее даже спустя годы. Сейчас на глазах у всех развернулась интересная картина…              Драко Малфой пытался спасти Гермиону. Это просто сенсация.              Гермиона не хотела смотреть на своих друзей. Ведь тогда все стало бы ясно.              — Что ж, мистер Малфой, вы оправданы. Ваши записи, доказательства со стороны мисс Грейнджер — все говорит о том, что вы невиновны. Вам будет выдвинуто условие: вы не сможете работать в Министерстве магии в Англии. Но думаю, с вашим выдающимся умом вы найдете себе место. И возможно, больница Святого Мунго примет вас в свои объятия. На этом заседание окончено.              По залу промчался ропот, мало кто был согласен с вердиктом, но спорить с министром никто не стал. Авроры забрали Малфоя, на вопросы не отвечали, просто завели в кабинет и велели ждать.              Драко настолько сильно чувствовал себя уставшим, что не имел никакого желания спорить.              В кабинете пахло знакомым чаем, хаос на столе в виде книг и хаотичных записей напомнил ему школьные времена. Вспомнилась Гермиона, сидящая в библиотеке, растрепанная, занятая учёбой. Малфой не понимал, зачем его привели сюда, но ждал, рассматривая детали интерьера, запоминая каждую мелочь, связанную с бывшей гриффиндоркой. Его глаза заметили знакомую вещь — тот самый компас, он до сих пор был у неё.              Драко взял его, сел на стул и покрутил компас в руках.              Дверь открылась, Гермиона вернулась, заполняя собой всё пространство. Она прошла к столу; выражение лица её было серьезным, немного отрешенным. Волшебница присела на край, облизнула губы и взглянула на Драко.              — Это победа Грейнджер, — усмехнулся Драко. — Чего ты такая грустная?              — Я договорилась с Кингсли, тебе дадут должность аврора в Министерстве магии во Франции. Он считает, что сейчас тебе тут работать опасно, нужно время. Через год-другой ты сможешь вернуться сюда.              — Аврором? — неверяще спросил Драко.              — Ты же хотел? — Гермиона почувствовала, как знакомое смущение затопило ее. — Помню, как в Хогвартсе ты говорил об этом.              — Ты удивительна, Грейнджер.              — Не нужно. — Гермиона отвернулась. — Можешь идти, Драко. Думаю, твоя мама ждет тебя.              Малфой встал, в его руках все еще был тот самый компас. Разве мог он подумать, что та вещица, которую он вернул два года назад, в итоге станет его спасением. Впрочем, все это являлось ложью: его спасением стала Грейнджер. Волшебница, которая даже не догадывалась о чувствах колкого и холодного слизеринца.              Он уже так привык к ее компании, к разговорам. И сейчас покинуть Англию — значило оставить Гермиону тут.              — Грейнджер, я не знаю, что творится у тебя в голове. Я не знаю, что ты чувствуешь, — Малфой коснулся свободной рукой ее кудрей, — но за столько лет молчания я наконец-то готов открыто говорить о чувствах. Ты мне нужна.              — Драко…              — Не нужно. Я не хочу тебя вынуждать отвечать мне. Я просто отдаю тебе свои чувства, делай с ними все, что хочешь. Возможно, эгоистично так поступать, но теперь, зная, что я уеду во Францию на длительный срок, разве могу я молчать?                            Его пальцы коснулись острого подбородка девушки — она была все так же упряма, как и в школе. Мягким движением Драко приподнял ее лицо, заглядывая в шоколадные глаза. Его взгляд метался по лицу, запоминая каждую деталь.              — Прости, Грейнджер.              Она даже не до конца осознала, за что он извинился. Но когда его губы коснулись ее губ, Гермиона неосознанно схватилась за мужские плечи. Драко целовал ее медленно, будто расшифровывал древнее заклинание. Поцелуй длился недолго: Драко не дал себе насытиться. Он не заслужил.              — Спасибо, Грейнджер…              Бывший слизеринец провел большим пальцем по ее алым щекам и исчез из кабинета, словно его тут никогда и не было, но губы Гермионы запомнили вкус отчаяния и недосказанности.